Кэрол грустно помолчала.
- Он сердится на меня?
- Разве ты забыла Рэя и то, что он не умеет долго сердиться?
Она улыбнулась.
- Как он, Уилл? Как бизнес?
- Хорошо. Процветает. Рэй вошел во вкус, ему нравится. А когда ему что-то нравится, у него все получается. Он всему научился и прекрасно справляется. Куртни в нем не ошиблась. И я тоже.
- Хорошо, - протянула задумчиво Кэрол. - А как у него с личной жизнью? Он женился?
- Нет.
- А женщина у него есть? Ну, я имею в виду, женщина, с которой он встречается постоянно, поддерживает отношения?
- Насколько мне известно, нет. А что? - Касевес насмешливо взглянул на нее своими хитрыми глазами.
- Да просто хочется, чтобы у него все наладилось, появилась семья… чтобы он не был один. А что… с Деборой что-то не получается? Она ведь была от него без ума.
- От него все без ума. А Дебора… помимо деловых отношений, я между ними ничего не замечал. Она, конечно, влюблена в него по уши, а он этим просто бессовестно пользуется в своих деловых интересах.
- Но почему он не хочет ответить на ее любовь? Она же хорошая женщина и так его любит.
- Ну, не хочет… я откуда знаю, я не спрашивал. Наверное, не нравится она ему.
- А кто ему нравится?
- Слушай, Кэрол, я в его личную жизнь не лезу, поэтому на эти вопросы ответить тебе не могу. Ты бы лучше своей личной жизнью занялась, а уж он без бабы не останется. Кстати… ты что, так и не скажешь ему о детях?
- Ты что? - испугалась Кэрол. - Зачем? Он захочет их видеть, общаться, и об этом сразу узнает Джек, тем более, ты сам говоришь, что он так и не поверил до конца в то, что мы погибли. Нет. Опять начнется весь этот кошмар. Джек, наконец-то, оставил Рэя в покое, они живут рядом и не трогают друг друга. Представляешь, что начнется, если Джек узнает, что мы живы, найдет нас? Что будет, если он увидит этих малюток… ведь они так похожи на Рэя, - она в страхе прижала к себе мальчиков. - Что он сделает с Рэем… с нашими с ним детьми? Со мной, за то, что заставила поверить в то, что мы с Патриком погибли? Он же нас всех попросту убьет, разве ты не понимаешь?
Она задрожала, прижимая к себе детей, словно им уже угрожала опасность от ревнивого безжалостного Джека.
- Умоляю тебя, Уилл… ради этих малышей… они ведь ни в чем не виноваты! Молчи, Уилл! Не говори о них Рэю! Ты же сам знаешь, что он не останется в стороне, он примчится сюда, и я никакими силами его отсюда не выгоню, не заставлю его отказаться от детей, о которых он так давно мечтает. А за ним сюда явится Джек. Увидит меня, Рэя и наших с ним детей… Боже, мне это снится в самых страшных кошмарах! Я боюсь этого больше всего на свете!
Касевес удручено молчал, прекрасно понимая, что она права, что все ее страхи и опасения вполне обоснованы и не лишены смысла. Он представлял, как бы обрадовался Рэй, если бы узнал об этих малышах, узнал, что он отец двух прекрасных здоровых мальчиков… что у него есть двое сыновей! И правда, никакая сила не помешала бы ему увидеть их, вторгнуться в их жизнь на своих полных правах отца и больше из нее не исчезать. А Джек, не выпускающий его из вида, улавливая своим поразительным чутьем то, что его обвели вокруг пальца, сразу же узнает об этой счастливой семейке и бросится на нее, как кот в птичье гнездо… и полетят перышки, польется кровь.
- Не бойся, Кэрол, я все понимаю. Рэй ничего не узнает, я даю тебе слово. Меньше знает, крепче спит, ведь так? - он натянуто и невесело засмеялся, забирая у молодой женщины ребенка. - Он себе еще наделает таких вот карапузов, сколько захочет, да? Кто ему мешает? А этих малышей мы с мамой будем оберегать от всякой опасности и делать все возможное, чтобы о них не узнал злой дядя Джек. А мама вам еще найдет папу. Она у нас молодая и красивая. Кстати, как насчет папы? Ты встречаешься с кем-нибудь?
