Но незнакомец уже не слышал ее, вновь потеряв сознание.
Табита и Урсилла безо всякой охоты накинули свои плащи, прихватили зонты и отправились в город за помощью. Джуп и Хорас внесли бесчувственного постояльца в лучшую комнату с камином, сняли с него насквозь промокшую одежду, а затем отправились за сундуком. Постоялец время от времени шептал что-то о своем драгоценном имуществе, и Хорас, будучи человеком дальновидным, не желал, чтобы его впоследствии обвинили в умышленной нерасторопности. На шее у больного обнаружилась цепочка с небольшим ключом, и, по тому, как двигались в беспамятстве его руки, можно было догадаться, что он изо всех сил желает уберечь ключ от неких воров. Стало быть, открывал он тот самый заветный сундук.
Доктор Хоки прибыл первым, однако, осмотрев больного, с большой неохотой признал, что не знает, как облегчить его страдания.
-Видите ли, мастер Скиптон, - раздраженно сказал он. – Болезнь эта похожа черт знает на что! По виду это лихорадка, но пациент холоден как лед. Я слушал биение его сердца – и если бы он при этом не дышал, то мне не оставалось ничего другого, кроме как поклясться, что передо мной лежит покойник. Стук сердца почти не слышен! Кровь остыла и едва проступает на том месте, где я сделал надрез для кровопускания, но в то же время посмотрите на его лицо – десятки сосудов лопнули, и глаза красны от кровоизлияний! А волосы? Они же осыпаются клочьями! Буду предельно честен: его спасет только чудо господне.
Но и с чудом господним вышла заминка: преподобный Тумор долго и терпеливо ждал, пока сознание у больного прояснится хоть на минуту, но стоило только им перемолвиться парой слов, как священник вскочил с места и заявил:
-Увы, ничем не могу помочь – это отъявленный безбожник!
-Что он сказал? – не удержалась от вопроса Джуп, чутко ловившая каждое слово.
-Я не желаю это повторять! – отрезал Тумор. – Скажу лишь только, что он признался в служении темным силам!
-Темные силы! – воскликнул донельзя огорченный мастер Скиптон. – У нас, в Силенсии! В моей гостинице!.. Быть может, бедняга просто бредил?..
-Если и так, то это был ОПАСНЫЙ бред! – очень значительно ответил преподобный и безо всякой любезности попрощался.
-Подумать только, - сказала Табита Урсилле, после того, как Джуп пересказала им подслушанное. – Служитель темных сил – и такой невзрачный!
-Он похож на стряпчего, - ответила Урсилла. – Только одет получше, чем наш господин Квартум.
-Кто знает, может и у сил зла есть свои чиновники для мелких поручений? – задумчиво заметила Джуп.
Ее слова были необычайно близки к правде, но на них никто не обратил внимания. Безымянному постояльцу становилось все хуже, и добросердечный мастер Скиптон вошел в немалые убытки, вызывая к нему доктора, который каждый раз клялся своей покойной матушкой, что не знает, как лечить эту болезнь, но исправно брал плату за вызов.
Прошло то ли пять, то ли шесть безрадостных – еще более безрадостных, чем обычно! - дней и, наконец, настал тот вечер, когда Урсилла торопливо сбежала по лестнице в общий зал, чтобы объявить:
-Кажется, он умер!
-Ох, дернул же черт его скончаться в «Старом котелке»! – не скрывая досады, воскликнул Хорас, ожидавший чего-то подобного со дня на день, но до последнего надеявшийся, что похоронами займется кто-то из числа внезапно объявившихся скорбных родичей постояльца. – Что теперь? Где его родственники, дьявол их побери? Неужели и хоронить его придется за наш счет? – тут он, решившись на что-то недоброе, нахмурился. – Ну уж нет! Я честный человек и отродясь не рылся в вещах моих клиентов, но сейчас особый случай. Я вызывал к нему врача, священника и за все платил из своего кармана. Нам не остается ничего другого, как вскрыть его сундук!
