Во всей этой суматохе челядь принца не придумала ничего лучшего, как бросить чародея в одну из пустых подземных кладовых. Но мэтр Абревиль успел увидеть, как заботливо уносят бесчувственную Джуп, и как хлопочет над ней господин Заразиха, повторяя, чтобы для гостьи приготовили лучшую из спален усадьбы.
«Ох уж эти суеверия! – сердито и беспомощно думал Мимулус, трясясь от холода и невольно завидуя своей невесте, для которой в Ирисовой Горечи наверняка не жалели одеял и пледов. – Жители Лесного Края только для виду изображают согласие с Росендальским Уложением, а на самом деле они остались теми, кем и были – дикарями! Дай им только волю, тут же забудут о законности, о магическом праве, и начнут плести свои безобразные архаические заклинания. Только бы слуги Его Ирисового Высочества не догадались, что в Джуп сидит то самое проклятие! Кто знает, не решат ли они, что чары можно уничтожить самым простым путем – вместе с носителем. Джунипер в страшной опасности! Конечно, она сама виновата в том, что произошло, и я ничем не могу ей помочь, но… Ох, хоть бы она себя не выдала!».
И с этой тревожной мыслью он уснул, от усталости позабыв о голоде и боли во всем своем измученном теле. Возможно, знай Мимулус, что Джуп Скиптон сейчас точно так же переживает о нем самом, то смог бы приободриться – или, по меньшей мере, почувствовать себя кому-то нужным. Но, увы, отчаяние мэтра Абревиля было чистым и беспримесным: даже во сне он не переставал думать о своей ничтожности и бесполезности, и проклинал тот день, когда решился украсть проклятие дамы Эсфер. Быть может, виной тому в большей степени был холод, но когда господин Заразиха вошел в кладовую, то увидел, что пленник совершенно жалким образом шмыгает носом во сне, а лицо его мокро от слез.
Впрочем, гоблины никогда не отличались добросердечностью, а Заразиха был одним из самых характерных представителей своей породы. Он весьма невежливо растолкал волшебника, не проявив ни капли сочувствия к плачевному состоянию его ума и тела.
-Что ж, чародей-законник! – прогремел он. – Гостеприимство этого дома беспредельно! Я позабуду о том, какое злое участие ты принял в судьбе Его Цветочества, и не брошу тебя на съедение пиявкам. Однако и самовольно бродить по землям Ирисов тебе не дозволено, так и знай. В прежние времена ты был нашим врагом, а теперь станешь рабом! Тебе присуждено остаться во веки вечные в усадьбе и служить принцу Ноа, пока он не решит, что ты искупил свою вину. С этой поры – ты один из моих подручных. И я глаз с тебя не спущу, росендальский прохвост!
-Но, постойте, - от растерянности и слабости Мимулус с трудом мог возражать, да и вообще с трудом верил услышанному. – Я уроженец Росендаля, я свободный житель Истинных Миров! Если уж вы решили ограничить мои передвижения, то мне положено быть пленником или заложником, к которому относятся с уважением и соблюдают его права. Но вы не можете приравнять меня к лесным гоблинам и сделать прислужником!
-Еще как могу! – торжествующе вскричал Заразиха и от удовольствия сладко сощурился. – Меня не обманешь – ты лишился лицензии, уж не знаю, за какие заслуги. Иначе с чего бы тебе бродить по нашему лесу, урча пустым животом? Маги Росендаля лишний раз ногой на землю не ступят, к их услугам почтовая служба и прочие магические извозчики. А ты похож на голодного бродягу. Никак тебя прогнали из Росендаля за какой-то проступок и лишили прежних званий! Так тебе и надо! Теперь ты ничем не лучше и не хуже любого из моих парней. И я найду тебе славную должность в Ирисовой Горечи! В подземельях, как я погляжу, ты долго не протянешь. Ну что ж, будешь смотрителем при придворных птицах Его Цветочества!
-Каких еще птицах? – едва не закричал чародей, в ужасе глядя на гоблина.