- Ой, Уилл, скажешь тоже… Хватит с меня мужчин. Я уж лучше как-нибудь сама. Мне так спокойней. Няня у меня хорошая, и с детьми, и по дому… в общем, все на ней. А я работаю. Мы справляемся.
- Нет, так нельзя. И тебе, и мальчикам нужен в доме мужчина. Мало, что ли, ходит вокруг хороших парней? Ты женщина молодая, зачем же крест на себе ставить? Неужто поклонников нет?
- Поклонников хоть отбавляй, только не нужны они мне. Не хочу. К тому же, хоть и ношу я теперь другое имя, но я все еще остаюсь миссис Рэндэл, женой Джека.
- Миссис Рэндэл, напомню, теперь покоится на кладбище. Так что, если ты не собираешься воскресать, твой брак уже не действителен и ты смело можешь выходить замуж.
- Да не хочу я замуж! И брак мой действителен… перед Богом, передо мной. Я жива, и я все еще жена Джека. И так будет всегда.
- Ты можешь оставаться Кэрол Рэндэл, а замуж выйти, как Сандра Эванс, по своим теперешним документам.
- Это имя не настоящее, и брак будет ненастоящим.
- Ну и что? Кто об этом знать-то будет?
- Я.
- Ладно, тебя не переспоришь. Посмотрим, как ты заговоришь, когда влюбишься.
- Я не влюблюсь.
- Девочка, мне семьдесят четыре, но даже я еще влюбляюсь! А тебе-то… ба, ребенок ты еще совсем, вся жизнь впереди. Двести раз еще влюбишься, - он рассмеялся и лукаво добавил. - И Джека своего со временем забудешь.
Кэрол ничего не ответила, отвернувшись. Но Касевес успел заметить промелькнувшую на ее лице глубокую безнадежную печаль. Она продолжала его любить, Уильям с грустью это понял.
Она боролась с собой два дня, но все же сломалась и спросила о нем, так стараясь скрыть свою любовь под равнодушием, что Касевесу стало ее непомерно жаль.
- А как Джек? Давно ты его видел?
- Да нет, как раз перед отъездом видел. У него все хорошо, как кажется. Весь в работе, как всегда. С отцом до сих пор так и не помирился.
- А как его здоровье? Как кровь? Ты не знаешь?
- Как кровь, не знаю, но выглядит он хорошо, красивым, здоровым, энергичным. Вроде бы, собрался податься в политику.
- А-а, хорошо, - Кэрол помолчала, набираясь мужества для следующего вопроса, но, как она ни старалась выглядеть безразличной, в голосе ее все же прозвучала мука. - А женщина у него есть?
- Я не знаю, Кэрол, - серьезно и искренне ответил Уильям. - Его личная жизнь до встречи с тобой и теперь - потемки для всех. Он не женился, это точно.
- А разве он может жениться? - вздрогнула Кэрол. - Вернее… конечно, он может… Но ведь я все-таки жива. Жениться при живой жене… это… как-то…
- Свою жену он похоронил, Сандра, - мягко возразил Касевес, нарочно назвав ее тем именем, которое она теперь носила. - Конечно, его брак, если он женится и если ты воскреснешь, будет недействительным… но ведь ты же не собираешься возвращаться из мира мертвых.
- Да, конечно, я просто так спросила… не по себе как-то стало… Я все еще ощущаю себя его женой, а его своим мужем… Ладно, проехали.
- Не по себе? А то, что он ходит на могилу к тебе и Патрику - по себе?
В глазах ее вдруг появилась безумная боль, и Касевес испугался, что она сейчас закричит, и пожалел о своих словах. Он обнял ее и прижал ее голову к груди, поглаживая мягкие кудрявые волосы и утешая.
