-Его Цветочество идет! – объявил старый гоблин, прислушиваясь к одним ему различимым звукам, и придворный оркестр, едва живой после развеселой ночи, грянул что-то печальное и торжественное, вызывающее в памяти штормовые завывания ветра, далекий гром и стук тяжелых капель дождя в оконное стекло.
Джуп неожиданно для себя ощутила что-то похожее на трепет и почтение, словно принц Ноа и в самом деле был кем-то важным и прекрасным – а вовсе не капризным заколдованным мальчишкой, которому она влепила сегодня ночью пощечину. Впрочем, все в Ирисовой Горечи, если разобраться, испытывали противоречивые чувства к своему повелителю – его то боялись, то обманывали; терпели его капризы – и тут же оставляли без внимания, показывая, что все это притворство, игра, и на самом деле принц – пустышка без власти и силы. Но сегодня, во время утренней церемонии все обитатели усадьбы вели себя как верные подданные, и кланялись так низко, как только могли, пока Ноа торжественно и медленно шествовал по главному залу к своему трону, древнему, как и сама усадьба. В честь утреннего выхода принца старое, темное как ночь дерево отполировали до блеска, и вездесущие украшения из листьев-мечей ириса казались выполненными из черного зеркально-гладкого металла.
Джуп во все глаза смотрела на Ноа, который сегодня был точь-в-точь таким, как привиделось ей во время рассказа Мимулуса. Его длинные черные волосы наконец-то были чистыми и гладкими, свивались в шелковые локоны и в лучах солнца искрились разными цветами, как павлинье перо – то зеленью, то густой синевой, то пурпурным отблеском. Золотые веснушки под глазами и на переносице ярко блестели, составляя причудливый узор на черно-фиолетовой коже. Ноа был изящен и грациозен, что скрадывало его невысокий рост, а роскошная, тщательно подобранная одежда – повсюду золотое шитье на лиловом поле, так шедшее к его глазам и веснушкам, - делала цветочного принца непривычно-величественным. «Но ведь этого никто не видит, кроме меня!» - спохватилась Джуп, и ей от души стало жаль, что великолепие этого утреннего выхода принца пропадает впустую – а Ноа и в самом деле был великолепен, теперь-то уж, привыкнув к его необычному облику, она признавала это!.. Принц так старался ощущать себя прежним – это было видно по его походке, по гордо расправленным плечам! Но домоправители смотрели на своего повелителя все так же угодливо, и вместе с тем равнодушно – ценность проклятого наследника была невелика, пока приговор суда оставался в силе. Прочие слуги держались испуганно, но страх этот был неглубок: только скройся в своих покоях, принц-неудачник, – читалось в маленьких недобрых глазках гоблинов и кобольдов, - и мы снова будем втихомолку делать все, что нам пожелается!.. Мимулус, пожалуй, был самым честным среди присутствующих – на наследника Ирисов он смотрел с печалью и нескрываемым отвращением, и Джуп в очередной раз подумала, что нужно все-таки расспросить у волшебника, каким принца видят все остальные. Но как же ей не хотелось знать правду – особенно теперь, когда принц казался ей таким красивым!..
Ноа, между тем, с необычайной важностью, без сомнения, стоившей ему немалого самообладания, уселся на троне, и объявил, что рад лицезреть своих придворных в добром здравии, а слуг – в подобающем виде.
-…Мне кажется, здешняя челядь позабыла, что служит благородному дому Ирисов – одному из величайших семейств Лесного Края! – сурово произнес он, обводя тяжелым взглядом притихших слуг. – Пусть наш род пребывает в упадке, но подданным не дозволено позорить своего господина непотребным видом и поведением! С этого дня в Ирисовой Горечи установится новый порядок. Не желаю более видеть признаков упадка и угасания! Приказываю, чтобы отныне все в моих владениях радовало меня и веселило!..