-Верные сороки принца Ноа, - отвечал невозмутимо Заразиха, не скрывая, как по душе ему отчаяние Мимулуса. – Сплетня и Небылица! Раньше они собирали для него все окрестные слухи и были любимицами наследника. Его Цветочество любил поразвлечься, вызнавая чужие тайны и поднимая на смех тех, кто не сумел уберечься от его сорок-проныр. Но здесь, в глуши, им нечем заняться. Сначала они вспоминали былое, потом принялись враждовать и доносить друг на друга, раз уж больше доносить не на кого. Принцу наскучили их ссоры и трескотня. С тех пор птичий двор в немилости, и никто из моих подручных не желает им служить – уж больно зловредны эти сплетницы! Посмотрим, как быстро они заклюют тебя, чародей. Готовься вспоминать все веселые росендальские истории, которые знаешь, и чем непристойнее они будут – тем лучше для тебя. Единственное, что спасет от гнева Сплетни и Небылицы – это болтовня, которая придется им по нраву.
-Да я же ничего не смыслю в пусторечии! – мэтр Абревиль хотел было вскочить на ноги, чтобы не смотреть на злорадствующего гоблина снизу вверх, но пошатнулся и уселся обратно на пол. – Я чародей-правовед! И изучал законы, писал научные работы, а не тратил время на обсуждение чужого беспутства!.. Чтобы росендальский бакалавр магического правоведения служил птичником в логове лесных гоблинов – где это слыхано?!
Но гоблин только со смеху покатывался, видя возмущение чародея, и повторял: «Вот же славно я придумал!».
-Немедленно освободите меня и мою невесту! – воскликнул несчастный мэтр Абревиль, окончательно возненавидев господина Заразиху.
-А вот об этом забудь! – рявкнул домоправитель, сразу прекратив ухмыляться. – Девица станет придворной дамой Его Цветочества! Какая она тебе невеста, птичник?!
Мэтр Абревиль, поняв, что худшие его предположения оправдываются, обреченно стих, и вскоре, продолжая мысленно поражаться глубине своего падения, оказался в той самой гостиной, где в последний раз виделся с Джуп. Господин Заразиха дал ему грубые деревянные башмаки взамен раскисших дорожных ботинок, отобрал сюртук и жилет, с хохотом швырнув волшебнику гоблинскую безрукавку совершенно варварского вида – грубо сшитую из лоскутов меха и кожи. Сороки встретили своего нового прислужника сонной трескотней, а мелкое пронырливое создание, копошившееся у камина – наверняка то был кобольд или хобгоблин - безо всякой вежливости подало Мимулусу кусок хлеба, испачканный в золе. Затем оно злобно фыркнуло, когда порядочно раздраженный происходящим волшебник потребовал чаю, и проворчало, что не прислуживает сорочьим шутам. Вся Ирисова Горечь знала о затее Заразихи и потешалась над тем, что росендальский маг угодил в птичье рабство.
Тут, к несчастью мэтра Абревиля, одна из сорок – великолепная жирная птица, черные перья которой отливали изумрудной зеленью, - окончательно проснулась и заверещала: «Слуга! Слуга! Ты слышала, Небылица? У нас теперь есть свой собственный человек, с которым мы можем делать все, что нам заблагорассудится! До чего же он невзрачный!». Вторая сорока, оперение которой на свету блестело темно-синим атласом, визгливо расхохоталась в ответ, расправила крылья и пребольно клюнула Мимулуса в макушку, пролетев над самой его головой.
-Доброе утро, сестрица Сплетня! – прокричала она на лету. – Наконец-то что-то новенькое в этом гнилом болоте!
-Уж сегодня мы не будем обсуждать, как Заразиха, возомнив себя вторым по важности после Его Цветочества, прикарманивает себе остатки богатств Ирисов!
-Уж не будем! Да и отсыревшая трясинница Живокость, которая правила в усадьбе, как хозяйка и надеялась на то, что Ирисы никогда не вернутся в свое старое гнездо, тоже прискучила! Что в ней хорошего – только и знает, что хочет выжить старого Заразиху из своих владений! Одни и те же козни, одни и те же дрязги!
