Она молчала, не зная с чего начать разговор, наблюдая, как хозяйка разливает чай.
- Сахар?
- Нет, спасибо.
Моника Ландж поставила перед ней чашку и подвинула поближе вазочку с печеньем.
- Угощайтесь.
- Спасибо.
- Ну, что вы заладили - спасибо да спасибо! - мягко сказала она, присаживаясь напротив. - Вы журналист?
- Нет. Я к вам по личному делу.
- Какое же отношение я могу иметь к вашим личным делам? Я точно помню, что мы никогда раньше не встречались.
- С вами - нет. С вашим сыном.
Лицо ее мгновенно осунулось, а добрые глаза наполнились болью.
- Вы знаете Мэтта? Откуда?
- Мы познакомились с ним случайно и очень давно. Я тогда была еще девочкой. А теперь у меня появилась возможность найти его, и я узнала… узнала, что он в тюрьме.
- Я не совсем понимаю. Зачем он вам понадобился?
- Ваш сын был самым прекрасным, самым добрым человеком, которого я когда-либо встречала. Он… необыкновенный, удивительный! Я не смогла его забыть. Я полюбила его тогда, будучи маленькой девочкой, как отца, которого у меня не было. Он был так добр ко мне. Все эти годы я мечтала его найти, чтобы сказать, что он - самый лучший!
Глаза Моники Ландж наполнились слезами.
- Когда я узнала, в чем его обвинили, я… я была поражена! Я не могу поверить в то, что он это сделал. Поэтому я приехала к вам. Мне нужно знать правду.
- Расскажите мне все о том, как вы познакомились. Чем он вас так зацепил, чем заслужил такого доверия и любви?
И, неожиданно для себя, Кэрол рассказала ей все. О своей жизни в мотеле, о матери. Рассказала всю свою жизнь, от рождения до сегодняшнего дня. Все, что она хранила в душе, в памяти, вдруг полилось из нее неудержимым потоком откровенности, остановить который было невозможно. Никогда с ней такого не было - вот так взять и выложить перед кем-то все свое прошлое, открыв избитую больную душу.
А эта совершенно чужая женщина молча ее слушала, согревая нежным добрым взглядом печальных, все понимающих глаз. Почему-то ей хотелось рассказать обо всем. Кэрол не ощущала стыда перед этой женщиной, который вызывала всегда у нее та жизнь. Даже то, что мать ее продала в тринадцать лет, она не смогла скрыть.
Когда она замолчала, Моника Ландж прикрыла лицо ладонями и горестно вздохнула. Кэрол достала из сумки статуэтку и поставила на стол перед ней.
- Посмотрите. Это он мне подарил. И сказал, что когда-нибудь я буду выглядеть такой же красивой и счастливой, как эта девушка.
- А ты счастлива… теперь?
- Не то, чтобы счастлива… Сбылось то, о чем я мечтала. Но моя мать - душевнобольная, убийца, запертая в психушке, куда все время грозилась отправить меня, когда я была маленькой. Она ненавидит меня, и я очень ее боюсь. Меня разъедает ненависть к той, которая погубила мою Эмми. Я тоскую по Эмми. А теперь еще и Мэтт… Все это омрачает мое счастье.
Слушая ее, миссис Ландж разглядывала статуэтку, и лицо ее медленно озарилось улыбкой.
- Я вспомнила эту вещицу! Он сделал ее для своей девушки, которая жила в Бостоне. Да, точно! Значит, не довез, тебе подарил. Узнаю своего мальчика, он всегда таким был. Минуточку, - встав, она вышла из кухни и вернулась через минуту с фотоальбомом.
- Вот, смотрите, это он маленький. Хорошенький, правда? А вот здесь уже постарше, - самозабвенно рассказывала она, показывая фотографии, которые Кэрол с интересом разглядывала.
- А это его отец, - женщина сразу как-то погрустнела, увидев на фотографии того, кого называла отцом Мэтта.
- А где он сейчас? - поинтересовалась ненавязчиво девушка.
- Он умер, в прошлом году.
- О, простите, - растерялась Кэрол.
