Потянула я вещицу, и услышала до боли знакомое, заставившее вновь загнуться в хохоте:
– Хр-р-р…
Покрутила, повертела вещицу, да на шею-то и повесила. Небось дорогая она, боязно как-то в кошель класть, авось где выроню по недогляду? А я хоть в город-то и намылилась в конце концов попасть, и знаю, конечно, что тамошние барышни белоручки в платьях разгуливают, юбками шурша, но сама-то одета по-простому по-деревенски. Чай по лесу шляться поудобнее в портах свободных холщовых, да рубахе длинной – верёвкой подпоясанной, нежели в юбках путаться. Да и нет у меня платьев, если честно, и не было никогда. Роскошь это и баловство! Благо ворот на рубахе принято скромный шить, вот за ним-то находку я и припрятала от любопытных глаз подальше. Заодно отдышалась и потопала дальше.
К полудню в конец из сил выбилась. И поняла – если моё чудо где-то и бродит, то явно не в этом лесу. Упала я на какую-то кочку, не в силах ни мяу, ни гав сказать, глянула чуть вперёд, да так и обомлела. Под деревом навалена куча до боли знакомого и основательно примятого лапника, а рядом и пятачок выжженный – темнеет.
– Это что ж получается-то… я ещё и кругами хожу? – бурчу себе под нос, но ответить, ясно дело, было некому.
Перебралась на давешнюю лежанку. Костёр решила не запаливать, всё ж таки день на дворе. Перекусила, да и прилегла вздремнуть. Не век же плутать? А разбудил меня какой-то далёкий плачь. Или почудилось? Прислушиваюсь. Вроде никого не слыхать. Наверное, сон это был, но оно и к лучшему, иначе до темна бы проспала, а мне ещё выбираться надобно.
Встала, потянулась. Окинула взглядом полянку, припоминая: сюда я утром ушла, оттуда днём обратно приплутала. А пойду-ка теперь во-о-он в ту сторону, вроде бы там я ещё не была.
Сил после сна поприбавилось, даже настроение улучшилось. Иду. Любуюсь красотами. Птичьей перекличкой заслушиваясь. Уже в сумерках… едва не вывалилась на очередную полянку, но что-то словно остановило. Присматриваюсь. Так вот же, в траве, не тропа, а дорога торная! Вроде бы радоваться надо – коли дорога хоженая, значит люди рядом. Ан нет. Что-то не радует близость людская.
На удивление быстро смеркается, вот уж и луна полнее некуда на небо вышла. Не по себе как-то стало. Авось сейчас магия-то проснётся, что делать буду?
И вдруг чую: все звуки стали… громче что ли? Чётко различаю, во-о-н та-ам, под сосенкой мышка скребётся. А под тем дубком жук в листве копошится… Мир наполнился жизнью. Отовсюду доносились поскрёбывания, попискивания, шуршание, хруст, но страшно не было.
А следом ещё и с носом что-то случилось. Я начала отчётливо различать доносящиеся отовсюду запахи. Там листва в куче преет, тут грибница явно, а здесь… чьим-то страхом пахнет! Не знаю, как это объяснить, но чувствую. Если верить обострившимся ощущениям, то были здесь двое: большая кошка и человек. Вот только чей был страх никак не пойму. Но любопы-ытно-о-о…
Тем временем тьма отступает. Словно бы не ночь на дворе, а пасмурный вечер, хотя небо-то чистое, вон они звёзды да луна. Краем сознания понимаю что-то неладное со мной происходит, но настроение шко-о-одное, прям как в далёком детстве. Хочется бегать, прыгать, ну… или учудить чего-нибудь.
Да только, что тут натворишь-то коль селений поблизости нет? «Сделала себе пакость, вот и сердцу радость?» – как-то это не звучит, вот если бы соседу, то это – да! Вот только где их, соседей тех в лесу-то сыскать? Но ничего… мне и так хорошо! К дереву подскочила, на веточке повисла, подтя-я-янулась, забралась. Красота-а-а… Так и хочется закричать: «Йо-ёхо-хо-о!!! Угу-гу-у-у!!! Высоко сижу-у, далеко гляжу-у-у!!!»
