ВНИМАНИЕ!
ОТ АВТОРА: книга изменена.
Англия, 16 век.
Ночь была тёмная, ветренная, моросил мелкий надоедливый дождь. С каждым порывом ветра он бил в лицо колкими иголками, от чего убийца сильнее склонял голову, покрытую капюшоном. Он был закутан в чёрный плащ, укрывая от непогоды девятимесячного мальчика. Не потому, что пожалел, а потому, что тому, кто его нанял, нужен был именно этот малыш.
Сев в намокшее седло вместе с плачущим ребёнком, убийца пришпорил коня, оставляя позади себя одинокостоящую хижину. В очаге раздражённо играли языки пламени, создавая тени на стенах бедной комнаты, и трещали дрова. В полумраке тихую жизнь нелюдимых отшельников пронзил кинжал. Они лежали на полу в лужах собственной крови. Сорокалетний мужчина со светлыми волосами и его супруга - двадцатишестилетняя женщина, серые глаза которой были открыты и стеклянным взглядом устремлены в распахнутую дверь, раскачивающуюся от резкого порыва ветра.
А их убийца, скрываемый стеной дождя, уже исчез из виду. Конь нёс его туда, где была назначена встреча.
Недалеко на дороге между городом и селениями стояла карета в окружении нескольких всадников. Дождь не утихал, но сильнее бил по земле, разжижая её и превращая в кашеобразное месиво.
Спешившись, убийца твёрдо зашагал к карете, хлюпая кожаными сапогами по грязи и образующимся лужам. В это время дверца приоткрылась, и человек, руки которого были по локоть в крови, отдал плачущего мальчика тому, кто находился внутри кареты.
Получив за грязное дело оставшуюся часть денег, направился к своему коню. Но сесть в седло и благополучно уехать ему не дали, потому как лишние свидетели были не нужны. Один из всадников по имени де Шонье вонзил в него свой кинжал, отправив убийцу на тот свет вслед за теми, кого он некоторое время назад хладнокровно зарезал.
Трактир «Chequers Inn» в английском городе Кентербери графства Кент был построен ещё в 1392 году бенедиктинским монастырём Крайст-Чёрч для размещения паломников, которые стекались со всего белого света, чтобы посетить святыню святого Томаса Бекета, архиепископа, убитого в Кентерберийском соборе в 12 веке. Трактир представлял из себя большое квадратное трёхэтажное здание с галерейным центральным двором. Комнаты для богатых паломников, коим являлся и виконт Рене-Мартин д’Отье де Прейон, были расположены на втором этаже с внешней галереей, выходящей в тот самый внутренний двор. На первом этаже располагались мастерские, торговые лавки и, конечно же, таверна, где постояльцы заказывали себе еду, сидя на лавках за длинными деревянными столами на козлах, пили эль или пиво. Тут же вертикально стояли бочки, за которыми паломники коротали время, играя в шашки. Сейчас, в это позднее время, все уже расходились по своим спальным местам.
Экюйе* де Шонье распорядился, чтобы его господина определили в самую лучшую комнату, принесли туда хорошо прожаренную дичь, вино, а также тёплое молоко для мальчика.
Работник трактира препроводил Его Милость в его покои, зажёг свечи в канделябре и с поклоном удалился.
Виконт де Прейон довольно симпатичный молодой человек среднего роста, с высокомерным взглядом и с аккуратными тёмными бородкой и усами закрыл дверь на засов, дабы никто не смел беспокоить его. Конечно, ему должны принести еду, но это не сейчас. Скинул одной рукой тёмно-синий плащ, бросив его на спинку простого стула. Обвёл взглядом светлое с оштукатуренными стенами помещение, в котором находилось минимум мебели: тот самый стул, узкая кровать, над которой висел крест, небольшой письменный стол с канделябром, ширма, пол был устлан камышом. Комната не отапливалась, внутри чувствовалась прохлада, в стёкла хлестал дождь. Не привык виконт спать в подобной опочивальне, однако этот трактир являлся лучшим в Кентербери, во всяком случае для состоятельных людей здесь были предусмотрены именно отдельные комнаты. Менее же зажиточные паломники размещались на третьем этаже под самыми стропилами крыши и в одном общем спальном зале. Подобный ночлег являлся обычным делом для большинства трактиров, именно поэтому виконт отказался оставаться в такой ночлежке за стенами города. Отказался переночевать он и в странноприимном доме, принадлежащем францисканскому монастырю Сан-Энджел.
