Доу Сюй приложил личную печать, Линьсюань, не догадавшийся взять её с собой, подписался переданной ему кистью. Из-за торчащих волосков, оставлявших следы на желтоватой бумаге, иероглифы его имени выглядели не так аккуратно, как обычно.
– Господа желают ужин? Желаете трапезничать в общих залах, или в комнатах?
– В комнатах, – решил Доу Сюй. – Мне холодец со свининой, тофу в бобовом соусе и… у вас есть суп из куропатки?
– Разумеется, господин бессмертный.
– А мне тот же суп и… – Линьсюань на мгновение задумался. – Что бы вы сами порекомендовали?
– О, наш Лосян славится булочками со свиными почками, жареными с чесноком, а также речной рыбой. А повариха этого недостойного прекрасно готовит рубец ягнёнка с грецкими орехами и козьим рогом.
Линьсюань проглотил вопрос, в каком смысле «с козьим рогом» – выглядеть дураком не хотелось.
– Давайте булочки и рыбу.
– Как прикажете приготовить рыбу?
– Просто зажарьте.
– Ты и правда хотел ночевать со мной в одной комнате? – насмешливо спросил Доу Сюй, когда хозяин исчез, пробормотав, что отдаст распоряжения на кухне.
– А ты правда хотел бы, чтоб из-за нас выгнали какого-нибудь постояльца?
А что не так? – читалось в глазах шиди. Линьсюань вздохнул. Не следует забывать, что заклинатели привыкли к своим привилегиям как к чему-то само собой разумеющемуся. Тем временем вернулся слуга и с поклоном пригласил господ бессмертных пройти наверх.
Комната мастера Хэна оказалась просторной и до забавного похожей на иные помещения родного ордена. Белые стены, разрисованные бамбуком ширмы, одинокая ваза у стены. Окна были прикрыты соломенными шторками, похожими на жалюзи. Потянув за шнурок и приподняв одну, Линьсюань убедился, что они выходят на внутренний двор, превращённый во вполне приличного вида садик. Несколько кривоватых деревьев, явно ставших такими по воле садовника, чтобы имитировать согнутые ветрами стволы на горных пиках, бассейн и беседка в их тени, и обязательный дырчатый камень, похожий на увеличенный кусок пемзы. Раз за разом повторявшаяся имитация горного пейзажа в миниатюре. Что ж, это и правда выглядело красиво.
Линьсюань присел на постель, и вдруг широко зевнул. Долгий полёт на мече измотал его так, что вдруг захотелось упасть и уснуть, не дожидаясь обещанного ужина. Но желудок требовательно заурчал, напомнив, что он тоже сегодня немало пережил и отнюдь не против вознаградить себя доброй порцией еды. К счастью, слуга с подносом, на котором вместе с тарелками стояли две свечи, не заставил себя ждать. Расставил принесённое на столе, спросил, будут ли ещё какие-нибудь пожелания у господина бессмертного, поклонился в ответ на просьбу принести воды для умывания и вышел. Линьсюань пересел к столу и взялся за палочки.
Колодец был как колодец – дыра в земле, огороженная каменным бортиком, высотой повыше колена, пониже пояса. Над ним – крытый черепицей навес. Заглянув внутрь, Линьсюань увидел внизу своё отражение в обрамлении черноты.
– Эй, спятил? – одёрнул его Доу Сюй. – А если то, что там живёт, утащит тебя внутрь?
– Тогда ты меня спасёшь, – легкомысленно отозвался Линьсюань. Доу Сюй фыркнул и, пробормотав что-то вроде «делать мне нечего», принялся рыться в мешочке, висящем у него на поясе.
Мешочек звался «цянькунь» и оставался предметом неизменного восхищения Линьсюаня. От такого он в детстве точно не отказался бы, как и от летающего меча, да и взрослому он бы пригодился. С виду совсем маленький, на деле цянькунь был практически бездонным и мог вместить в себя предмет любого размера – лишь бы пролез в горловину. Впрочем, Линьсюань подозревал, что при таких играх с пространством, и размер горловины – не ограничитель. При этом что полный, что пустой, цянькунь практически ничего не весил.