Казалось бы, странно это всё, а мне хорошо-о-о… Все беды и проблемы померкли на фоне внезапно нахлынувшего порыва детского, беззаботного счастья. Общую картину лишь отголосок чьего-то страха портит. И главное, чую – свежий он, страх тот.
Не выдержала, сверзилась с дерева. Подхожу ближе, припадаю на четыре… эм… на колени да локти. Принюхиваюсь. А ведь действительно, совсем недавно человек и животное были здесь. Вон и след на листве ещё свежий. Придавленные травинки стремятся расправиться до сих пор. Так на четвереньках и ползу, всматриваясь да принюхиваясь. Покамест в тропку, ранее запримеченную, носом не уткнулась, не остановиться было.
Замерла. Озираюсь по сторонам. Здесь, на полянке ветерок гуляет. Он-же человеческий да конский дух откуда-то приносит. Неожиданно в моих ушах… или в голове? Не суть. Слышится плачь. И столько тоски, боли и беспомощности в нём, что душа на изнанку выворачивается, а сердце кровью обливается. Шальное опьянение отступает. Встаю и забыв о своих прежних опасениях иду на зов.
Вот уже из-за деревьев и свет в оконцах проглядывает. Ага, избушка. Прислушиваюсь. Присматриваюсь. Сруб хороший, основательный, изнутри ни звука не долетает. А в сараюхе, что за домом стоит – кони всхрапывают. Но плачь как назло затих, и откуда он был неведомо.
«Вот и где тебя искать, горе ты моё плаксивое?» – мысленно шепчу, и в ответ, словно услышав, раздаётся тихое то ли мяуканье, то ли поскуливание.
Подбираюсь к самой избе, проскальзываю вдоль стен, наклоняясь чтобы свет из окон на меня не упал. А-то вдруг внутри кто-то глазастый окажется? Мне лишние встречи ни к чему. Думы думами, а тем временем глаза выхватывают прикреплённые к одной из стен сараюхи клети. А в одной из них…
Дыхание от возмущения сбилось. Руки странно напряглись. Пальцы воздух пожимают, ни дать, ни взять как кошки порой делают, но мне не до этого. Там моя цель, это я уже не только чувствую, но и вижу вполне отчётливо в лучах света сочащегося из окон избушки. Вот и как подобраться незаметно?
Вновь упала на четвереньки. Ползу, припадая к траве. На границе со светом замерла, всматриваясь. А из клетки на меня взирают янтарные глазки. И столько в них надежды, что я чувствую: не смогу уйти отсюда, пока рысёнка не освобожу.
Благо клетка не на замке, петлица наброшена, да колышек всунут. Вытащить недолго, успеть бы смыться подальше, прежде чем пропажу обнаружат. Одно хорошо – собак здесь нет. А то бы ни за что укрыться не удалось бы.
Прислушалась. Тихо. Собралась с силами. Рывок, и я возле клети. Рысёнок прижал мордочку к дверце, взирает на меня с надеждой. Уверенными движениями выдёргиваю клинышек, аккуратно, стараясь не шуметь снимаю петлицу, приоткрываю дверцу и пушистая тень, молнией проносится мимо, ускользая куда-то в ночь. Обидно немного. Ни спасибо тебе, ни…
Как назло, в этот миг от сеней дома слышится скрип половиц. Вот же демоны! Совсем не ко времени кого-то несёт. Быстро закрываю клеть, отскакиваю за сараюху. Упала в невысокие кустики, травкой притворившись. Лежу, дышать боюсь. Куда только и подевалось былое бесшабашное настроение. Дверь скрипнула, выпуская кого-то на улицу. Шаги, будь они не ладны, в мою сторону явно.
Замерла. Кажется, даже сердце биться перестало, когда из-за угла появился мужской силуэт. В голове испуганной птицей бьётся мысль – «Беги! Тебя заметили!!!», но тело словно занемело ни в силах шелохнуться. А мужик потоптался чутка, замер, будто прислушиваясь, да и вытянул своё тщадушненькое «достоинство», со словами:
– Дура-баба! Не знает какого счастья лишается…
Округу окатило запахом перегара. И весь страх как рукой сняло. Как не заржала я в голос, сама не пойму. А горе-любовник, отвергнутый неведомой бабой, поструячил в уголок, да и поплёлся назад, ворча, что-то о больно уж разборчивых…
Переждала чуток, пока в сенях всё затихнет, и рванула прочь от источника не самых приятных запахов. Проскользнула вновь возле дома, выскочила на торную дорожку. Оглянулась по сторонам, в надежде узреть спасённого рысёнка, но его и след уже простыл. Бегу. Куда б тропка не привела, лишь бы подальше от той избы очутиться.