-Но разве это не подсудное дело? – Табита переглянулась с сестрами.
-Мы возьмем только то, что нам причитается, - твердо сказал мастер Хорас. – А сундук будет дожидаться наследников покойного господина, если таковые найдутся.
Погода в тот вечер, как на грех, испортилась окончательно. В доме, где появляется покойник, всегда тягостно и страшно, а тут вдобавок ветер принялся выть в трубе, как голодный волк, и шум неспокойного моря звучал точно зловещий глухой шепот. Ступеньки лестницы, по которой поднимались Хорас и его дочери, душераздирающе скрипели, а стоило им войти в комнату, как мокрая голая ветка постучалась в темное окно – точь-в-точь длинные пальцы заскребли по стеклу.
-Он действительно умер? – спросила Джуп, косясь на кровать.
-Когда я зашла, он не дышал, и, кажется, успел окоченеть! – ответила Урсилла, испуганная куда больше, чем хотела показать.
-А ведь сундук открыт! – воскликнула Табита, и простые эти слова напугали всех сильнее, чем самая зловещая история, рассказанная заполночь. В самом деле, крышка сундука была опущена, но ее более ничто не удерживало – кто-то вставил ключ в замочную скважину и провернул нужное количество раз.
-Наверное, это он и открыл! – прошептала Джуп.
-Глупости! – излишне резко произнес Хорас, не желавший, чтобы дочери испугали друг друга до полусмерти раньше времени. – Господину этому не хватало сил даже для того, чтобы назвать свое имя! С чего бы перед самой смертью ему подниматься и открывать сундук? Должно быть, замок с самого начала был не заперт, а мы просто не заметили.
Сестры переглянулись: слова отца их ничуть не убедили – до сегодняшнего вечера ключ висел на шее постояльца, а не торчал в замочной скважине, в этом у них не имелось никаких сомнений.
-Ох, давайте уйдем отсюда, - взмолилась Урсилла.
-Непременно уйдем, но только после того, как возьмем из сундука то, что нам причитается! – с удивительной суровостью объявил Хорас. – А если вы так боитесь, то подумайте лучше, как мы оплатим дорогу до Мелеуса, если долгов у нас за последние полгода только прибавлялось и прибавлялось? Этот господин был нашей последней надеждой. Он скончался – несомненно, весьма печальное событие! – но надежда все еще жива! Такой тяжелый сундук не может оказаться пустым!
Произнеся эту речь – необычайно дерзкую для хозяина провинциальной гостиницы! – он поставил свою лампу на прикроватный столик и поднял крышку сундука.
-Ай, мне показалось, что покойник шевельнулся! – прошептала Табита, вцепившись в Урсиллу так, что та едва не выронила свечу.
-Что там? – спросила у отца чуть более храбрая Джуп, пытаясь заглянуть в сундук.
-Бог смилостивился над нами! – Хорас со счастливым кряхтением выпрямился и оглянулся на дочерей, смахивая непритворную слезу. – Тут полно денег!.. И не медяки, а сплошь серебро и золото!
И в самом деле – сверху, на аккуратно сложенной одежде, лежал кошелек, набитый новехонькими золотыми монетами со странной чеканкой. Но что значит чеканка, когда речь идет о золоте?.. Табита, никогда раньше не видевшая такого богатства, схватила одну из монет и принялась вертеть в руках, любуясь ее блеском.
-Да вы только посмотрите из какого чудесного полотна все эти рубашки! – вскричала Урсилла, тоже позабыв о всяком страхе, и принялась ворошить одежду покойного, приговоривая: «Я ведь могу перешить из этого себе добрый десяток блуз!».
Джуп, которую поначалу оттеснили от сундука, наполненного сокровищами, сердито фыркнула и наугад просунула руку между сестрами, припавшими к сундуку, как больные чесоткой к святому источнику. Ей повезло куда меньше, чем сестрам: пальцы наткнулись на какой-то продолговатый футляр, который оказался вполне обычным тубусом для бумаг.
