Даже если нам удастся когда-нибудь выйти на улицу – это будет всего лишь остров, та же тюрьма. Неудивительно, что принц пытался отсюда сбежать. Даже ему здесь не нравится…
-Ему не нравится то, что здесь нет привычных ему развлечений, - проворчал Мимму. – Роскоши, увеселений, танцев до самого утра. Разряженных в пух и прах гостей, равных ему по происхождению – другим пускать пыль глаза ниже его достоинства. Вряд ли Его Цветочество хотя бы на миг задумывался о путешествиях или открытиях, а звездопад ему заменяли тысячи свечей, фонарей и светящиеся от восхищения глаза придворных. Цветочная и прочая знать – страшные домоседы! Они очень привязаны к своим дворцам и соглашаются покинуть их только ради визита в ближайшую усадьбу, где затеяли бал или какой-то другой праздник с реками нектара и танцами до утра - а на следующий день зовут гостей к себе и веселятся еще пышнее и причудливее, чтобы затмить соседей.
-Если бы не сегодняшний день, - сказала Джуп задумчиво, - я бы тоже посчитала, что балы и забавы целыми днями напролет – это весело. Но теперь я куда лучше представляю жизнь принца Ноа – и почему-то она не кажется мне такой уж счастливой…
-Не вздумай его жалеть! – мэтр Абревиль снова разволновался. – Это крайне опасно! Ты начнешь считать его кем-то вроде человека, судить о нем по человеческим меркам, и в конце концов…
-Я считаю, - продолжала Джуп, словно не слыша его, - что нам нужно рассказать о том, что проклятие теперь сидит во мне, и что мы хотим доставить его в Росендаль! Мы объясним ему, что отправились в путь, чтобы чары его мачехи признали преступными. И он согласится, что наиболее разумно будет отпустить нас – так мы принесем ему куда больше пользы!..
-Ну вот! Этого-то я и боялся! – воскликнул в отчаянии волшебник, и тут же поспешно зажал себе рот, испугавшись, что эти слова прозвучали слишком громко. – Да, боялся, - повторил он куда тише, но суровее. – Забудь об этом! Большей ошибки ты не сможешь допустить, даже если очень постараешься.
-Но почему? – Джунипер искренне недоумевала, отчего Мимму не оценил по достоинству ее прекрасный план. – Если мы объясним, что проклятие нужно доставить в Росендаль, чтобы разрушить, то Ноа должен нам помочь. Это же именно то, чего он желает!
-Он желает, - мрачно сказал Мимулус, - чтобы проклятие было уничтожено. И ты бы могла догадаться, Джунипер, какой способ уничтожить проклятие он посчитает самым простым и быстрым, если узнает, что суть проклятия, основная его формула - заключены в тебе.
-Что ты хочешь этим сказать… - начала было говорить Джуп, а потом запнулась. – То есть, он может подумать, что проклятие можно уничтожить ВМЕСТЕ СО МНОЙ?!
-Именно так, - согласился мэтр Абревиль. – Лесные создания почему-то всегда истолковывают магические законы самым примитивным образом.
-А это… действительно поможет принцу?
-Понятия не имею. Но, полагаю, Его Цветочество и гоблин Заразиха решат, что стоит на всякий случай попробовать. Тем более, что твоя жизнь - или смерть - для них имеют ничтожную важность.
Джум молчала, ошарашенная этой простой мыслью, которая до сих пор не приходила ей в голову. И вправду, ничто не указывало на то, что в принце имеются запасы великодушия или милосердия, способные остановить Ноа - если вдруг Его Цветочеству покажется, что ради избавления от злых чар нужно принести в жертву не слишком-то интересного человека вроде Джунипер Скиптон.
-Тогда, Мимму, - наконец сказала она твердо, - ты просто обязан рассказать мне, почему принца Ноа наказали этим проклятием! Я имею право знать, что он за существо и на что способен!