Тропа всё шире становится, лес вокруг уже обступил. Издали слышится приглушённый расстоянием лай собак. Не погоня, нет. А обычный брех цепных псов. Значит село рядом.
Прибавляю ходу. От минувшей эйфории и следа не осталось, чего об усталости сказать нельзя. Все мысли сосредоточены лишь на том, что где-то там… даже если в дом не пустят, то есть же сеновалы. Вот где отоспаться вдоволь можно будет.
Вошла в селение и ошалела. Это ж надо было двое суток блудить, что б к ближайшему от мельницы посёлку выйти? Малой-то мой, туда и обратно, напрямки за пару часов оборачивается, а по дороге, в обход получается, тогда столько же в одну сторону тратить приходилось, но двое суток? Талант у меня, однако…
Истинно говорят: "Напрямик ближе, а в обход быстрее!"
Память у меня девичья. Отомщу и забуду. А потом ещё, ещё, и…
Иду по селу. Как назло, во всех окошках тьма тьмущая. И вдруг слышу заскрипели в одном из домов половицы, замерцал в окне лучик света. Бегу туда что есть сил, надеясь на мягкую постель. Вот уж и дверь распахнулась, на пороге тётка какая-то показалась.
– Здравствуй, хозяюшка, на ночь не приютишь? – окликаю её через изгородь.
Да вот только реакция у неё странная какая-то. Встала как вкопанная, подслеповато вглядываясь в меня, осенила себя святым кругом, да и бросилась назад в дом с воплем:
– Вайи-те тошно… мельничиха-ведьма по наши душеньки пожаловала-а-а…
Заскрежетал запираемый изнутри замок, а в соседних домах словно по приказу свет позажигался. М-да уж, поспала на мяконьком, ничего скажешь. Пробираюсь обратно к краю посёлка. Едва не стелюсь тенью вдоль заборчиков. Дошла до одного из домов, где свет так и не зажегся, и собаки не залаяли. Пробралась во двор. Прислушалась. Никого. И не успела залезть на сеновал, как провалилась в мир грёз.
А какие сновидения мне виделись… Ух! Жила я там не в халупе при мельнице, а в самом что ни на есть настоящем замке! Со слугами, садовниками, кухарками и прочей челядью. Одежды носила из тканей заморских, да фасонов таких, что словами не описать, но красивые они были, с этим не поспоришь.
Всё вокруг дивным было. И сад возле замка… По сути никакой он и не сад, а лес с аккуратными лужайками, да забавно подстриженными деревьями и кустиками. И мосточек через ручеёк неширокий, всего-то в один шаг, а какие на том мостке поручни замысловатые – ажурные, я аж засмотрелась.
Ещё мне бал привиделся, прямо как в сказке: дамы в роскошных нарядах блещут драгоценностями, стараясь превзойти друг друга в этом блеске. Кавалеры в щеголеватых одеяниях, а на шляпах перья невиданных птиц. И да… магия! Та самая запрещённая некогда магия повсюду! Вот к примеру, светильники – по хлопку в ладошки сами включаются! Замок каменный, а внутри тепло – повсюду камины, а в них заговорённые ещё в древности огненные камни.
А ещё… ещё видала я в том сне Ренара. Разодетый весь, идёт под ручку с какой-то расфуфыренной седовласой кралей. И никого почему-то не смущает, что спутник этой даме во внучки больше подходит, нежели в кавалеры. В какой-то миг наши взгляды встретились, и…
Я проснулась. Вот так всегда! На самом интересном месте. Причём по абсолютно банальной причине: в нужник потребовалось отлучиться. Да только так мне тепло и уютно было, что вроде, как и сон уже отступил, и нужда поджимает, а вставать та-а-ак не хо-о-очется…
Потянулась сладко. Чувствую меня что-то или кто-то мягко в грудь пихнул. Открываю глаза… Возле моего лица сверкает клыками разверзнутая пасть! Внутри всё вмиг как-то опустилось. Сердце остановилось, пропустив удар. По спине мурашки как побежали, так и замерли, где-то возле позвоночника. А пасть выпростала длинный трепещущий язык, зевнула, да и захлопнулась клацнув зубами.