И потрясенные гоблины узнали, что теперь им запрещено шататься без дела, верещать и вопить, плеваться и кусаться, оставлять грязные следы босых лап в коридорах, а также одеваться в лохмотья и оскорблять взгляд повелителя своим непритязательным внешним видом. Не успел господин Заразиха приосаниться, как тут же услышал, что его наряд – сущая безвкусица, а госпоже Живокость было приказано сжечь лягушачью кожу и впредь не показываться на глаза повелителю в столь дикарском облачении.
-…А некоторые из ваших озерных дев, госпожа Живокость, - продолжал принц все суровее, - отчего-то вообразили, что плесень и паутина тоже считаются одеждой, да так и бродят по берегу, смущая лодочников. Я более этого не потерплю! Что бы сказали мои прежние друзья, увидав мое нынешнее окружение…
Тут Сплетня и Небылица, до того прятавшиеся в самом темном углу, закружились над головами челяди, выкрикивая: «Величайший принц! Добрейший принц! Вернем былую славу этому убогому поместью!» и вскоре уже сидели на спинке трона – им, конечно же, пришлось по нраву то, как принц ругает дворню. «Почти как в старые добрые времена! И званый ужин, и утренняя церемония - прекрасный распорядок, как и положено в благородном дому. Не хватает только веселых танцев и какой-нибудь жестокой казни время от времени!» - довольно переговаривались они, чистя перышки. Среди всех подданных принца они были едва ли не самыми непритязательными, и испытывали искреннее удовлетворение, перемывая кости как знатным особам, так и заплесневелым утопленницам.
-Придворные птицы, - сказал Ноа, покосившись на них без особой благосклонности, - будут надзирать за порядком в Ирисовой Горечи, как это и положено сорокам высокого звания. Но горе им, если они начнут тревожить мой покой пустой болтовней о делах низкого сословия!.. Наказание понесут и они сами, и их бесполезный птичник!
Мэтр Абревиль, прячущийся за Джуп в надежде, что о нем не вспомнят, встревоженно охнул. Он ничуть не сомневался, что сороки не удержатся и немедленно сделают именно то, от чего предостерегал их принц.
-Придворная дама Джунипер! – объявил принц Ноа, прожигая бедную Джуп взглядом насквозь. – Ты будешь находиться при мне неотлучно, пока мне не надоест твое общество. Я не терплю скуку и уныние, и твое предназначение – всячески оберегать меня от этих неприятных ощущений. Пока что тебе удавалось меня развлечь, признаю, но стоит мне потерять к тебе интерес – так и знай, ты лишишься звания придворной дамы, и пусть твоей судьбой распоряжается Заразиха. Подойди поближе, твое место – у моего трона. Прочие пусть отправляются по своим делам, а ты, Джуп, немедленно придумай что-нибудь веселое - и достойное внимания принца! - я чувствую, что УЖЕ начинаю скучать!..
-Вы уж постарайтесь, прекрасная Джуп! – вполголоса пробормотал господин Заразиха, подталкивая ее к трону. – Не огорчайте Его Цветочество!..
И чем же, скажите на милость, можно развлечь волшебного цветочного принца? Джуп ни разу в жизни не бывала на большом балу или маскараде, и не имела никакого представления о забавах знатных людей, и уж тем более – нелюдей!..
Все обитатели усадьбы принялись разбегаться кто куда, не желая более дразнить судьбу: переменчивый гнев Его Цветочества мог обрушиться на кого угодно, но очевидно было, что теперь в самом опасном положении находится Джуп, и именно от нее любому разумному существу – гоблину, кобольду или же утопленнице, - следовало теперь держаться подальше. Даже сороки – и те торопливо вылетели в окно, придумав для себя какое-то секретное и важное задание. Мимулус, у которого поводов бояться принца было в два раза больше, чем у прочих, лишившись своих покровительниц, выскользнул за двери, напоследок что-то попытавшись объяснить Джуп знаками, из которых можно было понять разве что «не сболтни лишнего!». Домоправители и вовсе ловко исчезли в числе первых, так что теперь в зале, не считая Ноа и его придворной дамы, осталось только несколько скулящих от страха гоблинов, которым выпало несчастье сегодня быть при принце неотлучно.
