Ах, если бы Лейс снова украл меня… Если бы случилось что-нибудь такое, чтобы я могла узнать, в каком направлении прочерчена линия моей жизни! Мне бы не было так плохо, так пусто внутри. Волны тьмы захлёстывали меня с головой, плескались внутри меня, временами не давая набрать воздуха. Сердце то замирало, то пускалось в беспорядочную дробь, и я болталась где-то между сознанием и зыбким полусном, отрешившись от всего, проваливаясь в темноту, как повозка — в ухабы лесной дороги.
Прошло несколько часов, когда я очнулась оттого, что мы остановились. Всё внутри меня так же продолжало волноваться и вздрагивать, и я с трудом приподнялась, чтобы доползти до полога и попытаться откинуть его. В прорехе мелькнул ослепительный снег. Моей первой мыслью было поскорее выйти и упасть в него лицом, так мне было дурно.
— Эй, что там? — окликнул кто-то спереди. Мне в глаза ударил свет, и я увидела рыжие волосы Эдвина, прежде чем потеряла равновесие. Он поймал меня сильными руками, вытащил из повозки и с тревогой заглянул в лицо.
— Ты такая бледная, — сказал он, опуская меня на ноги и придерживая за талию. — У тебя что-нибудь болит?
Да, хотелось крикнуть мне изо всех сил, да, болит… Но я не могла даже вдохнуть воздуха для крика.
— Не знаю, — пролепетала я, задыхаясь, — голова кружится. Укачало на ухабах.
Он усадил меня на край повозки, не отрывая взгляда внимательных голубых глаз, призвал в ладони целительный свет такой чистоты, что он казался не белым, как мой огонь, а прозрачным. Провёл руками возле моей головы, затем в области сердца, рядом с животом и ниже — до самых колен. Это было так странно: руки стража не касались одежды, но казалось, будто он гладит меня под ней. Странно и неловко.
— Что случилось? — звонко спросила огненная волшебница, заглядывая к нам. Увидев моё лицо, она ахнула и поднесла руку к губам. — О боги, неужели эльфы отравили её напоследок? Неужели Хранители могли поступить так?
— Она не отравлена, — на мой взгляд, слишком резко ответил ей Эдвин. — Всё в порядке! Дайте нам несколько минут.
— Как скажешь, капитан, — вскинула голову женщина и ушла вперёд.
Дурнота подступила к самому горлу, и я с ужасом вспомнила, как Лейс подмешал сонную траву в котелок с супом, когда мы были в походе. Что мешало ему отравить мой завтрак? И если он всё-таки сделал это, то почему яд начал действовать только теперь?
— Всё будет хорошо, — сказал мне Солнечный страж, присаживаясь рядом и поглаживая моё плечо. — Ты знаешь, все эти месяцы я не переставал верить, что найду тебя. Надо мной смеялся весь отряд, да что там — все только и делали, что потешались над тем, как я обыскивал таверны и закоулки. Они были уверены, что я просто сдвинулся. А мне нужно было тебя найти… во что бы то ни стало. Хоть на краю света.
— Эдвин, — я впервые назвала его по имени, и это было так непривычно делать вслух, — мне кажется, ты что-то перепутал или ошибся. Наверное, твои сослуживцы насмехались не зря. Я совсем не та, кого стоило искать так долго.
С каждым словом говорить становилось легче. Я уже могла вдохнуть и выдохнуть, мир уже не вертелся перед моими глазами в безумном движении, и тошнота отступила куда-то вглубь.
— Сония, — тихо сказал он. — Я не ошибся. В таких вещах нельзя ошибиться. За неправильные решения в ответе разум, а я не размышлял ни одной минуты.
— Может быть, в этом всё и дело? — слабо улыбнулась я. — Ты не подумал, что делаешь?
Он засмеялся и осторожно коснулся моей головы, словно хотел погладить, но вовремя вспомнил, что мы ещё не настолько близко знакомы.
— Мой девиз: «Меньше дум, больше дела!» — заявил он. Его лицо просияло.
— Ты теперь возглавляешь отряд? — спросила я, подняв на него глаза.
