– Имена в прошлом! – осклабился рыжий в ответ. – Можешь звать меня «гадский папа»!
– Претендуете на роль родителя? – усмехнувшись, уточнил Веня. – Или "гадский папа" – это ваш титул, как Папа Римский?
– Ты угадал! – не моргнув глазом, отозвался фокусник, не уточнив, правда, какое именно из двух утверждений было верно угадано. – И вместо индульгенций я готов передать тебе ценные навыки.
– Например? – с вызовом осведомился Веня.
– Лови! – сказал рыжий в ответ, небрежным, но божественно красивым жестом рассыпая по воздуху небольшие тонкие дощечки с нанесенными на них изображениями.
Пока дощечки были в полёте, зависнув в пустоте, собравшиеся у помоста разгильдяи пытались поймать их, словно каждая сулила огромный выигрыш. Нахватав, таким образом, энное количество дощечек, до того, как те снова оказались в руке иллюзиониста, каждый из игроков начинал хмуриться, будто мучительно вспоминал что-то жизненно важное. Было ясно, что Веню втянули в сомнительную игру с неизвестными правилами. Но для чего всё это? Оставалось только гадать. Весь помост был усеян монетами, которые завсегдатаи бросали под ноги фокуснику, так что игра, кажется, шла на деньги, которые у Недозрелова были в явном дефиците, зато Вене тоже удалось схватить одну дощечку, точнее она сама каким-то непонятным образом прилипла к его ладони. Недозрелов счёл это проявлением своего природного магнетизма и принялся разглядывать изображённое на ней художественное безобразие.
С дощечки на него смотрел какой-то непонятный образ: он был будто собран из мелких пазлов, вернее ещё не собран, так как его части располагались вразброс, представляя собой забавную мешанину из разных участков тела и элементов лица. Венин взгляд вдруг зацепился за один из таких отрывочных элементов, показавшийся смутно знакомым, и пазлы вдруг сами собрались в нужное изображение.
– Тётя Паша?! – удивлённо пробормотал Недозрелов, когда с дощечки на него строго и лукаво глянула зеленоглазая черноволосая дама.
Ну, точно: тётя Паша, только молодая слишком, мистически прекрасная и вся какая-то древнеегипетская! Так могла бы выглядеть богиня, изображённая на фреске. Ничего не понимая, Веня оторвал взгляд от дощечки и посмотрел по сторонам. Игроки, стоявшие у помоста, кажется, тоже пытались одолеть головоломки, но у большинства результат был тщетным: пазл не собирался, так и оставшись бессмысленным нагромождением частей.
– Ну, что, разгильдяи?! Время вышло! – сказал фокусник, мрачно улыбаясь.
В этот момент все дощечки с неразгаданными пазлами вспыхнули ярким пламенем, рыжим, как волосы иллюзиониста. Большинство игроков, выпустили их из рук, боясь получить ожёг, и отступили от помоста, с завистью наблюдая за оставшимися счастливчиками. Веня был среди них, и ему очень льстило, что Змия наблюдает за ним из глубины зала, комкая от волнения край тёмной вуали. Хотелось выиграть много-много монет и купить ей какой-нибудь потрясающий подарок, а потом сорвать поцелуй! Веня прекрасно понимал, что никакое казино, тем более в Гильдии Разгильдяев, не будет играть себе в убыток, но азарт игры и какое-то странное чувство приближения к разгадке главной головоломки его рождения уже захватили его в плен.
– Лови! – снова сказал рыжий.
Венин взгляд "прицепился" к следующей дощечке, послушно опустившейся в его ладонь. Было что-то знакомое в частях пазла, похожих на ... Да! Это были чаши весов! Стоило только подумать об этом, как на дощечке возник портрет древнегреческой дамы с весами, похожей на Веню, как сестра-близнец.
– Да, это вроде ...Фемида?! – прошептал Недозрелов, ошарашенный таким сходством.
В результате такого повторяющегося действа с воспламеняющимися дощечками, Веня остался с фокусником один на один: все остальные разгильдяи выбыли с разочарованиями, ожогами и без денег.
