– Да это же купальни!
– Ну да. А что?
– Но… Там же сейчас никого нет.
– Так ты же хотела тайны? К тому же там точно тепло, – Тайрен подмигнул. – И есть горячая вода. Чтобы кое-кто мерзлявый не подхватил простуду.
Я невольно улыбнулась. Что ж, купальни так купальни, место не хуже любого другого.
– Странно, – задумчиво добавил он. – Ты же вроде с севера, должна быть привычна к холоду.
– Я привыкла тепло одеваться, ваше высочество.
Ворота были заперты, но в них была калитка, которая легко открылась. Дверь купален тоже уступила нажиму. Поразительная беспечность, подумала я. А впрочем, кто тут будет красть? Чужакам на территорию дворца вход заказан, а слуги, во-первых, достаточно запуганы, а во-вторых, им-то замки не особо-то и помеха, если очень захочется, они найдут способ сюда проникнуть.
Влажное тепло окутало меня с ног до головы, и я прямо почувствовала, как съёжившиеся клеточки моего тела впитывают его и расправляются. Потом по телу прошла последняя короткая дрожь – словно холод выходил из тела.
– Неужели ещё мёрзнешь? – Тайрен, конечно, заметил, ведь он продолжал крепко прижимать меня к себе.
– Наоборот, ваше высочество.
Впрочем, потом ему пришлось меня выпустить, чтобы я могла зажечь лампу – похоже, ему и в голову не приходило, что подобные вещи можно сделать самому, когда рядом есть кто-то ещё. Хотя у меня до сих пор возня с огнивом и трутом вызывала серьёзные затруднения, но он терпеливо ждал, пока я высеку искру, раздую огонёк и только после этого зажгу заправленный маслом светильник. Тусклый колеблющийся свет озарил уже знакомую комнату с бассейном. Фонтанчики по его краям выпевали свою однообразную песенку.
– Не хочешь? – Тайрен кивнул на бассейн.
– Э… нет. Хотя…
Я стащила чулки и туфли и опустила ноги в горячую воду, аккуратно сев между двух фонтанчиков так, чтобы струйки не попадали на подвёрнутый подол. Принц опустился рядом на пол, скрестив ноги. Странно, но почему-то сейчас в его присутствии мне было вполне уютно.
– Почтенный настоятель Чжа показал мне записи, которые сделал по твоим рассказам о твоей стране, – сказал Тайрен.
– Правда? А я думала, что вы его пригласили, чтобы проверить, не оборотень ли я.
– И для этого тоже, – легко согласился он. – Но и расспросить тебя ему тоже было интересно. По-хорошему тебя бы надо показать чиновникам из Министерства церемоний – это они обязаны собирать знания о дальних странах. Но кто ж мог подумать, что женщина может обладать ценными сведениями! Скажи, кому пришло в голову, что женщин надо учить наравне с мужчинами?
– Ну… Это не было идеей кого-то одного. Просто в какой-то момент возобладала точка зрения, что учиться нужно всем.
– И давно это у вас?
– Не очень. Лет сто примерно.
– И каковы последствия для государства?
– Ну… Хорошие, – я пожала плечами. – Во всяком случае, если кризисы и случались, то они точно не были связаны с переизбытком образования.
– И как у вас теперь поддерживают порядок в семьях?
– Простите?
– Женщины не пытаются лезть в дела мужей и братьев? Поучать их, считая, будто они знают лучше?
Я не удержалась и хихикнула. Нет, пожалуй, если я сейчас начну рассказывать ему о достижениях феминизма, он меня не поймёт.
– Что смешного?
– Ничего, ваше высочество, простите. Всё просто. У меня на родине как раз в этот столетний период было две очень разрушительных войны. Таких, что мужчин стало не хватать – они или воевали, или лечились от ран, или и вовсе погибли. И тогда женщинам пришлось выполнять мужскую работу и даже занимать мужские должности. Просто потому, что больше было некому.
– Что, были женщины-чиновники?!
– Угу.
Тайрен покрутил головой, видимо, изумляясь творящимся на свете чудесам.