— Да. — На его светлом лице промелькнула тень. — Наш командир погиб в начале зимы.
— Мне жаль, — искренне сказала я, припомнив строгого и решительного предводителя стражей, однажды посетивших таверну «Усатый волк».
— Это большая потеря, — кивнул он. — Ну, тебе получше?
— Спасибо, — прошептала я. — Намного.
— Я еду следом за повозкой, если что-нибудь понадобится или снова укачает — дай мне знать, — сказал он, поднимаясь.
Его конь нетерпеливо стучал копытом по рыхлому, похожему на стеклянную крупу снегу.
— Долго ли ещё ехать? — спросила я погромче, придерживая занавесь повозки, когда мы тронулись и Эдвин уже был верхом.
— К вечеру мы доберёмся до ночлега — это место стоянки Солнечных стражей в середине Ничейных земель. Утром отправимся дальше.
Разговор странным образом успокоил меня, и я устроилась в повозке так, чтобы видеть сквозь оставленную щель проплывающие вдоль обочины кусты и подлесок. Снег был покрыт талой и прозрачной глазурью льда. Тёмные и влажные стволы деревьев словно дымились в солнечных лучах, источая ароматы скорой весны. Кое-где на пригорках снег уже сошёл, и жухлая прошлогодняя трава мягко прела и готовила почву для будущих первоцветов. Тьма отпустила меня, перестала сдавливать грудь и опасно плескаться в желудке. Во время следующей остановки Эдвин уговорил меня выпить травяного отвара и зажевать его терпкую горечь сухариками — я с опаской согласилась и долго ещё прислушивалась к своему организму, ожидая нового приступа тошноты. Однако на этот раз всё было хорошо. Стражи переговаривались и шутили, мечтая об отдыхе и горячем ужине и со смехом упрекая капитана за то, что истратил их свободные от патрулей дни на путешествие в замок Хранителей. Один из молодых рекрутов окликнул капитана по имени, и я явственно расслышала, что он спросил:
— Принцессу спасли, а когда свадьба?
Эдвин Сандберг рассмеялся и даже не задумался перед тем, как ответить:
— Как можно скорее, я и так ждал слишком долго!
Огненная волшебница обернулась и сквозь смех продолжила:
— А невеста знает об этом?
— Уверен, что уже знает, вы ведь кричите, как зазывалы на базаре, — отозвался капитан стражей. — Никакой личной жизни с вами!
— Мы просто желаем веселиться, а не только гоняться по лесам за демонами, — сказал кто-то ещё у самой повозки.
Так мы незаметно добрались до затерянного в лесной глуши домика. День клонился к вечеру, и длинные стволы сосен отбрасывали на хрустящий под ногами снег вытянутые серые тени. Казалось, будто кто-то набросил на белоснежное покрывало узорчатую паутину из переплетённых теней. Мне снова нездоровилось, но при виде ладно сложенного из брёвен крепкого домика с покрытой толстым слоем мха и снега крышей, на душе потеплело — по крайней мере, на ближайшие часы изнуряющая тряска в повозке окончилась, и можно обогреться у очага и вздремнуть.
Солнечных стражей было семеро. Ничего не обсуждая и не сговариваясь, они распрягли лошадей, привязав их в крытом ветвями ельника загоне слева от домика, натаскали дров, набрали воды из лесного источника, принялись разбирать припасы. Нора, так звали единственную в отряде женщину, быстрыми и уверенными движениями огромного ножа крошила вяленое мясо и овощи для похлёбки. Я хотела помочь, но она только с хохотом указала мне место на лавке у стены:
— Отдыхай, эльфийская принцесса, с супом мы уж сами как-нибудь управимся!
В ответ на её слова к глазам тут же подступили слёзы обиды, но волшебница среагировала прежде, чем они перелились через край моих век:
— Эй, Сония! Не обижайся на меня: мой язык быстрее мыслей.
Я кивнула и пошла помогать Эдвину растапливать камин. Мы по очереди обдирали с высохшего лапника мелкие смоляные веточки и складывали их домиком, хотя наверняка любой из присутствующих в лесном доме магов (а магов было трое, не считая меня) мог бы разжечь огонь одним движением руки.
