– Что ты делаешь? – спросила она.
Её голос прозвучал вполне дружелюбно, и потому я тоже ответила спокойно:
– Занимаюсь каллиграфией. Я недавно начала изучать вашу грамоту, мне надо тренироваться.
– Ну, это не помешает и тем, что начал давно, – заметила она, заставив меня несколько удивиться – я-то привычно ожидала колкости. – Можно взглянуть?
Я молча повернула к ней листок.
– Что ж, вполне неплохо. Ты ведь из западных пределов, сестра Тальо?
– Именно так, сестра… – я замялась.
– Кадж. Шэйн Кадж.
– Рада знакомству, – сказала я, и она усмехнулась, словно хорошей шутке.
– И правда. Мы до сих пор не говорили – так что совсем не знаем друг друга.
– А вы не боитесь, что вас осудят? – я кивнула в сторону остальных девушек, которые не то чтобы глазели на нас, но покашивались. – Я не пользуюсь популярностью.
– Люди всегда найдут, за что осудить, – Кадж пожала плечами. – Но я уверена, что очень многие из них не отказались бы свести с тобой знакомство поближе, когда б не шли на поводу у старшей сестры Кольхог. И, между нами, – она понизила голос, – Кольхог слишком много о себе мнит. Его высочество уже давно не так к ней благосклонен, как когда-то.
– Но она выше нас рангом.
– С этим не поспоришь. Но, быть может, скоро ей придётся потесниться.
Мы помолчали, наблюдая за занятыми рукоделием и шашками наложницами.
– Сестра Кадж… – неуверенно начала я.
– Да?
– А что бывает с теми наложницами… которые надоедают господину?
– Их участь печальна. Они доживают свои дни в забвении и одиночестве. А почему ты спрашиваешь?
– Так, просто. А бывает, что господин отсылает надоевшую наложницу?
– Это же позор! Если она почтительна к его родным, не изменяла, не больна, не воровала и не сеяла раздор в доме – как может человек, обладающий сердцем, её отослать?
– Ну а если вдруг случилось что-то такое? Или господин – человек без сердца? Куда она тогда девается?
– В дом родителей, – Кадж пожала плечами. – Может постричься в монастырь и искупать своё недостойное поведение молитвами и обетами. О худшем умолчим.
– Ясно…
– Странные у тебя мысли, сестра Тальо. Его высочество благороден, его добродетель сверкает золотым блеском. И у тебя нет причин думать, что он поступит с тобой, как с веером, выброшенным осенью.
– Я думала не о себе. Просто я тут чужая, мне всё интересно. И иногда я задумываюсь о странных вещах и задаю странные вопросы.
Монастырь, значит. Пожалуй, лучше уж остаться во дворце. Честно говоря, к монастырям я питала некоторое предубеждение. Я никогда не была верующей, и одна мысль о регулярных каждодневных молитвах и службах наводила на меня тоску. Хотя я ещё плохо представляла, как проходят здешние молитвы и службы. Много ли общего у здешних монастырей и христианских? Однако что-то общее определённо должно быть – бдения, молитвы, работа…
Помнится, когда-то не так давно, когда я только попала сюда, сама мысль о монастырях в стране махрового язычества показалась мне странной. Европейское мировоззрение – даже у неверующих сильны христианские стереотипы. Но потом я привыкла. Есть же монастыри и у буддистов, в конце концов, хотя буддизм вовсе не против других богов, помимо Будды.
– Ты опять задумалась, сестра Тальо, – сказала Кадж, и я усилием воли вернулась в настоящее.
Так и началась наша… ну, дружба – громко сказано, но приятельствование. Я не питала иллюзий насчёт её привязанности ко мне, но всё же достаточно охотно шла ей навстречу: худой мир лучше доброй ссоры. Вслед за Кадж и некоторые другие наложницы стали ко мне заметно дружелюбней, зато язвительность Кольхог и её подпевал возросла.