Принц Ноа смотрел на Джуп выжидающе и насмешливо, и она не сомневалась, что он уже начал развлекаться – ему ужасно нравилось наблюдать за ее растерянностью и испугом. Однако игра эта была тем плоха, что вскоре Его Цветочеству захотелось бы напугать свою придворную даму больше, а затем еще больше – и дело наверняка закончилось тем, что он все-таки отдал бы ее в лапы старому гоблину-домоправителю. Этого допустить было нельзя и Джуп глубоко вздохнув, заставила себя думать об долгих зимних вечерах в «Старом котелке», которые они с сестрами коротали за всякими нехитрыми развлечениями, когда всякая работа заканчивалась и старый Хорас начинал похрапывать возле очага. Времени на размышления у нее не было: Ноа уже проявлял признаки беспокойного нетерпения - едва ли не опаснейшего своего состояния. Любое предложение было бы менее неудачным, чем сколько-нибудь продолжительное молчание.
-Ну что же, светлейший принц! – сказала Джуп решительно. – Для начала давайте сыграем в карты! Вы знаете карточные игры?..
По лицу Ноа было видно, что он собирался презрительно расхохотаться и сказать что-то вроде: «Да разве это развлечение?! Придумай что-нибудь получше!», но в самый последний момент что-то в нем переменилось, дрогнуло, и он произнес, старательно сохраняя пренебрежительный вид:
-Ничего другого я от тебя и не ожидал, простушка Джуп! Ни утонченности, ни воображения! Впрочем, давай сыграем в карты – все равно ничего лучшего ты не придумаешь…
Но Джунипер узнала принца достаточно, чтобы раскусить притворство: Ноа и впрямь отчаянно скучал, оттого соглашался куда охотнее, чем хотел показать.
Тут же слуги притащили старинный резной карточный стол, на ходу протирая его от пыли, и, повинуясь указаниям принца, поставили его возле огромного камина, где возились чумазые от золы и сажи кобольды, разжигая огонь. Несколько шустрых паков были отправлены за домоправителями, которые рано обрадовались тому, что смогли скрыться с глаз повелителя – принц Ноа решил, что они тоже должны участвовать в игре.
-И придворный птичник, пожалуй, не помешает сегодня за столом! – небрежно объявил он, но по его цепкому взгляду было понятно, что это не пожелание, а приказ.
Гоблины, не помнившие себя от радости – поручения принца на этот раз были для них просты и безопасны - принялись обустраивать место для будущей игры. Не успела Джуп опомниться, как все было готово: игральный стол, кубки с золотистым пенным нектаром, столик с медовыми закусками, и даже испуганный мэтр Абревиль, которого слуги внесли в зал без особого почтения – как торбу с ценным, но неприятным и беспокойным содержимым, - и усадили на стул, не обращая внимания на его писк и сопротивление. Вслед за птичником невесть откуда появились и сороки, кричащие во все горло, что их вновь попытались отстранить от придворной жизни.
-Это все происки Заразихи! – повторяла Сплетня. - Старый гоблин удаляет нас от двора!
-Заговор! Против нас плетут заговор! – трещала Небылица. – Нам не передали приглашение на игру! Кто утаил?! Кто украл? Или придворная дама хитрыми речами настроила Его Цветочество против нас?..
И пока сам принц не заверил их, что никто не рассылал приглашения, да и сорочьего слугу позвали в числе первых, сороки истошно вопили, призывая кары на головы врагов, в числе которых были все, кроме самого принца Ноа и Мимулуса, к которому склочные птицы успели по-своему привязаться. Еще толком не угомонившись, они уселись на плечи мэтра Абревиля, и принялись ласково поклевывать его за уши. Бедному волшебнику не оставалось ничего иного, кроме как молча терпеть знаки внимания от своих длиннохвостых покровительниц.