— Мой отец был стихийным магом, — чуть улыбнувшись, поведал мне Эдвин и призвал в ладонь маленький огненный шарик.
Так близко я видела это заклинание впервые. Фрагмент огненной стихии был словно заключён в полупрозрачную стеклянную капсулу, усеянную тёмными трещинками. Страж поднёс шарик к шалашу из еловых лапок и тихо выдохнул — пламя вырвалось из заключения, с жадным хрустом принялось пожирать ломкие прутики.
— А мама была целительницей, — продолжил он, вздыхая. — Они всегда спорили о том, кем же я стану, когда вырасту.
— Что с ними случилось? — глядя в огонь, спросила я.
— Война… — односложно ответил Эдвин. — Их убили тени, повалившие из первого разрыва.
— Они были Солнечными стражами? — спросила я, почему-то уже зная ответ.
— Да. Ну а твои? — Он посмотрел на меня через плечо.
— Моих забрали на войну из академии Вестена.
— Добровольцы? — кивнул капитан.
— Так говорили мне в церковном приюте… Я не принцесса, капитан Сандберг. Ты ошибся.
Он на миг прикусил губы и помотал головой:
— Нет, я абсолютно уверен, что нет. И каждый в этом доме подтвердит, если ты не веришь, что интуиция меня редко подводит. Мы поговорим чуть позже, когда все улягутся.
И он заботливо провёл рукой по моей спине — я почувствовала, что это лёгкое движение влило в меня порцию волшебной силы.
Я всё-таки помогла Норе устроить над огнём котелок и присматривала за ароматным варевом, помешивая его длинной ложкой. Стражи ходили вокруг да около, облизывались, шутили и смеялись. В ход пошло подогретое вино с горстью пряных трав, и вскоре одинокое пристанище пограничников огласилось складной песенкой о бравых стражах и подлых демонах, о девушке из маленького городка, убежавшей в лес слушать пение теней, и о прекрасном рыцаре, спасшем её от наваждения.
Мое сердце болело от разлуки, и я всё думала, думала о последних днях, проведённых в замке Хранителей. А ещё — о той ночи, которую мы с некромантом провели в святилище Ньир, вцепившись друг в друга не только телами, но душами. И между той ночью, между последними словами Лейса, между всем, что происходило со мной в дороге, определённо и чётко была протянута одна и та же нить. И только мысль о том, что это всё на самом деле значит, повергала меня в такой безотчётный страх, что я гнала её прочь день за днём, оттесняя на самое дно сознания.
За окном уже стояла непроглядная ночь, когда стражи угомонились, покончили с остатками ужина, вином и разговорами и расстелили сложенные в углу тюфяки, готовясь ко сну. Я видела, как Нора звонко хлопнула по руке одного из воинов, посмевшего коснуться её колена, и как он бормотал извинения и сваливал свои действия на горячее вино. Вскоре всё стихло, остались только Эдвин и я у теплящегося очага. Мы долго молчали и снова по очереди бросали в огонь крохотные кусочки коры и веточки, чтобы чем-то занять руки.
— Сония, — наконец сказал он, вдохнув побольше воздуха.
Он был очень близко, но всё же не касался меня — я только ощущала тепло, которое излучало его сильное тело сквозь тонкую форменную рубашку.
— Я не принц… — сказал он, и мне захотелось остановить его.
— Не надо, прошу тебя, — взмолилась я. — Не надо…
— Дай мне сказать, а уже потом дашь ответ, — проговорил он твёрдо. — Всё, что у меня есть, — это моя служба и жалованье капитана Солнечной стражи. А ещё есть домик моих родителей в Фоллинге, среди просторных полей и чистых озёр. Там живёт дедушка, отец моего отца, который воспитал меня. Это не много, знаю…
— Эдвин, ты не понимаешь, что делаешь сейчас. — Я протянула руку, чтобы остановить его, но он улыбнулся и мягко отвёл её в сторону.