Без особого интереса Джуп открыла его. Внутри лежали плотно скрученные листы странного вида – черные, как смоль, гладкие, как атлас – и в свете лампы они искрились, точно кто-то посыпал их мельчайшей алмазной крошкой. Они были тщательно обвязаны алым витым шнуром с кистями и запечатаны потрясающе красивой кроваво-красной печатью, от которой до сих пор исходил сильный аромат благовоний. Оттиск на ней был похож на соцветие и сам по себе мог считаться произведением искусства – вряд ли в мире могли существовать две таких необычных и сложных печати.
Конечно же, любой мало-мальски сведущий человек понял бы, что дело пахнет не только розовым маслом, но и волшебством высшей – и самой опасной! - разновидности. Однако Джуп, как и ее сестры, ничего не смыслила в магических делах и не имела ни малейшей склонности к этому искусству. Оттого она, немного посомневавшись для приличия, сломала печать и развернула плотный свиток.
Говорят, что магия избегает показываться простакам и приобретает в их присутствии такой обыденный облик, чтобы те нипочем не поняли, с чем имеют дело. Однако заклятие, которое по недомыслию выпустила на свободу Джуп, оказалось совсем иным: ничуть не скрывая своей природы, оно взметнулось огненным столбом, затем рассыпалось на тысячи алых искр, которые принялись носиться по комнате, как рой злых мух. Испуганный Хорас повалился на пол, прикрывая голову руками, девушки завизжали и спрятались кто куда. Искры оказались не такими жгучими, как от обычного огня, но жалили не хуже гнуса. В комнату словно ворвался горячий сухой ветер, желающий выбраться из ловушки четырех стен, но пока не находящий выхода.
-Подлые воришки! – завопил вдруг покойник, вскакивая с кровати. – Бессовестные мерзавцы!
Сестры, увидев, как он стоит среди комнаты, обмотав простыней свое тощее бледное тело, завопили еще громче, не зная, что и думать: обычный постоялец, поймавший хозяина или челядь гостиницы за воровством, всегда зол, как черт, что уж говорить об ожившем покойнике!..
А владелец сундука, морщась и охая от искр, вьющихся вокруг него водоворотом, упал на колени, сжимая в руках свиток, который на глазах истончался и рассыпался в пыль, как обычная горелая бумага.
-Да вы же сломали печать! – возопил он, и в каждом пронзительном звуке, исходящем из его уст, угадывались признаки особого рода учености - пресной и унылой, словно постный суп без крупинки соли.
–…Печать самой Эсфер, дамы герба Молочай! Скрепленная приговором высшего суда присяжных Росендаля!..
-Это, должно быть, весьма важные особы, - отозвался дрожащий мастер Хорас, выглядывая из-под стола. – Но, должно быть, они проживают весьма далеко от здешних мест. Мы о них не слыхали и не можем взять в толк…
-Еще бы вы о них слыхали, презренные, - оборвал его постоялец, с донельзя печальным и важным лицом просеивая черные хлопья сквозь пальцы. – Конечно, вы ничего не знаете о Росендале, величайшем из городов Плеад – кто бы вам рассказал об истинных мирах. Но при всем этом вы исхитрились выпустить на свободу презлейшее проклятие, которое нельзя остановить или обезвредить законным путем!..
-Проклятие? – пискнул кто-то из сестер.
-Да, великое и злое проклятие, - торжественно и мрачно ответил оживший постоялец, поднимаясь на ноги среди искрящегося алого облака. – Своего рода совершенство! Созданное весьма искусной дамой из древнего рода и усиленное многократно коллегией присяжных магов, согласившихся, что это справедливый приговор для виновного. Впрочем, вам это знать не положено, гнусные воры и воровки. Вам положено уяснить, что проклятие это было надежно запечатано, и если бы не ваши жадные руки…
И он, не закончив свою загадочную речь, смолк так же важно, как и говорил, выражая всем своим тощим несуразным телом скорбь и презрение.