Благородный юноша любил риск и роскошь, поэтому и приказал ехать в город, зная, что на ночь ворота Кентербери, как и любого другого города, были закрыты. Смотрящие согласились впустить опоздавшего великородного паломника да ещё с маленьким ребёнком на руках. И благодушно опустили мост через реку Грейт-Стауэр, которая огибала город-крепость у западных ворот.
Держа малыша в одной руке, де Прейон шагнул к столу. Положив мальчика на его холодную жёсткую поверхность, отодвинул подальше канделябр, дабы тот не опрокинул его. Малыш вёл себя неспокойно, плакал, дёргался, чем злил мужчину. Милое личико с чёрными глазками сейчас было красным и мокрым от слёз, головку с чёрными волосиками покрывал из простого светлого льна чепчик, из того же льна надета рубашонка. Мальчику было холодно во всём этом, в то время как сам виконт был одет в коричневый из дорогого сукна пурпуэн с глубоким вырезом, из-под которого был виден, украшенный рюшем шёлковый воротник белой рубашки, сам пурпуэн был украшен вышивкой серебряной и шёлковой нитями и прорезями, которые скреплялись изящными розетками. Стройные с сильными икрами ноги, облачённые в туго облегающие штаны-чулки из белого шёлка до колен, были прикрыты баской в крупную складку, из того же коричневого сукна в тон пурпуэна. Вместо мягких модных туфель сапоги. Поэтому взрослому дяде было очень тепло.
Де Прейон склонился над ребёнком. Малыш не переставал плакать, словно чувствуя опасность, исходящую от человека, в руках которого была его только-только начавшаяся жизнь.
На указательном пальце молодого мужчины, в мерцании свечного света, зловеще блеснули два изумрудных глаза, вкраплённые в золотое кольцо в образе змеиной головы. Левая рука Рене-Мартина д’Отье де Прейона безжалостно потянулась к тоненькой, хрупкой шейке малыша, на которой были затянуты в бантик ленточки его чепчика.
Вдруг карапуз, глядя на склонившегося над ним человека, отчего-то засмеялся широкой беззубой улыбкой, пытаясь дотянуться ручкой до его сверкающих драгоценных камней, которыми были украшены поля его тёмно-синего бархатного барета*. Но смог дотянуться лишь до кончика его носа - прямого с горбинкой, после тонкие пальчики коснулись волнистых тёмно-русых волос мужчины. Мальчик перестал плакать и с насупившимся видом пытался захватить ручкой и оттянуть прядь волос. Отчего-то Мартин улыбнулся. Невинная детская шалость вдруг растопили его ненавидящее весь свет сердце. И вместо убийственного сжатия, граф приблизил малыша к своему лицу, взяв на руки, и поцеловал в лоб.
- Ты ни в чём не виноват, мой дорогой племянник. Мать твоя виновата, - шептал де Прейон. - Ты не виноват. Но твоя мать будет страдать. И я буду знать, как она страдает, потому что я отнял тебя у неё. Я отомстил! Отомстил ей за своё унижение! - его сжатый нервозный крик вновь сменился на шёпот - зловещий, маниакальный: - А ты живи, малыш, далеко от дома, но живи. У тебя не будет собственного имени. Ты не будешь носить дорогих одежд, спать на мягкой перине своего замка, твоей женой никогда не станет девушка из твоего сословия. Жизнь твоя не будет сладкой... Не будет ещё и из-за имени, которым я тебя нарёк... Да! Ты будешь испытывать голод и нужду, холод и одиночество... Но ведь это гораздо лучше, чем бездыханным телом гнить в какой-нибудь выгребной яме? Ведь так, Мерлин Блэк?...