— Я искал тебя не только этой бесконечной зимой. Я искал и прежде, но нашёл лишь прошлой осенью. На стене, ты помнишь? Ты была в моей мантии.
— Пожалуйста, не продолжай! — в последний раз взмолилась я, и он вновь не послушал моих слов.
— Дай уже мне закончить, — попросил он. — Быть может, я репетировал речь все эти полгода! Сония, я не ошибся и ничего не перепутал. И я видел, как твой дар, как твой белый огонь… отозвался тогда на наше знакомство.
— Я изменилась, — прошептала я еле слышно. — Моя душа изменилась.
— Знаю. — Он опустил ресницы и коснулся моих пальцев. — И не только душа. Но меня не так-то просто напугать. Солнечные стражи долго тренируются.
Я молчала. За стенами домика шумел ветер и скрипели голые ветви деревьев. Стражи спали: кто-то сопел, кто-то тихо похрапывал во сне.
— Ты выйдешь за меня? — сказал наконец Эдвин Сандберг, поймав мой взгляд.
— Я не могу, — ответила я шёпотом. — Потому что я уже решила, что отправлюсь в монастырь Сюр-Мао и стану белой целительницей.
— Ты не пройдёшь испытания стихиями, Сония. — Он взял меня за плечи, осторожно, бережно, и я не стала вырываться. — Тебе нельзя их проходить.
— Потому что я слишком порочна? — горько спросила я.
— Потому что ты беременна и это может повредить ребёнку, — сказал он, не отрывая от меня синих глаз.
— Ребёнку? — переспросила я рассеянно.
— Ох, бедная ты моя девочка. — Эдвин притянул меня к себе, и я коснулась щекой его груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Скажи ещё, что ты не знаешь об этом.
Я не знала, что ответить ему. Можно ли было считать знанием те смутные догадки, которые посещали меня весь сумрачный март? Когда малейшую мысль об этом я тут же давила в себе и запрещала вспоминать о ней, как когда-то поступала с даром. Потом я начинала припоминать, что прежде в моменты особо сильных переживаний у меня уже случалось так, что месячные не приходили месяц или два подряд. И я успокаивалась и просто жила дальше, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит внутри меня.
— Это… точно? — прошептала я, понимая, что теперь, когда он держит меня обеими руками, смогу пережить даже такую новость.
— Я ведь лекарь, если ты забыла, — тихо ответил он. — Внутри тебя маленький огонёк новой жизни. И ты сама это можешь увидеть, если захочешь.
— Как? — Я интуитивно положила руку на живот, который всё ещё был таким же, как всегда, и осторожно погладила, пытаясь прислушаться к ощущениям.
Эдвин положил сверху свою ладонь, и я почувствовала, как сквозь мои пальцы струятся волны магической энергии, которую он направлял внутрь меня.
— Вот так, а теперь постарайся дышать ровно и не отвлекаться.
Его магия успокаивала. Я будто плыла в тёплых и ласковых волнах, сотканных из света. Закрыла глаза и тихо дышала, как в глубоком сне. Наверное, это и было подобие гипнотического сна, потому что все недавние волнения вдруг улеглись внутри меня. Мысли стали похожи на невесомые пушинки, которые кружились в золотых лучах солнца, а ведь на самом деле была глухая и тёмная ночь. Нет, конечно же, я не была прежней: во мне уже два месяца жила крошечная девочка, и теперь внутренним взором я видела её совсем отчётливо. Она словно светилась тонким лучиком незнакомой мне магии, и у неё, подумать только, уже ясно различались голова, ручки и ножки, маленькое тело. И сердце — как я могла не замечать, что во мне бьются два сердца?
— Я слышу, — сказала я, не открывая глаз. — Даже вижу её, кажется.
— Я тебя научу, ты ещё и не такое сможешь видеть. — Эдвин осторожно убрал свою горячую ладонь и обнял меня, медленно выдохнув. — От лекаря мало что может укрыться. Обо всех, кто здесь находится, я знаю гораздо больше, чем они сами смогли бы рассказать.
— Но как? — Я посмотрела на него, и он чуть улыбнулся.