- Мэтт всегда был очень добрым, ласковым мальчиком, и остался таким же, когда вырос. Мягкий, безотказный. И сердце у него чувствительное, всем открытое, а потому легко ранимое. Никогда я слова грубого от него не услышала. Его невозможно было не любить. Его любили в школе, и преподаватели, и одноклассники. И девчонки за ним всегда бегали. Но невезучий он по жизни, все время в неприятности попадал, все беды и проблемы к нему цеплялись. И ничего у него не получалось, за что бы ни взялся. Безответный такой - ему гадость сделают, подставят, обидят, а он слова не скажет. Все шутил да улыбался. Юморной был. Шутил, что, если на Землю упадет комета, то на его голову и ничью больше. Не унывал никогда.
- Значит, не убивал он этих детей?
- Ну, что вы! Он за всю жизнь мухи не обидел. А детей очень любил, просто души не чаял, и дети его любили.
- Тогда как же так получилось, что его обвинили в таких страшных преступлениях?
- Да я даже не знаю толком. Ворвались однажды прямо сюда, скрутили его, наручники надели и увели. В суде его потом только увидела. Но я так ничего и не поняла - там несли какую-то нелепицу, улики, доказательства всякие предъявляли. Я в шоке была, не понимала, что происходит. Моего сына называли извращенцем, убийцей детей! Моего мальчика, вы представляете? Этого ангела! Как они могли так с ним поступить, за что? Неужели никто не видел, что он просто не способен на жестокость и насилие?
Спрятав лицо в ладони, Моника Ландж горько расплакалась.
- Мой бедный мальчик, ну почему именно он? Почему именно его заставили расплачиваться за чужие преступления? Он не заслужил такой несправедливости, такой жестокости! За что его погубили? Они даже не позволяют мне увидеть его. Мне кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я видела его в последний раз. Ему плохо там, очень плохо, он страдает, я чувствую это. Он же такой безобидный, безответный, а там столько негодяев и подонков. Они его обижают.
- Я намерена добиться разрешения на свидание с ним. Я спрошу у своего адвоката, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы вам позволили видеться. Я хочу разобраться во всем. И я сделаю все, чтобы помочь ему. Я вам обещаю.
- О, - только и смогла вымолвить миссис Ландж и, крепко обняв девушку, разрыдалась.
- Помогите ему, умоляю вас! Он не виновен, жизнью своей клянусь! Спасите его, спасите! Никто и никогда ему не поможет, никто не верит в его невиновность. Все отвернулись от него. Жена с ним развелась сразу, как только его посадили. Не потому, что поверила всем этим обвинениям, а просто не желая быть женой того, кто никогда не выйдет на волю. Она даже фамилию поменяла, и уехала, потому что боялась, что люди будут называть ее женой убийцы детей. Знаете, что она сказала мне перед тем, как уехать? «Я знаю, что он не виновен, но никому этого уже не докажешь. Он проведет остаток жизни в тюрьме, и ему уже ничем не поможешь. А я молода, и у меня вся жизнь впереди!». Она предала его, а он любил ее. Представляете, как ему тяжело? В один миг кто-то взял и сломал всю его жизнь, заживо похоронив.
Кэрол успокаивающе гладила ее по хрупкому согнутому плечу, и такая горечь переполняла ее сердце, что она с трудом сдержалась, чтобы не заплакать вместе с этой несчастной женщиной. Кэрол верила ей. Верила в то, что Мэтт не виновен. Но она не чувствовала облегчения, когда убедилась в этом, наоборот. Как больно, как тяжело было думать о том, что Мэтт уже семь лет расплачивается за чужие грехи, что обречен на это до конца жизни.
Она пообещала его матери помочь. Но что она может? Ничего. Этим миром правят сильные, топча тех, кто послабее, таких как она, как Мэтт. Она не сможет помочь Мэтту. Вытащить из тюрьмы осужденного на пожизненное заключение за такие страшные преступления казалось невозможным. Ей, ничего не понимающей в законах, молодой девчонке такое было не по зубам.
Ей - нет. Но она знала человека, который презирал выражение «невозможно». Вопрос лишь в том, захочет ли он помочь.
Джек Рэндэл позвонил через три дня после ее разговора с Моникой Ландж. Кэрол не смогла скрыть свою радость, услышав его голос.