И как мэтр Абревиль ни вздыхал, как ни отнекивался, она стояла на своем. Честно сказать, Мимулус и сам начинал склоняться к тому, что Джуп лучше знать о принце как можно больше – чтобы не испытывать более соблазна быть с ним искренней или поддаваться жалости. Но ему, как никому другому, было тяжело нарушить подписку о неразглашении и прочие законы, запрещавшие ему говорить о преступлении принца дома Ирисов.
-Эта тайна касается не только самого Ноа, - сказал он беспомощно, - но и других представителей знатных цветочных родов! Речь идет о чести и бесчестии, обмане и предательстве – словом о таких вещах, которые любой цветочный дом прячет за семью замками. И только в исключительных случаях, когда нужно беспристрастное решение, ставящее точку в любом споре, лесные господа приглашают чародеев из Росендаля. Хоть мы и не пользуемся их уважением, однако закон говорит, что именно росендальский суд считается верховным для всех миров Плеад. Ты представить себе не можешь, как тяжело было достигнуть этой договоренности с созданиями леса, вод, полей и болот, и сколькими клятвами заверено то, что люди обязуются никогда не обсуждать вне зала суда то, что они узнают о жизни высших нелюдей. А случайным смертным и вовсе запрещено под страхом смерти совать нос в личные дела знати Лесного Края!..
-Зато сорокам, как я погляжу, это разрешено! – съязвила Джуп. – Ну же, Мимму, говори все, как есть! Тем более, что я и так многое знаю. Раз Ноа прокляла его мачеха, дама Молочай, то, стало быть, именно ее он и обидел…
-Не совсем так, - пробормотал Мимму, и, не зная, что говорить дальше, несколько раз повторил: «Не так», «совсем не так», и «так, да не совсем», что кого угодно довело бы до белого каления.
Вот и Джуп, оставив всякие церемонии, схватила Мимулуса за плечи, встряхнула как следует, и отчеканила:
-Мимму! Кого обидел принц Ноа?!
-Хорошо, хорошо! Я скажу! – выпалил волшебник, закрыв глаза от ужаса, вызванного тем, как далеко он зашел в деле нарушения магических законов. – Он непростительно оскорбил словом и делом свою сводную сестру, дочь дамы Эсфер!
Джуп от неожиданности разжала пальцы и Мимулус, качнувшись, едва не повалился назад.
-Сестру? – недоверчиво переспросила она. – Но я ни разу о ней не слышала – ни от тебя, ни от…
Тут Джунипер осеклась и глубоко задумалась. Ей подумалось, что принц Ноа все-таки говорил о своей сводной сестре. Точнее говоря о ком-то, кого он очень сильно обидел и не ждет теперь прощения, а это могло означать…
-Как он ее оскорбил? – только и спросила она.
И тут Мимулус покраснел так, как не краснел еще ни разу на памяти Джуп – даже в темном углу темной комнаты было видно, как багровеет его лицо. Второй раз за эту ночь она наблюдала столь явное смущение – и если принц стыдился самого себя, то бедный мэтр Абревиль страдал за чужие грехи – просто потому что был чрезвычайно добропорядочным человеком. По отношению к Джуп он еще недавно проявлял заносчивость и высокомерие – точно так же, как это делал позже Ноа, - но волшебник был, скорее, неловок в общении с девушками, чем злонамерен, и уж тем более в нем не было ни капли распущенности, которая позволяет с легкостью совершать - или обсуждать! - непристойные поступки. Для него было истинной пыткой как нарушать закон, так и говорить о чужих любовных делах – а речь шла именно о разбитом сердце, Джуп уже не сомневалась в этом.
-Из того, что говорилось во время заседания суда, - наконец выдавил он, утирая вспотевший лоб, - можно сказать, что принц… э-э-э… соблазнил, а затем бросил свою сводную сестру, чтобы насолить мачехе и уязвить ее побольнее. Когда я говорю тебе, что принцу нельзя верить, тебе лучше прислушаться. Он полностью растоптал жизнь Пейли Молочай ради забавы!
