- Едрена мать! – шепотом выругался Дик. – Да сколько же их там?!
- Бежать надо, - попятилась Селена.
- Куда?! – хором спросили мы с Диком.
- Там в скиту монах живет, - она указала в противоположную от Обители сторону. – Отец Владимир, он службы у нас проводит. Там укроемся. На освященной земле.
- Ладно, - кивнул я.
Мы развернулись и рванули за напарницей.
Хорошо, что до скита было недалеко. Плохо то, что пришлось свернуть с дороги и бежать в лес. Хорошо деревья здесь росли не так часто. Плохо то, что кровососы так и не отвязались. Они догоняли нас, но их было слишком много, чтобы вступать с ними в бой. Стрелы у нас почти закончились, силы тоже. Единственный шанс на спасение – освященная земля. Только бы добежать, успеть, добраться…
Ледяной воздух с болью врывался в горло, ватные ноги передвигались с неимоверными усилиями. Сел и Дику тоже приходилось тяжело: я слышал их сбивчивое дыхание, бешеный грохот сердец. Хорошо еще, смог заблокировать их и свое сознание от вампирского контроля. Теперь я знал, как это делается. Но на всякий случай оглянулся, чтобы посмотреть, где преследователи. Они оказались ужасающе близко. В нескольких десятках метров.
- Бегите! Быстрее!!! – крикнул я, вызывая зрение истинного. Сбоку от меня сквозь лес продирались напарники. Сзади мелькали синие силуэты упырей. В их руках было оружие… Один вскинул арбалет, целясь в…
- Селена!!! – заорал я в ужасе. – Берегись!!!
И кинулся наперерез. Изо всех сил. Иначе никак, иначе не защитить.
Селена не поняла, что произошло. Я сбил ее с ног, подмяв под себя. Успел… Успел… Совершенно точно. Потому что болт застрял у меня в боку. Но разлеживаться некогда… Я перевернулся, вскочил и дернул Сел за собой. Бежать. Быстрее. Несмотря на боль, усиливающуюся с каждым шагом. Несмотря на пропавшее зрение истинного.
Над нашими макушками пронеслись болты, с глухим треском вонзаясь в деревья.
- Не стрелять! – закричали позади.
А впереди, на лесной опушке, словно по мановению волшебной палочки, возник бревенчатый дом, огороженный невысоким частоколом. В окнах свет – значит, монах еще не спит. Хорошо.
Дик первым перемахнул через забор, кинулся к входной двери, замолотил кулаками. – Откройте! Отец Владимир!
Мы прыгнули следом. Селена тут же вскочила на ноги, мое же приземление отозвалось дикой болью в боку, а перед глазами все поплыло. Я судорожно сжал зубы, глухо застонал, силясь подняться.
- Маугли! – крик Сел пробился сквозь замутненное сознание. – Не мешкай!
И рванула меня за руку вперед. Я врезался в ступеньки, ухватился за край перилл, обернулся, инстинктивно выставив впереди себя нож.
Упырь с легкостью перелетел через забор, приземлился в нескольких шагах от нас. Лунный свет делал его кожу еще более бледной. Почти светящейся. Черные губы нежити растянулись в ухмылке, обнажая длинные клыки, а глаза азартно заблестели.
Дик перестал молотить в дверь, выругался, взводя тетиву.
И тут произошли две вещи. Почти одновременно.
Из открываемой двери прыснул свет.
Кровосос вдруг взвизгнул, подпрыгнув на месте. Его ботинки задымились, словно он наступил на угли, а одежда начала тлеть, сжигаемая невидимым огнем. Она отваливалась кусками, оголяя почерневшие ноги, раздувшееся пузо и проваливающуюся грудину. Упырь схватился за горло, будто его кто-то душил. Черная, вспенившаяся кровь полилась изо рта, носа, глаз, ушей. Он даже слова не мог проронить, просто хрипел и сипел. А потом, раздувшись до отказа, взорвался, как гнойный пузырь.
- Меня сейчас стошнит, - прошептала Селена.
- Господи Иисусе! Что за шум? – в щель высунулась взъерошенная голова монаха.
- Пустите, отец Владимир! – взволнованно затараторил Дик. – Мы из Обители. Нам помощь нужна.
- Входите, Христа ради.