– Как ты это делаешь, Луй Тальо? – напрямик спросила она меня как-то, когда мы столкнулись в купальне – здешняя купальня, кстати, хоть и уступала размерами и роскошью той, что была в Светлом дворце, но тоже была неплоха. – Ты некрасива. Ты не воспитана как должно. У тебя нет знатных родных. Ты с трудом читаешь, не знаешь поэзии, не умеешь писать стихи, даже не поёшь. Ты дурно играешь и посредственно танцуешь. Чем же ты привлекла его высочество?
Тем, что у меня есть кое-что в голове, мрачно подумала я. Тем временем Кольхог критически оглядела меня, словно товар на рынке, и я как-то невольно сравнила себя с ней, благо мы обе были лишь едва одеты. Хотя на фигуру я не жаловалась, но её формы для мужчины должны выглядеть аппетитнее.
– Должно быть, ты очень хороша в искусстве спальных покоев? – Кольхог приподняла брови.
– Не мне судить, – сухо ответила я.
– Поделись с сёстрами, позволь и нам поучиться твоему искусству! Что его высочество любит с тобой больше всего?
– Об этом лучше спросить его самого.
– Нет, правда! Ты ублажаешь его руками? Или ртом?
– А какая тебе разница, сестра? – незаметно подошедшая Кадж уселась на скамейку рядом с бассейном, и подоспевшая служанка принялась заматывать в полотенце её роскошные тяжёлые волосы. – Любая наука на пользу, только если есть куда её применить.
– Должно быть, поэтому сестра Кадж не учится никогда и ничему, – Кольхог растянула губы в улыбке.
– Я понимаю ограниченность своих дарований. Женщина без талантов – добродетельная женщина. Госпожа Пэн в своём труде учит нас, что лучше быть нефритом и казаться песчаником, чем наоборот. Сестра должна это помнить, если смогла прочесть «Поведение женщин» до конца.
Я мысленно поставила себе пометку, поинтересоваться, что это за госпожа Пэн, и как-нибудь ознакомиться с этим самым «Поведением женщин».
– Какая жалость, сестра, что тебе знакомство с этим трудом так и не помогло получить благосклонность принца-наследника. Сколько раз он вызывал тебя, один, кажется?
– Дважды, – невозмутимо уточнила Кадж. – Но, думаю, старшая сестра согласится, что даже не пользующимся благосклонностью господина лучше знать правила поведения, чем всё равно не пользоваться и быть невеждой.
– Ты скучна, – Кольхог поднялась. – Оставляю вас друг другу – вы очень друг другу подходите!
Этот разговор произошёл не далее как позавчера. И вот теперь я в очередной раз оказалась в личных покоях его высочества, раздумывая, чем бы заняться в ожидании прихода Тайрена.
Высоко небо, но под ним
Не смею не склонить главы...
Крепка земля, но я хожу
Лишь с осторожностью, увы...
Но есть и правда, и закон
В реченьях сих людской молвы!
О люди нынешних времен,
Зачем на змей похожи вы?!
Ши цзин (II, IV, 8)
Я прошлась по комнате, бездумно рассматривая лёгкие занавеси, массивные шандалы в виде деревьев, ширмы, водяные часы из нескольких резервуаров, вазы на этажерках, курильницу, изображающую фантастическую птицу. На столе в идеальном порядке лежали бумажные листы, кисти в фарфоровом стакане, тушечница, коробочка для палочек туши. Единственным, что нарушало этот порядок, была связка бамбуковых планок, валявшаяся поперёк стопки листов, словно её небрежно бросили куда придётся. На крайней планке был наклеен бумажный ярлычок с иероглифами. Я прищурилась. «Война…» Этот иероглиф точно использовался в значении «война» или «нечто, имеющее отношение к боевым действиям». А вот второй был мне незнаком.
Я развернула толстенькую связку. Планки крепились шнурками одна к другой, и каждая была покрыта иероглифами. Да это книга, сообразила я, только не бумажная, а бамбуковая. «Дань Уе-Цань сказал», – было написано на самой первой планке. «Дань Уе-Цань сказал: война – великое для государства». Видимо, великое дело или предприятие. Так, дальше: «Это путь жизни и смерти, это путь…» Рождения? Существования? «…и гибели. Это нужно понять».
