Свадьба пролетела, словно видение, ужасное, хотя и красочное. У Розы перед глазами до сих пор мелькали лица, наряды, угощения. В ушах стоял шум, в который слились поздравление гостей, которых девушка видела впервые в жизни. И все эти люди говорили так, будто бы были лучшими Розиными друзьями. Слов было много. Много говорил главный церимонейстер, девушки из «Сердца и камня». Много пили и танцевали. А потом торжество словно ухнуло в бездну. А мистер Сантон отвез жену на карете запряженной тройкой белых лошадей в свою резиденцию, почти в пригород Лабрина, к красным холмам. Пока ехали, Роза видела поля и виноградники, панамы работником, чувствовала запахи перепрелой травы и навоза. И ей хотелось выпрыгнуть из кареты и прямо в свадебном наряде убежать к речке, раздеться и нырнуть в холодный синий омут, но…
- Ты великолепна в этом платье, но ещё великолепнее будешь без него.
Маркус рывком порвал застежку на спине, и прозрачная ткань соскользнула с плеч, грудь теперь избавилась от стыдливо прикрывающих соски лилий.
- Может не сейчас? – спросила Роза и поняла, что задала самый идиотский вопрос в данной ситуации.
- Что значить не сейчас?- округлил глаза Маркус – Именно здесь и сейчас, - Он наклонил голову и ласково провел языком по соску, затем взял его в рот и стал посасывать. – Какая ты вкусненькая!
Руки Маркуса между тем продолжали раздевать Розу. Он с дрожью стащил и бросил платье на пол. Всего час назад красивое оно теперь лежало грудой белой беспорядочной ткани.
Розе отчего-то пришла в голову мысль, что ей тоже следовало бы начать раздевать мужа. «Мужа! Чёрт, не могу даже связать такое теплое, близкое душе понятие и этого человека! Здесь должен был быть Лесандро и никто другой!»
Рука Маркуса коснулась сначала живота, ягодиц, потом пальцами одной руки он стал ласкать клитор, а другой теребить упругий вход в попу Розы.
- Я не хочу туда! – возмутилась девушка.
- Захочешь, - ухмыльнулся Маркус, отпустил девушку, вскочил с кровати, достал из буфета цветной графин и что-то налил из него в бокал для шампанского.
- Пей! – приказал мужчина Розе.
- Что это? – девушка машинально взяла бокал, но пить приятно пахнущий напиток не решилась.
- Настой трав, от которых твоя попа сама раскроется мне, - довольно сказал Маркус и буквально заставил Розу выпить содержимое бокала.
Васильковое поле
- Миссис Сантон, что-нибудь желаете? – юная, на вид лет семнадцати, служанка смущенно улыбалась госпоже.
- Нет, спасибо, - Роза отчаянно тёрла глаза, пытаясь отогнать морок, оставшийся после напитка, которым угостил её Маркус.
Настроение у неё было паршивое, голова кружилась, попа болела, и видеть сейчас совершенно никого не хотелось. Хорошо, что мужа нет дома. Он уехал часов в семь невероятно бодрый и свежий после ночи вымотавшей Розу. И молодая жена осталась одна в резиденции директора Школы Рун.
Чтобы отогнать воспоминания о том, что заставлял делать в постели Маркус, Роза переключилась на воспоминания своего детства. Адель, конечно, не владела такими хоромами, но их с Розой дом был просторным, светлым, с множеством комнат и тайников. Тайники придумала Адель, чтобы прятать от любопытной и смышлёной дочери подарки на день рождения, Новый год и другие праздники. Потому что эти самые подарки никогда не доживали благодаря Розе до торжества, а оказывались съеденными или заигранными задолго до того. Тайники Розу вдохновляли. Она с азартом находила их снова и снова, как бы Адель не старалась. И вот теперь новоиспечённая миссис Сантон подумала, что возможно у Маркуса тоже в доме есть сокрытые места. А если таковые имеются, то Роза их непременно найдёт.
