И накатит она, эта волна, на очередной проблемный порог - пьют мужики как подорванные. Не секрет что грешат русские алкоголем, не все, но многие. А тут призвали, привезли, поселили, фронт где-то далеко, кормят, крыша над головой, командир не зверь и денег не меряно. У себя на предприятии в глубинке, за счастье было 20 тысяч получать, а здесь все 70. Актур боролся с пьянством как снайпер – первое пристрельное решение - карцер в яме и воспитательная беседа. Попался второй раз – поезжай на передовую окопы рыть. Ослабленный алкоголем, не то чтобы стрелять метко не сможет, не сообразит сразу где укрыться. Безответная мишень, и прореха в строю. Живая такая прореха. Обидно до слез – мир смотрит на Россию, как на надежду человечества выжить и не двинуться умом. Никакому-там золотому миллиарду, а всему человечеству. Издалека каждый русский - это благородный богатырь, не соврет, ребёнка не обидит, немощному поможет, обиженного защитит. И вот столкнешься с таким богатырем лицом к лицу, и говорит правильно, и сила чувствуется, а потом напьётся и превращается в клошара, так во Франции бездомных называют, а он на фронте пьяниц. Явление не то чтобы массовое, но на ситуацию влияет. Есть подразделения, где пьют так, что командиры от подчиненных попросту прячутся. Одними внушениями ситуацию не исправишь – законы нужны, самые строгие. Он бы расстреливал перед строем, и ленивых инструкторов, и неисправимых пьяниц, и предателей интендантов. Ещё снимал бы ролик, и по всем каналам показывал. Но Малыш эту идею советовал вслух не произносить. Не поймут даже трезвенники. Вот и перекатывает эти мысли Актур наедине с собой. В 90-е, горстка предателей развалила Союз и сдала в полон маленькие страны восточной Европы, теперь эти, Россию пропить норовят. Перекатывал он горькие мысли, перекатывал, пока не уснул. И там во сне пришла в палату нянечка, без швабры, с ярким платком на плечах да не одна. За спиной нянечки медсестричка Леночка, в сарафане, кокошнике, на плече коса, на щеках румянец и в пол смотрит.
- Вот невеста тебе и стать хороша и лицом красива. Добрая, умелая, ласковая. – Начала сватовство баба Клава.
Он лежит и краснеет, нога закинута на спинку кровати. Стыдно так невесту встречать. Да и напрасно нянечка старается, в Леночку вся мужская половина больничного отделения влюблена. И Актуру она сразу понравилась… Он забывает о переломе, вскакивает и просыпается от боли. Рядом действительно Леночка, без косы, в медицинском чепчике вместо кокошника, опирается на капельницу.
- Вам нельзя наступать на ногу! – Вскрикнула Леночка, Актур прошептал сквозь слезы боль:
- Будьте моей женой, прекрасная. – Прошептал и замер как столб, он стоял перед девушкой сразу в двух измерениях - сна и реальности. Медсестричка Леночка, пребывала в одном измерении, слегка покраснела, махнула рукой и стерла неловкость одной фразой:
- Вы все шутите.