— Живой организм — такая сложная система, что любое, даже самое малое, воздействие оставляет следы. Движение или покой, еда или питьё, падения, раны, смех, горе или любовь… Это не только дар белого огня, как у нас с тобой, но и постоянное наблюдение.
Прошло несколько часов, когда я очнулась оттого, что мы остановились. Всё внутри меня так же продолжало волноваться и вздрагивать, и я с трудом приподнялась, чтобы доползти до полога и попытаться откинуть его. В прорехе мелькнул ослепительный снег. Моей первой мыслью было поскорее выйти и упасть в него лицом, так мне было дурно.
— Эй, что там? — окликнул кто-то спереди. Мне в глаза ударил свет, и я увидела рыжие волосы Эдвина, прежде чем потеряла равновесие. Он поймал меня сильными руками, вытащил из повозки и с тревогой заглянул в лицо.
— Ты такая бледная, — сказал он, опуская меня на ноги и придерживая за талию. — У тебя что-нибудь болит?
Да, хотелось крикнуть мне изо всех сил, да, болит… Но я не могла даже вдохнуть воздуха для крика.
— Не знаю, — пролепетала я, задыхаясь, — голова кружится. Укачало на ухабах.
Он усадил меня на край повозки, не отрывая взгляда внимательных голубых глаз, призвал в ладони целительный свет такой чистоты, что он казался не белым, как мой огонь, а прозрачным. Провёл руками возле моей головы, затем в области сердца, рядом с животом и ниже — до самых колен. Это было так странно: руки стража не касались одежды, но казалось, будто он гладит меня под ней. Странно и неловко.
— Что случилось? — звонко спросила огненная волшебница, заглядывая к нам. Увидев моё лицо, она ахнула и поднесла руку к губам. — О боги, неужели эльфы отравили её напоследок? Неужели Хранители могли поступить так?
— Она не отравлена, — на мой взгляд, слишком резко ответил ей Эдвин. — Всё в порядке! Дайте нам несколько минут.
— Как скажешь, капитан, — вскинула голову женщина и ушла вперёд.
Дурнота подступила к самому горлу, и я с ужасом вспомнила, как Лейс подмешал сонную траву в котелок с супом, когда мы были в походе. Что мешало ему отравить мой завтрак? И если он всё-таки сделал это, то почему яд начал действовать только теперь?
— Всё будет хорошо, — сказал мне Солнечный страж, присаживаясь рядом и поглаживая моё плечо. — Ты знаешь, все эти месяцы я не переставал верить, что найду тебя. Надо мной смеялся весь отряд, да что там — все только и делали, что потешались над тем, как я обыскивал таверны и закоулки. Они были уверены, что я просто сдвинулся. А мне нужно было тебя найти… во что бы то ни стало. Хоть на краю света.
— Эдвин, — я впервые назвала его по имени, и это было так непривычно делать вслух, — мне кажется, ты что-то перепутал или ошибся. Наверное, твои сослуживцы насмехались не зря. Я совсем не та, кого стоило искать так долго.
С каждым словом говорить становилось легче. Я уже могла вдохнуть и выдохнуть, мир уже не вертелся перед моими глазами в безумном движении, и тошнота отступила куда-то вглубь.
— Сония, — тихо сказал он. — Я не ошибся. В таких вещах нельзя ошибиться. За неправильные решения в ответе разум, а я не размышлял ни одной минуты.
— Может быть, в этом всё и дело? — слабо улыбнулась я. — Ты не подумал, что делаешь?
Он засмеялся и осторожно коснулся моей головы, словно хотел погладить, но вовремя вспомнил, что мы ещё не настолько близко знакомы.
— Мой девиз: «Меньше дум, больше дела!» — заявил он. Его лицо просияло.
— Ты теперь возглавляешь отряд? — спросила я, подняв на него глаза.
— Да. — На его светлом лице промелькнула тень. — Наш командир погиб в начале зимы.
— Мне жаль, — искренне сказала я, припомнив строгого и решительного предводителя стражей, однажды посетивших таверну «Усатый волк».