Несколькими месяцами ранее.
Позади Столетняя война, завершившаяся победой Франции над англичанами. Французское королевство восстановило своё территориальное единство, вернув себе большинство земель. Англия же, соответственно, потеряла это самое большинство во Франции, кроме портового города Кале. Близ которого через 67 лет состоялось одно из самых грандиознейших пиршеств в истории, получившее название «Поле золотой парчи».
Шёл 1520 год. Своё величайшее наследие уже успели оставить и уйти в мир иной талантливейшие художники Эпохи Возрождения: Рафаэль Санти и Леонардо да Винчи.
А 7 июня в Баленгеме, долине Арда на севере Франции, между английским замком Гини и французской резиденцией в Арде близ порта Кале, состоялось то самое «Поле золотой парчи» - дипломатическая встреча молодых монархов некогда враждующих государств: короля Англии Генриха 8 Тюдора с королём Франции Франциском 1 Валуа. Главной целью этой встречи являлось сближение двух европейских держав. Двадцатишестилетний Франциск намеревался заручиться поддержкой Англии против могущества императора Священной Римской империи Карла 5 Габсбурга. Двадцатидевятилетний Генрих же желал укрепить свои позиции на континенте, поэтому прочный союз с Французским королевством Англии был весьма и весьма выгоден. Даже формально состоялась помолвка двухлетнего сына Франциска дофина* Франсуа и четырёхлетней принцессы Марии - дочери Генриха. Однако в силу малолетства жениха и невесты документально была не подтверждена.
Более того, грандиозный по роскошеству пир, но скудный по уму и деловым переговорам не принёс нужных долговременных результатов, чем вошёл в историю как пример самой неудачной дипломатии. Ведь деловые переговоры были на втором месте, если не сказать на третьем. В самую первую очередь, каждый из тщеславных монархов стремился перещеголять другого в своём неслыханном богатстве, великом могуществе, непомерном величии, небывалой силе, сияющем великолепии и лучших культурных традициях. Как и следовало ожидать, на фоне этого показного и помпезного расточительства отношения Англии и Франции обострились спустя всего пару месяцев. Генрих 8 заключил договор с Карлом 5 - злейшим врагом Франциска 1, который непрерывно вёл войны с Францией за Северную Италию.
Колоссальная роскошь торжества проявлялась во всём, в чём только можно было её проявить, задевая не только десятки сотен шатров и палаток, покрытых дорогой тканью: шёлком, серебряной и золотой парчой, от чего и пошло название «Поле золотой парчи», тем более в солнечный ясный день здесь всё ослепительно горело и блистало. Шатёр Генриха 8 выглядел настоящим палаточным «Хрустальным дворцом», его площадь составляла более двух акров. Его многочисленные окна были украшены настоящими витражами, а холщёвые стены были искусно расписаны под камень. Фонтаны у входа в английский королевский дворец били тремя струями: водой, кларетом* и гипокрасом - вином, подслащённым мёдом и приправленным имбирём, гвоздикой и корицей. Очень высокий шатёр французского короля не уступал в роскоши, он состоял из четырёх огромных залов, отделанных голубым бархатом, на котором красовались золотые лилии. Сам же шатёр венчала статуя Архангела Михаила, повергающего дракона. Монархи и их супруги ели на золотых тарелках и пили вино в дорогих венецианских бокалах. Роскошнейшие скатерти покрывали ломившиеся от изобилия яств королевские столы. Особым украшением такого стола были сложные по своей тончайшей и ювелирной работе скульптуры из марципана и сахарной пасты, изображавшие сцены из Библии. Настоящим же произведением искусства являлись лебеди и павлины, которые не могли не поражать своим великолепием, ибо после приготовления были обратно облачены в свои перья и покрыты золотом.