Снайпер проснулся окончательно и обвел глазами пространство. Мерцательный с открытым ртом пялился на него во все глаза, смотрели и два других соседа по палате. Оба перед обедом оказались на местах. Боец пожал плечами, прихватил костыли и решил ретироваться. Жена у него уже была, и детишки подрастали, пока он делал свое мужское дело – воевал против зла. Приключений романтических, конечно не чурался. Да что там говорить, по мнению молодых дончанок ходок был Актур. Да такой, что в 18-м году всерьез задумался накануне 8 марта сбежать от прекрасных сердечных половинок на передовую. Заданий на снайперскую засаду не было, а по личной инициативе гулять с винтовкой нельзя. Наконец просьбам внял один из друзей. Понял, что на зарплату в 16 тысяч, закупить сразу семь букетов накладно, но еще как-то можно. Но провести праздничный вечер сразу с семью подружками, без скандала не получится. Вдвоем отправились к гнезду вражеского снайпера. Он давно беспокоит, не гнушается даже мужиков в собственных дворах, прямо на глазах у курей отстреливать. Решили наказать стрелка. Разведчики потрудились, вычислили гнездо. За два дня снайпер обязательно выйдет из укрытия – пополнить запас еды, воды и размяться. Пока он по своим делам хлопочет, на тропе ему минный подарочек приготовят, да меткого стрелка в засаде. Убрать гадину собирались после праздника. Актур решил не ждать, а привести приговор в исполнение, как раз на 8 марта. Объявит это потом подарком всем женщинам республики и каждой зазнобе персонально. Вышли с Малышом на дело по росе, пять километров пехом по лесу осторожненько так, без шума. Повезло, крались к месту в плотном тумане. Услышали шаги, замерли, а тут не иначе как сам господь взял и приподнял краешек туманного покрова. Меньше чем на минуту приподнял, но Актуру, чтобы сориентироваться, хватило и минуты. Четыре человека, у одного характерный снайперский груз. Выстрел, вскрик, и туманный покров снова опустился на землю. Добавили огня по сопровождающим, и немедля ушли. Скоро укроновости сообщили про жестокий бой в этом лесу, с ротой штурмовиков, танками и жестоким расстрелом целого подразделения нациков. В массиве инфолжи, удалось узнать и главную новость, Актур ликвидировал лучшего снайпера батальона Азов. На тот момент лучшего. Подарок оценили все, и мужики, и прекрасные дамы…
- Извините, маршируете на костылях, прямо не угнаться. – За рукав футболки Актура держала утренняя паникерша. – Брат у меня там, у вагнеровцев. Вот я и боюсь за него и за себя. Он непутевый ушел на вторую ходку, жена никакая, а трое ребятишек на моих плечах.
Деньги присылает, хватает и на детей, и на меня. Как там, есть шанс вернуться?
- Я не из Вагнера. – попытался отвертеться Актур. Но женщина затараторила, дескать знает она что он доброволец иностранного легиона, но все равно ведь там, на фронте. Они стояли перед лестничной площадкой, и женщина смотрела умоляющим взглядом. Что он мог ей рассказать? Что 500 тысяч бойцов, которые привычно считают здесь силой на фронте, давно не 500. Есть погибшие, есть раненые. Под Бахмутом, Пригожин сам говорил пали 20 тысяч героев, противник потерял там 70 тысяч. И те, и другие люди русские, их стравили как бойцовских собак, на потеху коварным западникам. Но это политика, а женщину интересует брат и его жизнь. Она за надеждой подошла, и он даст ей эту надежду, как опору, вроде его костылей, без которых и метра не пройти.
- Музыканты — это сила, бойцы крепкие и телом, и духом. Там не пьют, дисциплина, и воюют как боги.
Провокаторша слушала и кивала.
Он говорил о том, что война — это тяжело, а музыканты сражаются в аду, но при поддержке и заботе своих командиров. Просто так голову сложить там не позволят. Обеспечивают ребят всем, бойцы должны быть сыты, в тепле, и не думать есть ли в семье деньги. Их дело бить врага. И брат ее справился, разбил врага на самом сложном участке фронта. Выстоял и победил. Вернётся скоро, или в отпуск приедет, сама и увидит каким героем он стал.
Женщина не сводила с Актура благодарного взгляда, он тоже смотрел ей в лицо и говорил. Снайпер проводил индивидуальный сеанс психотерапии и не заметил, как вокруг собрались еще пять человек. Диванчик в вестибюле место проходное, не минешь куда не направляйся – к лифту, на обследование, в кафе на первый этаж или в киоск за печеньем. Болезные оставляли свои дела и останавливались, чтобы послушать Актура.
- А наши наступать будут, если нацики не решаться? – Вопрос задавал молодой парень в спортивном костюме, тапках на босу ногу и пачкой сигарет в руке.
Актур повернулся на голос, этим вопросом задаются многие, предлагая жахнуть немедля по всем местам, и быстро объявить победу. Некоторые просто требовали раскидать по миру Посейдоны, Кинжалы и прочие опасные запасы. Но фронт — это другая игра, там решает мастерство, тактика, оружие. А ценится победа не скоростью, а сбережением людей. Актур смотрел на спортсмена, пока готовил ответ, короткий и точный. Парень взгляд расценил по-своему:
- Бронь у меня, как у айтишника. Но выпишусь и сразу пойду в военкомат.