-Ну, знаете ли, сударь! – возмутился в ответ мастер Хорас, ощутивший прилив мужества после стольких непонятных, но, несомненно, обидных слов. – Не вам упрекать нас в преступлении, если сами притащили безо всякого спроса в мою гостиницу эдакую дрянь! Сказал бы кто, что в вашем сундуке лежит проклятие – я б вас ни за что не пустил бы на порог!
-Мелкий склочный простолюдин, - скривился гость. – Будь у меня чуть больше времени – непременно бы подал на твою грязную гостиницу жалобу в местный суд и лишил бы лицензии до скончания века! Полагаю, что и в этом… э-э-э… простецком мире воровство – веский повод для судебного разбирательства.
-А в вашем, выходит, таскать проклятия в сундуке вполне законно? – не остался в долгу мастер Хорас, который мало что понимал в происходящем, но, будучи от природы человеком проницательным, угадывал, что у ожившего постояльца совесть также не вполне чиста.
-Я хранил его в целости и сохранности, даже угодив в небытие! – вскричал возмущенный гость. – И если бы вы не поторопились растащить мои вещи, посчитав окончательно мертвым, то через… - тут он нахмурился, что-то подсчитывая. - Через три… да, пожалуй, не далее, чем через три дня я бы вас щедро наградил, едва только пришел в себя!
-В наших краях, сударь, так поступать не принято, - возразил Хорас, обретший мужество, свойственное людям, которым нечего терять. – Те, кто угодил душой в небытие, телом отправляются в могилу на следующий же день, а вовсе не через три, и уж точно я не ждал бы, что вы со мной расплатитесь с того света!
-Оттого-то ваш мир как был никчемной окраиной, так и останется во веки веков, - скривился воскресший постоялец, с каждой минутой казавшийся все более неприятным, и мастер Хорас невольно подумал, что лучше б ему оставаться мертвым.
Все это время сестры Скиптон сидели тихо, как мышки, но Джуп, как самая храбрая, высунула испачканную в пыли и паутине голову из-под кровати, и спросила:
-А что же проклятие? Это оно сейчас летает в воздухе? Какой от него вред?
-О, это отличное проклятие, сотворенное на совесть по всем правилам магической практики! – отозвался гость. – Разумеется, вашему городу – да и не только ему! - придет конец, если я немедленно не найду для него новое вместилище взамен испорченного старого.
Джуп в испуге охнула, со страхом глядя на искры, отплясывавшие в воздухе какой-то веселый танец. Они словно чувствовали, что вот-вот получится вырваться на волю и натворить бед.
-Но с чего бы кому-то проклинать Силенсию? – в отчаянии возопил мастер Хорас.
-Кто бы тратил столь искусные чары на такую дрянь, как ваш городок! – высокомерия ожившему постояльцу было не занимать. – Разумеется, оно было приготовлено для совсем иной цели и использовалось лишь единожды – согласно приговору суда, как я уже говорил. Подсудимый, которого признали виновным присяжные маги из Росендаля, исключительное существо чистейших кровей лесных Ирисов! И проклясть его, как следует, было задачей не из легких. Но дама Эсфер Молочай…
-Ох, сударь, эти ваши речи звучат важно, да только совершенно непонятно! – взмолился Хорас. – Скажите лучше, отчего судились Молочаи с Ирисами, а проклятие падет на бедную Силенсию, как будто тут своих бед мало?!
-И в самом деле, - пробормотал незнакомец, который к этому времени покрылся второй кожей из искр, из-за чего, видимо, его одолевала чесотка, заставлявшая притопывать на месте. – Если ты не слышал о Росендале, то уж о цветочной знати Лесного Края тем более ничего знать не можешь. И в проклятиях ничего не смыслишь. Объясню как можно более просто: у таких чар есть своя воля, и их ни в коем случае нельзя выпускать на свободу – они нипочем не остановятся, пока не выдохнутся полностью.