-Прискучила, сестрица Небылица!
-Правда, поговаривают, что на днях госпожа Живокость нажаловалась принцу на то, что Заразиха украл серебряную ложечку с кухни!
-И оставил себе лучшую часть лесной подати – мед и янтарь!
-Присвоил себе половину жалованья слуг и грубил самой почтенной из здешних утопленниц!..
-То-то наследник гневался!..
-А затем Заразиха нашептал принцу, что сударыня Живокость дурно кормит его из-за того, что не испытывает должного почтения!
-И развела грязь на кухне!
-Раздала своим утопленницам-бездельницам лучший нектар из погребов, а скисший подает наследнику к обеду!..
У Мимулуса, который до сих пор растирал макушку – Небылица клюнула его едва ли не до крови, - в ушах зазвенело от их громкого стрекотания. А сороки не унимались, взахлеб перечисляя все обиды, которые нанесли друг другу домоправители. «Ох, да что же это – они с утра до вечера перемывают кости всем обитателям усадьбы? - думал чародей, уже не пытаясь уследить за разговором Сплетни и Небылицы. – Недаром принц сбежал в лес! Такой двор любого загонит в могилу!».
Тут сороки вспомнили о нем, и, переглянувшись, немедленно перевернули свои плошки с зерном, да так, чтобы просыпать его по всей гостиной.
-Собирай, слуга! – закричала Сплетня.
-До единого зернышка! – вторила ей Небылица.
-Уж мы посмотрим, на что ты годен!..
-Сколько зерен оставишь между половиц – столько раз я тебя клюну!
Как видите, мэтр Абревиль попал в крайне незавидное положение. Узнай кто-то из его росендальских знакомых, что лучший из бакалавров правоведения, обряженный в гоблинскую одежду, ползает по полу и собирает зерно для придворных сорок лесного принца – в столичных ученых кругах разразился бы настоящий скандал!.. Наверняка росендальские чародеи обсуждали бы подобный курьез точно так же взахлеб, как это делали Сплетня с Небылицей. И от мысли этой уши у Мимулуса горели, словно по ним крапивой провели.
Спасло его появление Джунипер Скиптон, за которой спешили господин Заразиха и тощая серовато-зеленая трясинница – госпожа Живокость.
Джуп ворвалась в гостиную так решительно, что даже сороки стихли, с удивлением уставившись на ее новый богатый наряд. Да и сам Мимулус, признаться, оторопел, увидев, как преобразилась девушка. Домоправители и впрямь постарались на славу, принаряжая гостью: пышное платье из медового шелка было так густо расшито жемчугом, перламутром и золотыми нитями, что походило на драгоценную броню. Голову Джуп венчала янтарная диадема с длинными подвесками-каплями, пальцы унизаны бесчисленными кольцами, шея закована в ожерелье из крупных золотистых жемчужин. Огромный стоячий воротник и манжеты были сплетены из тончайших кружев – наверняка постарался кто-то из ближайших паучьих родичей. Все вместе это выглядело исключительно роскошно, но в то же время - громоздко, и по виду бедной Джуп было понятно, что она чувствует себя крайне неуютно в своем новом роскошном футляре. Быть может, ей приходилось даже хуже, чем Мимулусу, гремевшему деревянными башмаками.
Однако при всем этом Джунипер держалась куда храбрее, чем мэтр Абревиль.
-Немедленно прекратите мучить моего друга! – закричала она гневно, и топнула ногой в изящной золотой туфельке, да так сильно, что острый каблук застрял в половице. Джуп некоторое время сердито дергалась, а затем просто бросила туфлю и пошла по гостиной, прихрамывая, но не теряя воинственного вида.
-Ваш друг, сударыня, будет служить принцу Ноа, это великая честь!.. – попытался было возразить господин Заразиха, следовавший за ней. – И вы, и он – теперь навеки подданные славного дома Ирисов. Но, увы, в Ирисовой Горечи не терпят нахлебников – таков закон Лесного Края. Вы, прекраснейшая Джуп, будете приставлены к Его Цветочеству, и служба ваша – услаждать взор наследника. А ваш спутник, увы, не так хорош, чтобы порадовать принца своей красотой, и оттого определен к придворным птицам…
С этими словами он выдернул каблук застрявшей в полу золотой туфельки и с суетливой льстивостью, никак не вяжущейся с его клыкастой физиономией, подал ее Джунипер, встав перед ней на одно колено.