– Отчасти распространение образования было связано с этим, – добавила я.
– Видимо, у вас немногочисленное население.
– Ну… в общем, да. Чем северней страна, тем меньше в ней людей. Потому что жизнь тяжелее.
Принц задумчиво кивнул. Было видно, что теперь пазл для него сошёлся, и ранее выламывающийся кусочек наконец гармонично совместился с общей картинкой.
– А в империи как с образованием? – спросила я. – Женщин хотя бы читать-то учат?
– Тех, что благородного происхождения – да. Читать, считать, литературе немного. Танцам, музыке, облавным шашкам и другим играм. Иногда ездить верхом и играть в поло. И этого больше чем достаточно.
Я промолчала. Что с них взять, и на моей родине так считали не в таком уж далёком прошлом.
– Да… Вот уж не думал, что буду обсуждать с девушкой государственное устройство, – задумчиво, явно для себя, проговорил Тайрен.
– Да и я никогда не думала, что буду говорить на такие темы с настоящим принцем.
Он усмехнулся.
– Настоящий принц, да… – Тайрен прикусил губу. – Но когда-нибудь… Когда-нибудь я стану императором. Кто бы что ни говорил. Десять тысяч лет его величеству, но когда-нибудь…
Я на всякий случай попыталась прикинуться шлангом. Не знаю, как квалифицируются эти слова с точки зрения местных законов, есть ли в них что-то предосудительное, и насколько, но лучше уж при таких разговорах не отсвечивать. Если нет возможности сбежать.
– И тогда они поймут. Непочтительный сын, ха! Даже самый почтительный из сыновей имеет право высказаться, если отец сбился с пути. Государь всё говорит о древних установлениях, о добродетели первых владык. Но при первых владыках не было бунтов и голода, и деньги не обесценивались раньше, чем их отольют! При них и денег-то не было. Это ли не знак Неба, что в империи что-то не так?
Он моргнул и посмотрел на меня.
– А ты что думаешь?
– Ну… Я не знаю, что происходит за пределами Внутреннего дворца. Так что ничего не могу сказать.
– А ничего хорошего там не происходит, – хмуро сказал принц. – Говорят, что если государь добродетелен, то всё устраивается само собой и дела идут своим чередом. А раз не идут – значит, государь не добродетелен? И при чём тут тогда я?
– Кто говорит? – вздохнула я. Вот уж не было печали, утешать его высочество в его обидах на родителя.
– Да все. И священные книги, и философы, – Тайрен полузакрыл глаза и произнёс, явно что-то цитируя: – Когда в мире множатся запреты, тогда в народе становится больше сирых и убогих. Когда в народе множатся орудия войны, тогда и сгущается мрак над дворами и царствами. Когда среди людей появляются много хитроумных и многознающих, тогда и перестают случаться чудесные вещи. Чем строже указы и методы, тем больше воров и разбойников. Вот почему мудрый говорит себе: я освобождаюсь от стремления совершать, и люди сами собой меняются к лучшему; я стремлюсь к тишине и покою, и люди сами собой приходят к порядку; я не ведаю делами управления, а люди сами по себе обретают достаток; я освобождаюсь от привязанностей и страстей, и люди сами собой обретают простоту и естественность .
– Ну-у… – снова протянула я. – Как философское учение, в частной жизни, оно, может, и неплохо. Не лезь к другим, занимайся собой. Но если речь идёт о реальном управлении государством… Все те, кто рассуждают о том, что якобы можно создать идеальный порядок и тогда всё пойдёт само собой, не учитывают одного – человеческой природы.
– По твоему, человеческая природа препятствует порядку?
– А разве нет? Дети пытаются отбирать друг у друга игрушки раньше, чем начинают ходить и говорить. Никто их этому не учит, сами доходят. Отсутствие воровства, грабежей и разбоя возможны лишь в том случае, если вообще нет собственности, и всё считается общим.
– Вот! Именно так и жили в древности. А потом люди всё начали усложнять, следовать своим страстям, утратив простоту, и всё стало портиться.