Спустя некоторое время появились и домоправители, пытавшиеся скрыть свою тревогу, но при виде карточного стола враз растерявшие остатки самообладания.
-Неужто… игра в карты? – жалобно спросил господин Заразиха, стащив с головы роскошную шляпу от волнения.
-Присаживайся, старый гоблин! – воскликнул принц, успевший пригубить нектара, который действовал на него самым безобразным образом. – В самом деле, мы давно не играли! И вы, госпожа Живокость, пожалуйте ко столу, да побыстрее!..
-Ох, сударыня Джуп, - прошептал Заразиха, садясь рядом с Джунипер. – Зря вы ему напомнили про карты! Отчего же мы не предупредили вас, что Его Цветочеству крайне вреден соревновательный дух…
Веселье принца, опустошавшего кубок за кубком, и в самом деле становилось все более пугающим. Джуп, помня о том, как опасен для людей нектар, приказала какому-то из гоблинов принести простой воды для себя и мэтра Абревиля. А вот Заразиха, не таясь, схватил целую бутылку и с булькающим звуком выхлебал ее содержимое единым махом, а затем принялся утирать пот и обмахиваться шляпой, как будто впереди его ждало опаснейшее и тяжелейшее испытание. Госпожа Живокость, напротив, не выпила и капли, но от переживаний скребла своими бледными когтями стол и тоскливо вздыхала. Словом, домоправители не ждали от игры ничего хорошего.
-Что ж, приступим! – воскликнул Ноа, хлопнув в ладоши. – Сдавай карты, Заразиха, и только попробуй подсунуть мне дрянную масть!..
Джуп не потребовалось много времени, чтобы понять, отчего распереживался старый гоблин, увидев карточный стол. Ей и самой следовало догадаться, насколько невыносимо будет вести себя принц-игрок, ведь в игре зачастую проявляются даже те черты характера, которые обычно скрывают. А уж Ноа и раньше ничуть не стеснялся быть вздорным и капризным, словно избалованный ребенок. Игра сводилась к тому, что принц либо обижался, либо хвастался, и оба эти состояния были крайне опасными для остальных игроков. Если Его Цветочество проигрывал, то немедленно впадал в отчаяние, швырялся картами и кричал, что не желает больше играть, ведь все кругом его обманывают, а затем втихомолку насмехаются.
-Она мухлюет, Заразиха! – с яростью вопил он, показывая на Джуп. – Простолюдины не умеют играть честно! Она думает, что умнее меня, я вижу это по ее лицу! Пусть немедленно покажет свои карты!..
-Мухлеж! Мухлеж!!! – трещали сороки в полном восторге, и летали над столом, словно невзначай подсматривая карты, чтобы потом шепнуть о них принцу.
Господин Заразиха многословно и льстиво уверял Ноа, что Джуп ни за что не посмела бы его обманывать, и вовсе не умна – все дело в обычном везении, и, разумеется, оно у придворной дамы должно было скоро закончиться. Госпожа Живокость, повинуясь незаметным знакам гоблина, ловко подавала разгневанному принцу полный кубок, нашептывая Джуп: «Быстренько просите прощения за то, что вам повезло, сударыня Джунипер!..». То, что сороки жульничают в пользу принца, все старательно не замечали, понимая, что любой намек на нечестные приемы разъярит Ноа до крайности.
Стоило капризному принцу хотя бы один раз выиграть, как он становился вдвое противнее, и начинал безудержно нахваливать себя, повторяя, что никто и никогда не мог обыграть наследника Ирисов в честной игре.
-Из вас никудышные противники! – говорил он, прихлебывая нектар. – Я мог бы вас победить, играя с закрытыми глазами! Никто из вас толком не умеет играть, не так ли?..
Сплетня с Небылицей с готовностью поддакивали:
-Все Ирисы были мастерами игры в карты!..