- Как я понимаю, вы не передумали навестить своего друга, - не одобряюще проговорил он.
- Нет. А вы не передумали мне помочь?
- Обижаете, я никогда не отказываюсь от своих слов. Могу вас даже порадовать - я уже договорился с начальником тюрьмы. Он согласился сделать для нас маленькое исключение и разрешил свидание. Ваш Мэттью Ландж тихий и примерный заключенный, поэтому начальник не сильно сопротивлялся. Я заказал билеты. В четверг, в 8.00 мы вылетаем. Я заеду за вами в 6.00, будьте готовы.
Кэрол пришлось отпроситься с работы, и ей без возражений предоставили выходной.
В четверг, как и обещал, Джек Рэндэл в назначенное время подъехал к дому на своем черном «Феррари». Двери ему открыла Кэрол, взволнованная, с блестящими радостью глазами.
- Доброе утро! - она весело ему улыбнулась.
- Доброе. Вы готовы?
- Да!
- Тогда поехали.
Кэрол вышла и хотела закрыть двери, но на порог вдруг выскочил котенок. Джек Рэндэл наклонился и взял его на руки.
- Эй, привет, дружок! Ну, как тебе здесь живется? - улыбнулся он, заглядывая в маленькую белоснежную мордочку.
- Вы не передумали, может, все-таки заберете его себе?
- Нет. Лучше я буду навещать его у вас. Заносите его в дом, нам пора.
- Иди ко мне, Кустик, - Кэрол взяла у него котенка. - Мистер Рэндэл обещал тебя навещать, не расстраивайся.
- Кустик? - на лице адвоката появилась кислая гримаса. - Какое нелепое имя! Какое отношение кусты имеют к этому котенку?
Кэрол рассмеялась.
- Его по-прежнему зовут Аккурсио, как вы его назвали, а Кустик - это ласково, сокращенно. Вам не нравится?
Он пожал плечами и усмехнулся.
- Как вам угодно. Это ваш котенок. Кустик, значит Кустик. По крайней мере, я уверен, что такого имени нет больше ни у одного котенка.
Кэрол занесла котенка в дом и, прикрыв за собой двери, вышла к дороге, где у машины ее ждал Джек Рэндэл. Галантно открыв перед ней дверцу, он подождал, пока девушка сядет, и закрыл дверь.
Всю дорогу до аэропорта они ехали молча. Он задумчиво управлял машиной, словно забыв о присутствии девушки. Было заметно, что его мысли сейчас витали где-то далеко. Кэрол решила, что он думает о работе, о каких-то своих важных делах. А о чем еще ему думать? Семьи нет, совершенно один, если не считать отца. Куртни сказала, что он не женат, не был и, как вроде, не планирует. И женщины постоянной у него нет. Из слов Куртни было ясно, что Джек Рэндэл нравится женщинам, несмотря на свой знаменитый непростой характер и несколько высокомерное отношение к слабому полу. Он не обладал легким и веселым нравом, ему недоставало чувства юмора, он был надменен и невыносимо честолюбив, заносчив и резок. Но все эти весьма непривлекательные черты характера компенсировались его острым умом, удивительным талантом, внутренней силой и поразительным успехом, который никогда не покидал его. Его побаивались, перед ним трепетали, им восхищались, ему завидовали.
Кэрол смотрела на дорогу, на проносящиеся мимо улицы, старалась расслабиться, но не могла. Глаза ее все время тянулись к нему. Ей хотелось повнимательнее его рассмотреть, но только чтобы он этого не заметил. В ней смешались чувства благодарности и некоторого преклонения. Он помогал ей, совершая чудеса, как это выглядело в ее глазах. Почему он решил помочь ей со свиданием, тратит на нее свое драгоценное время, ничего не требуя взамен, даже от денег отказываясь? Потому что его попросила об этом Куртни, или из жалости?
Он вел машину аккуратно, не спеша, в абсолютной противоположности тому, как это делал Рэй.
Оставив машину на стоянке в аэропорту, они вскоре разместились в удобных креслах в самолете. Джек Рэндэл, наконец-то, обратил внимание на девушку, проявив желание пообщаться. Когда они начали набирать высоту, он замолчал, и как-то весь сразу напрягся. Взглянув на него, Кэрол заметила, что он побледнел.