– И это было неизбежно. Потому что там, где всё общее, не может быть достатка. Как только появляется избыток чего-либо, тут же появляются желающие присвоить его себе. И присваивают. И начинается расслоение – одни становятся богаче, другие беднее…
– Говорят, что на южных островах, откуда привозят экзотических птиц и розовое дерево, в избытке плодов, но местные дикари живут в бедности…
– Ключевое слово – в бедности, ваше высочество.
– Однако они как-то могут сохранять свою бедность.
– И своё дикарство. Там ведь нет государств, не так ли?
– Нет. Они живут племенами. Как горцы за западными перевалами.
– Вот то-то и оно. Считать всё общим могут дикари. Но… – я немного подумала, как сформулировать свою мысль, если я не знаю, как по-местному будет «общество» и «частная собственность». – Как только люди перестают быть дикарями, они начинают считать своё имущество – только своим. И стремиться к его преумножению. Тем или иным способом. И появляется необходимость в законах, которые ограничивали бы эти способы. Не грабежи появились от того, что возникли законы, а законы возникли, когда появились грабежи!
– Ты говоришь совсем как легисты, – Тайрен придвинулся ближе и опустил руку в воду. – Твой учитель, часом, был не легист?
– А кто это, ваше высочество?
– Философы, которые утверждают, что человек дурён по самой природе своей, и заставить отказаться от зла его можно только твёрдым надзором и жестокими наказаниями.
– Жестокости я не люблю. Так что я не легист.
– Но ведь ты утверждаешь, что воровство и разбой в природе человека, разве не так?
– Но и милосердие, и щедрость, и сострадание – тоже в природе человека! Человек – существо противоречивое. Он может быть и хорош, и дурён. И это может быть один и тот же человек.
– То есть наказывать не надо?
– Почему же, надо, но во всём следует соблюдать меру. Не надо относиться к человеку как к преступнику, пока он ещё ничего не совершил. Подавляющее большинство людей всё же не преступники. Но и искушать вседозволенностью тоже не стоит.
Я сделала паузу, ожидая очередного вопроса, однако принц молчал. Я подняла взгляд. Тайрен смотрел на моё лицо, точнее сказать – на мои губы. И меня как-то внезапно бросило в жар, когда я увидела этот горящий взгляд.
– Вседозволенность… Преступления… – проговорил Тайрен. – Небо, на какую ерунду мы тут время тратим!
Он внезапно, рывком прижал меня к себе и крепко поцеловал. Так внезапно, что все мысли вылетели у меня из головы, я смогла только испуганно упереться ладонями ему в грудь в инстинктивной попытке вырваться. Ага, чёрта с два. С таким же успехом можно было разжимать объятия каменной статуи. Он просто продолжал меня целовать и разжал руки, лишь когда я издала протестующий звук. Я поспешила отодвинуться, больше не обращая внимания на льющуюся рядом воду.
– Тальо, – произнёс он и попытался коснуться ладонью моей щеки, но я отпрянула. Пару мгновений мы молча смотрели друг на друга.
– Я разочарован, – холодно произнёс Тайрен наконец и поднялся. Я моргнула, не зная, что сказать. – Можешь остаться здесь, если хочешь. Но не беспокойся, больше я тебя не потревожу. Забудь обо всём.
Это прозвучало как требование подписки о неразглашении. Ответа он, впрочем, дожидаться не стал, а резко развернулся и вышел, оставив меня в состоянии растерянности и даже немного чувства вины.
Когда топорище ты рубишь себе
Ты рубишь его топором.
И если жену избираешь себе —
Без свах не возьмёшь её в дом.
Когда топорище рублю топором,
То мерка близка, говорят.
Увидел я девушку эту — и вот
Сосуды поставлены в ряд!
Ши цзин (I, XV, 5)
И действительно, после этого принц исчез. Нет, конечно, он продолжал обитать в Светлом дворце, и до меня долетали слухи о его похождениях: он с друзьями отправился на охоту, он пригласил прямо во дворец певичек, чем в очередной раз вызвал гнев отца, он выиграл в конное поло… Но рядом со мной он больше не появлялся, и спустя недельку я уверилась, что это действительно конец. Конец так и не состоявшегося романа.