Спустя несколько минут Его Цветочество возмущенно кричал:
-…Негодный человеческий волшебник заколдовал карты! Как он смеет?!
Джуп неожиданно для себя ощутила что-то похожее на трепет и почтение, словно принц Ноа и в самом деле был кем-то важным и прекрасным – а вовсе не капризным заколдованным мальчишкой, которому она влепила сегодня ночью пощечину. Впрочем, все в Ирисовой Горечи, если разобраться, испытывали противоречивые чувства к своему повелителю – его то боялись, то обманывали; терпели его капризы – и тут же оставляли без внимания, показывая, что все это притворство, игра, и на самом деле принц – пустышка без власти и силы. Но сегодня, во время утренней церемонии все обитатели усадьбы вели себя как верные подданные, и кланялись так низко, как только могли, пока Ноа торжественно и медленно шествовал по главному залу к своему трону, древнему, как и сама усадьба. В честь утреннего выхода принца старое, темное как ночь дерево отполировали до блеска, и вездесущие украшения из листьев-мечей ириса казались выполненными из черного зеркально-гладкого металла.
Джуп во все глаза смотрела на Ноа, который сегодня был точь-в-точь таким, как привиделось ей во время рассказа Мимулуса. Его длинные черные волосы наконец-то были чистыми и гладкими, свивались в шелковые локоны и в лучах солнца искрились разными цветами, как павлинье перо – то зеленью, то густой синевой, то пурпурным отблеском. Золотые веснушки под глазами и на переносице ярко блестели, составляя причудливый узор на черно-фиолетовой коже. Ноа был изящен и грациозен, что скрадывало его невысокий рост, а роскошная, тщательно подобранная одежда – повсюду золотое шитье на лиловом поле, так шедшее к его глазам и веснушкам, - делала цветочного принца непривычно-величественным. «Но ведь этого никто не видит, кроме меня!» - спохватилась Джуп, и ей от души стало жаль, что великолепие этого утреннего выхода принца пропадает впустую – а Ноа и в самом деле был великолепен, теперь-то уж, привыкнув к его необычному облику, она признавала это!.. Принц так старался ощущать себя прежним – это было видно по его походке, по гордо расправленным плечам! Но домоправители смотрели на своего повелителя все так же угодливо, и вместе с тем равнодушно – ценность проклятого наследника была невелика, пока приговор суда оставался в силе. Прочие слуги держались испуганно, но страх этот был неглубок: только скройся в своих покоях, принц-неудачник, – читалось в маленьких недобрых глазках гоблинов и кобольдов, - и мы снова будем втихомолку делать все, что нам пожелается!.. Мимулус, пожалуй, был самым честным среди присутствующих – на наследника Ирисов он смотрел с печалью и нескрываемым отвращением, и Джуп в очередной раз подумала, что нужно все-таки расспросить у волшебника, каким принца видят все остальные. Но как же ей не хотелось знать правду – особенно теперь, когда принц казался ей таким красивым!..
Ноа, между тем, с необычайной важностью, без сомнения, стоившей ему немалого самообладания, уселся на троне, и объявил, что рад лицезреть своих придворных в добром здравии, а слуг – в подобающем виде.
-…Мне кажется, здешняя челядь позабыла, что служит благородному дому Ирисов – одному из величайших семейств Лесного Края! – сурово произнес он, обводя тяжелым взглядом притихших слуг. – Пусть наш род пребывает в упадке, но подданным не дозволено позорить своего господина непотребным видом и поведением! С этого дня в Ирисовой Горечи установится новый порядок. Не желаю более видеть признаков упадка и угасания! Приказываю, чтобы отныне все в моих владениях радовало меня и веселило!..
И потрясенные гоблины узнали, что теперь им запрещено шататься без дела, верещать и вопить, плеваться и кусаться, оставлять грязные следы босых лап в коридорах, а также одеваться в лохмотья и оскорблять взгляд повелителя своим непритязательным внешним видом. Не успел господин Заразиха приосаниться, как тут же услышал, что его наряд – сущая безвкусица, а госпоже Живокость было приказано сжечь лягушачью кожу и впредь не показываться на глаза повелителю в столь дикарском облачении.