– Вот, – сказал Доу Сюй, извлекая наружу талисман – листок жёлтой бумаги в ладонь величиной, с написанным на нём киноварной краской заклинанием. – Посмотрим, как ему это понравится.
Вокруг не было ни души – солнце едва-едва поднялось над горизонтом, и город тоже только просыпался. Хотя было не так уж и рано – начало седьмой стражи, около семи часов утра. Школа сейчас уже бодрствует, да и в городе, когда они шли к городским стенам, навстречу попадались не такие уж редкие прохожие. И городские ворота оказались открыты. Но здесь, за стенами, рядом с ведущей куда-то в поля дорогой, было пусто. Интересно, тут всегда так, или по городу уже пронёсся слух, что заклинатели будут разбираться с подозрительным колодцем и лучше им в этом деле не мешать?
Между тем талисман, брошенный Доу Сюем в колодец, кружась, долетел до воды и распластался на поверхности. Некоторое время лежал неподвижно, словно на зеркале, а потом… Нет, не намок и не утонул, как в первый миг показалось Линьсюаню, а расплылся в воде жёлто-красным пятном и растворился. Линьсюаню даже показалось, что он услышал тихое шипение.
– Смотри! – заклинатели, забыв об опасениях, наклонились над колодцем.
– Что?
– Отражение! – Линьсюань ткнул пальцем. – Оно пошевелилось!
И действительно – один из тёмных силуэтов, видимых в покачивающейся внизу воде, поднял руку и помахал ею, хотя ни один из людей этого не делал. И, хотя лицо отражения было почти неразличимо, Линьсюань был готов поклясться, что на нём расплывается глумливая ухмылка.
– Издевается, – процедил Доу Сюй. – Ну, ладно…
Он тряхнул левой рукой, разминая кисть, и сложил пальцы в ручную печать. В следующий миг они окутались едва заметным сиянием. Другой рукой шиди снова полез в цянькунь и извлёк наружу маленькое бронзовое зеркало, явно очень старое, со следами зелени на узорах тыльной стороны и почему-то без ручки. Зато отражающая поверхность была отлично отполирована, и на миг мелькнувшее в нём лицо Доу Сюя видно было достаточно чётко. А потом Доу Сюй повернул зеркало к колодцу, держа его так, чтобы в нём отразилось колодезное дно с водой.
В следующий миг Линьсюаню показалось, что произошёл взрыв. Волна тёмной энергии выплеснулась из колодца вместе с водяной волной, едва не задев отшатнувшихся заклинателей.
– Осторожно! – крикнул Доу Сюй.
Линьсюань ругнулся, пытаясь по его примеру соорудить защитную печать. Получилось со второго раза – всё-таки ему не всегда удавалось заклинать на автомате, а одновременно отмахиваться мечом от призраков и делать что-то ещё было достаточно сложно. Оставалось радоваться, что днём, под солнечным светом, призраки слабели, но свою слабость они с лихвой компенсировали многочисленностью. В колодце жил не один дух, их оказалось целое гнездо!
К счастью, духовное оружие против духов было достаточно эффективно, так что Ханьшуй и Поцзюнь, меч Доу Сюя, оставили в кинувшемся на них сонме заметные бреши. Линьсюань непроизвольно щурился, стараясь не пропустить полупрозрачные силуэты, обретавшие, тем не менее, завидную материальность, когда их когти касались живой плоти. Ран пока удавалось избегать, но рукав Линьсюаня и пола Доу Сюя уже были распороты. Правда, после первой, довольно суматошной атаки, почти заставшей их обоих врасплох, духи стали заметно осторожнее и уже не бросались вперёд, очертя голову, а кружили вокруг и над головами, выжидая момента. И под прикрытием мечей и защитных печатей, работающих как хороший щит, даже можно было слегка перевести дух.
– Нельзя дать им разлететься! – крикнул Доу Сюй, и они, не сговариваясь, встали спиной к спине. – Я их отвлеку, а ты поставь барьер!