И, странное дело, я почувствовала грусть, хотя ещё совсем недавно думала, что обрадуюсь. Как бы там ни было, а Тайрен был единственным человеком, с которым можно было поговорить на действительно серьёзные темы. Патриархальный мир давал так мало пищи для женского ума, во всяком случае, если ты не богатая аристократка, и в этих условиях принц-наследник как-то незаметно стал для меня отдушиной. Которой я теперь лишилась.
Между тем императорская чета и двор засобирались обратно в столицу. Мы неспешно укладывали вещи императрицы, на хозяйственном дворе осматривали кареты и повозки, помещения потихоньку запирались. Забежал Аль Широнг, уже сменившийся со своего дальнего караула, подарил мне шпильку со стеклянным навершием в виде цветочка, рассказал, что у них перед отбытием проводится смотр, и снова убежал. А вечером того же дня Чжу позвала нас в последний раз посетить купальни.
– Ну и как этот твой гвардеец? – лениво спросила она у меня, когда мы уже пополоскались в бассейне и валялась на лавках, остывая после горячей воды.
– А что мой гвардеец?
– Он ещё тебя не берёт?
– Нет.
– Что ж ты так…
– Я?
– Ну да. У тебя такая возможность отсюда выбраться, а ты ушами хлопаешь.
– Куда выбраться? – поинтересовалась я. – В наложницы, как нагадали ваши иголки? Завидная участь, ничего не скажешь.
– Думаешь, Боковой дворец лучше?
– Боковой дворец? – так назывались дворцовые службы.
– Ага. Куда ты ещё угодишь, когда состаришься или надоешь государыне? Ты не любимая служанка, а чтобы ранг повыше получить, надо хотя бы читать уметь. Или ещё какой-нибудь талант, готовить там, или шить лучше всех… Да и в главные жёны тебя едва ли кто-нибудь возьмёт. У тебя ни родни, ни приданого… Ни, уж прости, красоты. Так что давай, не зевай. Гвардеец – хороший шанс.
А в самом деле, подумала я. Я что, действительно намерена всю оставшуюся жизнь подносить чай и стелить чужую постель? Чтобы потом когда-нибудь отправиться на кухню, и отнюдь не поварихой? До сих пор я просто плыла по течению, пытаясь приспособиться к столь резкой перемене в моей жизни и как-то адаптироваться к чужому миру. Но не пора ли уже начать не просто выживать, а что-то делать для себя?
Но, конечно, не идти замуж за солдата, который хоть и очень мил, но интересен разве что тем, что может дать справку по местной мифологии. Если уж пробиваться, то надо это делать своими силами. Я никогда не собиралась становиться чем-то выдающимся, ни в своём мире, ни тем более в этом, дававшем куда меньше возможностей для таких серых мышек, как я. Всё, чего я хотела достичь – это уверенности в завтрашнем дне. Иметь верный кусок хлеба и крышу над головой, и при этом желательно не зависеть от мужчины.
Так что там сказала Чжу – нужно уметь читать? Дельная мысль, у грамотной женщины во дворцовом хозяйстве действительно открываются определённые перспективы. Работать с документами я умею, бухгалтерский учёт мне знаком, и с арифметикой, слава богу, всё в порядке. Дело за малым – найти учителя. Сама я местную грамоту едва ли осилю.
Значит, цель номер один – освоить чтение и письмо, для чего нужно убедить кого-то, уже владеющего этим искусством, давать мне уроки. Но как? Чем доказать свою полезность? Да и складывать все яйца в одну корзину не стоит, нужно какое-то ещё умение, которое выделит меня из всех остальных. Вот только какое? Давай, Наталья, соображай, что ты умеешь делать такого, что уместно для женщины, и чем ты владеешь лучше местных. Готовить? Подарить им новые рецепты блюд? Однако все мои навыки готовки были рассчитаны на электроплиту и микроволновку, к здешним печам и очагам я не знала даже с какой стороны подойти.