Ма-амочка родная… Дышать даже страшно. Стоило клыкам скрыться из вида, и в меня вперился взгляд янтарных глаз. Внимательный и какой-то… разумный что ли? Рыська! Та самая. Ещё не взрослая, но уже и не котёнок, вон ушки какие большие, такие в переходном возрасте у кошек бывают. А рыся, тем временем, вновь потянулась к моему лицу. Лизнула в нос. И отстранилась озадачено склонив головку набок, словно наблюдая за моей реакцией.
Так. Есть меня вроде бы не собираются. По крайней мере – пока. Страх начал отступать, отозвавшись запоздалой дрожью во всём теле. Большая кошка по-прежнему лежала рядом, растянувшись во весь рост, и с любопытством наблюдала за моим лицом. Что ей там интересно виделось?
– Привет, потеря, – тихо шепчу, надеясь, что эти невинные звуки не вызовут агрессии у животного. – Ты меня есть не будешь?
Ей богу, последовавшая реакция, могла означать лишь одно: «Ты что – дура?» Рысь отвела голову чуть подальше, словно пыталась переместить её на спину, но подбородок при этом опустила. В итоге вот так, исподлобья, окинула меня оценивающим взглядом. То ли определяла мою гастрономическую ценность, то ли умственные способности?
Не успела я расслабиться, а эта зверюга потянула меня за ворот рубахи, едва не порвав. Лежу, с ужасом жду продолжения. Её горячее дыхание обожгло шею, и я ощутила прикосновение чего-то шершавого. Мурашки на спине вновь ожили и табуном ломанулись к шее. А эта зверюга подалась вперёд скользнула зубами по ключице и тут же её голова вынырнула из-за ворота осторожно придерживая в зубах кулон.
Хм… странная какая-то рыська.
– Нравится? – пытаюсь как можно беззаботнее улыбнуться ей и подавить страх.
А рыська разжала зубки положила мордочку на одну лапу, а второй по кулончику «шлёп» и следит глазками за его покачиванием. Опять «шлёп»…
И тут я вспомнила о том, собственно, из-за чего проснулась. Вот только никаких позывов по естественной надобности больше не ощущалось и это рождало дурные предчувствия. Какое позорище-то, если я от страха штаны обмочила. Как теперь с этой печатью позора посередь бела дня из села выбираться? Мало мне того, что в мою сторону и так все пальцами тычут, да ведьмой кликают.
Осторожно вытянула руку, не прекращая наблюдать за животным, но зверюга и усом не повела. Знай себе играется с кулоном. Я тем временем, ощупала штаны и вздохнула с облегчением. Пронесло. Сухо. Видать от пережитого страха необходимость в мелких житейских надобностях временно отпала. Что и не мудрено. Спросонок такое увидеть! Вот уж и врагу не пожелаешь. В жизни так не пугалась. Вчерашнюю историю в лесу даже вспоминать не хочется. Как ещё заикой-то не стала?
Лежу. Да и как встать-то, если такая тушка придавила? Шевелиться-то боязно, не то чтобы спихнуть её с себя. А эта кошатина по всей видимости вполне довольна своим положением, кулон видать ей наскучил, теперь знай себе намывается. Полижет лапу, да за ухо её. Раз – другой, третий. С чувством, с толком, с расстановкой. Основательно она к этому делу подошла. Вон аж жмурится от удовольствия. И конца, и края этой банной церемонии нету, а меня опять поджимает по естественной надобности. Вот и что делать?
– Маленькая, уходить отсюда надо бы, – тихо бормочу, не особо надеясь на какую-либо реакцию. Но рыська тут же ушки навострила. Взглянула на выход с сеновала, на меня, обратно на выход, и… кивнула! – Эм… – только и смогла выдохнуть я, решив, что мне явно почудилось. Ан нет. Она мягко приподнялась, потянулась всем телом и соскользнула вниз, выжидающе глянув на меня. – Иду, иду… – бормочу я.
Спрятала кулон от чужих глаз подальше, начинаю сползать с сеновала. И вдруг кошка замерла. Ощетинилась.