Сел и Дик проскользнули внутрь. Подавив хриплый стон, я с трудом подтянулся на перилах, встал и вошел в маленькую комнатку, не сразу сообразив, что это сени.
- Проходи, сын мой. – Монах закрыл дверь и задвинул замок. - Здесь мы все находимся под защитой Господа нашего.
Я кивнул и, тяжело передвигая ноги, поплелся в гостиную. Доковылял до ближайшего окна, одернул занавеску, сдвинул стоящие на подоконнике горшки с цветами, осматривая окрестности. Вампиры безмолвными тенями застыли у забора, не решаясь пересечь границу. Еще бы. Здесь начиналась освященная земля – смертельная для нежити.
- Мы едва добрались, - заговорила Селена. – Вампиры повсюду!
- Господи Иисусе Христе, - затараторил монах, крестясь. - Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами…
- Отец Владимир, у вас телефон есть? – прервала его Селена. – С Обителью можно связаться?
- От чего ж нельзя. Погодите, сейчас принесу.
Священник, продолжая читать молитву, исчез в другой комнате.
- Маугли, что там, на улице?
Голос Селены пробивался сквозь глухой барьер, все вокруг тонуло в каком-то тумане. Сил не осталось совсем, и чтобы не упасть, пришлось опереться о подоконник. Наверное, я случайно задел цветочный горшок, потому что он с грохотом упал на пол, разлетелся на мелкие черепки, напомнив разорвавшегося на части упыря. Черные клочья земли… Белесые, похожие на червяков, корни… Переломанный стебель и бутон, багровой лужей разливающийся по полу. «А ведь это кровь, - запоздало подумалось мне, - моя». Я медленно перевел взгляд на себя. Древко стрелы все еще торчало в боку, а вокруг него расплывалось красное пятно. Вот дерьмо...
- Маугли? – встревожилась Селена. – Маугли!
Земля ушла из под ног, закачалась, закружилась, как карусель в детстве. Нет. Только не сейчас. Я из последних сил цеплялся за сознание. Нельзя. Кругом упыри, и хоть сейчас нас не достать, они могут что-нибудь придумать… Нужно держаться. Нужно…
Я рухнул на пол. Но перед тем как погрузиться в черноту, услышал отчаянный крик Сел.
Между Оршей и Бобром.
Ноябрь 1812 года.
Желанное потепление не принесло облегчения. Наоборот, стало еще хуже. Талая каша затрудняла передвижение войск днем, скользкая корка льда – ночью. И, несмотря на то, что дорога была широкая, окаймленная высокими березами, идти по ней становилось все сложнее: путь преграждали перевернутые остовы повозок, ободранные до костей останки лошадей и трупы замерзших солдат.
Жан и Анатоль еле тащились, то и дело оскальзываясь на гололедице, хватаясь друг друга, словно оба напились в стельку.
- Смотри, - они поровнялись с сидящим у обочины солдатом. Его бледное изможденное лицо покрывала густая щетина, щеки и глаза ввалились, тонкие губы дрожали, отчаянно нашептывая:
- Хлеба… Прошу…
В руках он сжимал пятнадцати фунтовый (*примерно семь килограмм) кусок серебра и протягивал его каждому, кто проходил мимо.
- Засунь его себе в задницу, - грубо крикнул кто-то.
- А ты его погрызи, жрать расхочется, - заметил другой.
- Держись, солдат, - с тяжелым вздохом прошел мимо Жан, а у Леграна не хватило сил даже на словесную поддержку. Он шагал, намечая для себя цель, до которой во что бы то ни стало надо добраться. До того заледеневшего, изорванного в клочья лошадиного трупа, до солдата, скрючившегося у повозки, до березы с раздвоенным стволом… Шел и шел, пока не село солнце, пока расхлябанный снег не застыл буграми, переступать через которые становилось все сложнее…
- Нет! Не вздумай! – Живчик тряхнул его, сбрасывая сонный морок. – Не смей спать!
- Я… - прохрипел Легран, приходя в себя.
- Скоро привал. Скоро. На вот пока.
Он протянул кусочек льда, который Анатоль тут же засунул в рот. Растаявшая вода имела странный солоноватый привкус, зато немного подкрепила силы.