-Даже со слугами нужно обращаться вежливо! – отрезала Джуп, неловко засовывая ногу в туфлю и приплясывая на месте, чтобы не упасть. – Я сама немало поработала служанкой и знаю, каково это – угождать придирчивым господам. Я не буду любезной с вашим принцем, если здесь не будут любезны с мэтром Абревилем!
Длинное остроносое лицо трясинницы презрительно искривилось, но она тут же притворно-ласково улыбнулась, показав все свои мелкие острые зубы и заверила, что чародею немедленно подадут завтрак и пристойную его званию одежду.
-Теперь вы согласны проведать принца, сударыня Джуп? – спросила она угодливо и сладко. – Он пришел в себя, но очень печален. Молчит и не желает ни с кем говорить. Он очень, очень страдает! Мы, его верные слуги, надеемся, что общество такой красавицы, как вы, оживит его. Вы чудесно выглядите, посмотрите еще раз в зеркало – разве вы когда-нибудь были прекраснее?.. Ну, что же? Мы обещали, что с вашим другом-чародеем все в порядке – и показали вам его, живого и здорового. Теперь ваша очередь выполнить свое обещание! Вы согласны познакомиться с наследником благороднейшего дома Ирисов?
Джунипер зажмурилась, как это бывает с людьми, собирающимися прыгать в очень холодную воду, и, собравшись с силами, твердо произнесла:
-Да! Ведите меня к вашему принцу!
Мимулус, сам того не желая, рассказал Джуп о принце Ирисов достаточно для того, чтобы она до смерти боялась знакомства с Его Цветочеством.
Она раз за разом вспоминала, что знала о Ноа, пока шла к его покоям в сопровождении господ домоправителей. Принц совершил какое-то тяжкое преступление. Принц был проклят своей мачехой. Проклятие его изуродовало. Ей нельзя было касаться принца, поскольку часть проклятия сидела в ней самой и даже мэтр Абревиль не знал, что произойдет, если злые чары воссоединятся.
-Как себя чувствует наследник? – вслух спросила она у своих провожатых, стараясь не выдать свой страх. Точно она знала одно: слуги принца Ноа будут вежливы и обходительны с ней, пока верят, что она может полюбить проклятого наследника и снять злые чары. А если они подумают, будто она боится настолько, что ни о какой влюбленности не может идти речи?.. Что она не сможет снять заклятие? И ее, и Мимулуса бросят в самый глубокий омут по приказу зловредных управителей Ирисовой Горечи!..
-Он слаб, но уже пришел в себя, - отвечала ей трясинница, скалясь в принужденной улыбке. – Ему так одиноко!
-Да-да, - вторил ей гоблин Заразиха, улыбаясь еще более устрашающе. – Вы, сударыня Джуп, должно быть, слыхали от своего волшебника, что с принцем произошло несчастье. Он пострадал из-за злых чар! Быть может, его вид покажется вам пугающим, но, полагаю, к этому можно привыкнуть…
-Разумеется, можно! – подхватила госпожа Живокость. – Главное, помнить, что он все еще принц, и принцем всегда останется. Благородный наследник знатнейшего рода! Разве не чудесна его усадьба? Разве не роскошны платья, которые вам подарили? Только представьте себе, какой это почет – быть представленной самому Ноа из дома Ирисов! Здесь, в Лесном Краю, не более десяти домов сравнятся с Ирисами в благородстве крови!..
Джуп покорно соглашалась с ними, чувствуя, как от страха у нее отнимаются ноги. Если бы даже она ничего не знала до сей поры о проклятии, то фальшивые улыбки домоправителей непременно напугали бы ее до смерти – по ним любой бы понял, что дела плохи.