- Вам плохо? - встревожилась она.
- Нет. Все в порядке, - отозвался он, несмотря на нее. - Просто я очень не люблю летать. Мне все время приходится это делать, а привыкнуть никак не могу.
- Не волнуйтесь, все будет хорошо, - Кэрол ободряюще улыбнулась и положила ладонь на его красивую напряженную кисть, вцепившуюся в подлокотник. - Человек в небе - это противоестественно, не предусмотрено природой, потому и возникает чувство дискомфорта.
Кэрол деликатно назвала его состояние дискомфортом, а не страхом, чтобы не ранить его самолюбие.
Он бросил на нее слегка удивленный взгляд.
- Наверное, - пробормотал он смущенно.
Постепенно он расслабился. Глотнув бренди, который принесла стюардесса, он окончательно пришел в себя. Улыбнувшись, он взял руку девушки, успокаивающе держащую все это время его за кисть, и, поднеся к губам, поцеловал.
- Спасибо.
Кэрол залилась румянцем, почему-то ужасно смутившись, не ожидая от него ничего подобного.
- Скажите, а сколько времени мне выделят на свидание?
- Не вам, а нам. Вы будете общаться с ним только в моем присутствии. О времени договоримся на месте.
- Вам не стоит беспокоиться, я не боюсь оставаться с ним наедине…
- Это не обсуждается, - отрезал он. - Одна с этим отморозком вы не останетесь. Только так. Или мы возвращаемся.
- Хорошо-хорошо, как скажете! - поспешно согласилась Кэрол.
Он помолчал, затем устремил на нее хитрый взгляд.
- Как поживает Моника Ландж?
Девушка растерянно застыла в кресле, смотря на него широко раскрытыми от удивления глазами.
- Откуда вы знаете?
- Догадался. Я был уверен, что вы поедете к ней. И что? Она плакала, рассказывала, что ее мальчик добренький и безобидный, уверяла, что он не способен на зло? Надеюсь, вы не поверили?
- Мэтт действительно не виновен, - Кэрол упрямо поджала губы, готовая спорить сколько угодно, защищая Мэтта.
- Ага, а те, кто упекли его за решетку, выходит, или злодеи, или дураки, - на губах его появилась саркастическая ухмылка. - Не стоит так доверять словам этой женщины. Она мать, и просто отказывается принять правду. Я не говорю, что она лжет. Вполне возможно, она на самом деле верит в невиновность своего сына. Бывает, что члены семьи не догадываются, что их сын, либо муж или отец - маньяк. В семье маньяк может быть добрым и ласковым, пай-мальчиком, находя выход своим низменным наклонностям на стороне. Поэтому семье зачастую тяжело поверить в то, что на самом деле представляет собой тот, кого они, как они считают, хорошо знают.
- Может быть, но только не в этом случае.
- Да что вы в этом понимаете? - вдруг сорвался Джек Рэндэл, потеряв терпение. - Уперлись в свое, ничего не слышите! Снимите, наконец, розовые очки, посмотрите на факты и послушайте, что я вам говорю! Я столько перевидал этих уродов, что кое в чем разбираюсь!
- Но его-то вы не видели, и вы его не знаете! Вы так категорично утверждаете, что это сделал он только потому, что так решил суд? Но разве не бывает так, что правосудие ошибается?
В его глазах неожиданно вспыхнули лукавые огоньки.
- Бывает, - он слегка улыбнулся, откидываясь на спинку кресла, и спор был окончен. В его практике правосудие «ошибалось» не однократно, оправдывая некоторых его подзащитных, в виновности которых у него не было никаких сомнений.
- А как вы думаете, возможно ли добиться некоторого смягчения условий его заключения? - осторожно спросила Кэрол. - Ведь вы сами сказали, что он примерный заключенный, разве нельзя сделать для него небольшое снисхождение?
- Смотря, что вы имеете в виду, - отозвался Джек Рэндэл, разглядывая журнал.
- Я о возможности видеться с матерью. Почему запрещены свидания, чем и кому это может навредить, если к нему придет мать? Она же не похитит его из тюрьмы!