Я присела на сиденье сбоку от стола, предназначенное для гостей достаточно почётных или приближённых, чтобы принц не держал их на ногах. Иероглифы кривлялись перед глазами, неохотно складываясь в осмысленные фразы. «В…» э… уткЕ? Этим знаком обозначалась одна из нитей ткани. «Пять чего-то там и семь измерений». В утке пять чего-то и семь измерений? Да в основе же, блин! «И этим определяют положение. Первое – Путь, второе – Небо, третье – Земля, четвёртое…». Вот тут опять что-то непонятное. «Пятое – Закон».
Кривясь и гримасничая, ведя пальцем по планке, как ребёнок, я разбирала фразу за фразой. Далеко не всё поддавалось прочтению, но всё же кое-какой смысл вырисовывался. Дальше расшифровывалось то, что таинственный Дань Уе-Цань имел в виду под своими пятью пунктами: Путь – это единство с народом, Небо – время и, видимо, погода, определение Земли было слишком туманно, чтобы я смогла понять его однозначно, но, похоже, подразумевался рельеф или условия, в которых ведётся война. Потом следовало перечисление человеческих качеств – я сумела разобрать «ум», «добродетель», «мужество». Видимо, в четвёртом пункте имеется в виду человек – полководец, вождь… Хотя тут может идти речь и о моральном состоянии всего войска. Расшифровку Закона я не поняла совсем.
«Если … будет использовать мои … то непременно…» Победит, видимо. «Я останусь с ним. Если будет использовать мои … но не постигнет смысл, то непременно…» Проиграет? «Я уйду от него. Если он усвоит их с учётом … они станут мощью, которая поможет и за пределами их. Мощь – это умение…» Тра-та-та, чего-то там. «Война – это путь обмана…»
– А вот и я! – раздался весёлый голос Тайрена, и я вскочила, бросив книгу, словно делала что-то запретное. – Скучаешь без меня?
Я поклонилась – а, выпрямившись, уставилась ему в лицо:
– Небо, ваше высочество, кто это вас так?
Под глазом его высочества наливался самый настоящий фингал.
– А, это… – Тайрен с усмешкой потрогал пострадавшее место. – Это Эльм Хонг.
– Родственник её величества?..
– Племянник. Играли в мяч, он мне и заехал локтем.
– А-а, – успокоилась я. Игру в мяч я разок видела – она напоминала американский футбол, и правило там, кажется, было только одно – завладеть мячом любой ценой. Тем не менее, несмотря на очевидную травмоопасность, обществом она одобрялась, считаясь неплохой физической подготовкой.
Конное поло, правда, пользовалось большим почётом.
– А ты что делаешь?
– Да вот, – я сделала неопределённый жест в сторону стола. – Пытаюсь читать.
– Это? «Военную стратегию»? – Тайрен взял связку. – Это же военный трактат.
– Да, я поняла. Вот это какой иероглиф?
– «Явления». «В основу её кладут пять явлений и взвешивают семью расчётами, и этим определяют положение».
– А вот этот?
– Зачем это тебе? Если хочешь что-то почитать, я прикажу принести книгу стихов, или там рассказов о чудесах. Зачем тебе читать трактат по стратегии?
– Так интересно же! Я никогда не читала трактатов по стратегии.
Тайрен склонил голову набок и оглядел меня с головы до ног.
– Ты не перестаёшь меня удивлять, – сказал он. – Ты действительно хочешь это прочесть?
Я решительно кивнула. Мне действительно были интересны дела военные, хотя и чисто платонически. Правда, не настолько интересны, чтобы в моём мире бросить всё и начать штудировать труды военных теоретиков; хотя суворовскую «Науку побеждать» я всё же просмотрела, но из неё мне запомнились лишь несколько фраз, ставших пословицами. Но там, дома, у меня хватало иных дел и развлечений. Здесь же… Только сама оказавшись в средневековых условиях, я осознала, насколько бедна на впечатления здешняя жизнь. Лишь теперь я начала действительно понимать, почему музыка, стихи, театр пользовались таким пиететом среди моих предков. Да просто потому, что позволяли занять время и получить хоть какие-то новые эмоции!