– Уравновесим шансы? – предложил Веня. – Позвольте мне метать эти карты!
– Хочешь зажечь по-взрослому? – усмехнувшись, спросил рыжий и швырнул ему пылающие дощечки.
Веня поймал их, ощутив обжигающие прикосновения к своей коже, а потом отпустил, наблюдая, как они зависают в воздухе, замедлив полёт.
– Тогда усложним задачу! – сказал "гадский папа", с интересом взглянув на Недозрелова, и жестом подозвал к себе своих подручных.
В результате и ему, и Вене завязали глаза тёмными шарфами, целостность и плотность которых сначала были продемонстрированы залу и самим участникам игры. Веня ощутил себя абсолютно беспомощным: как можно разгадать то, чего не видишь?! А вот его рыжего соперника, кажется, не смущала такая вынужденная слепота.
– Чей образ на твоей карте? – спросил фокусник. – Угадай, и все монеты с этого помоста будут принадлежать тебе!
Веня задумался, решив подвести логическую базу под эти игорные казусы. Если предположить, что на дощечках отображаются лики богов из разных пантеонов, или как принято говорить в этом мире – «высших» (тётя Паша, возможно, просто похожа на одну из богинь), то следующее изображение – тоже образ какого-нибудь божества. Греческий (он же Римский) и Дрвенеегипетский пантеоны можно было отбросить: дважды снаряд в одну воронку не попадает, но оставшихся высших было так много, что мысли разбегались. Недозрелов назвал первого пришедшего на ум: Шиву, наверное, потому что Вене очень хотелось отрастить во лбу третий глаз на манер этого индийского парня, чтобы видеть то, что скрыто повязкой.
– А чей образ на вашей карте? – спросил Веня.
– Локи – у людей он известен, как бог огня и коварства, но это очень однобокое и примитивное представление о нём, – ответил фокусник, а потом добавил: – Ты проиграл!
Веня снял повязку под тихое хихиканье своего соперника и вдруг заметил, что с каждой дощечки на него смотрит и смеётся уже знакомый рыжий фокусник, чей шарф, который служил повязкой и выглядел непроницаемым на вид, на самом деле оказался искусно продырявленным в нескольких местах.
– Так нечестно! – возмутился Веня, обиженно сжав кулаки, но в его голове засела уже идея о том, что вот также можно было решить вопрос с повязкой, возникающей при вызове юридической силы Закона.
– В мире, где все жульничают, только дурак будет играть честно! А ты ведь не дурак? – хитро подмигнул ему рыжий под дружный хохот разгильдяйствующих зрителей. – Это первый ценный навык! Его я дарю тебе бесплатно.
Он хотел добавить ещё что-то, но в этот момент его лицо исказилось гримасой боли, а на левой щеке внезапно образовалась дымящаяся рваная рана, словно выжженная кислотой до самых костей черепа. И без того эфемерный образ фокусника начал мерцать и дрожать, будто связь его источника с миром лат и крыльев нарушилась.
– Ты придёшь ко мне завтра, в это же время, один! Нам надо о многом поговорить! А сейчас уходи! – тихо сказал "гадский папа", прикрыв шрам рукой, а потом добавил, прежде чем исчезнуть, обращаясь к окружившим их разгильдяям:
– Отпустите его!
***
В это же время в Хельхейме повелительница Царства Мёртвых наводила красоту, склонившись над чёрным зеркалом Вод Забвения. Все, кто хорошо знал эту прекрасную и жуткую богиню, чувствовал, что та нервничает. Конечно, внешне это было практически не заметно: Хель умела хорошо скрывать свои чувства, но в эти мгновения как-то уж очень порывисто и резко двигался её костяной гребень, вырывая волос за волосом из уже порядком поредевшей причёски, как-то слишком жёстко были поджаты губы её скорбного, но всё же красиво очерченного рта.
– Ну, что о нём слышно в мирах? – нетерпеливо спросила она, когда рядом с её эффектным и величественным ликом возникло отражение долговязого Зомбуша Бездельника.