Услышанное поразило Джуп, и она хотела вначале воскликнуть: «Не может быть!». Но, увы, за прошедшие сутки она достаточно узнала принца Ирисов, чтобы отбросить всякие сомнения: Ноа вполне мог совершать жестокие и даже подлые поступки просто от скуки – у него, кажется, напрочь отсутствовала способность отличать добро от зла. Но что-то заставило ее переспросить:
-Ради забавы?..
-Ну, не совсем, - неохотно ответил Мимулус, но смущенный румянец начал потихоньку сходить с его лица. – Скорее, это была месть. Да, лучше называть это местью. Ноа задумал проучить свою мачеху, и нашел самое больное место, по которому мог ударить. У них с мачехой всегда велся спор, кто больше достоин великого наследства Фламме Ириса, Господина Печали – вторая жена или сын. Эсфер называла Ноа слабым никчемным отпрыском, - тут мэтр Абревиль немного понизил голос, как это бывает при обсуждении не вполне приличных тем, - что очень оскорбительно, ведь для цветочных господ это слово имеет буквальное значение, так же, как ветви, корни и прочие части растений!.. Она во всеуслышание заявляла, что принцу не по силам править даже половиной отцовских владений, поэтому все богатства и земли Ирисов следует присудить ей, оставив Ноа один дворец, из числа самых скромных, и назначив умеренное содержание, ведь он слишком глуп и легкомыслен, чтобы самому распоряжаться богатствами Ирисов. Это приводило Ноа в бешенство, и он в ответ называл Эсфер сорной травой, которой не место рядом с благородными цветами. Мачеху свою он ненавидел с того самого момента, как старый Фламме объявил, что желает жениться во второй раз. Видишь ли, Молочаи – род богатый, но не слишком знатный, и в тех краях, где испокон веков правили Ирисы, они, вдобавок ко всему, считались чужаками. Насколько я слышал, молочайные господа – уроженцы сухих южных лесов, растущих на камнях и скалах, в то время, как Ирисы – создания болотистых тенистых низин. Нам, людям, сложно разобраться в иерархии жителей Лесного Края, и самым разумным будет проявлять ко всем равное уважение, не упоминать без повода стебли и всходы, а также ни в коем случае не называть кого-либо старым пнем даже в шутку…
-Ох, Мимму, вряд ли нас спасет вежливость! – вздохнула Джуп. – Расскажи лучше, что случилось с той девушкой… дочерью Эсфер. Ты видел ее?
-Всего лишь раз, - Мимулус грустно вздохнул в ответ. – Из-за произошедшего Пейли тяжело заболела, и это, пожалуй, самая опасная болезнь для цветочных господ. Они называют ее, как ты уже, наверное, догадалась, увяданием. Мы, люди, обычно говорим так о старости, но цветы вянут не только под воздействием неумолимого времени, но и от того, что кто-то срывает их ради минутной прихоти…
И слова эти, и печаль, звучавшая в них, совершенно не подходили тому мэтру Абревилю, который был хорошо знаком Джуп, и она невольно подумала, что история Пейли Молочай поразила бакалавра магического правоведения куда глубже, чем он хотел показать.