- Побеждать будем, а наступление не главное. Этот тип войны придумал Суровикин. Гений он, скажу тебе. Задача не двигаться вперед, а ждать врага, чтобы уничтожать его на подступах к линии. Есть разные типы войны, можно идти катком, сминая все на пути – дома, людей и теряя своих по дороге. А можно по-другому. Пять месяцев держали Бахмут. Музыканты как приманка, – сидят штабные нацики и думают – их мало, боеприпасов не хватает, наши позиции подковой огибают эту горстку орков. Заходи и бери их голыми руками. Заходили и погибали. Силы и запасы таяли, а цель была, смять музыкантов, взять в кольцо и объявить перемогу. Результат знаете сами. Артемовск всегда был на виду, а есть еще один город, Марьинка, о ней говорят немного. А там второй и третий полк 150-ой дивизии, заняли определенные точки и вообще не двигаются вперед, укры приезжают - их накрывают и снова ждут. Мно-ого там нациков положили, тоже война. Тоже фронт.
- Ой, а в Марьинке мой одноклассник! – Медсестричка притормозила у группы в фойе. Через день на связь выходит, котенка себе завел. Говорит: «санаторий».
Актур с сомнением покачал головой:
- Лукавит ваш одноклассник, Леночка. Война — это что угодно, но не санаторий, даже если боец участвует в оппозиционных боях.
- А если штурм, то всё, сливай воду – В голосе спортсмена звучала тревога.
- По-разному бывает, я участвовал в штурме Попасной, большие потери были, с обеих сторон. Бой стих, люди выдохнули, а ко мне знакомый командир подходит. Задача у него взять небольшую деревню. Домов штук семь, противник знает, что будет штурм и ждет. Два танка, несколько БТРов и БМП готовы выдвинуться, но разведка выяснила там мото-бригаду ждут. Три группы заняли недоступные позиции и сидят наготове с джевелинами, птурами. Пойдешь в лоб, перебьют. Покумекали, отправили беспилотник, разобрались, для нападения позиция у противника отличная, а оборона не продумана. Снайпера поработали, определили, что там всего человек 25. Деревню взяли без потерь. Говорю командиру – жди награды. А он вздыхает, боюсь как бы не посадили.
- А за что?
- Я военный, обратился за помощью к тебе. Ты доброволец, по нашему ведомству, нигде не учтен. Значит я раскрыл военный план, не запросил разрешения у начальства. И кого волнует, что разрешения надо ждать не меньше трех дней, пока все командиры по цепочке согласие дадут… Бюрократия. Вагнера почему работают эффективно, – у них сначала бюрократию ликвидировали, а потом воевать пошли. А у военных пока все по-старому. Приказы, отчеты, субординация. Эта война долгая, для меня началась в 15-м. Выстраивались свои правила. Некоторые удачи, сейчас повторить просто было бы невозможно. Вот вам история. В 16-м узнаем, что укры собираются штурмовать, и уничтожить наш штаб в Есиноватой. Отбить мы можем, но потери будут большие. А они все собирают в кулак, штурмовики подтянулись, заняли двухэтажный дом. Охрану блок полста усилили. За три дня, серьёзно увеличили число бойцов. Был у нас в команде философ, любил рассуждать, что думает часовой на этом блок-посту, откуда ждет врага. На кого в первую очередь среагирует. Он по профессии шахтер, а по складу мышления философ. В общем предложил он идею: пополнение у врага за короткий срок большое, все друг друга в лицо не знают. Форма одежды как на базаре и военная и гражданская. Ходят все с оружием, не прячутся. План придумали рискованный, но наглый до крайности. Выбрали точку атаки в самом центре дислокации. Двухэтажка с боевиками в 200 метрах. Здание буквой «Г» с внутренним двориком, и в пятидесяти метрах от него блок пост, там человек восемь, посменно дежурят. Эти можно сказать старожилы, в другое время не проскочишь, а сейчас можно рискнуть. Зайти под видом праздно шатающихся укров, выпало мне с тремя товарищами. Все по плану, идем прямиком к блок посту нога за ногу, пылим, болтаем, остановились прикурить, засмеялись шутке. У одного Шмель в руках, у второго РПГ. Мы говорим по-русски, у них по-русски и приказы отдают и матерятся. Смотрят на нас с блокпоста, но опасности не видят. Ждут, когда подойдем, чтобы документы проверить, а мы не спешим. Потом резко выстрел по блокпосту из Шмеля и одновременно из двух РПГ по первому и второму этажам. Паника, - из тыла штурмуют дом. 20 минут и позиция наша. Сейчас бы надо было составить план операции, утвердить, запросить снаряды, расписать все по минутам. И в итоге, «просрать». А тогда нас было пятеро, а их хоть обескураженных и контуженных, 200. Мы дернулись нападать к вечеру, шли как смертники без особого позволения от начальства, знали, если выгорит, собровцы прибудут только под утро. Всю ночь носились как ошпаренные по этажам, стреляли в молоко, изображая батальон. Все получилось, и позиции взяли и за погибшего, от теракта, друга поквитались. Военные, такую тактику партизанщиной называют, а мы… Жили мы так.