— Это большая потеря, — кивнул он. — Ну, тебе получше?
— Спасибо, — прошептала я. — Намного.
— Я еду следом за повозкой, если что-нибудь понадобится или снова укачает — дай мне знать, — сказал он, поднимаясь.
Его конь нетерпеливо стучал копытом по рыхлому, похожему на стеклянную крупу снегу.
— Долго ли ещё ехать? — спросила я погромче, придерживая занавесь повозки, когда мы тронулись и Эдвин уже был верхом.
— К вечеру мы доберёмся до ночлега — это место стоянки Солнечных стражей в середине Ничейных земель. Утром отправимся дальше.
Разговор странным образом успокоил меня, и я устроилась в повозке так, чтобы видеть сквозь оставленную щель проплывающие вдоль обочины кусты и подлесок. Снег был покрыт талой и прозрачной глазурью льда. Тёмные и влажные стволы деревьев словно дымились в солнечных лучах, источая ароматы скорой весны. Кое-где на пригорках снег уже сошёл, и жухлая прошлогодняя трава мягко прела и готовила почву для будущих первоцветов. Тьма отпустила меня, перестала сдавливать грудь и опасно плескаться в желудке. Во время следующей остановки Эдвин уговорил меня выпить травяного отвара и зажевать его терпкую горечь сухариками — я с опаской согласилась и долго ещё прислушивалась к своему организму, ожидая нового приступа тошноты. Однако на этот раз всё было хорошо. Стражи переговаривались и шутили, мечтая об отдыхе и горячем ужине и со смехом упрекая капитана за то, что истратил их свободные от патрулей дни на путешествие в замок Хранителей. Один из молодых рекрутов окликнул капитана по имени, и я явственно расслышала, что он спросил:
— Принцессу спасли, а когда свадьба?
Эдвин Сандберг рассмеялся и даже не задумался перед тем, как ответить:
— Как можно скорее, я и так ждал слишком долго!
Огненная волшебница обернулась и сквозь смех продолжила:
— А невеста знает об этом?
— Уверен, что уже знает, вы ведь кричите, как зазывалы на базаре, — отозвался капитан стражей. — Никакой личной жизни с вами!
— Мы просто желаем веселиться, а не только гоняться по лесам за демонами, — сказал кто-то ещё у самой повозки.
Так мы незаметно добрались до затерянного в лесной глуши домика. День клонился к вечеру, и длинные стволы сосен отбрасывали на хрустящий под ногами снег вытянутые серые тени. Казалось, будто кто-то набросил на белоснежное покрывало узорчатую паутину из переплетённых теней. Мне снова нездоровилось, но при виде ладно сложенного из брёвен крепкого домика с покрытой толстым слоем мха и снега крышей, на душе потеплело — по крайней мере, на ближайшие часы изнуряющая тряска в повозке окончилась, и можно обогреться у очага и вздремнуть.
Солнечных стражей было семеро. Ничего не обсуждая и не сговариваясь, они распрягли лошадей, привязав их в крытом ветвями ельника загоне слева от домика, натаскали дров, набрали воды из лесного источника, принялись разбирать припасы. Нора, так звали единственную в отряде женщину, быстрыми и уверенными движениями огромного ножа крошила вяленое мясо и овощи для похлёбки. Я хотела помочь, но она только с хохотом указала мне место на лавке у стены:
— Отдыхай, эльфийская принцесса, с супом мы уж сами как-нибудь управимся!
В ответ на её слова к глазам тут же подступили слёзы обиды, но волшебница среагировала прежде, чем они перелились через край моих век:
— Эй, Сония! Не обижайся на меня: мой язык быстрее мыслей.
Я кивнула и пошла помогать Эдвину растапливать камин. Мы по очереди обдирали с высохшего лапника мелкие смоляные веточки и складывали их домиком, хотя наверняка любой из присутствующих в лесном доме магов (а магов было трое, не считая меня) мог бы разжечь огонь одним движением руки.
— Мой отец был стихийным магом, — чуть улыбнувшись, поведал мне Эдвин и призвал в ладонь маленький огненный шарик.