Глава 3. Странная болезнь, бред безбожника и прочие огорчительные события в гостинице
Табита и Урсилла безо всякой охоты накинули свои плащи, прихватили зонты и отправились в город за помощью. Джуп и Хорас внесли бесчувственного постояльца в лучшую комнату с камином, сняли с него насквозь промокшую одежду, а затем отправились за сундуком. Постоялец время от времени шептал что-то о своем драгоценном имуществе, и Хорас, будучи человеком дальновидным, не желал, чтобы его впоследствии обвинили в умышленной нерасторопности. На шее у больного обнаружилась цепочка с небольшим ключом, и, по тому, как двигались в беспамятстве его руки, можно было догадаться, что он изо всех сил желает уберечь ключ от неких воров. Стало быть, открывал он тот самый заветный сундук.
Доктор Хоки прибыл первым, однако, осмотрев больного, с большой неохотой признал, что не знает, как облегчить его страдания.
-Видите ли, мастер Скиптон, - раздраженно сказал он. – Болезнь эта похожа черт знает на что! По виду это лихорадка, но пациент холоден как лед. Я слушал биение его сердца – и если бы он при этом не дышал, то мне не оставалось ничего другого, кроме как поклясться, что передо мной лежит покойник. Стук сердца почти не слышен! Кровь остыла и едва проступает на том месте, где я сделал надрез для кровопускания, но в то же время посмотрите на его лицо – десятки сосудов лопнули, и глаза красны от кровоизлияний! А волосы? Они же осыпаются клочьями! Буду предельно честен: его спасет только чудо господне.
Но и с чудом господним вышла заминка: преподобный Тумор долго и терпеливо ждал, пока сознание у больного прояснится хоть на минуту, но стоило только им перемолвиться парой слов, как священник вскочил с места и заявил:
-Увы, ничем не могу помочь – это отъявленный безбожник!
-Что он сказал? – не удержалась от вопроса Джуп, чутко ловившая каждое слово.
-Я не желаю это повторять! – отрезал Тумор. – Скажу лишь только, что он признался в служении темным силам!
-Темные силы! – воскликнул донельзя огорченный мастер Скиптон. – У нас, в Силенсии! В моей гостинице!.. Быть может, бедняга просто бредил?..
-Если и так, то это был ОПАСНЫЙ бред! – очень значительно ответил преподобный и безо всякой любезности попрощался.
-Подумать только, - сказала Табита Урсилле, после того, как Джуп пересказала им подслушанное. – Служитель темных сил – и такой невзрачный!
-Он похож на стряпчего, - ответила Урсилла. – Только одет получше, чем наш господин Квартум.
-Кто знает, может и у сил зла есть свои чиновники для мелких поручений? – задумчиво заметила Джуп.
Ее слова были необычайно близки к правде, но на них никто не обратил внимания. Безымянному постояльцу становилось все хуже, и добросердечный мастер Скиптон вошел в немалые убытки, вызывая к нему доктора, который каждый раз клялся своей покойной матушкой, что не знает, как лечить эту болезнь, но исправно брал плату за вызов.
Прошло то ли пять, то ли шесть безрадостных – еще более безрадостных, чем обычно! - дней и, наконец, настал тот вечер, когда Урсилла торопливо сбежала по лестнице в общий зал, чтобы объявить:
-Кажется, он умер!
-Ох, дернул же черт его скончаться в «Старом котелке»! – не скрывая досады, воскликнул Хорас, ожидавший чего-то подобного со дня на день, но до последнего надеявшийся, что похоронами займется кто-то из числа внезапно объявившихся скорбных родичей постояльца. – Что теперь? Где его родственники, дьявол их побери? Неужели и хоронить его придется за наш счет? – тут он, решившись на что-то недоброе, нахмурился. – Ну уж нет! Я честный человек и отродясь не рылся в вещах моих клиентов, но сейчас особый случай. Я вызывал к нему врача, священника и за все платил из своего кармана. Нам не остается ничего другого, как вскрыть его сундук!
-Но разве это не подсудное дело? – Табита переглянулась с сестрами.