- Так и погибнуть могли! - Испугалась Леночка.
- Есть моменты, когда не надо жалеть ни времени, ни жизни. А тогда, в 15-ом, оно таким и было. У России не хватало сил защитить Донбасс и Луганск, а у Киева было жгучее желание уничтожить там все русское под корень. Мы поставили границу воли и решимости, держали её сколько могли.
Сон в больничной палате как принуждение, спишь под стоны или храп соседей. Актур привык проваливаться в сон от усталости, а здесь день праздной жизни, согласно расписанию, завершался отбоем. Леночка явилась, уколола всех по предписанию, щелкнула выключателем и ушла. Мерцательный бодрствовал, прикрыв глаза, покряхтывал и Актур понял, – есть вопросы у укропного папы, к нему снайперу.
- Спишь? – донеслось через проход. Значит не ошибся.
- Не получается. – Откликнулся Актур.
- Я все время думаю, а если бы тогда в 15-м, как только сбросили бомбы на Донецк, мы не соглашения писали, а пошли в наступление. И потерь меньше и сколько душ спасли бы. Мой Олежка не отравился бы этой нацисткой пропагандой. Жену, никто бы не смог заманить в Европу. Жили бы растили детей, дожидались внуков. – Мечтал Мерцательный.
- Это только казалось, что есть шанс решить все миром. Мы тоже часто говорили, если бы тогда пошли от Донецка на Одессу, Днепропетровск, Харьков, Николаев. Собрали бы тысяч 200 и пошли, то уже через месяц нас было бы больше миллиона. И тогда никакие нацики не посмели бы поднять голову. А теперь понимаю, – это проект, столкнуть между собой славян. Дорогой, но оплатила его сама Россия, на которой, после развала Союза, зарабатывали англосаксы. Теперь они хотят не зарабатывать, а владеть всем, что есть в России и в мире. Сделать каждого человека полу-овощем, занятым у компа разными развлечениями. Сидит человек в стрелялках, трескает фаст-фуды, пока его очередь на разбор по органам не подойдет.
Мерцательный на соседней койке вздрогнул, но помолчал.
- Это незавидное будущее состоится, конечно, не в нашей жизни. Мы можем, проглотив гордость, дождаться старости и наблюдать, как вирус жадности, обжорства и безумия, пожирает целые страны. Есть и такие… А можем дать бой. Скинуть власть на Банковой улице, отрубить американскую руку, протянутую туда. Вылечить наших братьев от морока. А когда уничтожим последнего бендеровца, как раковую клетку, выдавим всех наемников и неизлечимых в Польшу, можно объявить локальную победу. У победителей всегда много сторонников. Они и сейчас с замиранием сердца ждут этого момента. А уж с мировой жабой сладить можно только всем миром.
- Вот невеста тебе и стать хороша и лицом красива. Добрая, умелая, ласковая. – Начала сватовство баба Клава.
Он лежит и краснеет, нога закинута на спинку кровати. Стыдно так невесту встречать. Да и напрасно нянечка старается, в Леночку вся мужская половина больничного отделения влюблена. И Актуру она сразу понравилась… Он забывает о переломе, вскакивает и просыпается от боли. Рядом действительно Леночка, без косы, в медицинском чепчике вместо кокошника, опирается на капельницу.
- Вам нельзя наступать на ногу! – Вскрикнула Леночка, Актур прошептал сквозь слезы боль:
- Будьте моей женой, прекрасная. – Прошептал и замер как столб, он стоял перед девушкой сразу в двух измерениях - сна и реальности. Медсестричка Леночка, пребывала в одном измерении, слегка покраснела, махнула рукой и стерла неловкость одной фразой:
- Вы все шутите.