Резиденция Маркуса Сантона – двухэтажный особняк в классическом стиле в виде буквы П. Условно делился на южную, центральную и северную части. Внутренний интерьер отличался хаотичностью стилей. Почему мистер Сантон решил оформить именно так, оставалось загадкой. Однако Розе такой разброд даже понравился. Она с удовольствием окунулась в негу стиля рококо в южном крыле, оценила парадность и монументальность греческого стиля центрального корпуса. Но более всего заворожила готическая мрачность северной части. Тайников, однако, девушка не обнаружила, к своему величайшему расстройству. Только камин в большой северной зале привлек внимание Розы. Камни над ним необычной кладки – вдавленные и выпуклые чередовались между собой, и когда девушка стала ощупывать их, один из выпуклых поддался нажиму и немного повернулся вбок. В образовавшийся зазор вполне проходила человеческая рука. Роза пошарила в углублении, и пальцы нащупали что-то завернутое в шелковую ткань.
Это был достаточно толстый блокнот в коричневой кожаной обложке с позолоченным тиснением. Сердце Розы забилось чаще в предвкушении того, что сейчас она прочитает тайные записи Маркуса, но открыв блокнот, девушка вздрогнула. Почерк мамы. Записи сделаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком Адели.
«Роза, доченька, если ты читаешь эти записи – значит, меня уже нет в живых. Я опять покинула мир жестокости и страсти».
Роза глубоко вздохнула и перевела дыхание. Захлопнув блокнот, она прижала его к груди и огляделась в поисках укромного места. За камином приоткрытая дверь манила в некое помещение. Роза вошла. Это оказался малюсенький кабинет с полками, заваленными исписанными бумагами, по видимости отчётами по учебной работе. Роза включила настольную лампу и тихо прикрыла за собой дверь. Только примостившись на стуле так, чтобы блокнот попадал в полосу света, Роза стала читать.
«Девочка, я пишу для тебя. Хочу рассказать мою историю. Мою и твоего такого могущественного отца»
Роза снова прервалась. Снова стала справляться с участившимся от волнения дыханием. Тема отца в детстве и юности всегда была под запретом. Когда Роза спрашивала Адель о папе, ответом было неизменное: «У тебя нет отца. Я не хочу говорить об этом человеке. Я считаю, что он умер, должна считать и ты»
И вот теперь посмертное откровение…
«Эта история началась очень давно, даже в другом мире, в том мире, который поглотили время и война. Имя твоего отца – лорд Дарвалау. Да, да, ты сейчас смотришь на буквы, и у тебя замирает сердце! Возможно, ты что-то слышала о моей связи с этим великим не человеком, но я тебе запрещала говорить об этом. Как запрещала спрашивать об отце. Теперь время пришло. И мне не придется рассказывать тебе глядя в твои изумленные глаза. Я начну с самого начала. С первой нашей встречи в мире, которого больше нет. В Едином мире семьдесят миллионов лет назад…»
Роза опять отложила блокнот. Чувства лавиной захлестнули её. Удивление, паника и скорбь. Девушке казалось, что где-то в глубине её сердца звучит тихий мелодичный голос мамы.
«Моё первое воспоминание о том времени начинается с моей могилы и далёкого василькового поля. Когда я пытаюсь сосредоточиться на чем-то одном – сначала всплывает поле, тёмно-синее и бескрайнее, способное поглотить как его глаза.
Это поле из моего детства. Оно расплескалось недалеко от селения, где мы жили с отцом. Я помню как маленькая, до того момента как меня избрали быть жрицей храма Наспящей бегала среди васильков, сдирала пальцами синие цветы и бросала их над головой. А вдали виднелся «алый город» - Ноэльван. Ни я, ни мой отец – староста селения – никогда не бывали в этом городе. А те, кто бывал, рассказывали, что в Ноэльване будто бы кровь разлита по улицам, там всё из алого камня: дома, дворцы, дороги, мосты. Но в то время город богов мало волновал меня. Я любила ветер, ощущение бесконечности пространства и одиночество. В детстве у меня не было подруг, только отец, а матери я не помнила. Кажется, она умерла еще до того, как я заговорила. Отец берег меня, как некую драгоценность, которую он сможет однажды хорошо продать. И он продал. Когда пришли жрицы из храма – предложил меня, подарил меня, получив взамен уважение, почет и должность старосты. Не часто дочери простых селян становились служителями храма богов.
Храм Неспящей возвели на заре Единого мира в честь Договора, который должны были подписать бессмертные. Он символизировал жестокую, не умирающую звезду, чей свет мог дарить и забирать жизнь на планете. Он символизировал могущество двух враждующих сторон, которые в то время так и не смогли обрести мир.
Следом за васильковым полем мне всегда вспоминается собственная могила. Я вижу себя на дне глубокой ямы, устланной обожаемыми васильками. Вижу плачущую старую служанку, единственную оставшуюся верной мне, после того, как все, даже отец, отвернулись от меня.