-...Ноа всегда изводил свою сводную сестру, выказывая всяческое презрение к ее молочайному роду, - продолжил Мимму все так же грустно и задумчиво, но с видом человека, который решился говорить правду до конца. – А затем, задумав дурное, переменился, принялся ее всячески очаровывать – уж поверь, он может быть очаровательным, если захочет! – и вскоре полностью подчинил своей воле. Каждую ночь он, как вор, пробирался в усадьбу Молочаев, и как-то раз уговорил Пейли в ответ посетить его дворец – разумеется, втайне от дамы Эсфер. Тем вечером принц Ноа затеял большой праздник и пригласил всех, кого только мог – ближних соседей и дальних, приятелей и врагов. Впрочем, как всегда – Ноа даже среди себе подобных отличался неистовой любовью к балам и танцам, и все охотно принимали его приглашение, ведь он был мастером всяких забав и веселых шуток – таких, которые по нраву господам Лесного Края. А затем он подстроил так, чтобы его мачеха узнала о бегстве дочери. До той поры Эсфер не подозревала, что Пейли влюблена в Ноа, да еще и видится с ним едва ли не каждую ночь. Молочайная дама была вне себя от гнева и страха, и тут же поспешила во дворец принца…
В их тесном убежище из пледа и кресел было тепло и тихо, чуть слышно потрескивал фитилек лампы, а тихий печальный голос Мимулуса убаюкивал – он говорил монотонно, изо всех сил подбирая самые общие фразы: даже сейчас он пытался остаться беспристрастным участником судебного процесса. Но Джуп слышала вовсе другое – как иные люди умеют читать между строк – и ей казалось, что она видит воочию сверкающий тысячами огней дворец Ноа, множество странных и причудливых гостей, самого принца – внезапно он показался ей и вправду ослепительно прекрасным, хоть выглядел все так же пугающе и непривычно. «Наверное, я научилась воспринимать Ноа таким, каким видели его сородичи – и он сам! - подумала Джунипер. - Если все называют что-то прекрасным, то хочешь или нет, но попытаешься понять, что же такое они видят!". Как выглядит Пейли Молочай – она не знала, поэтому воображала нечто молочно-бледное, такое же хрупкое и изящное, как сам принц. Ноа держал сводную сестру под руку, не обращая внимания на ее испуг и смущение, и не скрывал, что делает все напоказ – чтобы все гости увидели: она сбежала этой ночью к нему, несмотря на запрет, она вместе с ним!..
А у входа, дрожа от гнева и стыда, гордая Эсфер Молочай, прибывшая в сопровождении своих кошек и роя ночных красноглазых мотыльков – еще одних своих верных слуг! - требовала, чтобы ее немедленно впустили, и получала от гоблина Заразихи отказ за отказом, несмотря на все угрозы. Наконец, она, переступив через гордость, принялась умолять – ей нужно было убедиться, что с ее дочерью все в порядке! Ноа знал толк в мести: его мачеху намеренно оскорбляли на каждом шагу, и она ничего не могла с этим поделать, расплачиваясь нестерпимым унижением за право пройти через очередную дверь – а во дворце их было не счесть.
Наконец, она оказалась в главном зале, на виду у хмельных и веселых гостей – худшего позора и вообразить себе нельзя! Эсфер увидела свою дочь рядом с принцем, и поняла гораздо больше, чем понимала сама Пейли. Она, сделав над собой усилие, заговорила с дочерью, как будто во всем дворце не было ни единой души, ведь принц не позволил бы им говорить наедине – не для того он задумал свою злую шалость! «Уйдем отсюда со мной, пока не поздно!» - просила она. Но Ноа уже опутал молочайную деву по рукам и ногам сладкими обещаниями – он поклялся в любви, он поклялся жениться, если только Пейли останется с ним и смело, при всех, скажет матери, что не будет повиноваться ни ее приказам, ни ее просьбам.
И бедная Пейли объявила во всеуслышание, что более не слушает свою мать и никуда с ней не пойдет. Ради любви принца Ирисов она была готова на что угодно. А Ноа, глядя на разгневанную, но беспомощную даму Молочай, принялся смеяться и говорил: «Ну что же, дражайшая мачеха? Ты говорила, что мне не удержать наследство отца, а сама не смогла удержать даже свою дочь. Не увидела того, что творится у тебя под самым носом! Кто из нас слаб сейчас? Кто оказался в роли жалкого просителя? Кто был глуп и не видел дальше своего носа?». И все гости жадно слушали эту речь, ведь цветочные и прочие господа любят сплетни, ссоры и жестокие забавы больше всего на свете. Одной только Пейли было жаль свою мать, но даже она была достаточно жестока, чтобы согласиться на такую цену своего будущего счастья.
А затем, когда, казалось, унижение Эсфер Молочай не может стать бОльшим, принц перестал смеяться и крикнул: «Довольно! Эта шутка мне прискучила! Хотите услышать другую? Так вот: я не собирался жениться на Пейли Молочай, она мне нисколько не нравится. Если бы она сама не начала бегать за мной, то я бы и не подумал обратить на нее внимание.