Перед королями и их двенадцати тысячными гостями выступали танцоры и музыканты, показывались театрализованные представления. Нашлось ли здесь место коротким интрижкам и длинным сплетням? Разумеется. Ведь интриги само собой разумеющееся явление, как еда или сон. Поэтому временное перемирие сквозь зубы либо просто терпение друг друга некоторых придворных того или иного королевского двора по за глаза продолжало плести своё кружево интриг и козней. Мягко, стежок за стежком вплетаясь в жизнь и создавая нужный узор с кровавыми пятнами чьей-то смерти. Весь французский двор спорил и обсуждал, возьмёт ли король на эту официальную встречу свою фаворитку? Все споры утихли, когда графиня Франсуаза де Шатобриан блистала рядом с французской королевой Клод - супругой Франциска. А вот законного супруга Франсуазы - Жана де Лаваль-Монморанси, графа де Шатобриан на празднестве не наблюдалось. Его тёзка Жан-Пьер д’Оррелан, граф де Брийенн, отчего-то сильно волновался и ревновал свою юную жену, не меньшую красавицу Элинор-Мари де Эйен, к французскому королю, который лишь одним своим словом мог призвать понравившуюся чужую супругу ко двору. И даже ворваться в их шатёр в любую из ночей и занять место в постели вместо мужа. Кем бы ни был соперник - он скрестит с ним шпагу не на жизнь, а на смерть. Он знал, что ни одна дама не могла устоять перед очарованием французского короля Франциска 1, внимание которого являлось предметом мечтаний каждой юной дворянки. Так неужели его Элинор исключение?
Жан-Пьер хорошо знал графа де Шатобриан, знал, как тот, будучи старше Франсуазы на 9 лет, в десятилетнем возрасте привёз её в своё имение. Женился на ней, когда девушке было 12 лет, в тринадцатилетнем возрасте Франсуаза родила графу дочь. Он так любил свою прекраснейшую жену, нарадоваться не мог, что эта жемчужина навеки принадлежит ему. Но уже спустя семь лет, когда двадцатилетняя графиня вошла в свою женскую пору, её заприметил сам король.
Любители померяться своей удалью и силой, с особой охотой и интересом участвовали в рыцарских турнирах, состязаниях в борьбе, стрельбе из лука. Генрих был виртуозным стрелком, обожал охоту и женщин. По протоколу монархи не могли состязаться друг с другом, но под действием опьяняющих напитков царственный Тюдор вызвал французского короля на поединок. Франциск стройного и атлетического телосложения уступал в весе английскому правителю, однако его ловкость и лёгкость способствовали тому, что он быстро уложил Генриха на лопатки. Англичанин с достоинством принял поражение и предложил состязание в стрельбе из лука. То ли в самом деле являлся отличным стрелком, то ли Франциск нарочно поддался, но здесь победа была одержана уже Генрихом.
Дамам независимо от возраста больше по сердцу были маскарады, где они могли позволить себе неслыханные глупости и притом остаться неузнанными.
И здесь, во время такого восхитительного маскарада, где знать и слуги, облачённые в карнавальные костюмы, искажали и прятали своё истинное лицо и поведение под маской, шутили и смеялись под звуки лютни и весёлые песенки музыкантов, юная и ветреная красавица графиня Элинор решила раз и навсегда расправиться со своим воздыхателем. Конечно, ухаживания кавалеров ей, как и любой женщине, льстили и были безумно приятны, но она была замужем и также безумно любила своего мужа. Зачем давать пищу для сплетен? А после оправдываться перед супругом, что не изменница? Более того, у неё появился план, как отвязаться от навязчивого кавалера, однако даже не задумалась о том, что нет страшнее отвергнутого мужчины. Несчастная Маргарита Маульташ* ей абсолютно не пришла в голову. По крайней мере сейчас.
Двадцатидвухлетний виконт Рене-Мартин д’Отье де Прейон ещё до её замужества предлагал ей руку и сердце, но тогда, Элинор, тринадцати лет от роду не желала идти под венец без любви, а её отец всегда потакал любимой дочке.