А между двумя этими воспоминаниями – несколько дней испепеляющей страсти, с тем, на кого смертные в Ноэльване даже не смели взглянуть. С тем, кто сотворил меня и уничтожил.
Иногда я думаю о том, что была обречена на встречу с лордом Дарвалау, правителем Ноэльвана. Он любил путешествовать по окрестностям города, любил природу и красоту. А я на свою беду показалась ему красивой.
Когда меня избрали жрицей, я радовалась. Новый статус возносил меня над другими смертными, делал связующим звеном между ними и такими недосягаемыми богами. Я училась тайным ритуалам прилежно и очень скоро была назначена Верховной жрицей. Ко мне за советом и за исцелением приходили люди, много людей. В какой-то момент я настолько возгордилась, что почувствовала себя выше остальных смертных. Теперь я думаю, что именно это сыграло роковую роль в тот день, когда в храм приехал лорд Дарвалау. Если бы я оставалась такой как остальные, с чувством рабыни, то никогда не посмела бы принять ухаживания лорда, не позволила бы себе влюбиться в него. Но я вдруг поняла, когда лорд обратил на меня внимание, что могу стать равной ему. Дерзкая мысль! Недопустимая мысль! Но тогда я в это верила. И он был слишком красив, и я была молода и доверчива. Мимолетное увлечение приняла за настоящие чувства. Он очаровал меня речами и неповторимым обаянием, присущим богам. Недопустимо влюбляться в бессмертных. Они легко дарят надежду, а затем так же легко её забирают. О нашей связи не знал никто, кроме моей старой служанки. Я не посмела сказать даже отцу, хотя могла. Могла сказать, что это воля лорда заставила меня нарушить обед девственности и спасти себя от позора и изгнания. Но не стала. Я обожала Дарвалау. Обожала его то темно синие, как васильки, то бездонно чёрные глаза, и тонкую линию властного рта, и чувство могущества, которое обретала в его объятиях. Он не заставлял меня любить себя, но он хотел заставить меня забыть. А я не смогла.
Тогда и случилось самое страшное. Последствием недопустимой страсти стала беременность. И опять я не посмела пойти на хитрость и сказать, что лорд взял меня силой. Мне бы поверили, а лорда никто не посмел бы спросить. Но я сказала, что Дарвалау полюбил меня и ребенок под сердцем от любви.
- Ты лгунья! – отец ударил меня по щеке. – Никогда бог не полюбит такое ничтожество!
Отец прав. Он и не полюбил. Полюбила я, до смерти, до боли, до забвения! И потому не посмела соврать. Не посмела спасти себя от нищеты, голода и презрения.
Из селения меня изгнали. К храму я не смела даже приблизиться. Меня кормила старая, нищая и тоже изгнанная из-за меня служанка. Её изгнали потому, что не отказалась от меня, не предала. Из-за того, что, по сути, заменила мне мать. Она уговаривала забыть лорда и всю свою любовь отдать ребенку, который должен родиться. Но своему сыну я ничего не смогла дать, кроме имени – Джек.
Я помню свою могилу. Приличных людей хоронили в саванах. Но у моей служанки не было денег даже на кусок ткани, и она пошла на поле, моё любимое васильковое поле детства. Она нарвала много васильков и устлала ими дно могилы. Я помню свой труп. Глядя на него сложно было поверить, что лорд мог очароваться такой страшной костлявой девицей. Любовь иссушила, выпила меня, выбросила кожу и кости в землю.
Я помню запах и вкус смерти – сладковато – тошнотворный – именно так смердят разлагающиеся трупы. Помню мир мёртвых, мир из которого потом возникнет Отражение.
Я видела, как вырос мой сын. Видела, как лорд Дарвалау влюбил в себя юную королеву Тиа, а потом передал её Атанаэлю. Видела, как погиб Единый мир, а планету на многие века поглотил хаос небытия. Потом бессмертные воссоздали жизнь на Земле. Возникли Большой и Перевёрнутый миры. Через созданное отражение из мира мёртвых в живой мир стали возвращаться все, кого я знала: лорды – правители, королева Тиа, мой сын Джек. И только я не решалась покинуть тишину и покой загробного существования, хотя чувства мои к Дарвалау только усилились. Старая служанка оказалась права – эта любовь проклятие, наваждение! Я слонялась по самым отдаленным, самым уединенным закоулкам мира мёртвых, проходя в одиночестве по густым лесам, плавая в бурных горных реках, преодолевая жар бескрайних пустынь. И везде, везде я думала о лорде Дарвалау. Даже своего сына не желала я так видеть, как лорда. И даже самые безлюдные места, где царство природы способно было поглотить всю сущность человека, не спасали меня от изнуряющей любви. И тогда я решила вернуться.