Снайпер проснулся окончательно и обвел глазами пространство. Мерцательный с открытым ртом пялился на него во все глаза, смотрели и два других соседа по палате. Оба перед обедом оказались на местах. Боец пожал плечами, прихватил костыли и решил ретироваться. Жена у него уже была, и детишки подрастали, пока он делал свое мужское дело – воевал против зла. Приключений романтических, конечно не чурался. Да что там говорить, по мнению молодых дончанок ходок был Актур. Да такой, что в 18-м году всерьез задумался накануне 8 марта сбежать от прекрасных сердечных половинок на передовую. Заданий на снайперскую засаду не было, а по личной инициативе гулять с винтовкой нельзя. Наконец просьбам внял один из друзей. Понял, что на зарплату в 16 тысяч, закупить сразу семь букетов накладно, но еще как-то можно. Но провести праздничный вечер сразу с семью подружками, без скандала не получится. Вдвоем отправились к гнезду вражеского снайпера. Он давно беспокоит, не гнушается даже мужиков в собственных дворах, прямо на глазах у курей отстреливать. Решили наказать стрелка. Разведчики потрудились, вычислили гнездо. За два дня снайпер обязательно выйдет из укрытия – пополнить запас еды, воды и размяться. Пока он по своим делам хлопочет, на тропе ему минный подарочек приготовят, да меткого стрелка в засаде. Убрать гадину собирались после праздника. Актур решил не ждать, а привести приговор в исполнение, как раз на 8 марта. Объявит это потом подарком всем женщинам республики и каждой зазнобе персонально. Вышли с Малышом на дело по росе, пять километров пехом по лесу осторожненько так, без шума. Повезло, крались к месту в плотном тумане. Услышали шаги, замерли, а тут не иначе как сам господь взял и приподнял краешек туманного покрова. Меньше чем на минуту приподнял, но Актуру, чтобы сориентироваться, хватило и минуты. Четыре человека, у одного характерный снайперский груз. Выстрел, вскрик, и туманный покров снова опустился на землю. Добавили огня по сопровождающим, и немедля ушли. Скоро укроновости сообщили про жестокий бой в этом лесу, с ротой штурмовиков, танками и жестоким расстрелом целого подразделения нациков. В массиве инфолжи, удалось узнать и главную новость, Актур ликвидировал лучшего снайпера батальона Азов. На тот момент лучшего. Подарок оценили все, и мужики, и прекрасные дамы…
- Извините, маршируете на костылях, прямо не угнаться. – За рукав футболки Актура держала утренняя паникерша. – Брат у меня там, у вагнеровцев. Вот я и боюсь за него и за себя. Он непутевый ушел на вторую ходку, жена никакая, а трое ребятишек на моих плечах.
Деньги присылает, хватает и на детей, и на меня. Как там, есть шанс вернуться?
- Я не из Вагнера. – попытался отвертеться Актур. Но женщина затараторила, дескать знает она что он доброволец иностранного легиона, но все равно ведь там, на фронте. Они стояли перед лестничной площадкой, и женщина смотрела умоляющим взглядом. Что он мог ей рассказать? Что 500 тысяч бойцов, которые привычно считают здесь силой на фронте, давно не 500. Есть погибшие, есть раненые. Под Бахмутом, Пригожин сам говорил пали 20 тысяч героев, противник потерял там 70 тысяч. И те, и другие люди русские, их стравили как бойцовских собак, на потеху коварным западникам. Но это политика, а женщину интересует брат и его жизнь. Она за надеждой подошла, и он даст ей эту надежду, как опору, вроде его костылей, без которых и метра не пройти.
- Музыканты — это сила, бойцы крепкие и телом, и духом. Там не пьют, дисциплина, и воюют как боги.
Провокаторша слушала и кивала.
Он говорил о том, что война — это тяжело, а музыканты сражаются в аду, но при поддержке и заботе своих командиров. Просто так голову сложить там не позволят. Обеспечивают ребят всем, бойцы должны быть сыты, в тепле, и не думать есть ли в семье деньги. Их дело бить врага. И брат ее справился, разбил врага на самом сложном участке фронта. Выстоял и победил. Вернётся скоро, или в отпуск приедет, сама и увидит каким героем он стал.
Женщина не сводила с Актура благодарного взгляда, он тоже смотрел ей в лицо и говорил. Снайпер проводил индивидуальный сеанс психотерапии и не заметил, как вокруг собрались еще пять человек. Диванчик в вестибюле место проходное, не минешь куда не направляйся – к лифту, на обследование, в кафе на первый этаж или в киоск за печеньем. Болезные оставляли свои дела и останавливались, чтобы послушать Актура.