– Он по-прежнему в заключении, повелительница! Всё в порядке! Ещё немного и вы унаследуете все права! – отвечал Зомбуш, слегка поправив отъехавшую влево челюсть, чтобы соблюсти придворный этикет.
– Ты лично проверил это? Боюсь, он сбежал и заморочил всех, как в прошлый раз! – осведомилась Хель.
– Нет, не сбежал! Я сам видел, как змея-страж выплюнула свою ядовитую обжигающую слюну ему в лицо, повелительница!
Хель кивнула, но это не прибавило ей спокойствия. Зомбуш Бездельник был её дополнительным умом для государственных дум, глазами и ушами в мирах, ибо имел свойство раскидывать мозгами и глазными яблоками направо и налево и отращивать длинные уши, а часто служил и карающей костлявой рукой, но даже сотни дополнительных умов могло оказаться недостаточно, чтобы перехитрить того, кто и в заключении представлял большую опасность.
– Ступай! И скажи Нидхёггу, что я жду его! – сказала Хель, взяв себя в руки.
Она уже знала, что придумала Замзагул, по достоинству оценив этот хитрый ход своей предполагаемой снохи. Было ясно, что вместе им не ужиться, как говорится, к психологу не ходи: принцесса-то с характером, из такой гвозди можно делать – не согнёшь, а в Хельхейме гвозди ни к чему. Зомбуш уже предложил способ, как избавиться от Замзагул, после свадьбы, но Хель ещё не решилась на этот шаг.
– Хёггик! – притворно улыбнулась повелительница Царства Мёртвых, встретив приёмного сына. – Да на тебе морды лица нет от горя! Что сотворила с тобой эта крылатая профурсетка?
– Она объявила конкурс на лучшего жениха! – взвыл Нидхёгг, клацая зубами. – Да и юрлыцарь этот опять под крыльями мешается!
– Ты съешь его первым, когда женишься, Хёггик! – успокоила сына Хель. – Но с юрлыцарем самое время побеседовать, узнаем условия, да и на него самого посмотрим.
***
Веня и Змия вернулись во дворец, используя тот же потайной ход, по которому выбрались в город. Надо было торопиться, потому что близилось время юридических консультаций для кандидатов в женихи. По коридорам приходилось бежать, и Веня был на седьмом небе от счастья оттого, что Змия больше не старалась высвободить руку. Ему казалось, что он не чувствует ног от радостного волнения! Хотелось бежать вот так вечно в чёрную неизвестность, не думая о прошлом и будущем!
– Ах! – воскликнула Змия, внезапно оступившись.
– Что случилось?! – воскликнул Веня, склонившись над ней.
– Нога! Я, кажется, подвернула ногу! – виновато прошептала девушка. – Здесь так темно! Что же делать?
Веня подхватил её на руки и пошёл вперёд, ощущая терпкий, какой-то огненный аромат духов. Ноша была лёгкой, а ощущение счастья просто зашкаливало! У самого выхода из потайного тоннеля, его спутница попросила отпустить её, и Веня с сожалением подчинился, но, улучив момент, буквально впился губами в сладкие уста Змии. Это был страстный, неконтролируемый порыв. Потрясающее мгновение слияния, будто соединившее их электрической дугой, подарило незабываемые ощущения духовного и телесного взрыва, желания принадлежать друг другу всецело, было неожиданно прервано странным шелестом, а потом Змию будто вырвало из Вениных объятий.
– Что такое? Что происходит?! – изумился Недозрелов, пытаясь обнять пустоту.
– Прости! Мне пора! – тихо и смущённо сказала Змия, как показалось Вене откуда-то сверху (странная акустика у этих тоннелей!). – Я нужна принцессе. Её Высочество почтит тебя своим визитом, чтобы присутствовать на консультации, я должна ей помочь.
– Я могу донести тебя до твоих покоев! – предложил Недозрелов, но Змия отказалась наотрез и, прихрамывая, быстро скрылась из виду, когда они вышли на свет внутри жилой части Замка.