-Мы возьмем только то, что нам причитается, - твердо сказал мастер Хорас. – А сундук будет дожидаться наследников покойного господина, если таковые найдутся.
Погода в тот вечер, как на грех, испортилась окончательно. В доме, где появляется покойник, всегда тягостно и страшно, а тут вдобавок ветер принялся выть в трубе, как голодный волк, и шум неспокойного моря звучал точно зловещий глухой шепот. Ступеньки лестницы, по которой поднимались Хорас и его дочери, душераздирающе скрипели, а стоило им войти в комнату, как мокрая голая ветка постучалась в темное окно – точь-в-точь длинные пальцы заскребли по стеклу.
-Он действительно умер? – спросила Джуп, косясь на кровать.
-Когда я зашла, он не дышал, и, кажется, успел окоченеть! – ответила Урсилла, испуганная куда больше, чем хотела показать.
-А ведь сундук открыт! – воскликнула Табита, и простые эти слова напугали всех сильнее, чем самая зловещая история, рассказанная заполночь. В самом деле, крышка сундука была опущена, но ее более ничто не удерживало – кто-то вставил ключ в замочную скважину и провернул нужное количество раз.
-Наверное, это он и открыл! – прошептала Джуп.
-Глупости! – излишне резко произнес Хорас, не желавший, чтобы дочери испугали друг друга до полусмерти раньше времени. – Господину этому не хватало сил даже для того, чтобы назвать свое имя! С чего бы перед самой смертью ему подниматься и открывать сундук? Должно быть, замок с самого начала был не заперт, а мы просто не заметили.
Сестры переглянулись: слова отца их ничуть не убедили – до сегодняшнего вечера ключ висел на шее постояльца, а не торчал в замочной скважине, в этом у них не имелось никаких сомнений.
-Ох, давайте уйдем отсюда, - взмолилась Урсилла.
-Непременно уйдем, но только после того, как возьмем из сундука то, что нам причитается! – с удивительной суровостью объявил Хорас. – А если вы так боитесь, то подумайте лучше, как мы оплатим дорогу до Мелеуса, если долгов у нас за последние полгода только прибавлялось и прибавлялось? Этот господин был нашей последней надеждой. Он скончался – несомненно, весьма печальное событие! – но надежда все еще жива! Такой тяжелый сундук не может оказаться пустым!
Произнеся эту речь – необычайно дерзкую для хозяина провинциальной гостиницы! – он поставил свою лампу на прикроватный столик и поднял крышку сундука.
Глава 4. Внезапное богатство, оживший покойник и некстати освободившаяся магия
-Ай, мне показалось, что покойник шевельнулся! – прошептала Табита, вцепившись в Урсиллу так, что та едва не выронила свечу.
-Что там? – спросила у отца чуть более храбрая Джуп, пытаясь заглянуть в сундук.
-Бог смилостивился над нами! – Хорас со счастливым кряхтением выпрямился и оглянулся на дочерей, смахивая непритворную слезу. – Тут полно денег!.. И не медяки, а сплошь серебро и золото!
И в самом деле – сверху, на аккуратно сложенной одежде, лежал кошелек, набитый новехонькими золотыми монетами со странной чеканкой. Но что значит чеканка, когда речь идет о золоте?.. Табита, никогда раньше не видевшая такого богатства, схватила одну из монет и принялась вертеть в руках, любуясь ее блеском.
-Да вы только посмотрите из какого чудесного полотна все эти рубашки! – вскричала Урсилла, тоже позабыв о всяком страхе, и принялась ворошить одежду покойного, приговоривая: «Я ведь могу перешить из этого себе добрый десяток блуз!».
Джуп, которую поначалу оттеснили от сундука, наполненного сокровищами, сердито фыркнула и наугад просунула руку между сестрами, припавшими к сундуку, как больные чесоткой к святому источнику. Ей повезло куда меньше, чем сестрам: пальцы наткнулись на какой-то продолговатый футляр, который оказался вполне обычным тубусом для бумаг.