- Сахар?
- Нет, спасибо.
Моника Ландж поставила перед ней чашку и подвинула поближе вазочку с печеньем.
- Угощайтесь.
- Спасибо.
- Ну, что вы заладили - спасибо да спасибо! - мягко сказала она, присаживаясь напротив. - Вы журналист?
- Нет. Я к вам по личному делу.
- Какое же отношение я могу иметь к вашим личным делам? Я точно помню, что мы никогда раньше не встречались.
- С вами - нет. С вашим сыном.
Лицо ее мгновенно осунулось, а добрые глаза наполнились болью.
- Вы знаете Мэтта? Откуда?
- Мы познакомились с ним случайно и очень давно. Я тогда была еще девочкой. А теперь у меня появилась возможность найти его, и я узнала… узнала, что он в тюрьме.
- Я не совсем понимаю. Зачем он вам понадобился?
- Ваш сын был самым прекрасным, самым добрым человеком, которого я когда-либо встречала. Он… необыкновенный, удивительный! Я не смогла его забыть. Я полюбила его тогда, будучи маленькой девочкой, как отца, которого у меня не было. Он был так добр ко мне. Все эти годы я мечтала его найти, чтобы сказать, что он - самый лучший!
Глаза Моники Ландж наполнились слезами.
- Когда я узнала, в чем его обвинили, я… я была поражена! Я не могу поверить в то, что он это сделал. Поэтому я приехала к вам. Мне нужно знать правду.
- Расскажите мне все о том, как вы познакомились. Чем он вас так зацепил, чем заслужил такого доверия и любви?
И, неожиданно для себя, Кэрол рассказала ей все. О своей жизни в мотеле, о матери. Рассказала всю свою жизнь, от рождения до сегодняшнего дня. Все, что она хранила в душе, в памяти, вдруг полилось из нее неудержимым потоком откровенности, остановить который было невозможно. Никогда с ней такого не было - вот так взять и выложить перед кем-то все свое прошлое, открыв избитую больную душу.
А эта совершенно чужая женщина молча ее слушала, согревая нежным добрым взглядом печальных, все понимающих глаз. Почему-то ей хотелось рассказать обо всем. Кэрол не ощущала стыда перед этой женщиной, который вызывала всегда у нее та жизнь. Даже то, что мать ее продала в тринадцать лет, она не смогла скрыть.
Когда она замолчала, Моника Ландж прикрыла лицо ладонями и горестно вздохнула. Кэрол достала из сумки статуэтку и поставила на стол перед ней.
- Посмотрите. Это он мне подарил. И сказал, что когда-нибудь я буду выглядеть такой же красивой и счастливой, как эта девушка.
- А ты счастлива… теперь?
- Не то, чтобы счастлива… Сбылось то, о чем я мечтала. Но моя мать - душевнобольная, убийца, запертая в психушке, куда все время грозилась отправить меня, когда я была маленькой. Она ненавидит меня, и я очень ее боюсь. Меня разъедает ненависть к той, которая погубила мою Эмми. Я тоскую по Эмми. А теперь еще и Мэтт… Все это омрачает мое счастье.
Слушая ее, миссис Ландж разглядывала статуэтку, и лицо ее медленно озарилось улыбкой.
- Я вспомнила эту вещицу! Он сделал ее для своей девушки, которая жила в Бостоне. Да, точно! Значит, не довез, тебе подарил. Узнаю своего мальчика, он всегда таким был. Минуточку, - встав, она вышла из кухни и вернулась через минуту с фотоальбомом.
- Вот, смотрите, это он маленький. Хорошенький, правда? А вот здесь уже постарше, - самозабвенно рассказывала она, показывая фотографии, которые Кэрол с интересом разглядывала.
- А это его отец, - женщина сразу как-то погрустнела, увидев на фотографии того, кого называла отцом Мэтта.
- А где он сейчас? - поинтересовалась ненавязчиво девушка.
- Он умер, в прошлом году.
- О, простите, - растерялась Кэрол.