– Ну да. А что?
– Но… Там же сейчас никого нет.
– Так ты же хотела тайны? К тому же там точно тепло, – Тайрен подмигнул. – И есть горячая вода. Чтобы кое-кто мерзлявый не подхватил простуду.
Я невольно улыбнулась. Что ж, купальни так купальни, место не хуже любого другого.
– Странно, – задумчиво добавил он. – Ты же вроде с севера, должна быть привычна к холоду.
– Я привыкла тепло одеваться, ваше высочество.
Ворота были заперты, но в них была калитка, которая легко открылась. Дверь купален тоже уступила нажиму. Поразительная беспечность, подумала я. А впрочем, кто тут будет красть? Чужакам на территорию дворца вход заказан, а слуги, во-первых, достаточно запуганы, а во-вторых, им-то замки не особо-то и помеха, если очень захочется, они найдут способ сюда проникнуть.
Влажное тепло окутало меня с ног до головы, и я прямо почувствовала, как съёжившиеся клеточки моего тела впитывают его и расправляются. Потом по телу прошла последняя короткая дрожь – словно холод выходил из тела.
– Неужели ещё мёрзнешь? – Тайрен, конечно, заметил, ведь он продолжал крепко прижимать меня к себе.
– Наоборот, ваше высочество.
Впрочем, потом ему пришлось меня выпустить, чтобы я могла зажечь лампу – похоже, ему и в голову не приходило, что подобные вещи можно сделать самому, когда рядом есть кто-то ещё. Хотя у меня до сих пор возня с огнивом и трутом вызывала серьёзные затруднения, но он терпеливо ждал, пока я высеку искру, раздую огонёк и только после этого зажгу заправленный маслом светильник. Тусклый колеблющийся свет озарил уже знакомую комнату с бассейном. Фонтанчики по его краям выпевали свою однообразную песенку.
– Не хочешь? – Тайрен кивнул на бассейн.
– Э… нет. Хотя…
Я стащила чулки и туфли и опустила ноги в горячую воду, аккуратно сев между двух фонтанчиков так, чтобы струйки не попадали на подвёрнутый подол. Принц опустился рядом на пол, скрестив ноги. Странно, но почему-то сейчас в его присутствии мне было вполне уютно.
– Почтенный настоятель Чжа показал мне записи, которые сделал по твоим рассказам о твоей стране, – сказал Тайрен.
– Правда? А я думала, что вы его пригласили, чтобы проверить, не оборотень ли я.
– И для этого тоже, – легко согласился он. – Но и расспросить тебя ему тоже было интересно. По-хорошему тебя бы надо показать чиновникам из Министерства церемоний – это они обязаны собирать знания о дальних странах. Но кто ж мог подумать, что женщина может обладать ценными сведениями! Скажи, кому пришло в голову, что женщин надо учить наравне с мужчинами?
– Ну… Это не было идеей кого-то одного. Просто в какой-то момент возобладала точка зрения, что учиться нужно всем.
– И давно это у вас?
– Не очень. Лет сто примерно.
– И каковы последствия для государства?
– Ну… Хорошие, – я пожала плечами. – Во всяком случае, если кризисы и случались, то они точно не были связаны с переизбытком образования.
– И как у вас теперь поддерживают порядок в семьях?
– Простите?
– Женщины не пытаются лезть в дела мужей и братьев? Поучать их, считая, будто они знают лучше?
Я не удержалась и хихикнула. Нет, пожалуй, если я сейчас начну рассказывать ему о достижениях феминизма, он меня не поймёт.
– Что смешного?
– Ничего, ваше высочество, простите. Всё просто. У меня на родине как раз в этот столетний период было две очень разрушительных войны. Таких, что мужчин стало не хватать – они или воевали, или лечились от ран, или и вовсе погибли. И тогда женщинам пришлось выполнять мужскую работу и даже занимать мужские должности. Просто потому, что больше было некому.
– Что, были женщины-чиновники?!
– Угу.
Тайрен покрутил головой, видимо, изумляясь творящимся на свете чудесам.