– Хр-р-р…
Покрутила, повертела вещицу, да на шею-то и повесила. Небось дорогая она, боязно как-то в кошель класть, авось где выроню по недогляду? А я хоть в город-то и намылилась в конце концов попасть, и знаю, конечно, что тамошние барышни белоручки в платьях разгуливают, юбками шурша, но сама-то одета по-простому по-деревенски. Чай по лесу шляться поудобнее в портах свободных холщовых, да рубахе длинной – верёвкой подпоясанной, нежели в юбках путаться. Да и нет у меня платьев, если честно, и не было никогда. Роскошь это и баловство! Благо ворот на рубахе принято скромный шить, вот за ним-то находку я и припрятала от любопытных глаз подальше. Заодно отдышалась и потопала дальше.
К полудню в конец из сил выбилась. И поняла – если моё чудо где-то и бродит, то явно не в этом лесу. Упала я на какую-то кочку, не в силах ни мяу, ни гав сказать, глянула чуть вперёд, да так и обомлела. Под деревом навалена куча до боли знакомого и основательно примятого лапника, а рядом и пятачок выжженный – темнеет.
– Это что ж получается-то… я ещё и кругами хожу? – бурчу себе под нос, но ответить, ясно дело, было некому.
Перебралась на давешнюю лежанку. Костёр решила не запаливать, всё ж таки день на дворе. Перекусила, да и прилегла вздремнуть. Не век же плутать? А разбудил меня какой-то далёкий плачь. Или почудилось? Прислушиваюсь. Вроде никого не слыхать. Наверное, сон это был, но оно и к лучшему, иначе до темна бы проспала, а мне ещё выбираться надобно.
Встала, потянулась. Окинула взглядом полянку, припоминая: сюда я утром ушла, оттуда днём обратно приплутала. А пойду-ка теперь во-о-он в ту сторону, вроде бы там я ещё не была.
Сил после сна поприбавилось, даже настроение улучшилось. Иду. Любуюсь красотами. Птичьей перекличкой заслушиваясь. Уже в сумерках… едва не вывалилась на очередную полянку, но что-то словно остановило. Присматриваюсь. Так вот же, в траве, не тропа, а дорога торная! Вроде бы радоваться надо – коли дорога хоженая, значит люди рядом. Ан нет. Что-то не радует близость людская.
На удивление быстро смеркается, вот уж и луна полнее некуда на небо вышла. Не по себе как-то стало. Авось сейчас магия-то проснётся, что делать буду?
И вдруг чую: все звуки стали… громче что ли? Чётко различаю, во-о-н та-ам, под сосенкой мышка скребётся. А под тем дубком жук в листве копошится… Мир наполнился жизнью. Отовсюду доносились поскрёбывания, попискивания, шуршание, хруст, но страшно не было.
А следом ещё и с носом что-то случилось. Я начала отчётливо различать доносящиеся отовсюду запахи. Там листва в куче преет, тут грибница явно, а здесь… чьим-то страхом пахнет! Не знаю, как это объяснить, но чувствую. Если верить обострившимся ощущениям, то были здесь двое: большая кошка и человек. Вот только чей был страх никак не пойму. Но любопы-ытно-о-о…
Тем временем тьма отступает. Словно бы не ночь на дворе, а пасмурный вечер, хотя небо-то чистое, вон они звёзды да луна. Краем сознания понимаю что-то неладное со мной происходит, но настроение шко-о-одное, прям как в далёком детстве. Хочется бегать, прыгать, ну… или учудить чего-нибудь.
Да только, что тут натворишь-то коль селений поблизости нет? «Сделала себе пакость, вот и сердцу радость?» – как-то это не звучит, вот если бы соседу, то это – да! Вот только где их, соседей тех в лесу-то сыскать? Но ничего… мне и так хорошо! К дереву подскочила, на веточке повисла, подтя-я-янулась, забралась. Красота-а-а… Так и хочется закричать: «Йо-ёхо-хо-о!!! Угу-гу-у-у!!! Высоко сижу-у, далеко гляжу-у-у!!!»
Казалось бы, странно это всё, а мне хорошо-о-о… Все беды и проблемы померкли на фоне внезапно нахлынувшего порыва детского, беззаботного счастья. Общую картину лишь отголосок чьего-то страха портит. И главное, чую – свежий он, страх тот.