Одним словом, мне жилось довольно скучно. И потому появились время и охота заняться тем, до чего раньше руки не доходили.
– Только я пока далеко не всё понимаю.
– Ну, ладно, – он обошёл стол, опустился на хозяйское место и жестом предложил мне занять боковое. – Читай. А я подскажу, если что.
– Так, – я быстро облизнула губы. – Вот это что такое?
– Полководец. «Полководец – это ум, беспристрастность, человеколюбие, мужество, скромность».
Тьфу ты, значит я перепутала «человеколюбие» и «добродетель». Ладно, поехали дальше.
– А Закон – это что?
– Воинский строй, командование и снабжение.
– Ага… «Если полководец будет использовать мои…»
– Расчёты, – подсказал Тайрен.
– «Расчёты, то непременно победит», так?
– Угу.
– «Кто из…» э…
– Государей.
– «Кто из государей обладает Путём? У кого из полководцев есть таланты? Кто использовал Небо и Землю?» Всё правильно?
– Пока правильно.
– «У кого выполняются правила и указы?»
– Приказы. Указ – это в делах гражданских.
– Значит, приказы. А вот это что?
– «Офицеры», – Тайрен явно забавлялся.
– «У кого солдаты и офицеры лучше обучены? У кого правильно…» Э…
– «Награждают и наказывают», – он даже не заглянул в текст.
– «У кого правильно награждают и наказывают? По этому всему я узнаю, кто победит, а кто потерпит поражение», – смело прочла я, и Тайрен кивнул.
До конца короткой главки мы добрались примерно через час. Попутно Тайрен вытащил и показал мне свиток с комментариями к «Военной стратегии» – оказалось, иные её места даже грамотные люди не могут понять однозначно. И потому чуть ли не каждый выдающийся стратег прошлого считал своим долгом этот трактат прокомментировать.
– Что ж, завтра продолжим, – подытожил он наше занятие.
Обратно в Хризантемовый павильон меня провожали не только Усин, но и один из евнухов. Они хвостиками двинулись за мной, даже когда я сказала, что не хочу сразу идти в помещение, а собираюсь прогуляться по саду Восточного дворца. И если против общества Усин я ничего не имела, то посторонний человек меня раздражал.
– Вы можете идти, – я постаралась улыбнуться ему полюбезнее.
– Как скажете, госпожа, – евнух поклонился. Интересно, сколько ему лет? Молоденьким он не выглядел, но и стариком тоже, а в остальном евнухи обычно казались людьми без возраста. Между тем этот, не торопясь уходить, поклонился ещё раз:
– Осмелюсь напомнить, что завтра начинается месяц середины весны, а четырнадцатого числа у наследного принца день рождения. Вы уже приготовили его высочеству подарок?
Вот чёрт, а ведь я даже не поинтересовалась, когда же у Тайрена день рождения. Да, неловко могло бы выйти.
– Я как раз собиралась этим заняться, – кивнула я. – Спасибо, что напомнили.
Евнух наконец убрался, а мы с Усин неторопливо пошли вдоль берега небольшого пруда. В нескольких шагах от берега из воды высовывалась ноздреватая верхушка большого камня. Здесь вообще обожали большие камни и пихали их куда ни попадя. Не было сада, в котором на газоне или в зарослях не торчала бы коричневая или серая махина, больше всего похожая на непомерно увеличенный кусок пемзы – вся в дырах и шероховатостях.
– Как ты думаешь, что можно подарить принцу? – задумчиво произнесла я, глядя на теснившиеся в воде у берега листья кувшинок. Всё-таки это была южная страна – солнце уже грело, временами даже припекая, травы и цветы бурно росли, сливы уже отцвели, и начинали зацветать вишни и персики. Я и не думала, что цветы этих деревьев могут быть такими большими и пышными.
– Что-нибудь драгоценное, – неуверенно сказала Усин. – В прошлом году её величество подарила золочёный доспех. А его величество – коня.
– Я не величество, – я рассеянно проследила за полётом зеленоватой стрекозы. – Интересно, что ему дарят жёны и наложницы.