- Мэтт всегда был очень добрым, ласковым мальчиком, и остался таким же, когда вырос. Мягкий, безотказный. И сердце у него чувствительное, всем открытое, а потому легко ранимое. Никогда я слова грубого от него не услышала. Его невозможно было не любить. Его любили в школе, и преподаватели, и одноклассники. И девчонки за ним всегда бегали. Но невезучий он по жизни, все время в неприятности попадал, все беды и проблемы к нему цеплялись. И ничего у него не получалось, за что бы ни взялся. Безответный такой - ему гадость сделают, подставят, обидят, а он слова не скажет. Все шутил да улыбался. Юморной был. Шутил, что, если на Землю упадет комета, то на его голову и ничью больше. Не унывал никогда.
- Значит, не убивал он этих детей?
- Ну, что вы! Он за всю жизнь мухи не обидел. А детей очень любил, просто души не чаял, и дети его любили.
- Тогда как же так получилось, что его обвинили в таких страшных преступлениях?
- Да я даже не знаю толком. Ворвались однажды прямо сюда, скрутили его, наручники надели и увели. В суде его потом только увидела. Но я так ничего и не поняла - там несли какую-то нелепицу, улики, доказательства всякие предъявляли. Я в шоке была, не понимала, что происходит. Моего сына называли извращенцем, убийцей детей! Моего мальчика, вы представляете? Этого ангела! Как они могли так с ним поступить, за что? Неужели никто не видел, что он просто не способен на жестокость и насилие?
Спрятав лицо в ладони, Моника Ландж горько расплакалась.
- Мой бедный мальчик, ну почему именно он? Почему именно его заставили расплачиваться за чужие преступления? Он не заслужил такой несправедливости, такой жестокости! За что его погубили? Они даже не позволяют мне увидеть его. Мне кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я видела его в последний раз. Ему плохо там, очень плохо, он страдает, я чувствую это. Он же такой безобидный, безответный, а там столько негодяев и подонков. Они его обижают.
- Я намерена добиться разрешения на свидание с ним. Я спрошу у своего адвоката, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы вам позволили видеться. Я хочу разобраться во всем. И я сделаю все, чтобы помочь ему. Я вам обещаю.
- О, - только и смогла вымолвить миссис Ландж и, крепко обняв девушку, разрыдалась.
- Помогите ему, умоляю вас! Он не виновен, жизнью своей клянусь! Спасите его, спасите! Никто и никогда ему не поможет, никто не верит в его невиновность. Все отвернулись от него. Жена с ним развелась сразу, как только его посадили. Не потому, что поверила всем этим обвинениям, а просто не желая быть женой того, кто никогда не выйдет на волю. Она даже фамилию поменяла, и уехала, потому что боялась, что люди будут называть ее женой убийцы детей. Знаете, что она сказала мне перед тем, как уехать? «Я знаю, что он не виновен, но никому этого уже не докажешь. Он проведет остаток жизни в тюрьме, и ему уже ничем не поможешь. А я молода, и у меня вся жизнь впереди!». Она предала его, а он любил ее. Представляете, как ему тяжело? В один миг кто-то взял и сломал всю его жизнь, заживо похоронив.
Кэрол успокаивающе гладила ее по хрупкому согнутому плечу, и такая горечь переполняла ее сердце, что она с трудом сдержалась, чтобы не заплакать вместе с этой несчастной женщиной. Кэрол верила ей. Верила в то, что Мэтт не виновен. Но она не чувствовала облегчения, когда убедилась в этом, наоборот. Как больно, как тяжело было думать о том, что Мэтт уже семь лет расплачивается за чужие грехи, что обречен на это до конца жизни.
Она пообещала его матери помочь. Но что она может? Ничего. Этим миром правят сильные, топча тех, кто послабее, таких как она, как Мэтт. Она не сможет помочь Мэтту. Вытащить из тюрьмы осужденного на пожизненное заключение за такие страшные преступления казалось невозможным. Ей, ничего не понимающей в законах, молодой девчонке такое было не по зубам.
Ей - нет. Но она знала человека, который презирал выражение «невозможно». Вопрос лишь в том, захочет ли он помочь.
Джек Рэндэл позвонил через три дня после ее разговора с Моникой Ландж. Кэрол не смогла скрыть свою радость, услышав его голос.