– Отчасти распространение образования было связано с этим, – добавила я.
– Видимо, у вас немногочисленное население.
– Ну… в общем, да. Чем северней страна, тем меньше в ней людей. Потому что жизнь тяжелее.
Принц задумчиво кивнул. Было видно, что теперь пазл для него сошёлся, и ранее выламывающийся кусочек наконец гармонично совместился с общей картинкой.
– А в империи как с образованием? – спросила я. – Женщин хотя бы читать-то учат?
– Тех, что благородного происхождения – да. Читать, считать, литературе немного. Танцам, музыке, облавным шашкам и другим играм. Иногда ездить верхом и играть в поло. И этого больше чем достаточно.
Я промолчала. Что с них взять, и на моей родине так считали не в таком уж далёком прошлом.
– Да… Вот уж не думал, что буду обсуждать с девушкой государственное устройство, – задумчиво, явно для себя, проговорил Тайрен.
– Да и я никогда не думала, что буду говорить на такие темы с настоящим принцем.
Он усмехнулся.
– Настоящий принц, да… – Тайрен прикусил губу. – Но когда-нибудь… Когда-нибудь я стану императором. Кто бы что ни говорил. Десять тысяч лет его величеству, но когда-нибудь…
Я на всякий случай попыталась прикинуться шлангом. Не знаю, как квалифицируются эти слова с точки зрения местных законов, есть ли в них что-то предосудительное, и насколько, но лучше уж при таких разговорах не отсвечивать. Если нет возможности сбежать.
– И тогда они поймут. Непочтительный сын, ха! Даже самый почтительный из сыновей имеет право высказаться, если отец сбился с пути. Государь всё говорит о древних установлениях, о добродетели первых владык. Но при первых владыках не было бунтов и голода, и деньги не обесценивались раньше, чем их отольют! При них и денег-то не было. Это ли не знак Неба, что в империи что-то не так?
Он моргнул и посмотрел на меня.
– А ты что думаешь?
– Ну… Я не знаю, что происходит за пределами Внутреннего дворца. Так что ничего не могу сказать.
– А ничего хорошего там не происходит, – хмуро сказал принц. – Говорят, что если государь добродетелен, то всё устраивается само собой и дела идут своим чередом. А раз не идут – значит, государь не добродетелен? И при чём тут тогда я?
– Кто говорит? – вздохнула я. Вот уж не было печали, утешать его высочество в его обидах на родителя.
– Да все. И священные книги, и философы, – Тайрен полузакрыл глаза и произнёс, явно что-то цитируя: – Когда в мире множатся запреты, тогда в народе становится больше сирых и убогих. Когда в народе множатся орудия войны, тогда и сгущается мрак над дворами и царствами. Когда среди людей появляются много хитроумных и многознающих, тогда и перестают случаться чудесные вещи. Чем строже указы и методы, тем больше воров и разбойников. Вот почему мудрый говорит себе: я освобождаюсь от стремления совершать, и люди сами собой меняются к лучшему; я стремлюсь к тишине и покою, и люди сами собой приходят к порядку; я не ведаю делами управления, а люди сами по себе обретают достаток; я освобождаюсь от привязанностей и страстей, и люди сами собой обретают простоту и естественность .
– Ну-у… – снова протянула я. – Как философское учение, в частной жизни, оно, может, и неплохо. Не лезь к другим, занимайся собой. Но если речь идёт о реальном управлении государством… Все те, кто рассуждают о том, что якобы можно создать идеальный порядок и тогда всё пойдёт само собой, не учитывают одного – человеческой природы.
– По твоему, человеческая природа препятствует порядку?
– А разве нет? Дети пытаются отбирать друг у друга игрушки раньше, чем начинают ходить и говорить. Никто их этому не учит, сами доходят. Отсутствие воровства, грабежей и разбоя возможны лишь в том случае, если вообще нет собственности, и всё считается общим.
– Вот! Именно так и жили в древности. А потом люди всё начали усложнять, следовать своим страстям, утратив простоту, и всё стало портиться.