Без особого интереса Джуп открыла его. Внутри лежали плотно скрученные листы странного вида – черные, как смоль, гладкие, как атлас – и в свете лампы они искрились, точно кто-то посыпал их мельчайшей алмазной крошкой. Они были тщательно обвязаны алым витым шнуром с кистями и запечатаны потрясающе красивой кроваво-красной печатью, от которой до сих пор исходил сильный аромат благовоний. Оттиск на ней был похож на соцветие и сам по себе мог считаться произведением искусства – вряд ли в мире могли существовать две таких необычных и сложных печати.
Конечно же, любой мало-мальски сведущий человек понял бы, что дело пахнет не только розовым маслом, но и волшебством высшей – и самой опасной! - разновидности. Однако Джуп, как и ее сестры, ничего не смыслила в магических делах и не имела ни малейшей склонности к этому искусству. Оттого она, немного посомневавшись для приличия, сломала печать и развернула плотный свиток.
Говорят, что магия избегает показываться простакам и приобретает в их присутствии такой обыденный облик, чтобы те нипочем не поняли, с чем имеют дело. Однако заклятие, которое по недомыслию выпустила на свободу Джуп, оказалось совсем иным: ничуть не скрывая своей природы, оно взметнулось огненным столбом, затем рассыпалось на тысячи алых искр, которые принялись носиться по комнате, как рой злых мух. Испуганный Хорас повалился на пол, прикрывая голову руками, девушки завизжали и спрятались кто куда. Искры оказались не такими жгучими, как от обычного огня, но жалили не хуже гнуса. В комнату словно ворвался горячий сухой ветер, желающий выбраться из ловушки четырех стен, но пока не находящий выхода.
-Подлые воришки! – завопил вдруг покойник, вскакивая с кровати. – Бессовестные мерзавцы!
Сестры, увидев, как он стоит среди комнаты, обмотав простыней свое тощее бледное тело, завопили еще громче, не зная, что и думать: обычный постоялец, поймавший хозяина или челядь гостиницы за воровством, всегда зол, как черт, что уж говорить об ожившем покойнике!..
А владелец сундука, морщась и охая от искр, вьющихся вокруг него водоворотом, упал на колени, сжимая в руках свиток, который на глазах истончался и рассыпался в пыль, как обычная горелая бумага.
-Да вы же сломали печать! – возопил он, и в каждом пронзительном звуке, исходящем из его уст, угадывались признаки особого рода учености - пресной и унылой, словно постный суп без крупинки соли.
–…Печать самой Эсфер, дамы герба Молочай! Скрепленная приговором высшего суда присяжных Росендаля!..
-Это, должно быть, весьма важные особы, - отозвался дрожащий мастер Хорас, выглядывая из-под стола. – Но, должно быть, они проживают весьма далеко от здешних мест. Мы о них не слыхали и не можем взять в толк…
-Еще бы вы о них слыхали, презренные, - оборвал его постоялец, с донельзя печальным и важным лицом просеивая черные хлопья сквозь пальцы. – Конечно, вы ничего не знаете о Росендале, величайшем из городов Плеад – кто бы вам рассказал об истинных мирах. Но при всем этом вы исхитрились выпустить на свободу презлейшее проклятие, которое нельзя остановить или обезвредить законным путем!..
-Проклятие? – пискнул кто-то из сестер.
-Да, великое и злое проклятие, - торжественно и мрачно ответил оживший постоялец, поднимаясь на ноги среди искрящегося алого облака. – Своего рода совершенство! Созданное весьма искусной дамой из древнего рода и усиленное многократно коллегией присяжных магов, согласившихся, что это справедливый приговор для виновного. Впрочем, вам это знать не положено, гнусные воры и воровки. Вам положено уяснить, что проклятие это было надежно запечатано, и если бы не ваши жадные руки…
И он, не закончив свою загадочную речь, смолк так же важно, как и говорил, выражая всем своим тощим несуразным телом скорбь и презрение.