Её голос прозвучал вполне дружелюбно, и потому я тоже ответила спокойно:
– Занимаюсь каллиграфией. Я недавно начала изучать вашу грамоту, мне надо тренироваться.
– Ну, это не помешает и тем, что начал давно, – заметила она, заставив меня несколько удивиться – я-то привычно ожидала колкости. – Можно взглянуть?
Я молча повернула к ней листок.
– Что ж, вполне неплохо. Ты ведь из западных пределов, сестра Тальо?
– Именно так, сестра… – я замялась.
– Кадж. Шэйн Кадж.
– Рада знакомству, – сказала я, и она усмехнулась, словно хорошей шутке.
– И правда. Мы до сих пор не говорили – так что совсем не знаем друг друга.
– А вы не боитесь, что вас осудят? – я кивнула в сторону остальных девушек, которые не то чтобы глазели на нас, но покашивались. – Я не пользуюсь популярностью.
– Люди всегда найдут, за что осудить, – Кадж пожала плечами. – Но я уверена, что очень многие из них не отказались бы свести с тобой знакомство поближе, когда б не шли на поводу у старшей сестры Кольхог. И, между нами, – она понизила голос, – Кольхог слишком много о себе мнит. Его высочество уже давно не так к ней благосклонен, как когда-то.
– Но она выше нас рангом.
– С этим не поспоришь. Но, быть может, скоро ей придётся потесниться.
Мы помолчали, наблюдая за занятыми рукоделием и шашками наложницами.
– Сестра Кадж… – неуверенно начала я.
– Да?
– А что бывает с теми наложницами… которые надоедают господину?
– Их участь печальна. Они доживают свои дни в забвении и одиночестве. А почему ты спрашиваешь?
– Так, просто. А бывает, что господин отсылает надоевшую наложницу?
– Это же позор! Если она почтительна к его родным, не изменяла, не больна, не воровала и не сеяла раздор в доме – как может человек, обладающий сердцем, её отослать?
– Ну а если вдруг случилось что-то такое? Или господин – человек без сердца? Куда она тогда девается?
– В дом родителей, – Кадж пожала плечами. – Может постричься в монастырь и искупать своё недостойное поведение молитвами и обетами. О худшем умолчим.
– Ясно…
– Странные у тебя мысли, сестра Тальо. Его высочество благороден, его добродетель сверкает золотым блеском. И у тебя нет причин думать, что он поступит с тобой, как с веером, выброшенным осенью.
– Я думала не о себе. Просто я тут чужая, мне всё интересно. И иногда я задумываюсь о странных вещах и задаю странные вопросы.
Монастырь, значит. Пожалуй, лучше уж остаться во дворце. Честно говоря, к монастырям я питала некоторое предубеждение. Я никогда не была верующей, и одна мысль о регулярных каждодневных молитвах и службах наводила на меня тоску. Хотя я ещё плохо представляла, как проходят здешние молитвы и службы. Много ли общего у здешних монастырей и христианских? Однако что-то общее определённо должно быть – бдения, молитвы, работа…
Помнится, когда-то не так давно, когда я только попала сюда, сама мысль о монастырях в стране махрового язычества показалась мне странной. Европейское мировоззрение – даже у неверующих сильны христианские стереотипы. Но потом я привыкла. Есть же монастыри и у буддистов, в конце концов, хотя буддизм вовсе не против других богов, помимо Будды.
– Ты опять задумалась, сестра Тальо, – сказала Кадж, и я усилием воли вернулась в настоящее.
Так и началась наша… ну, дружба – громко сказано, но приятельствование. Я не питала иллюзий насчёт её привязанности ко мне, но всё же достаточно охотно шла ей навстречу: худой мир лучше доброй ссоры. Вслед за Кадж и некоторые другие наложницы стали ко мне заметно дружелюбней, зато язвительность Кольхог и её подпевал возросла.