-…А некоторые из ваших озерных дев, госпожа Живокость, - продолжал принц все суровее, - отчего-то вообразили, что плесень и паутина тоже считаются одеждой, да так и бродят по берегу, смущая лодочников. Я более этого не потерплю! Что бы сказали мои прежние друзья, увидав мое нынешнее окружение…
Тут Сплетня и Небылица, до того прятавшиеся в самом темном углу, закружились над головами челяди, выкрикивая: «Величайший принц! Добрейший принц! Вернем былую славу этому убогому поместью!» и вскоре уже сидели на спинке трона – им, конечно же, пришлось по нраву то, как принц ругает дворню. «Почти как в старые добрые времена! И званый ужин, и утренняя церемония - прекрасный распорядок, как и положено в благородном дому. Не хватает только веселых танцев и какой-нибудь жестокой казни время от времени!» - довольно переговаривались они, чистя перышки. Среди всех подданных принца они были едва ли не самыми непритязательными, и испытывали искреннее удовлетворение, перемывая кости как знатным особам, так и заплесневелым утопленницам.
-Придворные птицы, - сказал Ноа, покосившись на них без особой благосклонности, - будут надзирать за порядком в Ирисовой Горечи, как это и положено сорокам высокого звания. Но горе им, если они начнут тревожить мой покой пустой болтовней о делах низкого сословия!.. Наказание понесут и они сами, и их бесполезный птичник!
Мэтр Абревиль, прячущийся за Джуп в надежде, что о нем не вспомнят, встревоженно охнул. Он ничуть не сомневался, что сороки не удержатся и немедленно сделают именно то, от чего предостерегал их принц.
-Придворная дама Джунипер! – объявил принц Ноа, прожигая бедную Джуп взглядом насквозь. – Ты будешь находиться при мне неотлучно, пока мне не надоест твое общество. Я не терплю скуку и уныние, и твое предназначение – всячески оберегать меня от этих неприятных ощущений. Пока что тебе удавалось меня развлечь, признаю, но стоит мне потерять к тебе интерес – так и знай, ты лишишься звания придворной дамы, и пусть твоей судьбой распоряжается Заразиха. Подойди поближе, твое место – у моего трона. Прочие пусть отправляются по своим делам, а ты, Джуп, немедленно придумай что-нибудь веселое - и достойное внимания принца! - я чувствую, что УЖЕ начинаю скучать!..
-Вы уж постарайтесь, прекрасная Джуп! – вполголоса пробормотал господин Заразиха, подталкивая ее к трону. – Не огорчайте Его Цветочество!..
Глава 37. Забавы при дворе Его Цветочества
И чем же, скажите на милость, можно развлечь волшебного цветочного принца? Джуп ни разу в жизни не бывала на большом балу или маскараде, и не имела никакого представления о забавах знатных людей, и уж тем более – нелюдей!..
Все обитатели усадьбы принялись разбегаться кто куда, не желая более дразнить судьбу: переменчивый гнев Его Цветочества мог обрушиться на кого угодно, но очевидно было, что теперь в самом опасном положении находится Джуп, и именно от нее любому разумному существу – гоблину, кобольду или же утопленнице, - следовало теперь держаться подальше. Даже сороки – и те торопливо вылетели в окно, придумав для себя какое-то секретное и важное задание. Мимулус, у которого поводов бояться принца было в два раза больше, чем у прочих, лишившись своих покровительниц, выскользнул за двери, напоследок что-то попытавшись объяснить Джуп знаками, из которых можно было понять разве что «не сболтни лишнего!». Домоправители и вовсе ловко исчезли в числе первых, так что теперь в зале, не считая Ноа и его придворной дамы, осталось только несколько скулящих от страха гоблинов, которым выпало несчастье сегодня быть при принце неотлучно.