- Ничего, правда? – натянуто улыбнулся Жан. – Конины не получилось достать, так хоть крови возле туши наколол.
Идти становилось все тяжелее, и они решили разбить бивак. Легран в изнеможении опустился у костра, Жан присел на корточки, шевеля дрова палкой. На этот раз есть было нечего. Осталось только по глотку водки, к которой они и приложились. Желудок протестующе сжался, требуя закуски, и Анатоль отправил в рот очередной кусок замороженной крови.
- Слушай, - Живчик не отрываясь смотрел на огонь. – У меня есть сын.
- Ты никогда не говорил о нем, - если Легран и удивился, то сил на выражение эмоций уже не осталось.
- Это не то, чем следует гордиться, то есть, - поправился он, - не в смысле, что сын у меня есть, а то, как я поступил с его матерью.
- Ты ее бросил, - несколько отстраненно констатировал Анатоль.
- Да. Я был слишком юн и не собирался добровольно надевать брачные кандалы.
- Поэтому ты так домой стремишься?
- Я хочу все исправить, - тихо произнес Жан. – Видишь? – Он полез в карман и достал оттуда колье: на широкой золотой цепи висел крупный, изумительной огранки бриллиант. Хочу вернуть ее. Вернуть мою Хелен. Но если вдруг…
Он замолчал, всматриваясь в языки костра, и продолжил тоном, наполненным решимостью:
- Если со мной что-то случится, передай его ей. Скажи… никогда в жизни я не встречал женщин, подобных ей. Адрес у меня в кармане. Так… на всякий случай.
- Он мне не понадобится, - качнул головой Легран, чувствуя, что проваливается в сон. – Ты его сам… донесешь.
Проснулся Анатоль от пробирающего до костей холода. Попытался пошевелиться, но не смог. Ватное тело отказывалось слушаться, замерев возле костра безжизненным кулем. Непроглядная чернота окутывала, отгораживая от окружающего мира.
«Значит, так умирают, - проскользнула в мозгу мысль. – Хорошо. Конец холоду. Конец мучениям. Конец всему». И это последнее «всему» вдруг протестующее застучало, забилось в меркнувшем сознании. Ради чего он жил? Ради чего столько вынес? Ради чего боролся? Чтобы вот так угаснуть возле костра? Позорнее смерти для солдата не придумать!
Острая боль пронзила шею, и он разлепил склеенные инеем ресницы. Перед глазами что-то мелькало, но рассмотреть что именно, он не мог. Только какое-то черно-серое пятно, насевшее на грудь, издававшее странное утробное рычанье.
Волк! Пока он спал, на него напал волк! Легран попытался закричать, но из глотки вырвался жалкий хрип. Неимоверным усилием воли попытался сопротивляться, оттолкнуть тварь, но ничего не вышло. Зверь не обращал никакого внимания на его слабое дерганье, продолжая вгрызаться в плоть.
Где-то рядом горел костер, где-то рядом спал Живчик, где-то в другой жизни. Жизни, в которую ему уже никогда не вернуться… Теряя сознание, Легран увидел, как вспыхнуло и пронеслось мимо пламя, от дикого визга заложило уши, а с груди исчез груз…
- Вот уроды! – бранился Жан, обматывая шею друга куском тряпки.
- Что… слу…
Договорить Анатоль не мог. Место укуса терзала жуткая боль, словно рану прижгли каленым железом.
- Совсем с ума посходили, - Живчик протянул ему миску с водой. – На живого человека бросаются.
- В… олки?
- Люди!
- Что?
- То! - продолжал рассказывать Жан. - Просыпаюсь я и вижу, солдат возле тебя сидит. Думал, ограбить хочет. Присмотрелся – а он, тварь, в шею тебе вцепился. Ну я ублюдка поленом и приложил. Затылок ему подпалил.
- Спасибо, - просипел Легран, придерживая рукой повязку. – Если б не ты…
- Ладно, проехали, - отмахнулся Живчик, вытягивая из костра еще одну палку. – Бог даст, дойдем домой и будем вспоминать эти дни как страшный сон…
Темнота постепенно рассеивалась. Отступала. Окружающий мир был полон резких запахов, громких звуков и пульсирующей боли. Она концентрировалась в боку, распустив едкие щупальца по всему телу. Сквозь замутненное сознание то и дело прорывались обрывочные слова, но кому они принадлежали, и к кому относились, я понять не мог, как ни силился.