– Как ты это делаешь, Луй Тальо? – напрямик спросила она меня как-то, когда мы столкнулись в купальне – здешняя купальня, кстати, хоть и уступала размерами и роскошью той, что была в Светлом дворце, но тоже была неплоха. – Ты некрасива. Ты не воспитана как должно. У тебя нет знатных родных. Ты с трудом читаешь, не знаешь поэзии, не умеешь писать стихи, даже не поёшь. Ты дурно играешь и посредственно танцуешь. Чем же ты привлекла его высочество?
Тем, что у меня есть кое-что в голове, мрачно подумала я. Тем временем Кольхог критически оглядела меня, словно товар на рынке, и я как-то невольно сравнила себя с ней, благо мы обе были лишь едва одеты. Хотя на фигуру я не жаловалась, но её формы для мужчины должны выглядеть аппетитнее.
– Должно быть, ты очень хороша в искусстве спальных покоев? – Кольхог приподняла брови.
– Не мне судить, – сухо ответила я.
– Поделись с сёстрами, позволь и нам поучиться твоему искусству! Что его высочество любит с тобой больше всего?
– Об этом лучше спросить его самого.
– Нет, правда! Ты ублажаешь его руками? Или ртом?
– А какая тебе разница, сестра? – незаметно подошедшая Кадж уселась на скамейку рядом с бассейном, и подоспевшая служанка принялась заматывать в полотенце её роскошные тяжёлые волосы. – Любая наука на пользу, только если есть куда её применить.
– Должно быть, поэтому сестра Кадж не учится никогда и ничему, – Кольхог растянула губы в улыбке.
– Я понимаю ограниченность своих дарований. Женщина без талантов – добродетельная женщина. Госпожа Пэн в своём труде учит нас, что лучше быть нефритом и казаться песчаником, чем наоборот. Сестра должна это помнить, если смогла прочесть «Поведение женщин» до конца.
Я мысленно поставила себе пометку, поинтересоваться, что это за госпожа Пэн, и как-нибудь ознакомиться с этим самым «Поведением женщин».
– Какая жалость, сестра, что тебе знакомство с этим трудом так и не помогло получить благосклонность принца-наследника. Сколько раз он вызывал тебя, один, кажется?
– Дважды, – невозмутимо уточнила Кадж. – Но, думаю, старшая сестра согласится, что даже не пользующимся благосклонностью господина лучше знать правила поведения, чем всё равно не пользоваться и быть невеждой.
– Ты скучна, – Кольхог поднялась. – Оставляю вас друг другу – вы очень друг другу подходите!
Этот разговор произошёл не далее как позавчера. И вот теперь я в очередной раз оказалась в личных покоях его высочества, раздумывая, чем бы заняться в ожидании прихода Тайрена.
Глава 16
Высоко небо, но под ним
Не смею не склонить главы...
Крепка земля, но я хожу
Лишь с осторожностью, увы...
Но есть и правда, и закон
В реченьях сих людской молвы!
О люди нынешних времен,
Зачем на змей похожи вы?!
Ши цзин (II, IV, 8)
Я прошлась по комнате, бездумно рассматривая лёгкие занавеси, массивные шандалы в виде деревьев, ширмы, водяные часы из нескольких резервуаров, вазы на этажерках, курильницу, изображающую фантастическую птицу. На столе в идеальном порядке лежали бумажные листы, кисти в фарфоровом стакане, тушечница, коробочка для палочек туши. Единственным, что нарушало этот порядок, была связка бамбуковых планок, валявшаяся поперёк стопки листов, словно её небрежно бросили куда придётся. На крайней планке был наклеен бумажный ярлычок с иероглифами. Я прищурилась. «Война…» Этот иероглиф точно использовался в значении «война» или «нечто, имеющее отношение к боевым действиям». А вот второй был мне незнаком.
Я развернула толстенькую связку. Планки крепились шнурками одна к другой, и каждая была покрыта иероглифами. Да это книга, сообразила я, только не бумажная, а бамбуковая. «Дань Уе-Цань сказал», – было написано на самой первой планке. «Дань Уе-Цань сказал: война – великое для государства». Видимо, великое дело или предприятие. Так, дальше: «Это путь жизни и смерти, это путь…» Рождения? Существования? «…и гибели. Это нужно понять».