-Ему не нравится то, что здесь нет привычных ему развлечений, - проворчал Мимму. – Роскоши, увеселений, танцев до самого утра. Разряженных в пух и прах гостей, равных ему по происхождению – другим пускать пыль глаза ниже его достоинства. Вряд ли Его Цветочество хотя бы на миг задумывался о путешествиях или открытиях, а звездопад ему заменяли тысячи свечей, фонарей и светящиеся от восхищения глаза придворных. Цветочная и прочая знать – страшные домоседы! Они очень привязаны к своим дворцам и соглашаются покинуть их только ради визита в ближайшую усадьбу, где затеяли бал или какой-то другой праздник с реками нектара и танцами до утра - а на следующий день зовут гостей к себе и веселятся еще пышнее и причудливее, чтобы затмить соседей.
-Если бы не сегодняшний день, - сказала Джуп задумчиво, - я бы тоже посчитала, что балы и забавы целыми днями напролет – это весело. Но теперь я куда лучше представляю жизнь принца Ноа – и почему-то она не кажется мне такой уж счастливой…
-Не вздумай его жалеть! – мэтр Абревиль снова разволновался. – Это крайне опасно! Ты начнешь считать его кем-то вроде человека, судить о нем по человеческим меркам, и в конце концов…
-Я считаю, - продолжала Джуп, словно не слыша его, - что нам нужно рассказать о том, что проклятие теперь сидит во мне, и что мы хотим доставить его в Росендаль! Мы объясним ему, что отправились в путь, чтобы чары его мачехи признали преступными. И он согласится, что наиболее разумно будет отпустить нас – так мы принесем ему куда больше пользы!..
-Ну вот! Этого-то я и боялся! – воскликнул в отчаянии волшебник, и тут же поспешно зажал себе рот, испугавшись, что эти слова прозвучали слишком громко. – Да, боялся, - повторил он куда тише, но суровее. – Забудь об этом! Большей ошибки ты не сможешь допустить, даже если очень постараешься.
-Но почему? – Джунипер искренне недоумевала, отчего Мимму не оценил по достоинству ее прекрасный план. – Если мы объясним, что проклятие нужно доставить в Росендаль, чтобы разрушить, то Ноа должен нам помочь. Это же именно то, чего он желает!
-Он желает, - мрачно сказал Мимулус, - чтобы проклятие было уничтожено. И ты бы могла догадаться, Джунипер, какой способ уничтожить проклятие он посчитает самым простым и быстрым, если узнает, что суть проклятия, основная его формула - заключены в тебе.
-Что ты хочешь этим сказать… - начала было говорить Джуп, а потом запнулась. – То есть, он может подумать, что проклятие можно уничтожить ВМЕСТЕ СО МНОЙ?!
-Именно так, - согласился мэтр Абревиль. – Лесные создания почему-то всегда истолковывают магические законы самым примитивным образом.
-А это… действительно поможет принцу?
-Понятия не имею. Но, полагаю, Его Цветочество и гоблин Заразиха решат, что стоит на всякий случай попробовать. Тем более, что твоя жизнь - или смерть - для них имеют ничтожную важность.
Джум молчала, ошарашенная этой простой мыслью, которая до сих пор не приходила ей в голову. И вправду, ничто не указывало на то, что в принце имеются запасы великодушия или милосердия, способные остановить Ноа - если вдруг Его Цветочеству покажется, что ради избавления от злых чар нужно принести в жертву не слишком-то интересного человека вроде Джунипер Скиптон.
-Тогда, Мимму, - наконец сказала она твердо, - ты просто обязан рассказать мне, почему принца Ноа наказали этим проклятием! Я имею право знать, что он за существо и на что способен!
И как мэтр Абревиль ни вздыхал, как ни отнекивался, она стояла на своем. Честно сказать, Мимулус и сам начинал склоняться к тому, что Джуп лучше знать о принце как можно больше – чтобы не испытывать более соблазна быть с ним искренней или поддаваться жалости. Но ему, как никому другому, было тяжело нарушить подписку о неразглашении и прочие законы, запрещавшие ему говорить о преступлении принца дома Ирисов.