Перевоплощение – это как если попасть в аварию и вновь начать учиться ходить. Я входила в Перевёрнутый мир неуверенной, потерянной душой. Какие-то детали нового мира напоминали мне Единый. Например, бесконечный день, система Иерархии, воссозданная лордами. Но что-то было совершенно новым, непонятным. Я воплотилась, родилась в Лабрине. В семье уважаемого человека. Поскольку мои воспоминания о прошлой жизни не были закрыты как у большинства смертных, я с самого детства рассказывала родителям и знакомым о той большой, погубившей меня любви. И однажды мои рассказы дошли до самого лорда Дарвалау. Теперь его знали под именем Мариус Эрвард и он был директором прославленного Института Высшей магии. Сказать, что лорд был удивлен, не сказать ничего. Он немедленно пожелал познакомиться со мной, а поскольку я к тому времени уже стала совершеннолетней, наши те безумные отношения возобновились.
И поверь мне, моя девочка, несмотря на прошлое – это были самые счастливые годы моей жизни. Да, да теперь наши отношения продлились несколько лет. Мариус, лорд Дарвалау вел себя странно и противоречиво. Он, то страстно желал меня, часто говорил о сыне Джеке. Однако через какое-то время отталкивал, а о сыне ничего не хотел слышать. Мой бедный Джек, да и ты моя бедная доченька! Вам достались чудовищные родители, поглощенные своими страстями. Мать безумно влюбленная в того, кого испокон веков терзают противоречия. Лорд Дарвалау желал и отталкивал меня, потому что одновременно его захлестывали чувства вины и отвращения к ничтожности какой-то смертной, посмевшей обратить на себя внимание бога. Я же не хотела тратить время ни на что другое, кроме наслаждения его мимолетными ласками и обманчивыми чувствами. Потому я знала, где живет, но не встречалась с Джеком, а когда родилась ты, я собственно практически не задумывалась о твоем будущем. Я знала, что ты будешь жить в достатке и почете. Я создала для тебя «Сердце и камень» - как символ наших отношений с лордом Дарвалау. А ведь он даже не знал о твоем рождении, вернее лорд знал, что у меня родилась дочь, но не знал (я не говорила), что именно от него.
- Ты великолепна в этом платье, но ещё великолепнее будешь без него.
Маркус рывком порвал застежку на спине, и прозрачная ткань соскользнула с плеч, грудь теперь избавилась от стыдливо прикрывающих соски лилий.
- Может не сейчас? – спросила Роза и поняла, что задала самый идиотский вопрос в данной ситуации.
- Что значить не сейчас?- округлил глаза Маркус – Именно здесь и сейчас, - Он наклонил голову и ласково провел языком по соску, затем взял его в рот и стал посасывать. – Какая ты вкусненькая!
Руки Маркуса между тем продолжали раздевать Розу. Он с дрожью стащил и бросил платье на пол. Всего час назад красивое оно теперь лежало грудой белой беспорядочной ткани.
Розе отчего-то пришла в голову мысль, что ей тоже следовало бы начать раздевать мужа. «Мужа! Чёрт, не могу даже связать такое теплое, близкое душе понятие и этого человека! Здесь должен был быть Лесандро и никто другой!»
Рука Маркуса коснулась сначала живота, ягодиц, потом пальцами одной руки он стал ласкать клитор, а другой теребить упругий вход в попу Розы.
- Я не хочу туда! – возмутилась девушка.
- Захочешь, - ухмыльнулся Маркус, отпустил девушку, вскочил с кровати, достал из буфета цветной графин и что-то налил из него в бокал для шампанского.
- Пей! – приказал мужчина Розе.
- Что это? – девушка машинально взяла бокал, но пить приятно пахнущий напиток не решилась.
- Настой трав, от которых твоя попа сама раскроется мне, - довольно сказал Маркус и буквально заставил Розу выпить содержимое бокала.
ГЛАВА 3
Васильковое поле
- Миссис Сантон, что-нибудь желаете? – юная, на вид лет семнадцати, служанка смущенно улыбалась госпоже.