- А наши наступать будут, если нацики не решаться? – Вопрос задавал молодой парень в спортивном костюме, тапках на босу ногу и пачкой сигарет в руке.
Актур повернулся на голос, этим вопросом задаются многие, предлагая жахнуть немедля по всем местам, и быстро объявить победу. Некоторые просто требовали раскидать по миру Посейдоны, Кинжалы и прочие опасные запасы. Но фронт — это другая игра, там решает мастерство, тактика, оружие. А ценится победа не скоростью, а сбережением людей. Актур смотрел на спортсмена, пока готовил ответ, короткий и точный. Парень взгляд расценил по-своему:
- Бронь у меня, как у айтишника. Но выпишусь и сразу пойду в военкомат.
- Побеждать будем, а наступление не главное. Этот тип войны придумал Суровикин. Гений он, скажу тебе. Задача не двигаться вперед, а ждать врага, чтобы уничтожать его на подступах к линии. Есть разные типы войны, можно идти катком, сминая все на пути – дома, людей и теряя своих по дороге. А можно по-другому. Пять месяцев держали Бахмут. Музыканты как приманка, – сидят штабные нацики и думают – их мало, боеприпасов не хватает, наши позиции подковой огибают эту горстку орков. Заходи и бери их голыми руками. Заходили и погибали. Силы и запасы таяли, а цель была, смять музыкантов, взять в кольцо и объявить перемогу. Результат знаете сами. Артемовск всегда был на виду, а есть еще один город, Марьинка, о ней говорят немного. А там второй и третий полк 150-ой дивизии, заняли определенные точки и вообще не двигаются вперед, укры приезжают - их накрывают и снова ждут. Мно-ого там нациков положили, тоже война. Тоже фронт.
- Ой, а в Марьинке мой одноклассник! – Медсестричка притормозила у группы в фойе. Через день на связь выходит, котенка себе завел. Говорит: «санаторий».
Актур с сомнением покачал головой:
- Лукавит ваш одноклассник, Леночка. Война — это что угодно, но не санаторий, даже если боец участвует в оппозиционных боях.
- А если штурм, то всё, сливай воду – В голосе спортсмена звучала тревога.
- По-разному бывает, я участвовал в штурме Попасной, большие потери были, с обеих сторон. Бой стих, люди выдохнули, а ко мне знакомый командир подходит. Задача у него взять небольшую деревню. Домов штук семь, противник знает, что будет штурм и ждет. Два танка, несколько БТРов и БМП готовы выдвинуться, но разведка выяснила там мото-бригаду ждут. Три группы заняли недоступные позиции и сидят наготове с джевелинами, птурами. Пойдешь в лоб, перебьют. Покумекали, отправили беспилотник, разобрались, для нападения позиция у противника отличная, а оборона не продумана. Снайпера поработали, определили, что там всего человек 25. Деревню взяли без потерь. Говорю командиру – жди награды. А он вздыхает, боюсь как бы не посадили.
- А за что?