– И это было неизбежно. Потому что там, где всё общее, не может быть достатка. Как только появляется избыток чего-либо, тут же появляются желающие присвоить его себе. И присваивают. И начинается расслоение – одни становятся богаче, другие беднее…
– Говорят, что на южных островах, откуда привозят экзотических птиц и розовое дерево, в избытке плодов, но местные дикари живут в бедности…
– Ключевое слово – в бедности, ваше высочество.
– Однако они как-то могут сохранять свою бедность.
– И своё дикарство. Там ведь нет государств, не так ли?
– Нет. Они живут племенами. Как горцы за западными перевалами.
– Вот то-то и оно. Считать всё общим могут дикари. Но… – я немного подумала, как сформулировать свою мысль, если я не знаю, как по-местному будет «общество» и «частная собственность». – Как только люди перестают быть дикарями, они начинают считать своё имущество – только своим. И стремиться к его преумножению. Тем или иным способом. И появляется необходимость в законах, которые ограничивали бы эти способы. Не грабежи появились от того, что возникли законы, а законы возникли, когда появились грабежи!
– Ты говоришь совсем как легисты, – Тайрен придвинулся ближе и опустил руку в воду. – Твой учитель, часом, был не легист?
– А кто это, ваше высочество?
– Философы, которые утверждают, что человек дурён по самой природе своей, и заставить отказаться от зла его можно только твёрдым надзором и жестокими наказаниями.
– Жестокости я не люблю. Так что я не легист.
– Но ведь ты утверждаешь, что воровство и разбой в природе человека, разве не так?
– Но и милосердие, и щедрость, и сострадание – тоже в природе человека! Человек – существо противоречивое. Он может быть и хорош, и дурён. И это может быть один и тот же человек.
– То есть наказывать не надо?
– Почему же, надо, но во всём следует соблюдать меру. Не надо относиться к человеку как к преступнику, пока он ещё ничего не совершил. Подавляющее большинство людей всё же не преступники. Но и искушать вседозволенностью тоже не стоит.
Я сделала паузу, ожидая очередного вопроса, однако принц молчал. Я подняла взгляд. Тайрен смотрел на моё лицо, точнее сказать – на мои губы. И меня как-то внезапно бросило в жар, когда я увидела этот горящий взгляд.
– Вседозволенность… Преступления… – проговорил Тайрен. – Небо, на какую ерунду мы тут время тратим!
Он внезапно, рывком прижал меня к себе и крепко поцеловал. Так внезапно, что все мысли вылетели у меня из головы, я смогла только испуганно упереться ладонями ему в грудь в инстинктивной попытке вырваться. Ага, чёрта с два. С таким же успехом можно было разжимать объятия каменной статуи. Он просто продолжал меня целовать и разжал руки, лишь когда я издала протестующий звук. Я поспешила отодвинуться, больше не обращая внимания на льющуюся рядом воду.
– Тальо, – произнёс он и попытался коснуться ладонью моей щеки, но я отпрянула. Пару мгновений мы молча смотрели друг на друга.
– Я разочарован, – холодно произнёс Тайрен наконец и поднялся. Я моргнула, не зная, что сказать. – Можешь остаться здесь, если хочешь. Но не беспокойся, больше я тебя не потревожу. Забудь обо всём.
Это прозвучало как требование подписки о неразглашении. Ответа он, впрочем, дожидаться не стал, а резко развернулся и вышел, оставив меня в состоянии растерянности и даже немного чувства вины.
Глава 14
Когда топорище ты рубишь себе
Ты рубишь его топором.
И если жену избираешь себе —
Без свах не возьмёшь её в дом.
Когда топорище рублю топором,
То мерка близка, говорят.
Увидел я девушку эту — и вот
Сосуды поставлены в ряд!
Ши цзин (I, XV, 5)
И действительно, после этого принц исчез. Нет, конечно, он продолжал обитать в Светлом дворце, и до меня долетали слухи о его похождениях: он с друзьями отправился на охоту, он пригласил прямо во дворец певичек, чем в очередной раз вызвал гнев отца, он выиграл в конное поло… Но рядом со мной он больше не появлялся, и спустя недельку я уверилась, что это действительно конец. Конец так и не состоявшегося романа.