ОТ АВТОРА: книга изменена.
ПРОЛОГ.
Англия, 16 век.
Ночь была тёмная, ветренная, моросил мелкий надоедливый дождь. С каждым порывом ветра он бил в лицо колкими иголками, от чего убийца сильнее склонял голову, покрытую капюшоном. Он был закутан в чёрный плащ, укрывая от непогоды девятимесячного мальчика. Не потому, что пожалел, а потому, что тому, кто его нанял, нужен был именно этот малыш.
Сев в намокшее седло вместе с плачущим ребёнком, убийца пришпорил коня, оставляя позади себя одинокостоящую хижину. В очаге раздражённо играли языки пламени, создавая тени на стенах бедной комнаты, и трещали дрова. В полумраке тихую жизнь нелюдимых отшельников пронзил кинжал. Они лежали на полу в лужах собственной крови. Сорокалетний мужчина со светлыми волосами и его супруга - двадцатишестилетняя женщина, серые глаза которой были открыты и стеклянным взглядом устремлены в распахнутую дверь, раскачивающуюся от резкого порыва ветра.
А их убийца, скрываемый стеной дождя, уже исчез из виду. Конь нёс его туда, где была назначена встреча.
Недалеко на дороге между городом и селениями стояла карета в окружении нескольких всадников. Дождь не утихал, но сильнее бил по земле, разжижая её и превращая в кашеобразное месиво.
Спешившись, убийца твёрдо зашагал к карете, хлюпая кожаными сапогами по грязи и образующимся лужам. В это время дверца приоткрылась, и человек, руки которого были по локоть в крови, отдал плачущего мальчика тому, кто находился внутри кареты.
Получив за грязное дело оставшуюся часть денег, направился к своему коню. Но сесть в седло и благополучно уехать ему не дали, потому как лишние свидетели были не нужны. Один из всадников по имени де Шонье вонзил в него свой кинжал, отправив убийцу на тот свет вслед за теми, кого он некоторое время назад хладнокровно зарезал.
***
Трактир «Chequers Inn» в английском городе Кентербери графства Кент был построен ещё в 1392 году бенедиктинским монастырём Крайст-Чёрч для размещения паломников, которые стекались со всего белого света, чтобы посетить святыню святого Томаса Бекета, архиепископа, убитого в Кентерберийском соборе в 12 веке. Трактир представлял из себя большое квадратное трёхэтажное здание с галерейным центральным двором. Комнаты для богатых паломников, коим являлся и виконт Рене-Мартин д’Отье де Прейон, были расположены на втором этаже с внешней галереей, выходящей в тот самый внутренний двор. На первом этаже располагались мастерские, торговые лавки и, конечно же, таверна, где постояльцы заказывали себе еду, сидя на лавках за длинными деревянными столами на козлах, пили эль или пиво. Тут же вертикально стояли бочки, за которыми паломники коротали время, играя в шашки. Сейчас, в это позднее время, все уже расходились по своим спальным местам.
Экюйе* де Шонье распорядился, чтобы его господина определили в самую лучшую комнату, принесли туда хорошо прожаренную дичь, вино, а также тёплое молоко для мальчика.
Работник трактира препроводил Его Милость в его покои, зажёг свечи в канделябре и с поклоном удалился.
Виконт де Прейон довольно симпатичный молодой человек среднего роста, с высокомерным взглядом и с аккуратными тёмными бородкой и усами закрыл дверь на засов, дабы никто не смел беспокоить его. Конечно, ему должны принести еду, но это не сейчас. Скинул одной рукой тёмно-синий плащ, бросив его на спинку простого стула. Обвёл взглядом светлое с оштукатуренными стенами помещение, в котором находилось минимум мебели: тот самый стул, узкая кровать, над которой висел крест, небольшой письменный стол с канделябром, ширма, пол был устлан камышом. Комната не отапливалась, внутри чувствовалась прохлада, в стёкла хлестал дождь. Не привык виконт спать в подобной опочивальне, однако этот трактир являлся лучшим в Кентербери, во всяком случае для состоятельных людей здесь были предусмотрены именно отдельные комнаты. Менее же зажиточные паломники размещались на третьем этаже под самыми стропилами крыши и в одном общем спальном зале. Подобный ночлег являлся обычным делом для большинства трактиров, именно поэтому виконт отказался оставаться в такой ночлежке за стенами города. Отказался переночевать он и в странноприимном доме, принадлежащем францисканскому монастырю Сан-Энджел.