Линьсюань ругнулся вторично, на этот раз мысленно. Как он ставится, этот проклятый барьер? Когда-то он читал о нём, но с тех пор эти сведения оказались погребены под кучей других знаний, казавшихся более актуальными. А сейчас условия для насилования памяти были самые неподходящие. Между тем Доу Сюй выкинул в воздух новый талисман, и тот не закружился и не упал, как положено приличной бумажке, а завис в воздухе над ним, сияя алой надписью. Духи взвыли, почти неслышно, на самом краю воспринимаемого диапазона, и снова устремились к шиди, напрочь игнорируя Линьсюаня. Знак, привлекающий нечисть, вспомнилось ему, как раз для таких случаев, когда нужно выманить её из укромного места или отвлечь от жертвы. Поцзюнь буквально окутал Доу Сюя шелестящей стеной, не давая пробиться к своему хозяину, и Линьсюаню подумалось, что свой титул первого мечника шиди носит более чем заслуженно. Сам Линьсюань так бы не смог.
– Быстрей же! Талисман долго не продержится!
Да и ты неизвестно сколько так продержишься, мог бы добавить Линьсюань. И тут его осенило. Как на экзамене, когда ты входишь к экзаменаторам, казалось бы, с совершенно пустой головой, а потом, не иначе, как от стресса, в ней начинает чего-то шевелиться. И ты, потянув за ниточку возникших воспоминаний, вытягиваешь на вполне приличный ответ. Или, быть может, сработала цепочка ассоциаций: ведь Линьсюань и сам уже сотворил не так уж мало талисманов. У заклятия и талисмана много общего – и там, и там ты составляешь знаки и вливаешь в них духовную силу. Только, заклиная, ты делаешь это не на бумаге.
Линьсюань поднял руки, в одной из которых был зажат Ханьшуй, и ци по меридианам побежала быстрее, концентрируясь в кистях. Не было нужды выписывать линии в воздухе, достаточно было их представить. Ци вливалась в мысленный узор, и вот он стал видимым – перед Линьсюанем засветилась довольно сложная фигура: большой круг из концентрических и пересекающихся линий и иероглифов. Заклинатель произвёл несколько пассов, довершая формирование, и вскинул руки вверх. Заклятие послушно взлетело, повинуясь его жесту, вспыхнуло – и колодец, заклинателей и облако духов накрыл слабо светящийся купол диаметром метров тридцать.
– Хорошо! – крикнул Доу Сюй. – Теперь давай!..
Что именно давать, объяснять не требовалось. Ханьшуй присоединился в танце к Поцзюню, и число призраков начало остаточно стремительно сокращаться. Оставшиеся заметались и, убедившись, что деваться им некуда, снова кинулись в атаку.
Впоследствии Линьсюань не мог вспомнить подробностей этой своей первой настоящей битвы с нечистью. Остались только тяжёлое дыхание, щиплющий глаза пот, ноющая от бешенного махания мечом рука. А потом вдруг оказалось, что всё. Призраки, похоже, кончились, и только купол, истаивая, мерцает над ними – но вскоре исчезнет и он. Линьсюань перевёл дыхание, огляделся, обернулся к Доу Сюю… как раз вовремя, чтобы увидеть, как между ними, за спиной у шиди материализовался полупрозрачный силуэт с длинными когтями, которые нацелились мечнику в спину.
Окликать шиди было некогда, и Линьсюань ударил Ханьшуем. Как назло, как раз в этот момент Доу Сюй дёрнулся назад, тоже взмахнув мечом, чтобы добить оставшегося призрака – и кончик Ханьшуя, пронзив распавшегося и развеявшегося духа за его спиной, чиркнул по коже. К счастью, не глубоко – Доу Сюй мгновенно крутанулся и отскочил. И застыл, вытянув меч в сторону Линьсюаня и глядя на него бешенным взглядом.
– Прости… – выдохнул Линьсюань. – Там был дух.
Доу Сюй не ответил. Линьсюань ещё раз огляделся по сторонам, прислушался к своим чувствам и к ровному теплу меча. Нет, ни он, ни Ханьшуй больше активной нечисти не чувствовали.
– Кажется… всё?