Я присела на сиденье сбоку от стола, предназначенное для гостей достаточно почётных или приближённых, чтобы принц не держал их на ногах. Иероглифы кривлялись перед глазами, неохотно складываясь в осмысленные фразы. «В…» э… уткЕ? Этим знаком обозначалась одна из нитей ткани. «Пять чего-то там и семь измерений». В утке пять чего-то и семь измерений? Да в основе же, блин! «И этим определяют положение. Первое – Путь, второе – Небо, третье – Земля, четвёртое…». Вот тут опять что-то непонятное. «Пятое – Закон».
Кривясь и гримасничая, ведя пальцем по планке, как ребёнок, я разбирала фразу за фразой. Далеко не всё поддавалось прочтению, но всё же кое-какой смысл вырисовывался. Дальше расшифровывалось то, что таинственный Дань Уе-Цань имел в виду под своими пятью пунктами: Путь – это единство с народом, Небо – время и, видимо, погода, определение Земли было слишком туманно, чтобы я смогла понять его однозначно, но, похоже, подразумевался рельеф или условия, в которых ведётся война. Потом следовало перечисление человеческих качеств – я сумела разобрать «ум», «добродетель», «мужество». Видимо, в четвёртом пункте имеется в виду человек – полководец, вождь… Хотя тут может идти речь и о моральном состоянии всего войска. Расшифровку Закона я не поняла совсем.
«Если … будет использовать мои … то непременно…» Победит, видимо. «Я останусь с ним. Если будет использовать мои … но не постигнет смысл, то непременно…» Проиграет? «Я уйду от него. Если он усвоит их с учётом … они станут мощью, которая поможет и за пределами их. Мощь – это умение…» Тра-та-та, чего-то там. «Война – это путь обмана…»
– А вот и я! – раздался весёлый голос Тайрена, и я вскочила, бросив книгу, словно делала что-то запретное. – Скучаешь без меня?
Я поклонилась – а, выпрямившись, уставилась ему в лицо:
– Небо, ваше высочество, кто это вас так?
Под глазом его высочества наливался самый настоящий фингал.
– А, это… – Тайрен с усмешкой потрогал пострадавшее место. – Это Эльм Хонг.
– Родственник её величества?..
– Племянник. Играли в мяч, он мне и заехал локтем.
– А-а, – успокоилась я. Игру в мяч я разок видела – она напоминала американский футбол, и правило там, кажется, было только одно – завладеть мячом любой ценой. Тем не менее, несмотря на очевидную травмоопасность, обществом она одобрялась, считаясь неплохой физической подготовкой.
Конное поло, правда, пользовалось большим почётом.
– А ты что делаешь?
– Да вот, – я сделала неопределённый жест в сторону стола. – Пытаюсь читать.
– Это? «Военную стратегию»? – Тайрен взял связку. – Это же военный трактат.
– Да, я поняла. Вот это какой иероглиф?
– «Явления». «В основу её кладут пять явлений и взвешивают семью расчётами, и этим определяют положение».
– А вот этот?
– Зачем это тебе? Если хочешь что-то почитать, я прикажу принести книгу стихов, или там рассказов о чудесах. Зачем тебе читать трактат по стратегии?
– Так интересно же! Я никогда не читала трактатов по стратегии.
Тайрен склонил голову набок и оглядел меня с головы до ног.
– Ты не перестаёшь меня удивлять, – сказал он. – Ты действительно хочешь это прочесть?
Я решительно кивнула. Мне действительно были интересны дела военные, хотя и чисто платонически. Правда, не настолько интересны, чтобы в моём мире бросить всё и начать штудировать труды военных теоретиков; хотя суворовскую «Науку побеждать» я всё же просмотрела, но из неё мне запомнились лишь несколько фраз, ставших пословицами. Но там, дома, у меня хватало иных дел и развлечений. Здесь же… Только сама оказавшись в средневековых условиях, я осознала, насколько бедна на впечатления здешняя жизнь. Лишь теперь я начала действительно понимать, почему музыка, стихи, театр пользовались таким пиететом среди моих предков. Да просто потому, что позволяли занять время и получить хоть какие-то новые эмоции!