- Как я понимаю, вы не передумали навестить своего друга, - не одобряюще проговорил он.
- Нет. А вы не передумали мне помочь?
- Обижаете, я никогда не отказываюсь от своих слов. Могу вас даже порадовать - я уже договорился с начальником тюрьмы. Он согласился сделать для нас маленькое исключение и разрешил свидание. Ваш Мэттью Ландж тихий и примерный заключенный, поэтому начальник не сильно сопротивлялся. Я заказал билеты. В четверг, в 8.00 мы вылетаем. Я заеду за вами в 6.00, будьте готовы.
Кэрол пришлось отпроситься с работы, и ей без возражений предоставили выходной.
В четверг, как и обещал, Джек Рэндэл в назначенное время подъехал к дому на своем черном «Феррари». Двери ему открыла Кэрол, взволнованная, с блестящими радостью глазами.
- Доброе утро! - она весело ему улыбнулась.
- Доброе. Вы готовы?
- Да!
- Тогда поехали.
Кэрол вышла и хотела закрыть двери, но на порог вдруг выскочил котенок. Джек Рэндэл наклонился и взял его на руки.
- Эй, привет, дружок! Ну, как тебе здесь живется? - улыбнулся он, заглядывая в маленькую белоснежную мордочку.
- Вы не передумали, может, все-таки заберете его себе?
- Нет. Лучше я буду навещать его у вас. Заносите его в дом, нам пора.
- Иди ко мне, Кустик, - Кэрол взяла у него котенка. - Мистер Рэндэл обещал тебя навещать, не расстраивайся.
- Кустик? - на лице адвоката появилась кислая гримаса. - Какое нелепое имя! Какое отношение кусты имеют к этому котенку?
Кэрол рассмеялась.
- Его по-прежнему зовут Аккурсио, как вы его назвали, а Кустик - это ласково, сокращенно. Вам не нравится?
Он пожал плечами и усмехнулся.
- Как вам угодно. Это ваш котенок. Кустик, значит Кустик. По крайней мере, я уверен, что такого имени нет больше ни у одного котенка.
Кэрол занесла котенка в дом и, прикрыв за собой двери, вышла к дороге, где у машины ее ждал Джек Рэндэл. Галантно открыв перед ней дверцу, он подождал, пока девушка сядет, и закрыл дверь.
Всю дорогу до аэропорта они ехали молча. Он задумчиво управлял машиной, словно забыв о присутствии девушки. Было заметно, что его мысли сейчас витали где-то далеко. Кэрол решила, что он думает о работе, о каких-то своих важных делах. А о чем еще ему думать? Семьи нет, совершенно один, если не считать отца. Куртни сказала, что он не женат, не был и, как вроде, не планирует. И женщины постоянной у него нет. Из слов Куртни было ясно, что Джек Рэндэл нравится женщинам, несмотря на свой знаменитый непростой характер и несколько высокомерное отношение к слабому полу. Он не обладал легким и веселым нравом, ему недоставало чувства юмора, он был надменен и невыносимо честолюбив, заносчив и резок. Но все эти весьма непривлекательные черты характера компенсировались его острым умом, удивительным талантом, внутренней силой и поразительным успехом, который никогда не покидал его. Его побаивались, перед ним трепетали, им восхищались, ему завидовали.
Кэрол смотрела на дорогу, на проносящиеся мимо улицы, старалась расслабиться, но не могла. Глаза ее все время тянулись к нему. Ей хотелось повнимательнее его рассмотреть, но только чтобы он этого не заметил. В ней смешались чувства благодарности и некоторого преклонения. Он помогал ей, совершая чудеса, как это выглядело в ее глазах. Почему он решил помочь ей со свиданием, тратит на нее свое драгоценное время, ничего не требуя взамен, даже от денег отказываясь? Потому что его попросила об этом Куртни, или из жалости?
Он вел машину аккуратно, не спеша, в абсолютной противоположности тому, как это делал Рэй.
Оставив машину на стоянке в аэропорту, они вскоре разместились в удобных креслах в самолете. Джек Рэндэл, наконец-то, обратил внимание на девушку, проявив желание пообщаться. Когда они начали набирать высоту, он замолчал, и как-то весь сразу напрягся. Взглянув на него, Кэрол заметила, что он побледнел.