Купол над ними с лёгким треском погас окончательно. Доу Сюй опустил меч, но в ножны не вложил, а так и смотрел на своего шисюна, тяжело дыша. Под этим взглядом Линьсюаню сделалось неуютно. Он открыл было рот, собираясь извиниться ещё раз, но тут Доу Сюй вдруг резким движением кинул Поцзюнь на воздух, вскочил на него и буквально взвился с места. Линьсюань подумал, что тот собирается лететь в городскую управу, но шиди устремился прочь от города.
– Эй, а закончить? – крикнул Линьсюань ему вслед, но Доу Сюй, скорее всего, его уже не услышал.
Оставалось только пожать плечами и заняться оставшимися делами самому. В сапоге хлюпнуло – оказывается, на бедре был порез, кровь из которого бодро текла по ноге, промочив штанину, а он и не заметил. Неглубокий, такие самостоятельно лечатся на раз-два. Но грязь в сапоге и затвердевающую по мере высыхания крови ткань придётся потерпеть.
Дел, к счастью, было немного – отметиться в управе, сообщив, что задание успешно выполнено, да выселиться из гостиницы. Но когда Линьсюань, всё ещё слегка прихрамывая, подошёл к зданию местного самоуправления, его там встретила целая делегация. Похоже, градоначальник решил компенсировать то ли себе, то ли господину бессмертному вынужденный пропуск торжественной встречи ещё более торжественными проводами. Так что понадобилось изрядное время, чтобы выпутаться из этого нагромождения речей, поклонов и взаимных расшаркиваний. Линьсюань уболтал язык, уверяя, что этому Хэну не нужен пир в его честь, и что его спутник улетел не потому, что чем-то недоволен в славном городе Лосяне. Когда он со вздохом облегчения наконец вышел из управы, солнце стояло совсем высоко, и заклинатель невольно задался вопросом, а имеет ли смысл сегодня вообще отправляться в путь. Ибо до темноты в Линшань он явно не успеет.
Конец сомнениям положил хозяин «Сливового сада», встретивший Линьсюаня известием, что на постоялый двор только что привезли прекрасное вино, которое он будет рад подать господину бессмертному. Осознав, что выпить или даже напиться после всего пережитого действительно хочется, мастер Хэн махнул рукой и остался до следующего утра. День был потрачен на то, чтобы как следует отлежаться, вымыться и переодеться, а вечером, чтобы не пить в одиночестве, Линьсюань пригласил хозяина присоединиться. Тот оказался душевным мужиком, они прекрасно провели время, поглощая выпивку и целую кучу притащенных слугой сладостей и закусок и неспешно беседуя о делах провинции, видах на торговлю и урожай. Надо признать, что пирожные из песочного теста, сделанные в виде цветка, с начинкой из местного мармелада, оказались выше всех похвал. Линьсюань даже в какой-то момент почувствовал себя барышней, которая заедает сладким жизненные огорчения и не может остановиться.
О поведении Доу Сюя думать не хотелось. Линьсюань утешал себя мыслью, что у него ещё будет возможность спросить, какая муха того укусила. Может, и к лучшему, что он задержался, шиди успеет остыть. Так что наутро, успешно опохмелившись остатками вчерашнего вина, Линьсюань вылетел обратно. На этот раз он держался ниже и летел медленней, а потому едва-едва успел к ночи. И опять, рассудив, что вваливаться к главе на ночь глядя смысла нет, Линьсюань спокойно лёг спать в своём доме, отложив визит к Чжаньцюну на утро.
А утро началось с того, что к Линьсюаню прибежал один из учеников Чжаньцюна и передал просьбу как можно скорее прийти к главе. Решив, что стоило всё-таки доложиться сразу, Линьсюань быстро собрался и направился по уже знакомой дорожке. Чего он не ожидал, так это что у главы его встретит целое собрание. Помимо хозяина и хмурого Доу Сюя тут был весь цвет ордена, включая и достаточно редко выбиравшуюся в общество Шэ Ванъюэ.
Снова почувствовав себя студентом на экзамене, Линьсюань поклонился и коротко рассказал о том, что Чжаньцюн и так уже должен был знать от Доу Сюя. Глава кивал, вид у него был совершенно непроницаемым – пожалуй, на судимую за покушение на свекровь селянку он и то смотрел мягче.