Глава 5. Магия иного мира, мэтр Мимулус Абревиль и наказание за дерзость
-Ну, знаете ли, сударь! – возмутился в ответ мастер Хорас, ощутивший прилив мужества после стольких непонятных, но, несомненно, обидных слов. – Не вам упрекать нас в преступлении, если сами притащили безо всякого спроса в мою гостиницу эдакую дрянь! Сказал бы кто, что в вашем сундуке лежит проклятие – я б вас ни за что не пустил бы на порог!
-Мелкий склочный простолюдин, - скривился гость. – Будь у меня чуть больше времени – непременно бы подал на твою грязную гостиницу жалобу в местный суд и лишил бы лицензии до скончания века! Полагаю, что и в этом… э-э-э… простецком мире воровство – веский повод для судебного разбирательства.
-А в вашем, выходит, таскать проклятия в сундуке вполне законно? – не остался в долгу мастер Хорас, который мало что понимал в происходящем, но, будучи от природы человеком проницательным, угадывал, что у ожившего постояльца совесть также не вполне чиста.
-Я хранил его в целости и сохранности, даже угодив в небытие! – вскричал возмущенный гость. – И если бы вы не поторопились растащить мои вещи, посчитав окончательно мертвым, то через… - тут он нахмурился, что-то подсчитывая. - Через три… да, пожалуй, не далее, чем через три дня я бы вас щедро наградил, едва только пришел в себя!
-В наших краях, сударь, так поступать не принято, - возразил Хорас, обретший мужество, свойственное людям, которым нечего терять. – Те, кто угодил душой в небытие, телом отправляются в могилу на следующий же день, а вовсе не через три, и уж точно я не ждал бы, что вы со мной расплатитесь с того света!
-Оттого-то ваш мир как был никчемной окраиной, так и останется во веки веков, - скривился воскресший постоялец, с каждой минутой казавшийся все более неприятным, и мастер Хорас невольно подумал, что лучше б ему оставаться мертвым.
Все это время сестры Скиптон сидели тихо, как мышки, но Джуп, как самая храбрая, высунула испачканную в пыли и паутине голову из-под кровати, и спросила:
-А что же проклятие? Это оно сейчас летает в воздухе? Какой от него вред?
-О, это отличное проклятие, сотворенное на совесть по всем правилам магической практики! – отозвался гость. – Разумеется, вашему городу – да и не только ему! - придет конец, если я немедленно не найду для него новое вместилище взамен испорченного старого.
Джуп в испуге охнула, со страхом глядя на искры, отплясывавшие в воздухе какой-то веселый танец. Они словно чувствовали, что вот-вот получится вырваться на волю и натворить бед.
-Но с чего бы кому-то проклинать Силенсию? – в отчаянии возопил мастер Хорас.
-Кто бы тратил столь искусные чары на такую дрянь, как ваш городок! – высокомерия ожившему постояльцу было не занимать. – Разумеется, оно было приготовлено для совсем иной цели и использовалось лишь единожды – согласно приговору суда, как я уже говорил. Подсудимый, которого признали виновным присяжные маги из Росендаля, исключительное существо чистейших кровей лесных Ирисов! И проклясть его, как следует, было задачей не из легких. Но дама Эсфер Молочай…
-Ох, сударь, эти ваши речи звучат важно, да только совершенно непонятно! – взмолился Хорас. – Скажите лучше, отчего судились Молочаи с Ирисами, а проклятие падет на бедную Силенсию, как будто тут своих бед мало?!
-И в самом деле, - пробормотал незнакомец, который к этому времени покрылся второй кожей из искр, из-за чего, видимо, его одолевала чесотка, заставлявшая притопывать на месте. – Если ты не слышал о Росендале, то уж о цветочной знати Лесного Края тем более ничего знать не можешь. И в проклятиях ничего не смыслишь. Объясню как можно более просто: у таких чар есть своя воля, и их ни в коем случае нельзя выпускать на свободу – они нипочем не остановятся, пока не выдохнутся полностью.