Не выдержала, сверзилась с дерева. Подхожу ближе, припадаю на четыре… эм… на колени да локти. Принюхиваюсь. А ведь действительно, совсем недавно человек и животное были здесь. Вон и след на листве ещё свежий. Придавленные травинки стремятся расправиться до сих пор. Так на четвереньках и ползу, всматриваясь да принюхиваясь. Покамест в тропку, ранее запримеченную, носом не уткнулась, не остановиться было.
Замерла. Озираюсь по сторонам. Здесь, на полянке ветерок гуляет. Он-же человеческий да конский дух откуда-то приносит. Неожиданно в моих ушах… или в голове? Не суть. Слышится плачь. И столько тоски, боли и беспомощности в нём, что душа на изнанку выворачивается, а сердце кровью обливается. Шальное опьянение отступает. Встаю и забыв о своих прежних опасениях иду на зов.
Вот уже из-за деревьев и свет в оконцах проглядывает. Ага, избушка. Прислушиваюсь. Присматриваюсь. Сруб хороший, основательный, изнутри ни звука не долетает. А в сараюхе, что за домом стоит – кони всхрапывают. Но плачь как назло затих, и откуда он был неведомо.
«Вот и где тебя искать, горе ты моё плаксивое?» – мысленно шепчу, и в ответ, словно услышав, раздаётся тихое то ли мяуканье, то ли поскуливание.
Подбираюсь к самой избе, проскальзываю вдоль стен, наклоняясь чтобы свет из окон на меня не упал. А-то вдруг внутри кто-то глазастый окажется? Мне лишние встречи ни к чему. Думы думами, а тем временем глаза выхватывают прикреплённые к одной из стен сараюхи клети. А в одной из них…
Дыхание от возмущения сбилось. Руки странно напряглись. Пальцы воздух пожимают, ни дать, ни взять как кошки порой делают, но мне не до этого. Там моя цель, это я уже не только чувствую, но и вижу вполне отчётливо в лучах света сочащегося из окон избушки. Вот и как подобраться незаметно?
Вновь упала на четвереньки. Ползу, припадая к траве. На границе со светом замерла, всматриваясь. А из клетки на меня взирают янтарные глазки. И столько в них надежды, что я чувствую: не смогу уйти отсюда, пока рысёнка не освобожу.
Благо клетка не на замке, петлица наброшена, да колышек всунут. Вытащить недолго, успеть бы смыться подальше, прежде чем пропажу обнаружат. Одно хорошо – собак здесь нет. А то бы ни за что укрыться не удалось бы.
Прислушалась. Тихо. Собралась с силами. Рывок, и я возле клети. Рысёнок прижал мордочку к дверце, взирает на меня с надеждой. Уверенными движениями выдёргиваю клинышек, аккуратно, стараясь не шуметь снимаю петлицу, приоткрываю дверцу и пушистая тень, молнией проносится мимо, ускользая куда-то в ночь. Обидно немного. Ни спасибо тебе, ни…
Как назло, в этот миг от сеней дома слышится скрип половиц. Вот же демоны! Совсем не ко времени кого-то несёт. Быстро закрываю клеть, отскакиваю за сараюху. Упала в невысокие кустики, травкой притворившись. Лежу, дышать боюсь. Куда только и подевалось былое бесшабашное настроение. Дверь скрипнула, выпуская кого-то на улицу. Шаги, будь они не ладны, в мою сторону явно.
Замерла. Кажется, даже сердце биться перестало, когда из-за угла появился мужской силуэт. В голове испуганной птицей бьётся мысль – «Беги! Тебя заметили!!!», но тело словно занемело ни в силах шелохнуться. А мужик потоптался чутка, замер, будто прислушиваясь, да и вытянул своё тщадушненькое «достоинство», со словами:
– Дура-баба! Не знает какого счастья лишается…
Округу окатило запахом перегара. И весь страх как рукой сняло. Как не заржала я в голос, сама не пойму. А горе-любовник, отвергнутый неведомой бабой, поструячил в уголок, да и поплёлся назад, ворча, что-то о больно уж разборчивых…
Переждала чуток, пока в сенях всё затихнет, и рванула прочь от источника не самых приятных запахов. Проскользнула вновь возле дома, выскочила на торную дорожку. Оглянулась по сторонам, в надежде узреть спасённого рысёнка, но его и след уже простыл. Бегу. Куда б тропка не привела, лишь бы подальше от той избы очутиться.