Благородный юноша любил риск и роскошь, поэтому и приказал ехать в город, зная, что на ночь ворота Кентербери, как и любого другого города, были закрыты. Смотрящие согласились впустить опоздавшего великородного паломника да ещё с маленьким ребёнком на руках. И благодушно опустили мост через реку Грейт-Стауэр, которая огибала город-крепость у западных ворот.
Держа малыша в одной руке, де Прейон шагнул к столу. Положив мальчика на его холодную жёсткую поверхность, отодвинул подальше канделябр, дабы тот не опрокинул его. Малыш вёл себя неспокойно, плакал, дёргался, чем злил мужчину. Милое личико с чёрными глазками сейчас было красным и мокрым от слёз, головку с чёрными волосиками покрывал из простого светлого льна чепчик, из того же льна надета рубашонка. Мальчику было холодно во всём этом, в то время как сам виконт был одет в коричневый из дорогого сукна пурпуэн с глубоким вырезом, из-под которого был виден, украшенный рюшем шёлковый воротник белой рубашки, сам пурпуэн был украшен вышивкой серебряной и шёлковой нитями и прорезями, которые скреплялись изящными розетками. Стройные с сильными икрами ноги, облачённые в туго облегающие штаны-чулки из белого шёлка до колен, были прикрыты баской в крупную складку, из того же коричневого сукна в тон пурпуэна. Вместо мягких модных туфель сапоги. Поэтому взрослому дяде было очень тепло.
Де Прейон склонился над ребёнком. Малыш не переставал плакать, словно чувствуя опасность, исходящую от человека, в руках которого была его только-только начавшаяся жизнь.
На указательном пальце молодого мужчины, в мерцании свечного света, зловеще блеснули два изумрудных глаза, вкраплённые в золотое кольцо в образе змеиной головы. Левая рука Рене-Мартина д’Отье де Прейона безжалостно потянулась к тоненькой, хрупкой шейке малыша, на которой были затянуты в бантик ленточки его чепчика.
Вдруг карапуз, глядя на склонившегося над ним человека, отчего-то засмеялся широкой беззубой улыбкой, пытаясь дотянуться ручкой до его сверкающих драгоценных камней, которыми были украшены поля его тёмно-синего бархатного барета*. Но смог дотянуться лишь до кончика его носа - прямого с горбинкой, после тонкие пальчики коснулись волнистых тёмно-русых волос мужчины. Мальчик перестал плакать и с насупившимся видом пытался захватить ручкой и оттянуть прядь волос. Отчего-то Мартин улыбнулся. Невинная детская шалость вдруг растопили его ненавидящее весь свет сердце. И вместо убийственного сжатия, граф приблизил малыша к своему лицу, взяв на руки, и поцеловал в лоб.
- Ты ни в чём не виноват, мой дорогой племянник. Мать твоя виновата, - шептал де Прейон. - Ты не виноват. Но твоя мать будет страдать. И я буду знать, как она страдает, потому что я отнял тебя у неё. Я отомстил! Отомстил ей за своё унижение! - его сжатый нервозный крик вновь сменился на шёпот - зловещий, маниакальный: - А ты живи, малыш, далеко от дома, но живи. У тебя не будет собственного имени. Ты не будешь носить дорогих одежд, спать на мягкой перине своего замка, твоей женой никогда не станет девушка из твоего сословия. Жизнь твоя не будет сладкой... Не будет ещё и из-за имени, которым я тебя нарёк... Да! Ты будешь испытывать голод и нужду, холод и одиночество... Но ведь это гораздо лучше, чем бездыханным телом гнить в какой-нибудь выгребной яме? Ведь так, Мерлин Блэк?...