- Ну-ну, доченька, не плачь. Прости меня, дурака старого. Я понимаю, как тебе тяжело, понимаю, почему ты так поступила…
- Нет, - простонала Кэрол, уткнувшись лицом ему в грудь. - Вы не понимаете. И не все знаете. Главного не знаете. Но я не могу вам сказать. Вы не поймете. Я приношу несчастье. Вот видите, я исчезла, и сразу все наладилось. Рэй и Джек перестали воевать, угомонились оба, успокоились, и теперь им и дела друг до друга нет, тогда как при мне они грызли столько лет друг другу глотки, как два зверя. И никто больше не умирает. Впрочем… и не осталось-то никого. Слишком поздно я уехала. Если бы сделала это раньше, была бы жива и Куртни, и Даяна.
- Девочка, не надо. Не вини себя. Так получилось.
- Да. И хорошо, что «так» больше не получается. Все затихло, все успокоилось. И мне здесь спокойно.
Они помолчали. Она продолжала его обнимать, так, как может обнимать только одинокий человек, когда рядом с ним вдруг появился кто-то родной и близкий. Уильям гладил ее по голове и вздыхал, чувствуя, как его старое больное сердце обливается слезами.
- А Джек… какой он сейчас? Он изменился?
- Не знаю, как тебе и объяснить. Вроде бы и не изменился, но совсем другой.
- Как это?
- Так вот и говорю, что не знаю. Ненастоящий он какой-то стал. Как в маске, за которую не заглянуть. Я же говорил тебе, девочка, уничтожила ты его. Я сразу это понял, как только глаза его увидел… тогда, на похоронах. Непонятное что-то в нем, под панцирем этим… Мне кажется, если в нем что-то и было хорошее, то он похоронил это вместе с вами. Не по себе мне в его присутствии, очень не по себе. Успокоился он, но вконец обозлился. Только злоба эта теперь внутри. Сидит в нем демон, девочка, сидит и молчит, только люди его чувствуют и боятся, как я. Наверное, он из тех, кого горе не ломает, а ожесточает.
- А он… он вспоминает обо мне? Говорил тебе что-нибудь?
- Нет, девочка, ничего он мне о тебе не говорил. Но я видел у него в офисе на столе ваши фотографии. Твои, Патрика, общие семейные. Много фотографий. Везде. Даже на стенах. Он обвесился вами так, как будто хочет с помощью этих снимков почувствовать ваше присутствие. Мне жаль его, Кэрол. Он страдает. И почему-то мне кажется, что никогда он больше не женится. И детей у него больше не будет. Он был одиночкой… и таким и останется.
- Он сам виноват! - дрожащим голосом выдавила Кэрол. - Он сам все разрушил! Он убил Куртни, Даяну, мою маму и свою… он причинил слишком много зла. Кто-то должен был его наказать. Такое зло не может оставаться безнаказанным. Пусть мучается. Он заслужил. Я рада, что смогла ему отомстить. Рада.
«Как бы он не пожелал отомстить тебе, деточка, если узнает, что ты жива. А ведь он это чувствует, и черт забери меня, если это не так! Я даже почти уверен, что он тайно продолжает поиски и не остановится, пока не найдет», - думал с тревогой Касевес, сжимая в объятиях молодое женское тело и тая от удовольствия, чувствуя, как в нем все еще живет былой ловелас и, похоже, и не собирается уходить на покой. Он чувствовал легкое удовольствие, но никак не похоть, потому что смотрел на эту красивую женщину, как на дочь… ну, или почти, как на дочь. В общем, он никогда не упускал случая прижать ее к себе и обнять, не больно-то задумываясь над тем, что его к этому принуждает.