-А принц точно желает меня видеть? – сделала она робкую попытку увильнуть от предстоящего испытания или, хотя бы, потянуть время. – Он же меня совсем не знает!
«Ох уж эти суеверия! – сердито и беспомощно думал Мимулус, трясясь от холода и невольно завидуя своей невесте, для которой в Ирисовой Горечи наверняка не жалели одеял и пледов. – Жители Лесного Края только для виду изображают согласие с Росендальским Уложением, а на самом деле они остались теми, кем и были – дикарями! Дай им только волю, тут же забудут о законности, о магическом праве, и начнут плести свои безобразные архаические заклинания. Только бы слуги Его Ирисового Высочества не догадались, что в Джуп сидит то самое проклятие! Кто знает, не решат ли они, что чары можно уничтожить самым простым путем – вместе с носителем. Джунипер в страшной опасности! Конечно, она сама виновата в том, что произошло, и я ничем не могу ей помочь, но… Ох, хоть бы она себя не выдала!».
И с этой тревожной мыслью он уснул, от усталости позабыв о голоде и боли во всем своем измученном теле. Возможно, знай Мимулус, что Джуп Скиптон сейчас точно так же переживает о нем самом, то смог бы приободриться – или, по меньшей мере, почувствовать себя кому-то нужным. Но, увы, отчаяние мэтра Абревиля было чистым и беспримесным: даже во сне он не переставал думать о своей ничтожности и бесполезности, и проклинал тот день, когда решился украсть проклятие дамы Эсфер. Быть может, виной тому в большей степени был холод, но когда господин Заразиха вошел в кладовую, то увидел, что пленник совершенно жалким образом шмыгает носом во сне, а лицо его мокро от слез.
Впрочем, гоблины никогда не отличались добросердечностью, а Заразиха был одним из самых характерных представителей своей породы. Он весьма невежливо растолкал волшебника, не проявив ни капли сочувствия к плачевному состоянию его ума и тела.
-Что ж, чародей-законник! – прогремел он. – Гостеприимство этого дома беспредельно! Я позабуду о том, какое злое участие ты принял в судьбе Его Цветочества, и не брошу тебя на съедение пиявкам. Однако и самовольно бродить по землям Ирисов тебе не дозволено, так и знай. В прежние времена ты был нашим врагом, а теперь станешь рабом! Тебе присуждено остаться во веки вечные в усадьбе и служить принцу Ноа, пока он не решит, что ты искупил свою вину. С этой поры – ты один из моих подручных. И я глаз с тебя не спущу, росендальский прохвост!
-Но, постойте, - от растерянности и слабости Мимулус с трудом мог возражать, да и вообще с трудом верил услышанному. – Я уроженец Росендаля, я свободный житель Истинных Миров! Если уж вы решили ограничить мои передвижения, то мне положено быть пленником или заложником, к которому относятся с уважением и соблюдают его права. Но вы не можете приравнять меня к лесным гоблинам и сделать прислужником!
-Еще как могу! – торжествующе вскричал Заразиха и от удовольствия сладко сощурился. – Меня не обманешь – ты лишился лицензии, уж не знаю, за какие заслуги. Иначе с чего бы тебе бродить по нашему лесу, урча пустым животом? Маги Росендаля лишний раз ногой на землю не ступят, к их услугам почтовая служба и прочие магические извозчики. А ты похож на голодного бродягу. Никак тебя прогнали из Росендаля за какой-то проступок и лишили прежних званий! Так тебе и надо! Теперь ты ничем не лучше и не хуже любого из моих парней. И я найду тебе славную должность в Ирисовой Горечи! В подземельях, как я погляжу, ты долго не протянешь. Ну что ж, будешь смотрителем при придворных птицах Его Цветочества!
-Каких еще птицах? – едва не закричал чародей, в ужасе глядя на гоблина.