Принц Ноа смотрел на Джуп выжидающе и насмешливо, и она не сомневалась, что он уже начал развлекаться – ему ужасно нравилось наблюдать за ее растерянностью и испугом. Однако игра эта была тем плоха, что вскоре Его Цветочеству захотелось бы напугать свою придворную даму больше, а затем еще больше – и дело наверняка закончилось тем, что он все-таки отдал бы ее в лапы старому гоблину-домоправителю. Этого допустить было нельзя и Джуп глубоко вздохнув, заставила себя думать об долгих зимних вечерах в «Старом котелке», которые они с сестрами коротали за всякими нехитрыми развлечениями, когда всякая работа заканчивалась и старый Хорас начинал похрапывать возле очага. Времени на размышления у нее не было: Ноа уже проявлял признаки беспокойного нетерпения - едва ли не опаснейшего своего состояния. Любое предложение было бы менее неудачным, чем сколько-нибудь продолжительное молчание.
-Ну что же, светлейший принц! – сказала Джуп решительно. – Для начала давайте сыграем в карты! Вы знаете карточные игры?..
По лицу Ноа было видно, что он собирался презрительно расхохотаться и сказать что-то вроде: «Да разве это развлечение?! Придумай что-нибудь получше!», но в самый последний момент что-то в нем переменилось, дрогнуло, и он произнес, старательно сохраняя пренебрежительный вид:
-Ничего другого я от тебя и не ожидал, простушка Джуп! Ни утонченности, ни воображения! Впрочем, давай сыграем в карты – все равно ничего лучшего ты не придумаешь…
Но Джунипер узнала принца достаточно, чтобы раскусить притворство: Ноа и впрямь отчаянно скучал, оттого соглашался куда охотнее, чем хотел показать.
Тут же слуги притащили старинный резной карточный стол, на ходу протирая его от пыли, и, повинуясь указаниям принца, поставили его возле огромного камина, где возились чумазые от золы и сажи кобольды, разжигая огонь. Несколько шустрых паков были отправлены за домоправителями, которые рано обрадовались тому, что смогли скрыться с глаз повелителя – принц Ноа решил, что они тоже должны участвовать в игре.
-И придворный птичник, пожалуй, не помешает сегодня за столом! – небрежно объявил он, но по его цепкому взгляду было понятно, что это не пожелание, а приказ.
Гоблины, не помнившие себя от радости – поручения принца на этот раз были для них просты и безопасны - принялись обустраивать место для будущей игры. Не успела Джуп опомниться, как все было готово: игральный стол, кубки с золотистым пенным нектаром, столик с медовыми закусками, и даже испуганный мэтр Абревиль, которого слуги внесли в зал без особого почтения – как торбу с ценным, но неприятным и беспокойным содержимым, - и усадили на стул, не обращая внимания на его писк и сопротивление. Вслед за птичником невесть откуда появились и сороки, кричащие во все горло, что их вновь попытались отстранить от придворной жизни.
-Это все происки Заразихи! – повторяла Сплетня. - Старый гоблин удаляет нас от двора!
-Заговор! Против нас плетут заговор! – трещала Небылица. – Нам не передали приглашение на игру! Кто утаил?! Кто украл? Или придворная дама хитрыми речами настроила Его Цветочество против нас?..
И пока сам принц не заверил их, что никто не рассылал приглашения, да и сорочьего слугу позвали в числе первых, сороки истошно вопили, призывая кары на головы врагов, в числе которых были все, кроме самого принца Ноа и Мимулуса, к которому склочные птицы успели по-своему привязаться. Еще толком не угомонившись, они уселись на плечи мэтра Абревиля, и принялись ласково поклевывать его за уши. Бедному волшебнику не оставалось ничего иного, кроме как молча терпеть знаки внимания от своих длиннохвостых покровительниц.