– Что ж, хорошо, – сказал он, когда Линьсюань замолчал.
– Господа желают ужин? Желаете трапезничать в общих залах, или в комнатах?
– В комнатах, – решил Доу Сюй. – Мне холодец со свининой, тофу в бобовом соусе и… у вас есть суп из куропатки?
– Разумеется, господин бессмертный.
– А мне тот же суп и… – Линьсюань на мгновение задумался. – Что бы вы сами порекомендовали?
– О, наш Лосян славится булочками со свиными почками, жареными с чесноком, а также речной рыбой. А повариха этого недостойного прекрасно готовит рубец ягнёнка с грецкими орехами и козьим рогом.
Линьсюань проглотил вопрос, в каком смысле «с козьим рогом» – выглядеть дураком не хотелось.
– Давайте булочки и рыбу.
– Как прикажете приготовить рыбу?
– Просто зажарьте.
– Ты и правда хотел ночевать со мной в одной комнате? – насмешливо спросил Доу Сюй, когда хозяин исчез, пробормотав, что отдаст распоряжения на кухне.
– А ты правда хотел бы, чтоб из-за нас выгнали какого-нибудь постояльца?
А что не так? – читалось в глазах шиди. Линьсюань вздохнул. Не следует забывать, что заклинатели привыкли к своим привилегиям как к чему-то само собой разумеющемуся. Тем временем вернулся слуга и с поклоном пригласил господ бессмертных пройти наверх.
Комната мастера Хэна оказалась просторной и до забавного похожей на иные помещения родного ордена. Белые стены, разрисованные бамбуком ширмы, одинокая ваза у стены. Окна были прикрыты соломенными шторками, похожими на жалюзи. Потянув за шнурок и приподняв одну, Линьсюань убедился, что они выходят на внутренний двор, превращённый во вполне приличного вида садик. Несколько кривоватых деревьев, явно ставших такими по воле садовника, чтобы имитировать согнутые ветрами стволы на горных пиках, бассейн и беседка в их тени, и обязательный дырчатый камень, похожий на увеличенный кусок пемзы. Раз за разом повторявшаяся имитация горного пейзажа в миниатюре. Что ж, это и правда выглядело красиво.
Линьсюань присел на постель, и вдруг широко зевнул. Долгий полёт на мече измотал его так, что вдруг захотелось упасть и уснуть, не дожидаясь обещанного ужина. Но желудок требовательно заурчал, напомнив, что он тоже сегодня немало пережил и отнюдь не против вознаградить себя доброй порцией еды. К счастью, слуга с подносом, на котором вместе с тарелками стояли две свечи, не заставил себя ждать. Расставил принесённое на столе, спросил, будут ли ещё какие-нибудь пожелания у господина бессмертного, поклонился в ответ на просьбу принести воды для умывания и вышел. Линьсюань пересел к столу и взялся за палочки.
Глава 8
Колодец был как колодец – дыра в земле, огороженная каменным бортиком, высотой повыше колена, пониже пояса. Над ним – крытый черепицей навес. Заглянув внутрь, Линьсюань увидел внизу своё отражение в обрамлении черноты.
– Эй, спятил? – одёрнул его Доу Сюй. – А если то, что там живёт, утащит тебя внутрь?
– Тогда ты меня спасёшь, – легкомысленно отозвался Линьсюань. Доу Сюй фыркнул и, пробормотав что-то вроде «делать мне нечего», принялся рыться в мешочке, висящем у него на поясе.
Мешочек звался «цянькунь» и оставался предметом неизменного восхищения Линьсюаня. От такого он в детстве точно не отказался бы, как и от летающего меча, да и взрослому он бы пригодился. С виду совсем маленький, на деле цянькунь был практически бездонным и мог вместить в себя предмет любого размера – лишь бы пролез в горловину. Впрочем, Линьсюань подозревал, что при таких играх с пространством, и размер горловины – не ограничитель. При этом что полный, что пустой, цянькунь практически ничего не весил.
– Вот, – сказал Доу Сюй, извлекая наружу талисман – листок жёлтой бумаги в ладонь величиной, с написанным на нём киноварной краской заклинанием. – Посмотрим, как ему это понравится.