-Эта тайна касается не только самого Ноа, - сказал он беспомощно, - но и других представителей знатных цветочных родов! Речь идет о чести и бесчестии, обмане и предательстве – словом о таких вещах, которые любой цветочный дом прячет за семью замками. И только в исключительных случаях, когда нужно беспристрастное решение, ставящее точку в любом споре, лесные господа приглашают чародеев из Росендаля. Хоть мы и не пользуемся их уважением, однако закон говорит, что именно росендальский суд считается верховным для всех миров Плеад. Ты представить себе не можешь, как тяжело было достигнуть этой договоренности с созданиями леса, вод, полей и болот, и сколькими клятвами заверено то, что люди обязуются никогда не обсуждать вне зала суда то, что они узнают о жизни высших нелюдей. А случайным смертным и вовсе запрещено под страхом смерти совать нос в личные дела знати Лесного Края!..
-Зато сорокам, как я погляжу, это разрешено! – съязвила Джуп. – Ну же, Мимму, говори все, как есть! Тем более, что я и так многое знаю. Раз Ноа прокляла его мачеха, дама Молочай, то, стало быть, именно ее он и обидел…
-Не совсем так, - пробормотал Мимму, и, не зная, что говорить дальше, несколько раз повторил: «Не так», «совсем не так», и «так, да не совсем», что кого угодно довело бы до белого каления.
Вот и Джуп, оставив всякие церемонии, схватила Мимулуса за плечи, встряхнула как следует, и отчеканила:
-Мимму! Кого обидел принц Ноа?!
-Хорошо, хорошо! Я скажу! – выпалил волшебник, закрыв глаза от ужаса, вызванного тем, как далеко он зашел в деле нарушения магических законов. – Он непростительно оскорбил словом и делом свою сводную сестру, дочь дамы Эсфер!
Джуп от неожиданности разжала пальцы и Мимулус, качнувшись, едва не повалился назад.
-Сестру? – недоверчиво переспросила она. – Но я ни разу о ней не слышала – ни от тебя, ни от…
Тут Джунипер осеклась и глубоко задумалась. Ей подумалось, что принц Ноа все-таки говорил о своей сводной сестре. Точнее говоря о ком-то, кого он очень сильно обидел и не ждет теперь прощения, а это могло означать…
-Как он ее оскорбил? – только и спросила она.
И тут Мимулус покраснел так, как не краснел еще ни разу на памяти Джуп – даже в темном углу темной комнаты было видно, как багровеет его лицо. Второй раз за эту ночь она наблюдала столь явное смущение – и если принц стыдился самого себя, то бедный мэтр Абревиль страдал за чужие грехи – просто потому что был чрезвычайно добропорядочным человеком. По отношению к Джуп он еще недавно проявлял заносчивость и высокомерие – точно так же, как это делал позже Ноа, - но волшебник был, скорее, неловок в общении с девушками, чем злонамерен, и уж тем более в нем не было ни капли распущенности, которая позволяет с легкостью совершать - или обсуждать! - непристойные поступки. Для него было истинной пыткой как нарушать закон, так и говорить о чужих любовных делах – а речь шла именно о разбитом сердце, Джуп уже не сомневалась в этом.
-Из того, что говорилось во время заседания суда, - наконец выдавил он, утирая вспотевший лоб, - можно сказать, что принц… э-э-э… соблазнил, а затем бросил свою сводную сестру, чтобы насолить мачехе и уязвить ее побольнее. Когда я говорю тебе, что принцу нельзя верить, тебе лучше прислушаться. Он полностью растоптал жизнь Пейли Молочай ради забавы!
Глава 33. Рассказ о том, как принц Ноа смертельно оскорбил свою мачеху, даму Эсфер Молочай
Услышанное поразило Джуп, и она хотела вначале воскликнуть: «Не может быть!». Но, увы, за прошедшие сутки она достаточно узнала принца Ирисов, чтобы отбросить всякие сомнения: Ноа вполне мог совершать жестокие и даже подлые поступки просто от скуки – у него, кажется, напрочь отсутствовала способность отличать добро от зла. Но что-то заставило ее переспросить:
-Ради забавы?..