Несколькими месяцами ранее.
Позади Столетняя война, завершившаяся победой Франции над англичанами. Французское королевство восстановило своё территориальное единство, вернув себе большинство земель. Англия же, соответственно, потеряла это самое большинство во Франции, кроме портового города Кале. Близ которого через 67 лет состоялось одно из самых грандиознейших пиршеств в истории, получившее название «Поле золотой парчи».
Шёл 1520 год. Своё величайшее наследие уже успели оставить и уйти в мир иной талантливейшие художники Эпохи Возрождения: Рафаэль Санти и Леонардо да Винчи.
А 7 июня в Баленгеме, долине Арда на севере Франции, между английским замком Гини и французской резиденцией в Арде близ порта Кале, состоялось то самое «Поле золотой парчи» - дипломатическая встреча молодых монархов некогда враждующих государств: короля Англии Генриха 8 Тюдора с королём Франции Франциском 1 Валуа. Главной целью этой встречи являлось сближение двух европейских держав. Двадцатишестилетний Франциск намеревался заручиться поддержкой Англии против могущества императора Священной Римской империи Карла 5 Габсбурга. Двадцатидевятилетний Генрих же желал укрепить свои позиции на континенте, поэтому прочный союз с Французским королевством Англии был весьма и весьма выгоден. Даже формально состоялась помолвка двухлетнего сына Франциска дофина* Франсуа и четырёхлетней принцессы Марии - дочери Генриха. Однако в силу малолетства жениха и невесты документально была не подтверждена.
Более того, грандиозный по роскошеству пир, но скудный по уму и деловым переговорам не принёс нужных долговременных результатов, чем вошёл в историю как пример самой неудачной дипломатии. Ведь деловые переговоры были на втором месте, если не сказать на третьем. В самую первую очередь, каждый из тщеславных монархов стремился перещеголять другого в своём неслыханном богатстве, великом могуществе, непомерном величии, небывалой силе, сияющем великолепии и лучших культурных традициях. Как и следовало ожидать, на фоне этого показного и помпезного расточительства отношения Англии и Франции обострились спустя всего пару месяцев. Генрих 8 заключил договор с Карлом 5 - злейшим врагом Франциска 1, который непрерывно вёл войны с Францией за Северную Италию.
Колоссальная роскошь торжества проявлялась во всём, в чём только можно было её проявить, задевая не только десятки сотен шатров и палаток, покрытых дорогой тканью: шёлком, серебряной и золотой парчой, от чего и пошло название «Поле золотой парчи», тем более в солнечный ясный день здесь всё ослепительно горело и блистало. Шатёр Генриха 8 выглядел настоящим палаточным «Хрустальным дворцом», его площадь составляла более двух акров. Его многочисленные окна были украшены настоящими витражами, а холщёвые стены были искусно расписаны под камень. Фонтаны у входа в английский королевский дворец били тремя струями: водой, кларетом* и гипокрасом - вином, подслащённым мёдом и приправленным имбирём, гвоздикой и корицей. Очень высокий шатёр французского короля не уступал в роскоши, он состоял из четырёх огромных залов, отделанных голубым бархатом, на котором красовались золотые лилии. Сам же шатёр венчала статуя Архангела Михаила, повергающего дракона. Монархи и их супруги ели на золотых тарелках и пили вино в дорогих венецианских бокалах. Роскошнейшие скатерти покрывали ломившиеся от изобилия яств королевские столы. Особым украшением такого стола были сложные по своей тончайшей и ювелирной работе скульптуры из марципана и сахарной пасты, изображавшие сцены из Библии. Настоящим же произведением искусства являлись лебеди и павлины, которые не могли не поражать своим великолепием, ибо после приготовления были обратно облачены в свои перья и покрыты золотом.