И, странное дело, я почувствовала грусть, хотя ещё совсем недавно думала, что обрадуюсь. Как бы там ни было, а Тайрен был единственным человеком, с которым можно было поговорить на действительно серьёзные темы. Патриархальный мир давал так мало пищи для женского ума, во всяком случае, если ты не богатая аристократка, и в этих условиях принц-наследник как-то незаметно стал для меня отдушиной. Которой я теперь лишилась.
Между тем императорская чета и двор засобирались обратно в столицу. Мы неспешно укладывали вещи императрицы, на хозяйственном дворе осматривали кареты и повозки, помещения потихоньку запирались. Забежал Аль Широнг, уже сменившийся со своего дальнего караула, подарил мне шпильку со стеклянным навершием в виде цветочка, рассказал, что у них перед отбытием проводится смотр, и снова убежал. А вечером того же дня Чжу позвала нас в последний раз посетить купальни.
– Ну и как этот твой гвардеец? – лениво спросила она у меня, когда мы уже пополоскались в бассейне и валялась на лавках, остывая после горячей воды.
– А что мой гвардеец?
– Он ещё тебя не берёт?
– Нет.
– Что ж ты так…
– Я?
– Ну да. У тебя такая возможность отсюда выбраться, а ты ушами хлопаешь.
– Куда выбраться? – поинтересовалась я. – В наложницы, как нагадали ваши иголки? Завидная участь, ничего не скажешь.
– Думаешь, Боковой дворец лучше?
– Боковой дворец? – так назывались дворцовые службы.
– Ага. Куда ты ещё угодишь, когда состаришься или надоешь государыне? Ты не любимая служанка, а чтобы ранг повыше получить, надо хотя бы читать уметь. Или ещё какой-нибудь талант, готовить там, или шить лучше всех… Да и в главные жёны тебя едва ли кто-нибудь возьмёт. У тебя ни родни, ни приданого… Ни, уж прости, красоты. Так что давай, не зевай. Гвардеец – хороший шанс.
А в самом деле, подумала я. Я что, действительно намерена всю оставшуюся жизнь подносить чай и стелить чужую постель? Чтобы потом когда-нибудь отправиться на кухню, и отнюдь не поварихой? До сих пор я просто плыла по течению, пытаясь приспособиться к столь резкой перемене в моей жизни и как-то адаптироваться к чужому миру. Но не пора ли уже начать не просто выживать, а что-то делать для себя?
Но, конечно, не идти замуж за солдата, который хоть и очень мил, но интересен разве что тем, что может дать справку по местной мифологии. Если уж пробиваться, то надо это делать своими силами. Я никогда не собиралась становиться чем-то выдающимся, ни в своём мире, ни тем более в этом, дававшем куда меньше возможностей для таких серых мышек, как я. Всё, чего я хотела достичь – это уверенности в завтрашнем дне. Иметь верный кусок хлеба и крышу над головой, и при этом желательно не зависеть от мужчины.
Так что там сказала Чжу – нужно уметь читать? Дельная мысль, у грамотной женщины во дворцовом хозяйстве действительно открываются определённые перспективы. Работать с документами я умею, бухгалтерский учёт мне знаком, и с арифметикой, слава богу, всё в порядке. Дело за малым – найти учителя. Сама я местную грамоту едва ли осилю.
Значит, цель номер один – освоить чтение и письмо, для чего нужно убедить кого-то, уже владеющего этим искусством, давать мне уроки. Но как? Чем доказать свою полезность? Да и складывать все яйца в одну корзину не стоит, нужно какое-то ещё умение, которое выделит меня из всех остальных. Вот только какое? Давай, Наталья, соображай, что ты умеешь делать такого, что уместно для женщины, и чем ты владеешь лучше местных. Готовить? Подарить им новые рецепты блюд? Однако все мои навыки готовки были рассчитаны на электроплиту и микроволновку, к здешним печам и очагам я не знала даже с какой стороны подойти.