Так близко я видела это заклинание впервые. Фрагмент огненной стихии был словно заключён в полупрозрачную стеклянную капсулу, усеянную тёмными трещинками. Страж поднёс шарик к шалашу из еловых лапок и тихо выдохнул — пламя вырвалось из заключения, с жадным хрустом принялось пожирать ломкие прутики.
— А мама была целительницей, — продолжил он, вздыхая. — Они всегда спорили о том, кем же я стану, когда вырасту.
— Что с ними случилось? — глядя в огонь, спросила я.
— Война… — односложно ответил Эдвин. — Их убили тени, повалившие из первого разрыва.
— Они были Солнечными стражами? — спросила я, почему-то уже зная ответ.
— Да. Ну а твои? — Он посмотрел на меня через плечо.
— Моих забрали на войну из академии Вестена.
— Добровольцы? — кивнул капитан.
— Так говорили мне в церковном приюте… Я не принцесса, капитан Сандберг. Ты ошибся.
Он на миг прикусил губы и помотал головой:
— Нет, я абсолютно уверен, что нет. И каждый в этом доме подтвердит, если ты не веришь, что интуиция меня редко подводит. Мы поговорим чуть позже, когда все улягутся.
И он заботливо провёл рукой по моей спине — я почувствовала, что это лёгкое движение влило в меня порцию волшебной силы.
Я всё-таки помогла Норе устроить над огнём котелок и присматривала за ароматным варевом, помешивая его длинной ложкой. Стражи ходили вокруг да около, облизывались, шутили и смеялись. В ход пошло подогретое вино с горстью пряных трав, и вскоре одинокое пристанище пограничников огласилось складной песенкой о бравых стражах и подлых демонах, о девушке из маленького городка, убежавшей в лес слушать пение теней, и о прекрасном рыцаре, спасшем её от наваждения.
Мое сердце болело от разлуки, и я всё думала, думала о последних днях, проведённых в замке Хранителей. А ещё — о той ночи, которую мы с некромантом провели в святилище Ньир, вцепившись друг в друга не только телами, но душами. И между той ночью, между последними словами Лейса, между всем, что происходило со мной в дороге, определённо и чётко была протянута одна и та же нить. И только мысль о том, что это всё на самом деле значит, повергала меня в такой безотчётный страх, что я гнала её прочь день за днём, оттесняя на самое дно сознания.
За окном уже стояла непроглядная ночь, когда стражи угомонились, покончили с остатками ужина, вином и разговорами и расстелили сложенные в углу тюфяки, готовясь ко сну. Я видела, как Нора звонко хлопнула по руке одного из воинов, посмевшего коснуться её колена, и как он бормотал извинения и сваливал свои действия на горячее вино. Вскоре всё стихло, остались только Эдвин и я у теплящегося очага. Мы долго молчали и снова по очереди бросали в огонь крохотные кусочки коры и веточки, чтобы чем-то занять руки.
— Сония, — наконец сказал он, вдохнув побольше воздуха.
Он был очень близко, но всё же не касался меня — я только ощущала тепло, которое излучало его сильное тело сквозь тонкую форменную рубашку.
— Я не принц… — сказал он, и мне захотелось остановить его.
— Не надо, прошу тебя, — взмолилась я. — Не надо…
— Дай мне сказать, а уже потом дашь ответ, — проговорил он твёрдо. — Всё, что у меня есть, — это моя служба и жалованье капитана Солнечной стражи. А ещё есть домик моих родителей в Фоллинге, среди просторных полей и чистых озёр. Там живёт дедушка, отец моего отца, который воспитал меня. Это не много, знаю…
— Эдвин, ты не понимаешь, что делаешь сейчас. — Я протянула руку, чтобы остановить его, но он улыбнулся и мягко отвёл её в сторону.
— Я искал тебя не только этой бесконечной зимой. Я искал и прежде, но нашёл лишь прошлой осенью. На стене, ты помнишь? Ты была в моей мантии.
— Пожалуйста, не продолжай! — в последний раз взмолилась я, и он вновь не послушал моих слов.