Веня пожал плечами и пошёл к себе. «Кто этих девушек разберёт?! – думал он. – Вроде же понравился поцелуй? Почему же тогда она ушла?» В своих покоях он сел за стол, ожидая сеанса связи. Змия пояснила, что делать ничего не нужно: изображение собеседника будет возникать само на поверхности стола, так действовал механизм, созданный Апалалом. На всякий случай Веня поправил волосы и положил перед собой увесистый том «Зубастой Конституции», чтобы казаться умнее и серьёзнее. Что говорить женихам, он, как и подобает истинному разгильдяю, не знал, решив действовать по ситуации. Все мысли были заняты другим: ему очень хотелось, чтобы принцесса пришла в сопровождении своей служанки Змии!
***
Её Высочество едва успела вернуться в свои покои и с помощью механических слуг сбросить наряд простолюдинки до прихода советника, с которым они должны были обсудить детали предстоящего конкурса женихов. Серое блио было сильно порвано на спине. Хорошо, что этот сюрприз полностью скрывал плащ! Всё произошло из-за внезапного обращения, которое возникло во время поцелуя: принцесса потеряла контроль над собой и, если бы не железная воля, быстро вернувшая ей прежний облик, Веня мог испытать на себе, что значит объятия драконтессы. Женские особи были меньше, чем мужские, но всё равно их размеры и внешний вид производили сильное впечатление на неподготовленного зрителя.
Замзагул тяжело вздохнула и взглянула на себя в зеркало. Сегодня она испытала самый ужасный страх и самое большое счастье в своей жизни, и оба этих чувства были связаны с одним и тем же человеком – её юрлыцарем. В складках платья Замзагул прятался небольшой флакон, его они с Веней забрали из лекарской лавки. В нём плескалось зелье, которое по заказу принцессы зрело в лаборатории алхимика две сотни лет. С его помощью Замзагул собиралась навсегда прекратить обращение, оставшись в облике человека рядом со своим избранником. В этом случае она теряла магические способности, но была готова расстаться с магией и силой дракона ради тихого человеческого счастья. Вот только надо было сначала как-то нейтрализовать Нидхёгга и всех, кто стоял за ним, и разобраться с новой опасностью в виде Тайной Гильдии Разгильдяев во главе с фокусником, стянувшим у неё кисет с монетами.
– Ваше Высочество!
Замзагул встрепенулась, быстро окинув взглядом комнату.
– Принцесса! – позвал всё тот же голос, и Замзагул, наконец, определила источник звука: он доносился из аквариума.
Она подошла ближе, заметив, что внутри вместе с рыбами плавает искажённое толщей воды изображение советника.
– Что это значит, Апалал? – удивлённо спросила Замзагул, на её памяти советник впервые выбрал для связи этот сосуд.
Он был из породы водных Великих Змиев, поэтому часто использовал силу этой стихии, хотя мог при необходимости и изрыгать пламя. Особенно красиво это смотрелось в воде: столкновение двух стихий вызывало кипение и пар.
– Это значит, что я задерживаюсь, простите, Ваше Высочество! Я нащупал важные сведения о нашем юрлыцаре, они требуют проверки, поэтому я не смогу присутствовать на консультации, – сказал Апалал.
Замзагул кивнула и улыбнулась. Советник был ей очень дорог, его мнением она дорожила, но сейчас ей безумно хотелось остаться с Веней наедине и узнать, какой же её образ выберет юрлыцарь: гордую и прекрасную принцессу или скромную и робкую служанку, если обе проявят к нему интерес? Когда она вошла в покои, отведённые ему в Замке, Веня вскочил с кресла, приветствуя венценосную особу.
– Не вставайте, сюр Беньямин! – мягко сказала Замзагул и подала ему руку для поцелуя. – Мы одни, и можем позволить друг другу некоторое отступление от королевского протокола.
***
Веня коснулся губами её кожи отметив гладкость и холеность этой красивой царственной руки. Вместе с тем она казалась ему знакомой, потому что прикосновение вызвало уже привычные ощущения трепета и желания.