Он разглядывал ее и вздыхал, не в силах преодолеть возмущение и досаду, что такая женщина, молодая, красивая, томится без мужской любви, пропадает, так сказать… Ах, где его молодые годы! Где мужики, перевелись все, что ли? Почему позволяют этому сладкому сочному плоду киснуть, вянуть этому дивному прекрасному цветочку без тепла и света любви? Сюда бы Рэя… Сразу бы растормошил он это уснувшее грустное гнездышко, разворошил бы ее слишком аккуратную постельку, которую давно уже пора превратить в хаос любовных безумств. И выбил бы из ее головки мысли о Джеке, заставил бы забыть о тоске и одиночестве. Некогда было бы ей о нем думать, да грустить. Касевес искренне сожалел о том, что Кэрол и Рэй не могут быть вместе. Он считал, что он как раз тот мужчина, который ей нужен. Рэй по-прежнему оставался его любимчиком, и никто не мог затмить его в глазах старика, потому что, как и себя, Рэя он считал истинным мужчиной, настоящим, каких сейчас мало. Где они, эти мужчины? Разве позволил бы Рэй томиться без любви такой девушке, если бы был рядом? Нет, как и он, Касевес, Рэй знает, что женщины рождены для них, для того, чтобы их любить. А они, мужчины, рождены для того, чтобы любить, чтобы срывать эти прекрасные цветки, вкушать эти сладкие плоды…
А Кэрол не думала о мужчинах. Она спала в одиночестве, в свои-то годы, когда только и надо, что забавляться в постели, а не спать. Потому она и грустит, и думает о своем Джеке, что некем заполнить эту пустоту в душе и в постели. Уж не собралась ли она всю жизнь хранить верность своему супругу, мучаясь угрызениями совести из-за того, что потеряла голову в объятиях стоящего мужика, Рэя, рядом с которым просто грех не потерять голову, как считал Касевес. А Джек…
Она будет любить его всегда, он это понял. Но знала, что после того, что она сделала, пути назад нет. Джек никогда не простит и не пощадит ее после этого. Пожалела ли она?
Касевес пробыл у нее в гостях две недели, и все это время внимательно за ней наблюдал. Нет, она не жалела. Она жила как человек, добровольно обрекший себя на одиночество и страдания, как человек, которому не оставалось ничего другого и который не мог поступить иначе, чем поступила она, отказавшись от любимого мужчины. Она была несчастна, Касевес видел это. Очень несчастна. И очень одинока. Лишь дети были ее единственным утешением, и ради них она теперь жила. Аманда, ее няня, подруга и помощница, обожала детей, да и к самой Кэрол относилась с нежной и какой-то жалостливой симпатией. Няня ничего не знала о прошлой жизни Кэрол, и не лезла с расспросами, хотя было заметно, что ее одолевает любопытство. Как понял Касевес, Кэрол никому ничего не говорила о себе, носила на пальце скромное золотое колечко, которое когда-то перед священником надел ей Мэтт, хранила урну с его прахом, возле которой стояла в черной рамке его фотография и статуэтка. Патрик часто стоял рядом и разглядывал незнакомое лицо на снимке. Кэрол рассказала ему, что до того, как она вышла замуж за его папу, у нее был другой муж, но он умер через несколько дней после их свадьбы. И уверила мальчика, что он вовсе не был маньяком, а папа просто из ревности такое про него наговорил. С удивлением она замечала, что мальчик уделяет много внимания фотографии Мэтта, и не могла понять, почему. Патрик любил также разглядывать и статуэтку, сделанную его руками. Он усердно и с интересом вырезал из дерева разнообразные фигурки, лепил их из пластилина, и говорил маме, что хочет стать скульптором. Кэрол даже записала его в специальный кружок, чтобы мальчик мог развивать свой талант. Ну, насчет таланта пока было не ясно, но вдохновения у ребенка было хоть отбавляй. Кэрол не знала, куда девать его работы, которыми он завалил весь дом, но была рада, что у мальчика есть увлечение. К тому же мальчик стал заниматься боксом, записался в секцию и был очень доволен. Кэрол не возражала. Особых неприятностей он ей не доставлял, если не считать поколоченных им мальчишек, с которыми он устанавливал отношения и доказывал свой авторитет, но увечий он никому не наносил. В общем, был обычным мальчишкой, разве что слишком вздорным, надменным, характерным и через чур бесстрашным, но Кэрол это не особенно тревожило, потому что она ни на секунду не забывала, чья кровь течет в жилах Патрика, и чем старше он становился, тем явственней было видно, что он сын своего отца, настоящий Рэндэл, как бы Кэрол этому не пыталась помешать. Но мальчик проявлял не только отрицательные черты характера Рэндэловской крови, но и имеющиеся у нее положительные и достойные, такие, как самостоятельность, ум, сообразительность. В свои неполные семь лет он вел себя, как мужчина и глава семьи, чувствуя ответственность за маму, как за слабую женщину, и за маленьких братьев, даже не догадываясь о том, что у них другой папа.