— Дай уже мне закончить, — попросил он. — Быть может, я репетировал речь все эти полгода! Сония, я не ошибся и ничего не перепутал. И я видел, как твой дар, как твой белый огонь… отозвался тогда на наше знакомство.
— Я изменилась, — прошептала я еле слышно. — Моя душа изменилась.
— Знаю. — Он опустил ресницы и коснулся моих пальцев. — И не только душа. Но меня не так-то просто напугать. Солнечные стражи долго тренируются.
Я молчала. За стенами домика шумел ветер и скрипели голые ветви деревьев. Стражи спали: кто-то сопел, кто-то тихо похрапывал во сне.
— Ты выйдешь за меня? — сказал наконец Эдвин Сандберг, поймав мой взгляд.
— Я не могу, — ответила я шёпотом. — Потому что я уже решила, что отправлюсь в монастырь Сюр-Мао и стану белой целительницей.
— Ты не пройдёшь испытания стихиями, Сония. — Он взял меня за плечи, осторожно, бережно, и я не стала вырываться. — Тебе нельзя их проходить.
— Потому что я слишком порочна? — горько спросила я.
— Потому что ты беременна и это может повредить ребёнку, — сказал он, не отрывая от меня синих глаз.
— Ребёнку? — переспросила я рассеянно.
— Ох, бедная ты моя девочка. — Эдвин притянул меня к себе, и я коснулась щекой его груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Скажи ещё, что ты не знаешь об этом.
Я не знала, что ответить ему. Можно ли было считать знанием те смутные догадки, которые посещали меня весь сумрачный март? Когда малейшую мысль об этом я тут же давила в себе и запрещала вспоминать о ней, как когда-то поступала с даром. Потом я начинала припоминать, что прежде в моменты особо сильных переживаний у меня уже случалось так, что месячные не приходили месяц или два подряд. И я успокаивалась и просто жила дальше, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит внутри меня.
— Это… точно? — прошептала я, понимая, что теперь, когда он держит меня обеими руками, смогу пережить даже такую новость.
— Я ведь лекарь, если ты забыла, — тихо ответил он. — Внутри тебя маленький огонёк новой жизни. И ты сама это можешь увидеть, если захочешь.
— Как? — Я интуитивно положила руку на живот, который всё ещё был таким же, как всегда, и осторожно погладила, пытаясь прислушаться к ощущениям.
Эдвин положил сверху свою ладонь, и я почувствовала, как сквозь мои пальцы струятся волны магической энергии, которую он направлял внутрь меня.
— Вот так, а теперь постарайся дышать ровно и не отвлекаться.
Его магия успокаивала. Я будто плыла в тёплых и ласковых волнах, сотканных из света. Закрыла глаза и тихо дышала, как в глубоком сне. Наверное, это и было подобие гипнотического сна, потому что все недавние волнения вдруг улеглись внутри меня. Мысли стали похожи на невесомые пушинки, которые кружились в золотых лучах солнца, а ведь на самом деле была глухая и тёмная ночь. Нет, конечно же, я не была прежней: во мне уже два месяца жила крошечная девочка, и теперь внутренним взором я видела её совсем отчётливо. Она словно светилась тонким лучиком незнакомой мне магии, и у неё, подумать только, уже ясно различались голова, ручки и ножки, маленькое тело. И сердце — как я могла не замечать, что во мне бьются два сердца?
— Я слышу, — сказала я, не открывая глаз. — Даже вижу её, кажется.
— Я тебя научу, ты ещё и не такое сможешь видеть. — Эдвин осторожно убрал свою горячую ладонь и обнял меня, медленно выдохнув. — От лекаря мало что может укрыться. Обо всех, кто здесь находится, я знаю гораздо больше, чем они сами смогли бы рассказать.
— Но как? — Я посмотрела на него, и он чуть улыбнулся.
— Живой организм — такая сложная система, что любое, даже самое малое, воздействие оставляет следы. Движение или покой, еда или питьё, падения, раны, смех, горе или любовь… Это не только дар белого огня, как у нас с тобой, но и постоянное наблюдение.