- Нет, спасибо, - Роза отчаянно тёрла глаза, пытаясь отогнать морок, оставшийся после напитка, которым угостил её Маркус.
Настроение у неё было паршивое, голова кружилась, попа болела, и видеть сейчас совершенно никого не хотелось. Хорошо, что мужа нет дома. Он уехал часов в семь невероятно бодрый и свежий после ночи вымотавшей Розу. И молодая жена осталась одна в резиденции директора Школы Рун.
Чтобы отогнать воспоминания о том, что заставлял делать в постели Маркус, Роза переключилась на воспоминания своего детства. Адель, конечно, не владела такими хоромами, но их с Розой дом был просторным, светлым, с множеством комнат и тайников. Тайники придумала Адель, чтобы прятать от любопытной и смышлёной дочери подарки на день рождения, Новый год и другие праздники. Потому что эти самые подарки никогда не доживали благодаря Розе до торжества, а оказывались съеденными или заигранными задолго до того. Тайники Розу вдохновляли. Она с азартом находила их снова и снова, как бы Адель не старалась. И вот теперь новоиспечённая миссис Сантон подумала, что возможно у Маркуса тоже в доме есть сокрытые места. А если таковые имеются, то Роза их непременно найдёт.
***
Резиденция Маркуса Сантона – двухэтажный особняк в классическом стиле в виде буквы П. Условно делился на южную, центральную и северную части. Внутренний интерьер отличался хаотичностью стилей. Почему мистер Сантон решил оформить именно так, оставалось загадкой. Однако Розе такой разброд даже понравился. Она с удовольствием окунулась в негу стиля рококо в южном крыле, оценила парадность и монументальность греческого стиля центрального корпуса. Но более всего заворожила готическая мрачность северной части. Тайников, однако, девушка не обнаружила, к своему величайшему расстройству. Только камин в большой северной зале привлек внимание Розы. Камни над ним необычной кладки – вдавленные и выпуклые чередовались между собой, и когда девушка стала ощупывать их, один из выпуклых поддался нажиму и немного повернулся вбок. В образовавшийся зазор вполне проходила человеческая рука. Роза пошарила в углублении, и пальцы нащупали что-то завернутое в шелковую ткань.
Это был достаточно толстый блокнот в коричневой кожаной обложке с позолоченным тиснением. Сердце Розы забилось чаще в предвкушении того, что сейчас она прочитает тайные записи Маркуса, но открыв блокнот, девушка вздрогнула. Почерк мамы. Записи сделаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком Адели.
«Роза, доченька, если ты читаешь эти записи – значит, меня уже нет в живых. Я опять покинула мир жестокости и страсти».
Роза глубоко вздохнула и перевела дыхание. Захлопнув блокнот, она прижала его к груди и огляделась в поисках укромного места. За камином приоткрытая дверь манила в некое помещение. Роза вошла. Это оказался малюсенький кабинет с полками, заваленными исписанными бумагами, по видимости отчётами по учебной работе. Роза включила настольную лампу и тихо прикрыла за собой дверь. Только примостившись на стуле так, чтобы блокнот попадал в полосу света, Роза стала читать.
«Девочка, я пишу для тебя. Хочу рассказать мою историю. Мою и твоего такого могущественного отца»
Роза снова прервалась. Снова стала справляться с участившимся от волнения дыханием. Тема отца в детстве и юности всегда была под запретом. Когда Роза спрашивала Адель о папе, ответом было неизменное: «У тебя нет отца. Я не хочу говорить об этом человеке. Я считаю, что он умер, должна считать и ты»
И вот теперь посмертное откровение…
«Эта история началась очень давно, даже в другом мире, в том мире, который поглотили время и война. Имя твоего отца – лорд Дарвалау. Да, да, ты сейчас смотришь на буквы, и у тебя замирает сердце! Возможно, ты что-то слышала о моей связи с этим великим не человеком, но я тебе запрещала говорить об этом. Как запрещала спрашивать об отце. Теперь время пришло. И мне не придется рассказывать тебе глядя в твои изумленные глаза. Я начну с самого начала. С первой нашей встречи в мире, которого больше нет. В Едином мире семьдесят миллионов лет назад…»
Роза опять отложила блокнот. Чувства лавиной захлестнули её. Удивление, паника и скорбь. Девушке казалось, что где-то в глубине её сердца звучит тихий мелодичный голос мамы.