- Вам плохо? - встревожилась она.
- Нет. Все в порядке, - отозвался он, несмотря на нее. - Просто я очень не люблю летать. Мне все время приходится это делать, а привыкнуть никак не могу.
- Не волнуйтесь, все будет хорошо, - Кэрол ободряюще улыбнулась и положила ладонь на его красивую напряженную кисть, вцепившуюся в подлокотник. - Человек в небе - это противоестественно, не предусмотрено природой, потому и возникает чувство дискомфорта.
Кэрол деликатно назвала его состояние дискомфортом, а не страхом, чтобы не ранить его самолюбие.
Он бросил на нее слегка удивленный взгляд.
- Наверное, - пробормотал он смущенно.
Постепенно он расслабился. Глотнув бренди, который принесла стюардесса, он окончательно пришел в себя. Улыбнувшись, он взял руку девушки, успокаивающе держащую все это время его за кисть, и, поднеся к губам, поцеловал.
- Спасибо.
Кэрол залилась румянцем, почему-то ужасно смутившись, не ожидая от него ничего подобного.
- Скажите, а сколько времени мне выделят на свидание?
- Не вам, а нам. Вы будете общаться с ним только в моем присутствии. О времени договоримся на месте.
- Вам не стоит беспокоиться, я не боюсь оставаться с ним наедине…
- Это не обсуждается, - отрезал он. - Одна с этим отморозком вы не останетесь. Только так. Или мы возвращаемся.
- Хорошо-хорошо, как скажете! - поспешно согласилась Кэрол.
Он помолчал, затем устремил на нее хитрый взгляд.
- Как поживает Моника Ландж?
Девушка растерянно застыла в кресле, смотря на него широко раскрытыми от удивления глазами.
- Откуда вы знаете?
- Догадался. Я был уверен, что вы поедете к ней. И что? Она плакала, рассказывала, что ее мальчик добренький и безобидный, уверяла, что он не способен на зло? Надеюсь, вы не поверили?
- Мэтт действительно не виновен, - Кэрол упрямо поджала губы, готовая спорить сколько угодно, защищая Мэтта.
- Ага, а те, кто упекли его за решетку, выходит, или злодеи, или дураки, - на губах его появилась саркастическая ухмылка. - Не стоит так доверять словам этой женщины. Она мать, и просто отказывается принять правду. Я не говорю, что она лжет. Вполне возможно, она на самом деле верит в невиновность своего сына. Бывает, что члены семьи не догадываются, что их сын, либо муж или отец - маньяк. В семье маньяк может быть добрым и ласковым, пай-мальчиком, находя выход своим низменным наклонностям на стороне. Поэтому семье зачастую тяжело поверить в то, что на самом деле представляет собой тот, кого они, как они считают, хорошо знают.
- Может быть, но только не в этом случае.
- Да что вы в этом понимаете? - вдруг сорвался Джек Рэндэл, потеряв терпение. - Уперлись в свое, ничего не слышите! Снимите, наконец, розовые очки, посмотрите на факты и послушайте, что я вам говорю! Я столько перевидал этих уродов, что кое в чем разбираюсь!
- Но его-то вы не видели, и вы его не знаете! Вы так категорично утверждаете, что это сделал он только потому, что так решил суд? Но разве не бывает так, что правосудие ошибается?
В его глазах неожиданно вспыхнули лукавые огоньки.
- Бывает, - он слегка улыбнулся, откидываясь на спинку кресла, и спор был окончен. В его практике правосудие «ошибалось» не однократно, оправдывая некоторых его подзащитных, в виновности которых у него не было никаких сомнений.
- А как вы думаете, возможно ли добиться некоторого смягчения условий его заключения? - осторожно спросила Кэрол. - Ведь вы сами сказали, что он примерный заключенный, разве нельзя сделать для него небольшое снисхождение?
- Смотря, что вы имеете в виду, - отозвался Джек Рэндэл, разглядывая журнал.
- Я о возможности видеться с матерью. Почему запрещены свидания, чем и кому это может навредить, если к нему придет мать? Она же не похитит его из тюрьмы!