Перед королями и их двенадцати тысячными гостями выступали танцоры и музыканты, показывались театрализованные представления. Нашлось ли здесь место коротким интрижкам и длинным сплетням? Разумеется. Ведь интриги само собой разумеющееся явление, как еда или сон. Поэтому временное перемирие сквозь зубы либо просто терпение друг друга некоторых придворных того или иного королевского двора по за глаза продолжало плести своё кружево интриг и козней. Мягко, стежок за стежком вплетаясь в жизнь и создавая нужный узор с кровавыми пятнами чьей-то смерти. Весь французский двор спорил и обсуждал, возьмёт ли король на эту официальную встречу свою фаворитку? Все споры утихли, когда графиня Франсуаза де Шатобриан блистала рядом с французской королевой Клод - супругой Франциска. А вот законного супруга Франсуазы - Жана де Лаваль-Монморанси, графа де Шатобриан на празднестве не наблюдалось. Его тёзка Жан-Пьер д’Оррелан, граф де Брийенн, отчего-то сильно волновался и ревновал свою юную жену, не меньшую красавицу Элинор-Мари де Эйен, к французскому королю, который лишь одним своим словом мог призвать понравившуюся чужую супругу ко двору. И даже ворваться в их шатёр в любую из ночей и занять место в постели вместо мужа. Кем бы ни был соперник - он скрестит с ним шпагу не на жизнь, а на смерть. Он знал, что ни одна дама не могла устоять перед очарованием французского короля Франциска 1, внимание которого являлось предметом мечтаний каждой юной дворянки. Так неужели его Элинор исключение?
Жан-Пьер хорошо знал графа де Шатобриан, знал, как тот, будучи старше Франсуазы на 9 лет, в десятилетнем возрасте привёз её в своё имение. Женился на ней, когда девушке было 12 лет, в тринадцатилетнем возрасте Франсуаза родила графу дочь. Он так любил свою прекраснейшую жену, нарадоваться не мог, что эта жемчужина навеки принадлежит ему. Но уже спустя семь лет, когда двадцатилетняя графиня вошла в свою женскую пору, её заприметил сам король.
Любители померяться своей удалью и силой, с особой охотой и интересом участвовали в рыцарских турнирах, состязаниях в борьбе, стрельбе из лука. Генрих был виртуозным стрелком, обожал охоту и женщин. По протоколу монархи не могли состязаться друг с другом, но под действием опьяняющих напитков царственный Тюдор вызвал французского короля на поединок. Франциск стройного и атлетического телосложения уступал в весе английскому правителю, однако его ловкость и лёгкость способствовали тому, что он быстро уложил Генриха на лопатки. Англичанин с достоинством принял поражение и предложил состязание в стрельбе из лука. То ли в самом деле являлся отличным стрелком, то ли Франциск нарочно поддался, но здесь победа была одержана уже Генрихом.
Дамам независимо от возраста больше по сердцу были маскарады, где они могли позволить себе неслыханные глупости и притом остаться неузнанными.
И здесь, во время такого восхитительного маскарада, где знать и слуги, облачённые в карнавальные костюмы, искажали и прятали своё истинное лицо и поведение под маской, шутили и смеялись под звуки лютни и весёлые песенки музыкантов, юная и ветреная красавица графиня Элинор решила раз и навсегда расправиться со своим воздыхателем. Конечно, ухаживания кавалеров ей, как и любой женщине, льстили и были безумно приятны, но она была замужем и также безумно любила своего мужа. Зачем давать пищу для сплетен? А после оправдываться перед супругом, что не изменница? Более того, у неё появился план, как отвязаться от навязчивого кавалера, однако даже не задумалась о том, что нет страшнее отвергнутого мужчины. Несчастная Маргарита Маульташ* ей абсолютно не пришла в голову. По крайней мере сейчас.
Двадцатидвухлетний виконт Рене-Мартин д’Отье де Прейон ещё до её замужества предлагал ей руку и сердце, но тогда, Элинор, тринадцати лет от роду не желала идти под венец без любви, а её отец всегда потакал любимой дочке.