-Верные сороки принца Ноа, - отвечал невозмутимо Заразиха, не скрывая, как по душе ему отчаяние Мимулуса. – Сплетня и Небылица! Раньше они собирали для него все окрестные слухи и были любимицами наследника. Его Цветочество любил поразвлечься, вызнавая чужие тайны и поднимая на смех тех, кто не сумел уберечься от его сорок-проныр. Но здесь, в глуши, им нечем заняться. Сначала они вспоминали былое, потом принялись враждовать и доносить друг на друга, раз уж больше доносить не на кого. Принцу наскучили их ссоры и трескотня. С тех пор птичий двор в немилости, и никто из моих подручных не желает им служить – уж больно зловредны эти сплетницы! Посмотрим, как быстро они заклюют тебя, чародей. Готовься вспоминать все веселые росендальские истории, которые знаешь, и чем непристойнее они будут – тем лучше для тебя. Единственное, что спасет от гнева Сплетни и Небылицы – это болтовня, которая придется им по нраву.
-Да я же ничего не смыслю в пусторечии! – мэтр Абревиль хотел было вскочить на ноги, чтобы не смотреть на злорадствующего гоблина снизу вверх, но пошатнулся и уселся обратно на пол. – Я чародей-правовед! И изучал законы, писал научные работы, а не тратил время на обсуждение чужого беспутства!.. Чтобы росендальский бакалавр магического правоведения служил птичником в логове лесных гоблинов – где это слыхано?!
Но гоблин только со смеху покатывался, видя возмущение чародея, и повторял: «Вот же славно я придумал!».
-Немедленно освободите меня и мою невесту! – воскликнул несчастный мэтр Абревиль, окончательно возненавидев господина Заразиху.
-А вот об этом забудь! – рявкнул домоправитель, сразу прекратив ухмыляться. – Девица станет придворной дамой Его Цветочества! Какая она тебе невеста, птичник?!
Мэтр Абревиль, поняв, что худшие его предположения оправдываются, обреченно стих, и вскоре, продолжая мысленно поражаться глубине своего падения, оказался в той самой гостиной, где в последний раз виделся с Джуп. Господин Заразиха дал ему грубые деревянные башмаки взамен раскисших дорожных ботинок, отобрал сюртук и жилет, с хохотом швырнув волшебнику гоблинскую безрукавку совершенно варварского вида – грубо сшитую из лоскутов меха и кожи. Сороки встретили своего нового прислужника сонной трескотней, а мелкое пронырливое создание, копошившееся у камина – наверняка то был кобольд или хобгоблин - безо всякой вежливости подало Мимулусу кусок хлеба, испачканный в золе. Затем оно злобно фыркнуло, когда порядочно раздраженный происходящим волшебник потребовал чаю, и проворчало, что не прислуживает сорочьим шутам. Вся Ирисова Горечь знала о затее Заразихи и потешалась над тем, что росендальский маг угодил в птичье рабство.
Тут, к несчастью мэтра Абревиля, одна из сорок – великолепная жирная птица, черные перья которой отливали изумрудной зеленью, - окончательно проснулась и заверещала: «Слуга! Слуга! Ты слышала, Небылица? У нас теперь есть свой собственный человек, с которым мы можем делать все, что нам заблагорассудится! До чего же он невзрачный!». Вторая сорока, оперение которой на свету блестело темно-синим атласом, визгливо расхохоталась в ответ, расправила крылья и пребольно клюнула Мимулуса в макушку, пролетев над самой его головой.
-Доброе утро, сестрица Сплетня! – прокричала она на лету. – Наконец-то что-то новенькое в этом гнилом болоте!
-Уж сегодня мы не будем обсуждать, как Заразиха, возомнив себя вторым по важности после Его Цветочества, прикарманивает себе остатки богатств Ирисов!
-Уж не будем! Да и отсыревшая трясинница Живокость, которая правила в усадьбе, как хозяйка и надеялась на то, что Ирисы никогда не вернутся в свое старое гнездо, тоже прискучила! Что в ней хорошего – только и знает, что хочет выжить старого Заразиху из своих владений! Одни и те же козни, одни и те же дрязги!
-Прискучила, сестрица Небылица!
-Правда, поговаривают, что на днях госпожа Живокость нажаловалась принцу на то, что Заразиха украл серебряную ложечку с кухни!