Тропа всё шире становится, лес вокруг уже обступил. Издали слышится приглушённый расстоянием лай собак. Не погоня, нет. А обычный брех цепных псов. Значит село рядом.
Прибавляю ходу. От минувшей эйфории и следа не осталось, чего об усталости сказать нельзя. Все мысли сосредоточены лишь на том, что где-то там… даже если в дом не пустят, то есть же сеновалы. Вот где отоспаться вдоволь можно будет.
Вошла в селение и ошалела. Это ж надо было двое суток блудить, что б к ближайшему от мельницы посёлку выйти? Малой-то мой, туда и обратно, напрямки за пару часов оборачивается, а по дороге, в обход получается, тогда столько же в одну сторону тратить приходилось, но двое суток? Талант у меня, однако…
Истинно говорят: "Напрямик ближе, а в обход быстрее!"
Глава 3 Добрая слава бежит, а худая – летит
Память у меня девичья. Отомщу и забуду. А потом ещё, ещё, и…
Иду по селу. Как назло, во всех окошках тьма тьмущая. И вдруг слышу заскрипели в одном из домов половицы, замерцал в окне лучик света. Бегу туда что есть сил, надеясь на мягкую постель. Вот уж и дверь распахнулась, на пороге тётка какая-то показалась.
– Здравствуй, хозяюшка, на ночь не приютишь? – окликаю её через изгородь.
Да вот только реакция у неё странная какая-то. Встала как вкопанная, подслеповато вглядываясь в меня, осенила себя святым кругом, да и бросилась назад в дом с воплем:
– Вайи-те тошно… мельничиха-ведьма по наши душеньки пожаловала-а-а…
Заскрежетал запираемый изнутри замок, а в соседних домах словно по приказу свет позажигался. М-да уж, поспала на мяконьком, ничего скажешь. Пробираюсь обратно к краю посёлка. Едва не стелюсь тенью вдоль заборчиков. Дошла до одного из домов, где свет так и не зажегся, и собаки не залаяли. Пробралась во двор. Прислушалась. Никого. И не успела залезть на сеновал, как провалилась в мир грёз.
А какие сновидения мне виделись… Ух! Жила я там не в халупе при мельнице, а в самом что ни на есть настоящем замке! Со слугами, садовниками, кухарками и прочей челядью. Одежды носила из тканей заморских, да фасонов таких, что словами не описать, но красивые они были, с этим не поспоришь.
Всё вокруг дивным было. И сад возле замка… По сути никакой он и не сад, а лес с аккуратными лужайками, да забавно подстриженными деревьями и кустиками. И мосточек через ручеёк неширокий, всего-то в один шаг, а какие на том мостке поручни замысловатые – ажурные, я аж засмотрелась.
Ещё мне бал привиделся, прямо как в сказке: дамы в роскошных нарядах блещут драгоценностями, стараясь превзойти друг друга в этом блеске. Кавалеры в щеголеватых одеяниях, а на шляпах перья невиданных птиц. И да… магия! Та самая запрещённая некогда магия повсюду! Вот к примеру, светильники – по хлопку в ладошки сами включаются! Замок каменный, а внутри тепло – повсюду камины, а в них заговорённые ещё в древности огненные камни.
А ещё… ещё видала я в том сне Ренара. Разодетый весь, идёт под ручку с какой-то расфуфыренной седовласой кралей. И никого почему-то не смущает, что спутник этой даме во внучки больше подходит, нежели в кавалеры. В какой-то миг наши взгляды встретились, и…
Я проснулась. Вот так всегда! На самом интересном месте. Причём по абсолютно банальной причине: в нужник потребовалось отлучиться. Да только так мне тепло и уютно было, что вроде, как и сон уже отступил, и нужда поджимает, а вставать та-а-ак не хо-о-очется…
Потянулась сладко. Чувствую меня что-то или кто-то мягко в грудь пихнул. Открываю глаза… Возле моего лица сверкает клыками разверзнутая пасть! Внутри всё вмиг как-то опустилось. Сердце остановилось, пропустив удар. По спине мурашки как побежали, так и замерли, где-то возле позвоночника. А пасть выпростала длинный трепещущий язык, зевнула, да и захлопнулась клацнув зубами.