Вокруг не было ни души – солнце едва-едва поднялось над горизонтом, и город тоже только просыпался. Хотя было не так уж и рано – начало седьмой стражи, около семи часов утра. Школа сейчас уже бодрствует, да и в городе, когда они шли к городским стенам, навстречу попадались не такие уж редкие прохожие. И городские ворота оказались открыты. Но здесь, за стенами, рядом с ведущей куда-то в поля дорогой, было пусто. Интересно, тут всегда так, или по городу уже пронёсся слух, что заклинатели будут разбираться с подозрительным колодцем и лучше им в этом деле не мешать?
Между тем талисман, брошенный Доу Сюем в колодец, кружась, долетел до воды и распластался на поверхности. Некоторое время лежал неподвижно, словно на зеркале, а потом… Нет, не намок и не утонул, как в первый миг показалось Линьсюаню, а расплылся в воде жёлто-красным пятном и растворился. Линьсюаню даже показалось, что он услышал тихое шипение.
– Смотри! – заклинатели, забыв об опасениях, наклонились над колодцем.
– Что?
– Отражение! – Линьсюань ткнул пальцем. – Оно пошевелилось!
И действительно – один из тёмных силуэтов, видимых в покачивающейся внизу воде, поднял руку и помахал ею, хотя ни один из людей этого не делал. И, хотя лицо отражения было почти неразличимо, Линьсюань был готов поклясться, что на нём расплывается глумливая ухмылка.
– Издевается, – процедил Доу Сюй. – Ну, ладно…
Он тряхнул левой рукой, разминая кисть, и сложил пальцы в ручную печать. В следующий миг они окутались едва заметным сиянием. Другой рукой шиди снова полез в цянькунь и извлёк наружу маленькое бронзовое зеркало, явно очень старое, со следами зелени на узорах тыльной стороны и почему-то без ручки. Зато отражающая поверхность была отлично отполирована, и на миг мелькнувшее в нём лицо Доу Сюя видно было достаточно чётко. А потом Доу Сюй повернул зеркало к колодцу, держа его так, чтобы в нём отразилось колодезное дно с водой.
В следующий миг Линьсюаню показалось, что произошёл взрыв. Волна тёмной энергии выплеснулась из колодца вместе с водяной волной, едва не задев отшатнувшихся заклинателей.
– Осторожно! – крикнул Доу Сюй.
Линьсюань ругнулся, пытаясь по его примеру соорудить защитную печать. Получилось со второго раза – всё-таки ему не всегда удавалось заклинать на автомате, а одновременно отмахиваться мечом от призраков и делать что-то ещё было достаточно сложно. Оставалось радоваться, что днём, под солнечным светом, призраки слабели, но свою слабость они с лихвой компенсировали многочисленностью. В колодце жил не один дух, их оказалось целое гнездо!
К счастью, духовное оружие против духов было достаточно эффективно, так что Ханьшуй и Поцзюнь, меч Доу Сюя, оставили в кинувшемся на них сонме заметные бреши. Линьсюань непроизвольно щурился, стараясь не пропустить полупрозрачные силуэты, обретавшие, тем не менее, завидную материальность, когда их когти касались живой плоти. Ран пока удавалось избегать, но рукав Линьсюаня и пола Доу Сюя уже были распороты. Правда, после первой, довольно суматошной атаки, почти заставшей их обоих врасплох, духи стали заметно осторожнее и уже не бросались вперёд, очертя голову, а кружили вокруг и над головами, выжидая момента. И под прикрытием мечей и защитных печатей, работающих как хороший щит, даже можно было слегка перевести дух.
– Нельзя дать им разлететься! – крикнул Доу Сюй, и они, не сговариваясь, встали спиной к спине. – Я их отвлеку, а ты поставь барьер!