-Ну, не совсем, - неохотно ответил Мимулус, но смущенный румянец начал потихоньку сходить с его лица. – Скорее, это была месть. Да, лучше называть это местью. Ноа задумал проучить свою мачеху, и нашел самое больное место, по которому мог ударить. У них с мачехой всегда велся спор, кто больше достоин великого наследства Фламме Ириса, Господина Печали – вторая жена или сын. Эсфер называла Ноа слабым никчемным отпрыском, - тут мэтр Абревиль немного понизил голос, как это бывает при обсуждении не вполне приличных тем, - что очень оскорбительно, ведь для цветочных господ это слово имеет буквальное значение, так же, как ветви, корни и прочие части растений!.. Она во всеуслышание заявляла, что принцу не по силам править даже половиной отцовских владений, поэтому все богатства и земли Ирисов следует присудить ей, оставив Ноа один дворец, из числа самых скромных, и назначив умеренное содержание, ведь он слишком глуп и легкомыслен, чтобы самому распоряжаться богатствами Ирисов. Это приводило Ноа в бешенство, и он в ответ называл Эсфер сорной травой, которой не место рядом с благородными цветами. Мачеху свою он ненавидел с того самого момента, как старый Фламме объявил, что желает жениться во второй раз. Видишь ли, Молочаи – род богатый, но не слишком знатный, и в тех краях, где испокон веков правили Ирисы, они, вдобавок ко всему, считались чужаками. Насколько я слышал, молочайные господа – уроженцы сухих южных лесов, растущих на камнях и скалах, в то время, как Ирисы – создания болотистых тенистых низин. Нам, людям, сложно разобраться в иерархии жителей Лесного Края, и самым разумным будет проявлять ко всем равное уважение, не упоминать без повода стебли и всходы, а также ни в коем случае не называть кого-либо старым пнем даже в шутку…
-Ох, Мимму, вряд ли нас спасет вежливость! – вздохнула Джуп. – Расскажи лучше, что случилось с той девушкой… дочерью Эсфер. Ты видел ее?
-Всего лишь раз, - Мимулус грустно вздохнул в ответ. – Из-за произошедшего Пейли тяжело заболела, и это, пожалуй, самая опасная болезнь для цветочных господ. Они называют ее, как ты уже, наверное, догадалась, увяданием. Мы, люди, обычно говорим так о старости, но цветы вянут не только под воздействием неумолимого времени, но и от того, что кто-то срывает их ради минутной прихоти…
И слова эти, и печаль, звучавшая в них, совершенно не подходили тому мэтру Абревилю, который был хорошо знаком Джуп, и она невольно подумала, что история Пейли Молочай поразила бакалавра магического правоведения куда глубже, чем он хотел показать.