Одним словом, мне жилось довольно скучно. И потому появились время и охота заняться тем, до чего раньше руки не доходили.
– Только я пока далеко не всё понимаю.
– Ну, ладно, – он обошёл стол, опустился на хозяйское место и жестом предложил мне занять боковое. – Читай. А я подскажу, если что.
– Так, – я быстро облизнула губы. – Вот это что такое?
– Полководец. «Полководец – это ум, беспристрастность, человеколюбие, мужество, скромность».
Тьфу ты, значит я перепутала «человеколюбие» и «добродетель». Ладно, поехали дальше.
– А Закон – это что?
– Воинский строй, командование и снабжение.
– Ага… «Если полководец будет использовать мои…»
– Расчёты, – подсказал Тайрен.
– «Расчёты, то непременно победит», так?
– Угу.
– «Кто из…» э…
– Государей.
– «Кто из государей обладает Путём? У кого из полководцев есть таланты? Кто использовал Небо и Землю?» Всё правильно?
– Пока правильно.
– «У кого выполняются правила и указы?»
– Приказы. Указ – это в делах гражданских.
– Значит, приказы. А вот это что?
– «Офицеры», – Тайрен явно забавлялся.
– «У кого солдаты и офицеры лучше обучены? У кого правильно…» Э…
– «Награждают и наказывают», – он даже не заглянул в текст.
– «У кого правильно награждают и наказывают? По этому всему я узнаю, кто победит, а кто потерпит поражение», – смело прочла я, и Тайрен кивнул.
До конца короткой главки мы добрались примерно через час. Попутно Тайрен вытащил и показал мне свиток с комментариями к «Военной стратегии» – оказалось, иные её места даже грамотные люди не могут понять однозначно. И потому чуть ли не каждый выдающийся стратег прошлого считал своим долгом этот трактат прокомментировать.
– Что ж, завтра продолжим, – подытожил он наше занятие.
Обратно в Хризантемовый павильон меня провожали не только Усин, но и один из евнухов. Они хвостиками двинулись за мной, даже когда я сказала, что не хочу сразу идти в помещение, а собираюсь прогуляться по саду Восточного дворца. И если против общества Усин я ничего не имела, то посторонний человек меня раздражал.
– Вы можете идти, – я постаралась улыбнуться ему полюбезнее.
– Как скажете, госпожа, – евнух поклонился. Интересно, сколько ему лет? Молоденьким он не выглядел, но и стариком тоже, а в остальном евнухи обычно казались людьми без возраста. Между тем этот, не торопясь уходить, поклонился ещё раз:
– Осмелюсь напомнить, что завтра начинается месяц середины весны, а четырнадцатого числа у наследного принца день рождения. Вы уже приготовили его высочеству подарок?
Вот чёрт, а ведь я даже не поинтересовалась, когда же у Тайрена день рождения. Да, неловко могло бы выйти.
– Я как раз собиралась этим заняться, – кивнула я. – Спасибо, что напомнили.
Евнух наконец убрался, а мы с Усин неторопливо пошли вдоль берега небольшого пруда. В нескольких шагах от берега из воды высовывалась ноздреватая верхушка большого камня. Здесь вообще обожали большие камни и пихали их куда ни попадя. Не было сада, в котором на газоне или в зарослях не торчала бы коричневая или серая махина, больше всего похожая на непомерно увеличенный кусок пемзы – вся в дырах и шероховатостях.
– Как ты думаешь, что можно подарить принцу? – задумчиво произнесла я, глядя на теснившиеся в воде у берега листья кувшинок. Всё-таки это была южная страна – солнце уже грело, временами даже припекая, травы и цветы бурно росли, сливы уже отцвели, и начинали зацветать вишни и персики. Я и не думала, что цветы этих деревьев могут быть такими большими и пышными.
– Что-нибудь драгоценное, – неуверенно сказала Усин. – В прошлом году её величество подарила золочёный доспех. А его величество – коня.
– Я не величество, – я рассеянно проследила за полётом зеленоватой стрекозы. – Интересно, что ему дарят жёны и наложницы.