Линьсюань ругнулся вторично, на этот раз мысленно. Как он ставится, этот проклятый барьер? Когда-то он читал о нём, но с тех пор эти сведения оказались погребены под кучей других знаний, казавшихся более актуальными. А сейчас условия для насилования памяти были самые неподходящие. Между тем Доу Сюй выкинул в воздух новый талисман, и тот не закружился и не упал, как положено приличной бумажке, а завис в воздухе над ним, сияя алой надписью. Духи взвыли, почти неслышно, на самом краю воспринимаемого диапазона, и снова устремились к шиди, напрочь игнорируя Линьсюаня. Знак, привлекающий нечисть, вспомнилось ему, как раз для таких случаев, когда нужно выманить её из укромного места или отвлечь от жертвы. Поцзюнь буквально окутал Доу Сюя шелестящей стеной, не давая пробиться к своему хозяину, и Линьсюаню подумалось, что свой титул первого мечника шиди носит более чем заслуженно. Сам Линьсюань так бы не смог.
– Быстрей же! Талисман долго не продержится!
Да и ты неизвестно сколько так продержишься, мог бы добавить Линьсюань. И тут его осенило. Как на экзамене, когда ты входишь к экзаменаторам, казалось бы, с совершенно пустой головой, а потом, не иначе, как от стресса, в ней начинает чего-то шевелиться. И ты, потянув за ниточку возникших воспоминаний, вытягиваешь на вполне приличный ответ. Или, быть может, сработала цепочка ассоциаций: ведь Линьсюань и сам уже сотворил не так уж мало талисманов. У заклятия и талисмана много общего – и там, и там ты составляешь знаки и вливаешь в них духовную силу. Только, заклиная, ты делаешь это не на бумаге.
Линьсюань поднял руки, в одной из которых был зажат Ханьшуй, и ци по меридианам побежала быстрее, концентрируясь в кистях. Не было нужды выписывать линии в воздухе, достаточно было их представить. Ци вливалась в мысленный узор, и вот он стал видимым – перед Линьсюанем засветилась довольно сложная фигура: большой круг из концентрических и пересекающихся линий и иероглифов. Заклинатель произвёл несколько пассов, довершая формирование, и вскинул руки вверх. Заклятие послушно взлетело, повинуясь его жесту, вспыхнуло – и колодец, заклинателей и облако духов накрыл слабо светящийся купол диаметром метров тридцать.
– Хорошо! – крикнул Доу Сюй. – Теперь давай!..
Что именно давать, объяснять не требовалось. Ханьшуй присоединился в танце к Поцзюню, и число призраков начало остаточно стремительно сокращаться. Оставшиеся заметались и, убедившись, что деваться им некуда, снова кинулись в атаку.
Впоследствии Линьсюань не мог вспомнить подробностей этой своей первой настоящей битвы с нечистью. Остались только тяжёлое дыхание, щиплющий глаза пот, ноющая от бешенного махания мечом рука. А потом вдруг оказалось, что всё. Призраки, похоже, кончились, и только купол, истаивая, мерцает над ними – но вскоре исчезнет и он. Линьсюань перевёл дыхание, огляделся, обернулся к Доу Сюю… как раз вовремя, чтобы увидеть, как между ними, за спиной у шиди материализовался полупрозрачный силуэт с длинными когтями, которые нацелились мечнику в спину.
Окликать шиди было некогда, и Линьсюань ударил Ханьшуем. Как назло, как раз в этот момент Доу Сюй дёрнулся назад, тоже взмахнув мечом, чтобы добить оставшегося призрака – и кончик Ханьшуя, пронзив распавшегося и развеявшегося духа за его спиной, чиркнул по коже. К счастью, не глубоко – Доу Сюй мгновенно крутанулся и отскочил. И застыл, вытянув меч в сторону Линьсюаня и глядя на него бешенным взглядом.
– Прости… – выдохнул Линьсюань. – Там был дух.
Доу Сюй не ответил. Линьсюань ещё раз огляделся по сторонам, прислушался к своим чувствам и к ровному теплу меча. Нет, ни он, ни Ханьшуй больше активной нечисти не чувствовали.
– Кажется… всё?