- Он же истинный! – бормотал один голос. – Должен регенерировать!
- Болт отравлен, - донесся другой. - Держи его.
Я попытался открыть глаза – все расплывалось, тонуло в мутном тумане. Хотел что-то сказать, но не смог разлепить губы.
- Тише, тише. Лежи. – На лоб легла ладонь – такая холодная, что на какое-то время потушила лихорадочный жар. Расплывчатая картинка приобрела четкость, вырывая из тумана девичье лицо, соболиные брови, ярко-зеленые глаза, горящие ведьминским огнем.
- Даша… - просипел я.
- Потерпи немного, - губы ее не шевелились, слова звучали прямо в голове. – Все будет хорошо. Яд проник в кровь, но я помогу.
Образ целительницы померк, растворился в наплывшей черноте. Боль снова пронзила бок, но крик застрял в горле. Я треснул кулаком по чему-то твердому. И это что-то хрустнуло, ломаясь от удара.
- Рану прижечь надо! – ворвался в сознание громкий бас. – Святую воду! Быстрее!
Мне показалось, что в тело вошел огненный клинок. Адская боль затопила целиком, закрутила в мощном водовороте. Хотелось вскочить, стряхнуть вгрызающуюся в тело отраву, но сильные руки удерживали меня на месте. Из горла вырвался утробный, почти звериный рык. Предупреждающий, угрожающий.
- Отче наш! Иже еси на небесех…
Искаженное зрение высветило оранжевые ауры.
- Все в порядке. В порядке…
Чей-то силуэт оказался совсем близко, от него веяло спокойствием и умиротворением. Кто это? Я ухватился за эту ауру, как утопающий за спасательный круг. Потянулся к ней, боясь упустить, боясь упасть в бездну, из которой уже не выбраться. Захватил ее под контроль, слившись в одно целое. И тогда боль притупилась, постепенно затихая. Жжение угасло, уступив место дикой слабости. Но перед тем, как вернуться в черноту, «тепловизор» пропал, и я увидел склоненное надо мной белое, как мел, лицо Селены.
Я блуждал в чаще. Дремучей, густой, непроходимой. Под ногами проседали трухлявые, покрытые мхом коряги. Вытягивались разлапистые папоротники, разрасталась тягучая паутина, загораживая путь. Я остановился, соображая, куда идти. Шагнув в бок, вляпался в клейкие нити, которые оказались крепче канатов.
- Просыпайся! – настойчивый призыв пронесся по лесу, зазвенел в паутине, шевельнул листья папоротников.
Разве я сплю? Нет. Кажется, я всю жизнь провел здесь. Бродил по лесу в поисках… в поисках чего?
- Ты в опасности! Они пришли за тобой!
По растянутой паутине к центру пробежались капельки росы, сливаясь в водяной шар. Он рос, надувался, приобретая человеческие черты. Невидимый скульптор прямо в воздухе вылепливал красивое женское лицо, и я не сомневался, чье.
- Даша?
- Ты должен проснуться, - упрямо твердила она. – Давай же!
Водяной пузырь лопнул, обдав брызгами ледяной воды. Я чертыхнулся и открыл глаза.
- Так… Не дергайся! - Настойчивый толчок в грудь вернул меня в лежачее положение. – Тебе отдыхать надо.
- Что? – прохрипел я, все еще пытаясь встать. От накатившей слабости сделалось тошно, в глазах запрыгали черные точки, и я снова рухнул на подушку.
- То-то же. На вот, выпей это. Поможет уснуть.
- Нет! – я оттолкнул стакан, расплескав коричневатую жидкость.
Память возвращалась медленно, складываясь из отдельных фрагментов в единую картинку. Обитель. Зачет. Овраг. Упыри. Бегство. Скит.
- Где мы?
Я осмотрелся. Комната маленькая, стены бревенчатые, красный уголок, уставленный иконами, простой шкаф и кровать, на которую меня, собственно, и уложили. Значит, мы все еще в скиту. Сидящая рядом Селена подтвердила мои догадки.
- У отца Владимира.
- Долго я спал? – ерзая, мне удалось, наконец, добраться до верхней части подушки.