«Моё первое воспоминание о том времени начинается с моей могилы и далёкого василькового поля. Когда я пытаюсь сосредоточиться на чем-то одном – сначала всплывает поле, тёмно-синее и бескрайнее, способное поглотить как его глаза.
Это поле из моего детства. Оно расплескалось недалеко от селения, где мы жили с отцом. Я помню как маленькая, до того момента как меня избрали быть жрицей храма Наспящей бегала среди васильков, сдирала пальцами синие цветы и бросала их над головой. А вдали виднелся «алый город» - Ноэльван. Ни я, ни мой отец – староста селения – никогда не бывали в этом городе. А те, кто бывал, рассказывали, что в Ноэльване будто бы кровь разлита по улицам, там всё из алого камня: дома, дворцы, дороги, мосты. Но в то время город богов мало волновал меня. Я любила ветер, ощущение бесконечности пространства и одиночество. В детстве у меня не было подруг, только отец, а матери я не помнила. Кажется, она умерла еще до того, как я заговорила. Отец берег меня, как некую драгоценность, которую он сможет однажды хорошо продать. И он продал. Когда пришли жрицы из храма – предложил меня, подарил меня, получив взамен уважение, почет и должность старосты. Не часто дочери простых селян становились служителями храма богов.
Храм Неспящей возвели на заре Единого мира в честь Договора, который должны были подписать бессмертные. Он символизировал жестокую, не умирающую звезду, чей свет мог дарить и забирать жизнь на планете. Он символизировал могущество двух враждующих сторон, которые в то время так и не смогли обрести мир.
Следом за васильковым полем мне всегда вспоминается собственная могила. Я вижу себя на дне глубокой ямы, устланной обожаемыми васильками. Вижу плачущую старую служанку, единственную оставшуюся верной мне, после того, как все, даже отец, отвернулись от меня.
А между двумя этими воспоминаниями – несколько дней испепеляющей страсти, с тем, на кого смертные в Ноэльване даже не смели взглянуть. С тем, кто сотворил меня и уничтожил.
Иногда я думаю о том, что была обречена на встречу с лордом Дарвалау, правителем Ноэльвана. Он любил путешествовать по окрестностям города, любил природу и красоту. А я на свою беду показалась ему красивой.
Когда меня избрали жрицей, я радовалась. Новый статус возносил меня над другими смертными, делал связующим звеном между ними и такими недосягаемыми богами. Я училась тайным ритуалам прилежно и очень скоро была назначена Верховной жрицей. Ко мне за советом и за исцелением приходили люди, много людей. В какой-то момент я настолько возгордилась, что почувствовала себя выше остальных смертных. Теперь я думаю, что именно это сыграло роковую роль в тот день, когда в храм приехал лорд Дарвалау. Если бы я оставалась такой как остальные, с чувством рабыни, то никогда не посмела бы принять ухаживания лорда, не позволила бы себе влюбиться в него. Но я вдруг поняла, когда лорд обратил на меня внимание, что могу стать равной ему. Дерзкая мысль! Недопустимая мысль! Но тогда я в это верила. И он был слишком красив, и я была молода и доверчива. Мимолетное увлечение приняла за настоящие чувства. Он очаровал меня речами и неповторимым обаянием, присущим богам. Недопустимо влюбляться в бессмертных. Они легко дарят надежду, а затем так же легко её забирают. О нашей связи не знал никто, кроме моей старой служанки. Я не посмела сказать даже отцу, хотя могла. Могла сказать, что это воля лорда заставила меня нарушить обед девственности и спасти себя от позора и изгнания. Но не стала. Я обожала Дарвалау. Обожала его то темно синие, как васильки, то бездонно чёрные глаза, и тонкую линию властного рта, и чувство могущества, которое обретала в его объятиях. Он не заставлял меня любить себя, но он хотел заставить меня забыть. А я не смогла.
Тогда и случилось самое страшное. Последствием недопустимой страсти стала беременность. И опять я не посмела пойти на хитрость и сказать, что лорд взял меня силой. Мне бы поверили, а лорда никто не посмел бы спросить. Но я сказала, что Дарвалау полюбил меня и ребенок под сердцем от любви.
- Ты лгунья! – отец ударил меня по щеке. – Никогда бог не полюбит такое ничтожество!
Отец прав. Он и не полюбил. Полюбила я, до смерти, до боли, до забвения! И потому не посмела соврать. Не посмела спасти себя от нищеты, голода и презрения.