-...Ноа всегда изводил свою сводную сестру, выказывая всяческое презрение к ее молочайному роду, - продолжил Мимму все так же грустно и задумчиво, но с видом человека, который решился говорить правду до конца. – А затем, задумав дурное, переменился, принялся ее всячески очаровывать – уж поверь, он может быть очаровательным, если захочет! – и вскоре полностью подчинил своей воле. Каждую ночь он, как вор, пробирался в усадьбу Молочаев, и как-то раз уговорил Пейли в ответ посетить его дворец – разумеется, втайне от дамы Эсфер. Тем вечером принц Ноа затеял большой праздник и пригласил всех, кого только мог – ближних соседей и дальних, приятелей и врагов. Впрочем, как всегда – Ноа даже среди себе подобных отличался неистовой любовью к балам и танцам, и все охотно принимали его приглашение, ведь он был мастером всяких забав и веселых шуток – таких, которые по нраву господам Лесного Края. А затем он подстроил так, чтобы его мачеха узнала о бегстве дочери. До той поры Эсфер не подозревала, что Пейли влюблена в Ноа, да еще и видится с ним едва ли не каждую ночь. Молочайная дама была вне себя от гнева и страха, и тут же поспешила во дворец принца…
В их тесном убежище из пледа и кресел было тепло и тихо, чуть слышно потрескивал фитилек лампы, а тихий печальный голос Мимулуса убаюкивал – он говорил монотонно, изо всех сил подбирая самые общие фразы: даже сейчас он пытался остаться беспристрастным участником судебного процесса. Но Джуп слышала вовсе другое – как иные люди умеют читать между строк – и ей казалось, что она видит воочию сверкающий тысячами огней дворец Ноа, множество странных и причудливых гостей, самого принца – внезапно он показался ей и вправду ослепительно прекрасным, хоть выглядел все так же пугающе и непривычно. «Наверное, я научилась воспринимать Ноа таким, каким видели его сородичи – и он сам! - подумала Джунипер. - Если все называют что-то прекрасным, то хочешь или нет, но попытаешься понять, что же такое они видят!". Как выглядит Пейли Молочай – она не знала, поэтому воображала нечто молочно-бледное, такое же хрупкое и изящное, как сам принц. Ноа держал сводную сестру под руку, не обращая внимания на ее испуг и смущение, и не скрывал, что делает все напоказ – чтобы все гости увидели: она сбежала этой ночью к нему, несмотря на запрет, она вместе с ним!..
А у входа, дрожа от гнева и стыда, гордая Эсфер Молочай, прибывшая в сопровождении своих кошек и роя ночных красноглазых мотыльков – еще одних своих верных слуг! - требовала, чтобы ее немедленно впустили, и получала от гоблина Заразихи отказ за отказом, несмотря на все угрозы. Наконец, она, переступив через гордость, принялась умолять – ей нужно было убедиться, что с ее дочерью все в порядке! Ноа знал толк в мести: его мачеху намеренно оскорбляли на каждом шагу, и она ничего не могла с этим поделать, расплачиваясь нестерпимым унижением за право пройти через очередную дверь – а во дворце их было не счесть.
Наконец, она оказалась в главном зале, на виду у хмельных и веселых гостей – худшего позора и вообразить себе нельзя! Эсфер увидела свою дочь рядом с принцем, и поняла гораздо больше, чем понимала сама Пейли. Она, сделав над собой усилие, заговорила с дочерью, как будто во всем дворце не было ни единой души, ведь принц не позволил бы им говорить наедине – не для того он задумал свою злую шалость! «Уйдем отсюда со мной, пока не поздно!» - просила она. Но Ноа уже опутал молочайную деву по рукам и ногам сладкими обещаниями – он поклялся в любви, он поклялся жениться, если только Пейли останется с ним и смело, при всех, скажет матери, что не будет повиноваться ни ее приказам, ни ее просьбам.
И бедная Пейли объявила во всеуслышание, что более не слушает свою мать и никуда с ней не пойдет. Ради любви принца Ирисов она была готова на что угодно. А Ноа, глядя на разгневанную, но беспомощную даму Молочай, принялся смеяться и говорил: «Ну что же, дражайшая мачеха? Ты говорила, что мне не удержать наследство отца, а сама не смогла удержать даже свою дочь. Не увидела того, что творится у тебя под самым носом! Кто из нас слаб сейчас? Кто оказался в роли жалкого просителя? Кто был глуп и не видел дальше своего носа?». И все гости жадно слушали эту речь, ведь цветочные и прочие господа любят сплетни, ссоры и жестокие забавы больше всего на свете. Одной только Пейли было жаль свою мать, но даже она была достаточно жестока, чтобы согласиться на такую цену своего будущего счастья.
А затем, когда, казалось, унижение Эсфер Молочай не может стать бОльшим, принц перестал смеяться и крикнул: «Довольно! Эта шутка мне прискучила! Хотите услышать другую? Так вот: я не собирался жениться на Пейли Молочай, она мне нисколько не нравится. Если бы она сама не начала бегать за мной, то я бы и не подумал обратить на нее внимание.