- Я военный, обратился за помощью к тебе. Ты доброволец, по нашему ведомству, нигде не учтен. Значит я раскрыл военный план, не запросил разрешения у начальства. И кого волнует, что разрешения надо ждать не меньше трех дней, пока все командиры по цепочке согласие дадут… Бюрократия. Вагнера почему работают эффективно, – у них сначала бюрократию ликвидировали, а потом воевать пошли. А у военных пока все по-старому. Приказы, отчеты, субординация. Эта война долгая, для меня началась в 15-м. Выстраивались свои правила. Некоторые удачи, сейчас повторить просто было бы невозможно. Вот вам история. В 16-м узнаем, что укры собираются штурмовать, и уничтожить наш штаб в Есиноватой. Отбить мы можем, но потери будут большие. А они все собирают в кулак, штурмовики подтянулись, заняли двухэтажный дом. Охрану блок полста усилили. За три дня, серьёзно увеличили число бойцов. Был у нас в команде философ, любил рассуждать, что думает часовой на этом блок-посту, откуда ждет врага. На кого в первую очередь среагирует. Он по профессии шахтер, а по складу мышления философ. В общем предложил он идею: пополнение у врага за короткий срок большое, все друг друга в лицо не знают. Форма одежды как на базаре и военная и гражданская. Ходят все с оружием, не прячутся. План придумали рискованный, но наглый до крайности. Выбрали точку атаки в самом центре дислокации. Двухэтажка с боевиками в 200 метрах. Здание буквой «Г» с внутренним двориком, и в пятидесяти метрах от него блок пост, там человек восемь, посменно дежурят. Эти можно сказать старожилы, в другое время не проскочишь, а сейчас можно рискнуть. Зайти под видом праздно шатающихся укров, выпало мне с тремя товарищами. Все по плану, идем прямиком к блок посту нога за ногу, пылим, болтаем, остановились прикурить, засмеялись шутке. У одного Шмель в руках, у второго РПГ. Мы говорим по-русски, у них по-русски и приказы отдают и матерятся. Смотрят на нас с блокпоста, но опасности не видят. Ждут, когда подойдем, чтобы документы проверить, а мы не спешим. Потом резко выстрел по блокпосту из Шмеля и одновременно из двух РПГ по первому и второму этажам. Паника, - из тыла штурмуют дом. 20 минут и позиция наша. Сейчас бы надо было составить план операции, утвердить, запросить снаряды, расписать все по минутам. И в итоге, «просрать». А тогда нас было пятеро, а их хоть обескураженных и контуженных, 200. Мы дернулись нападать к вечеру, шли как смертники без особого позволения от начальства, знали, если выгорит, собровцы прибудут только под утро. Всю ночь носились как ошпаренные по этажам, стреляли в молоко, изображая батальон. Все получилось, и позиции взяли и за погибшего, от теракта, друга поквитались. Военные, такую тактику партизанщиной называют, а мы… Жили мы так.
- Так и погибнуть могли! - Испугалась Леночка.
- Есть моменты, когда не надо жалеть ни времени, ни жизни. А тогда, в 15-ом, оно таким и было. У России не хватало сил защитить Донбасс и Луганск, а у Киева было жгучее желание уничтожить там все русское под корень. Мы поставили границу воли и решимости, держали её сколько могли.
Сон в больничной палате как принуждение, спишь под стоны или храп соседей. Актур привык проваливаться в сон от усталости, а здесь день праздной жизни, согласно расписанию, завершался отбоем. Леночка явилась, уколола всех по предписанию, щелкнула выключателем и ушла. Мерцательный бодрствовал, прикрыв глаза, покряхтывал и Актур понял, – есть вопросы у укропного папы, к нему снайперу.
- Спишь? – донеслось через проход. Значит не ошибся.
- Не получается. – Откликнулся Актур.
- Я все время думаю, а если бы тогда в 15-м, как только сбросили бомбы на Донецк, мы не соглашения писали, а пошли в наступление. И потерь меньше и сколько душ спасли бы. Мой Олежка не отравился бы этой нацисткой пропагандой. Жену, никто бы не смог заманить в Европу. Жили бы растили детей, дожидались внуков. – Мечтал Мерцательный.
- Это только казалось, что есть шанс решить все миром. Мы тоже часто говорили, если бы тогда пошли от Донецка на Одессу, Днепропетровск, Харьков, Николаев. Собрали бы тысяч 200 и пошли, то уже через месяц нас было бы больше миллиона. И тогда никакие нацики не посмели бы поднять голову. А теперь понимаю, – это проект, столкнуть между собой славян. Дорогой, но оплатила его сама Россия, на которой, после развала Союза, зарабатывали англосаксы. Теперь они хотят не зарабатывать, а владеть всем, что есть в России и в мире. Сделать каждого человека полу-овощем, занятым у компа разными развлечениями. Сидит человек в стрелялках, трескает фаст-фуды, пока его очередь на разбор по органам не подойдет.
Мерцательный на соседней койке вздрогнул, но помолчал.
- Это незавидное будущее состоится, конечно, не в нашей жизни. Мы можем, проглотив гордость, дождаться старости и наблюдать, как вирус жадности, обжорства и безумия, пожирает целые страны. Есть и такие… А можем дать бой. Скинуть власть на Банковой улице, отрубить американскую руку, протянутую туда. Вылечить наших братьев от морока. А когда уничтожим последнего бендеровца, как раковую клетку, выдавим всех наемников и неизлечимых в Польшу, можно объявить локальную победу. У победителей всегда много сторонников. Они и сейчас с замиранием сердца ждут этого момента. А уж с мировой жабой сладить можно только всем миром.