-И оставил себе лучшую часть лесной подати – мед и янтарь!
-Присвоил себе половину жалованья слуг и грубил самой почтенной из здешних утопленниц!..
-То-то наследник гневался!..
-А затем Заразиха нашептал принцу, что сударыня Живокость дурно кормит его из-за того, что не испытывает должного почтения!
-И развела грязь на кухне!
-Раздала своим утопленницам-бездельницам лучший нектар из погребов, а скисший подает наследнику к обеду!..
У Мимулуса, который до сих пор растирал макушку – Небылица клюнула его едва ли не до крови, - в ушах зазвенело от их громкого стрекотания. А сороки не унимались, взахлеб перечисляя все обиды, которые нанесли друг другу домоправители. «Ох, да что же это – они с утра до вечера перемывают кости всем обитателям усадьбы? - думал чародей, уже не пытаясь уследить за разговором Сплетни и Небылицы. – Недаром принц сбежал в лес! Такой двор любого загонит в могилу!».
Тут сороки вспомнили о нем, и, переглянувшись, немедленно перевернули свои плошки с зерном, да так, чтобы просыпать его по всей гостиной.
-Собирай, слуга! – закричала Сплетня.
-До единого зернышка! – вторила ей Небылица.
-Уж мы посмотрим, на что ты годен!..
-Сколько зерен оставишь между половиц – столько раз я тебя клюну!
Как видите, мэтр Абревиль попал в крайне незавидное положение. Узнай кто-то из его росендальских знакомых, что лучший из бакалавров правоведения, обряженный в гоблинскую одежду, ползает по полу и собирает зерно для придворных сорок лесного принца – в столичных ученых кругах разразился бы настоящий скандал!.. Наверняка росендальские чародеи обсуждали бы подобный курьез точно так же взахлеб, как это делали Сплетня с Небылицей. И от мысли этой уши у Мимулуса горели, словно по ним крапивой провели.
Спасло его появление Джунипер Скиптон, за которой спешили господин Заразиха и тощая серовато-зеленая трясинница – госпожа Живокость.
Джуп ворвалась в гостиную так решительно, что даже сороки стихли, с удивлением уставившись на ее новый богатый наряд. Да и сам Мимулус, признаться, оторопел, увидев, как преобразилась девушка. Домоправители и впрямь постарались на славу, принаряжая гостью: пышное платье из медового шелка было так густо расшито жемчугом, перламутром и золотыми нитями, что походило на драгоценную броню. Голову Джуп венчала янтарная диадема с длинными подвесками-каплями, пальцы унизаны бесчисленными кольцами, шея закована в ожерелье из крупных золотистых жемчужин. Огромный стоячий воротник и манжеты были сплетены из тончайших кружев – наверняка постарался кто-то из ближайших паучьих родичей. Все вместе это выглядело исключительно роскошно, но в то же время - громоздко, и по виду бедной Джуп было понятно, что она чувствует себя крайне неуютно в своем новом роскошном футляре. Быть может, ей приходилось даже хуже, чем Мимулусу, гремевшему деревянными башмаками.
Однако при всем этом Джунипер держалась куда храбрее, чем мэтр Абревиль.
-Немедленно прекратите мучить моего друга! – закричала она гневно, и топнула ногой в изящной золотой туфельке, да так сильно, что острый каблук застрял в половице. Джуп некоторое время сердито дергалась, а затем просто бросила туфлю и пошла по гостиной, прихрамывая, но не теряя воинственного вида.
-Ваш друг, сударыня, будет служить принцу Ноа, это великая честь!.. – попытался было возразить господин Заразиха, следовавший за ней. – И вы, и он – теперь навеки подданные славного дома Ирисов. Но, увы, в Ирисовой Горечи не терпят нахлебников – таков закон Лесного Края. Вы, прекраснейшая Джуп, будете приставлены к Его Цветочеству, и служба ваша – услаждать взор наследника. А ваш спутник, увы, не так хорош, чтобы порадовать принца своей красотой, и оттого определен к придворным птицам…
С этими словами он выдернул каблук застрявшей в полу золотой туфельки и с суетливой льстивостью, никак не вяжущейся с его клыкастой физиономией, подал ее Джунипер, встав перед ней на одно колено.