Ма-амочка родная… Дышать даже страшно. Стоило клыкам скрыться из вида, и в меня вперился взгляд янтарных глаз. Внимательный и какой-то… разумный что ли? Рыська! Та самая. Ещё не взрослая, но уже и не котёнок, вон ушки какие большие, такие в переходном возрасте у кошек бывают. А рыся, тем временем, вновь потянулась к моему лицу. Лизнула в нос. И отстранилась озадачено склонив головку набок, словно наблюдая за моей реакцией.
Так. Есть меня вроде бы не собираются. По крайней мере – пока. Страх начал отступать, отозвавшись запоздалой дрожью во всём теле. Большая кошка по-прежнему лежала рядом, растянувшись во весь рост, и с любопытством наблюдала за моим лицом. Что ей там интересно виделось?
– Привет, потеря, – тихо шепчу, надеясь, что эти невинные звуки не вызовут агрессии у животного. – Ты меня есть не будешь?
Ей богу, последовавшая реакция, могла означать лишь одно: «Ты что – дура?» Рысь отвела голову чуть подальше, словно пыталась переместить её на спину, но подбородок при этом опустила. В итоге вот так, исподлобья, окинула меня оценивающим взглядом. То ли определяла мою гастрономическую ценность, то ли умственные способности?
Не успела я расслабиться, а эта зверюга потянула меня за ворот рубахи, едва не порвав. Лежу, с ужасом жду продолжения. Её горячее дыхание обожгло шею, и я ощутила прикосновение чего-то шершавого. Мурашки на спине вновь ожили и табуном ломанулись к шее. А эта зверюга подалась вперёд скользнула зубами по ключице и тут же её голова вынырнула из-за ворота осторожно придерживая в зубах кулон.
Хм… странная какая-то рыська.
– Нравится? – пытаюсь как можно беззаботнее улыбнуться ей и подавить страх.
А рыська разжала зубки положила мордочку на одну лапу, а второй по кулончику «шлёп» и следит глазками за его покачиванием. Опять «шлёп»…
И тут я вспомнила о том, собственно, из-за чего проснулась. Вот только никаких позывов по естественной надобности больше не ощущалось и это рождало дурные предчувствия. Какое позорище-то, если я от страха штаны обмочила. Как теперь с этой печатью позора посередь бела дня из села выбираться? Мало мне того, что в мою сторону и так все пальцами тычут, да ведьмой кликают.
Осторожно вытянула руку, не прекращая наблюдать за животным, но зверюга и усом не повела. Знай себе играется с кулоном. Я тем временем, ощупала штаны и вздохнула с облегчением. Пронесло. Сухо. Видать от пережитого страха необходимость в мелких житейских надобностях временно отпала. Что и не мудрено. Спросонок такое увидеть! Вот уж и врагу не пожелаешь. В жизни так не пугалась. Вчерашнюю историю в лесу даже вспоминать не хочется. Как ещё заикой-то не стала?
Лежу. Да и как встать-то, если такая тушка придавила? Шевелиться-то боязно, не то чтобы спихнуть её с себя. А эта кошатина по всей видимости вполне довольна своим положением, кулон видать ей наскучил, теперь знай себе намывается. Полижет лапу, да за ухо её. Раз – другой, третий. С чувством, с толком, с расстановкой. Основательно она к этому делу подошла. Вон аж жмурится от удовольствия. И конца, и края этой банной церемонии нету, а меня опять поджимает по естественной надобности. Вот и что делать?
– Маленькая, уходить отсюда надо бы, – тихо бормочу, не особо надеясь на какую-либо реакцию. Но рыська тут же ушки навострила. Взглянула на выход с сеновала, на меня, обратно на выход, и… кивнула! – Эм… – только и смогла выдохнуть я, решив, что мне явно почудилось. Ан нет. Она мягко приподнялась, потянулась всем телом и соскользнула вниз, выжидающе глянув на меня. – Иду, иду… – бормочу я.
Спрятала кулон от чужих глаз подальше, начинаю сползать с сеновала. И вдруг кошка замерла. Ощетинилась.