Купол над ними с лёгким треском погас окончательно. Доу Сюй опустил меч, но в ножны не вложил, а так и смотрел на своего шисюна, тяжело дыша. Под этим взглядом Линьсюаню сделалось неуютно. Он открыл было рот, собираясь извиниться ещё раз, но тут Доу Сюй вдруг резким движением кинул Поцзюнь на воздух, вскочил на него и буквально взвился с места. Линьсюань подумал, что тот собирается лететь в городскую управу, но шиди устремился прочь от города.
– Эй, а закончить? – крикнул Линьсюань ему вслед, но Доу Сюй, скорее всего, его уже не услышал.
Оставалось только пожать плечами и заняться оставшимися делами самому. В сапоге хлюпнуло – оказывается, на бедре был порез, кровь из которого бодро текла по ноге, промочив штанину, а он и не заметил. Неглубокий, такие самостоятельно лечатся на раз-два. Но грязь в сапоге и затвердевающую по мере высыхания крови ткань придётся потерпеть.
Дел, к счастью, было немного – отметиться в управе, сообщив, что задание успешно выполнено, да выселиться из гостиницы. Но когда Линьсюань, всё ещё слегка прихрамывая, подошёл к зданию местного самоуправления, его там встретила целая делегация. Похоже, градоначальник решил компенсировать то ли себе, то ли господину бессмертному вынужденный пропуск торжественной встречи ещё более торжественными проводами. Так что понадобилось изрядное время, чтобы выпутаться из этого нагромождения речей, поклонов и взаимных расшаркиваний. Линьсюань уболтал язык, уверяя, что этому Хэну не нужен пир в его честь, и что его спутник улетел не потому, что чем-то недоволен в славном городе Лосяне. Когда он со вздохом облегчения наконец вышел из управы, солнце стояло совсем высоко, и заклинатель невольно задался вопросом, а имеет ли смысл сегодня вообще отправляться в путь. Ибо до темноты в Линшань он явно не успеет.
Конец сомнениям положил хозяин «Сливового сада», встретивший Линьсюаня известием, что на постоялый двор только что привезли прекрасное вино, которое он будет рад подать господину бессмертному. Осознав, что выпить или даже напиться после всего пережитого действительно хочется, мастер Хэн махнул рукой и остался до следующего утра. День был потрачен на то, чтобы как следует отлежаться, вымыться и переодеться, а вечером, чтобы не пить в одиночестве, Линьсюань пригласил хозяина присоединиться. Тот оказался душевным мужиком, они прекрасно провели время, поглощая выпивку и целую кучу притащенных слугой сладостей и закусок и неспешно беседуя о делах провинции, видах на торговлю и урожай. Надо признать, что пирожные из песочного теста, сделанные в виде цветка, с начинкой из местного мармелада, оказались выше всех похвал. Линьсюань даже в какой-то момент почувствовал себя барышней, которая заедает сладким жизненные огорчения и не может остановиться.
О поведении Доу Сюя думать не хотелось. Линьсюань утешал себя мыслью, что у него ещё будет возможность спросить, какая муха того укусила. Может, и к лучшему, что он задержался, шиди успеет остыть. Так что наутро, успешно опохмелившись остатками вчерашнего вина, Линьсюань вылетел обратно. На этот раз он держался ниже и летел медленней, а потому едва-едва успел к ночи. И опять, рассудив, что вваливаться к главе на ночь глядя смысла нет, Линьсюань спокойно лёг спать в своём доме, отложив визит к Чжаньцюну на утро.
А утро началось с того, что к Линьсюаню прибежал один из учеников Чжаньцюна и передал просьбу как можно скорее прийти к главе. Решив, что стоило всё-таки доложиться сразу, Линьсюань быстро собрался и направился по уже знакомой дорожке. Чего он не ожидал, так это что у главы его встретит целое собрание. Помимо хозяина и хмурого Доу Сюя тут был весь цвет ордена, включая и достаточно редко выбиравшуюся в общество Шэ Ванъюэ.
Снова почувствовав себя студентом на экзамене, Линьсюань поклонился и коротко рассказал о том, что Чжаньцюн и так уже должен был знать от Доу Сюя. Глава кивал, вид у него был совершенно непроницаемым – пожалуй, на судимую за покушение на свекровь селянку он и то смотрел мягче.
– Что ж, хорошо, – сказал он, когда Линьсюань замолчал.