Спустя некоторое время появились и домоправители, пытавшиеся скрыть свою тревогу, но при виде карточного стола враз растерявшие остатки самообладания.
-Неужто… игра в карты? – жалобно спросил господин Заразиха, стащив с головы роскошную шляпу от волнения.
-Присаживайся, старый гоблин! – воскликнул принц, успевший пригубить нектара, который действовал на него самым безобразным образом. – В самом деле, мы давно не играли! И вы, госпожа Живокость, пожалуйте ко столу, да побыстрее!..
-Ох, сударыня Джуп, - прошептал Заразиха, садясь рядом с Джунипер. – Зря вы ему напомнили про карты! Отчего же мы не предупредили вас, что Его Цветочеству крайне вреден соревновательный дух…
Веселье принца, опустошавшего кубок за кубком, и в самом деле становилось все более пугающим. Джуп, помня о том, как опасен для людей нектар, приказала какому-то из гоблинов принести простой воды для себя и мэтра Абревиля. А вот Заразиха, не таясь, схватил целую бутылку и с булькающим звуком выхлебал ее содержимое единым махом, а затем принялся утирать пот и обмахиваться шляпой, как будто впереди его ждало опаснейшее и тяжелейшее испытание. Госпожа Живокость, напротив, не выпила и капли, но от переживаний скребла своими бледными когтями стол и тоскливо вздыхала. Словом, домоправители не ждали от игры ничего хорошего.
-Что ж, приступим! – воскликнул Ноа, хлопнув в ладоши. – Сдавай карты, Заразиха, и только попробуй подсунуть мне дрянную масть!..
Джуп не потребовалось много времени, чтобы понять, отчего распереживался старый гоблин, увидев карточный стол. Ей и самой следовало догадаться, насколько невыносимо будет вести себя принц-игрок, ведь в игре зачастую проявляются даже те черты характера, которые обычно скрывают. А уж Ноа и раньше ничуть не стеснялся быть вздорным и капризным, словно избалованный ребенок. Игра сводилась к тому, что принц либо обижался, либо хвастался, и оба эти состояния были крайне опасными для остальных игроков. Если Его Цветочество проигрывал, то немедленно впадал в отчаяние, швырялся картами и кричал, что не желает больше играть, ведь все кругом его обманывают, а затем втихомолку насмехаются.
-Она мухлюет, Заразиха! – с яростью вопил он, показывая на Джуп. – Простолюдины не умеют играть честно! Она думает, что умнее меня, я вижу это по ее лицу! Пусть немедленно покажет свои карты!..
-Мухлеж! Мухлеж!!! – трещали сороки в полном восторге, и летали над столом, словно невзначай подсматривая карты, чтобы потом шепнуть о них принцу.
Господин Заразиха многословно и льстиво уверял Ноа, что Джуп ни за что не посмела бы его обманывать, и вовсе не умна – все дело в обычном везении, и, разумеется, оно у придворной дамы должно было скоро закончиться. Госпожа Живокость, повинуясь незаметным знакам гоблина, ловко подавала разгневанному принцу полный кубок, нашептывая Джуп: «Быстренько просите прощения за то, что вам повезло, сударыня Джунипер!..». То, что сороки жульничают в пользу принца, все старательно не замечали, понимая, что любой намек на нечестные приемы разъярит Ноа до крайности.
Стоило капризному принцу хотя бы один раз выиграть, как он становился вдвое противнее, и начинал безудержно нахваливать себя, повторяя, что никто и никогда не мог обыграть наследника Ирисов в честной игре.
-Из вас никудышные противники! – говорил он, прихлебывая нектар. – Я мог бы вас победить, играя с закрытыми глазами! Никто из вас толком не умеет играть, не так ли?..
Сплетня с Небылицей с готовностью поддакивали:
-Все Ирисы были мастерами игры в карты!..
Спустя несколько минут Его Цветочество возмущенно кричал:
-…Негодный человеческий волшебник заколдовал карты! Как он смеет?!