Из селения меня изгнали. К храму я не смела даже приблизиться. Меня кормила старая, нищая и тоже изгнанная из-за меня служанка. Её изгнали потому, что не отказалась от меня, не предала. Из-за того, что, по сути, заменила мне мать. Она уговаривала забыть лорда и всю свою любовь отдать ребенку, который должен родиться. Но своему сыну я ничего не смогла дать, кроме имени – Джек.
Я помню свою могилу. Приличных людей хоронили в саванах. Но у моей служанки не было денег даже на кусок ткани, и она пошла на поле, моё любимое васильковое поле детства. Она нарвала много васильков и устлала ими дно могилы. Я помню свой труп. Глядя на него сложно было поверить, что лорд мог очароваться такой страшной костлявой девицей. Любовь иссушила, выпила меня, выбросила кожу и кости в землю.
Я помню запах и вкус смерти – сладковато – тошнотворный – именно так смердят разлагающиеся трупы. Помню мир мёртвых, мир из которого потом возникнет Отражение.
Я видела, как вырос мой сын. Видела, как лорд Дарвалау влюбил в себя юную королеву Тиа, а потом передал её Атанаэлю. Видела, как погиб Единый мир, а планету на многие века поглотил хаос небытия. Потом бессмертные воссоздали жизнь на Земле. Возникли Большой и Перевёрнутый миры. Через созданное отражение из мира мёртвых в живой мир стали возвращаться все, кого я знала: лорды – правители, королева Тиа, мой сын Джек. И только я не решалась покинуть тишину и покой загробного существования, хотя чувства мои к Дарвалау только усилились. Старая служанка оказалась права – эта любовь проклятие, наваждение! Я слонялась по самым отдаленным, самым уединенным закоулкам мира мёртвых, проходя в одиночестве по густым лесам, плавая в бурных горных реках, преодолевая жар бескрайних пустынь. И везде, везде я думала о лорде Дарвалау. Даже своего сына не желала я так видеть, как лорда. И даже самые безлюдные места, где царство природы способно было поглотить всю сущность человека, не спасали меня от изнуряющей любви. И тогда я решила вернуться.
Перевоплощение – это как если попасть в аварию и вновь начать учиться ходить. Я входила в Перевёрнутый мир неуверенной, потерянной душой. Какие-то детали нового мира напоминали мне Единый. Например, бесконечный день, система Иерархии, воссозданная лордами. Но что-то было совершенно новым, непонятным. Я воплотилась, родилась в Лабрине. В семье уважаемого человека. Поскольку мои воспоминания о прошлой жизни не были закрыты как у большинства смертных, я с самого детства рассказывала родителям и знакомым о той большой, погубившей меня любви. И однажды мои рассказы дошли до самого лорда Дарвалау. Теперь его знали под именем Мариус Эрвард и он был директором прославленного Института Высшей магии. Сказать, что лорд был удивлен, не сказать ничего. Он немедленно пожелал познакомиться со мной, а поскольку я к тому времени уже стала совершеннолетней, наши те безумные отношения возобновились.
И поверь мне, моя девочка, несмотря на прошлое – это были самые счастливые годы моей жизни. Да, да теперь наши отношения продлились несколько лет. Мариус, лорд Дарвалау вел себя странно и противоречиво. Он, то страстно желал меня, часто говорил о сыне Джеке. Однако через какое-то время отталкивал, а о сыне ничего не хотел слышать. Мой бедный Джек, да и ты моя бедная доченька! Вам достались чудовищные родители, поглощенные своими страстями. Мать безумно влюбленная в того, кого испокон веков терзают противоречия. Лорд Дарвалау желал и отталкивал меня, потому что одновременно его захлестывали чувства вины и отвращения к ничтожности какой-то смертной, посмевшей обратить на себя внимание бога. Я же не хотела тратить время ни на что другое, кроме наслаждения его мимолетными ласками и обманчивыми чувствами. Потому я знала, где живет, но не встречалась с Джеком, а когда родилась ты, я собственно практически не задумывалась о твоем будущем. Я знала, что ты будешь жить в достатке и почете. Я создала для тебя «Сердце и камень» - как символ наших отношений с лордом Дарвалау. А ведь он даже не знал о твоем рождении, вернее лорд знал, что у меня родилась дочь, но не знал (я не говорила), что именно от него.