-Даже со слугами нужно обращаться вежливо! – отрезала Джуп, неловко засовывая ногу в туфлю и приплясывая на месте, чтобы не упасть. – Я сама немало поработала служанкой и знаю, каково это – угождать придирчивым господам. Я не буду любезной с вашим принцем, если здесь не будут любезны с мэтром Абревилем!
Длинное остроносое лицо трясинницы презрительно искривилось, но она тут же притворно-ласково улыбнулась, показав все свои мелкие острые зубы и заверила, что чародею немедленно подадут завтрак и пристойную его званию одежду.
-Теперь вы согласны проведать принца, сударыня Джуп? – спросила она угодливо и сладко. – Он пришел в себя, но очень печален. Молчит и не желает ни с кем говорить. Он очень, очень страдает! Мы, его верные слуги, надеемся, что общество такой красавицы, как вы, оживит его. Вы чудесно выглядите, посмотрите еще раз в зеркало – разве вы когда-нибудь были прекраснее?.. Ну, что же? Мы обещали, что с вашим другом-чародеем все в порядке – и показали вам его, живого и здорового. Теперь ваша очередь выполнить свое обещание! Вы согласны познакомиться с наследником благороднейшего дома Ирисов?
Джунипер зажмурилась, как это бывает с людьми, собирающимися прыгать в очень холодную воду, и, собравшись с силами, твердо произнесла:
-Да! Ведите меня к вашему принцу!
Глава 23. Знакомство с благороднейшим принцем Ирисов
Мимулус, сам того не желая, рассказал Джуп о принце Ирисов достаточно для того, чтобы она до смерти боялась знакомства с Его Цветочеством.
Она раз за разом вспоминала, что знала о Ноа, пока шла к его покоям в сопровождении господ домоправителей. Принц совершил какое-то тяжкое преступление. Принц был проклят своей мачехой. Проклятие его изуродовало. Ей нельзя было касаться принца, поскольку часть проклятия сидела в ней самой и даже мэтр Абревиль не знал, что произойдет, если злые чары воссоединятся.
-Как себя чувствует наследник? – вслух спросила она у своих провожатых, стараясь не выдать свой страх. Точно она знала одно: слуги принца Ноа будут вежливы и обходительны с ней, пока верят, что она может полюбить проклятого наследника и снять злые чары. А если они подумают, будто она боится настолько, что ни о какой влюбленности не может идти речи?.. Что она не сможет снять заклятие? И ее, и Мимулуса бросят в самый глубокий омут по приказу зловредных управителей Ирисовой Горечи!..
-Он слаб, но уже пришел в себя, - отвечала ей трясинница, скалясь в принужденной улыбке. – Ему так одиноко!
-Да-да, - вторил ей гоблин Заразиха, улыбаясь еще более устрашающе. – Вы, сударыня Джуп, должно быть, слыхали от своего волшебника, что с принцем произошло несчастье. Он пострадал из-за злых чар! Быть может, его вид покажется вам пугающим, но, полагаю, к этому можно привыкнуть…
-Разумеется, можно! – подхватила госпожа Живокость. – Главное, помнить, что он все еще принц, и принцем всегда останется. Благородный наследник знатнейшего рода! Разве не чудесна его усадьба? Разве не роскошны платья, которые вам подарили? Только представьте себе, какой это почет – быть представленной самому Ноа из дома Ирисов! Здесь, в Лесном Краю, не более десяти домов сравнятся с Ирисами в благородстве крови!..
Джуп покорно соглашалась с ними, чувствуя, как от страха у нее отнимаются ноги. Если бы даже она ничего не знала до сей поры о проклятии, то фальшивые улыбки домоправителей непременно напугали бы ее до смерти – по ним любой бы понял, что дела плохи.
-А принц точно желает меня видеть? – сделала она робкую попытку увильнуть от предстоящего испытания или, хотя бы, потянуть время. – Он же меня совсем не знает!