- Бежать надо, - попятилась Селена.
- Куда?! – хором спросили мы с Диком.
- Там в скиту монах живет, - она указала в противоположную от Обители сторону. – Отец Владимир, он службы у нас проводит. Там укроемся. На освященной земле.
- Ладно, - кивнул я.
Мы развернулись и рванули за напарницей.
Хорошо, что до скита было недалеко. Плохо то, что пришлось свернуть с дороги и бежать в лес. Хорошо деревья здесь росли не так часто. Плохо то, что кровососы так и не отвязались. Они догоняли нас, но их было слишком много, чтобы вступать с ними в бой. Стрелы у нас почти закончились, силы тоже. Единственный шанс на спасение – освященная земля. Только бы добежать, успеть, добраться…
Ледяной воздух с болью врывался в горло, ватные ноги передвигались с неимоверными усилиями. Сел и Дику тоже приходилось тяжело: я слышал их сбивчивое дыхание, бешеный грохот сердец. Хорошо еще, смог заблокировать их и свое сознание от вампирского контроля. Теперь я знал, как это делается. Но на всякий случай оглянулся, чтобы посмотреть, где преследователи. Они оказались ужасающе близко. В нескольких десятках метров.
- Бегите! Быстрее!!! – крикнул я, вызывая зрение истинного. Сбоку от меня сквозь лес продирались напарники. Сзади мелькали синие силуэты упырей. В их руках было оружие… Один вскинул арбалет, целясь в…
- Селена!!! – заорал я в ужасе. – Берегись!!!
И кинулся наперерез. Изо всех сил. Иначе никак, иначе не защитить.
Селена не поняла, что произошло. Я сбил ее с ног, подмяв под себя. Успел… Успел… Совершенно точно. Потому что болт застрял у меня в боку. Но разлеживаться некогда… Я перевернулся, вскочил и дернул Сел за собой. Бежать. Быстрее. Несмотря на боль, усиливающуюся с каждым шагом. Несмотря на пропавшее зрение истинного.
Над нашими макушками пронеслись болты, с глухим треском вонзаясь в деревья.
- Не стрелять! – закричали позади.
А впереди, на лесной опушке, словно по мановению волшебной палочки, возник бревенчатый дом, огороженный невысоким частоколом. В окнах свет – значит, монах еще не спит. Хорошо.
Дик первым перемахнул через забор, кинулся к входной двери, замолотил кулаками. – Откройте! Отец Владимир!
Мы прыгнули следом. Селена тут же вскочила на ноги, мое же приземление отозвалось дикой болью в боку, а перед глазами все поплыло. Я судорожно сжал зубы, глухо застонал, силясь подняться.
- Маугли! – крик Сел пробился сквозь замутненное сознание. – Не мешкай!
И рванула меня за руку вперед. Я врезался в ступеньки, ухватился за край перилл, обернулся, инстинктивно выставив впереди себя нож.
Упырь с легкостью перелетел через забор, приземлился в нескольких шагах от нас. Лунный свет делал его кожу еще более бледной. Почти светящейся. Черные губы нежити растянулись в ухмылке, обнажая длинные клыки, а глаза азартно заблестели.
Дик перестал молотить в дверь, выругался, взводя тетиву.
И тут произошли две вещи. Почти одновременно.
Из открываемой двери прыснул свет.
Кровосос вдруг взвизгнул, подпрыгнув на месте. Его ботинки задымились, словно он наступил на угли, а одежда начала тлеть, сжигаемая невидимым огнем. Она отваливалась кусками, оголяя почерневшие ноги, раздувшееся пузо и проваливающуюся грудину. Упырь схватился за горло, будто его кто-то душил. Черная, вспенившаяся кровь полилась изо рта, носа, глаз, ушей. Он даже слова не мог проронить, просто хрипел и сипел. А потом, раздувшись до отказа, взорвался, как гнойный пузырь.
- Меня сейчас стошнит, - прошептала Селена.
- Господи Иисусе! Что за шум? – в щель высунулась взъерошенная голова монаха.
- Пустите, отец Владимир! – взволнованно затараторил Дик. – Мы из Обители. Нам помощь нужна.
- Входите, Христа ради.
Сел и Дик проскользнули внутрь. Подавив хриплый стон, я с трудом подтянулся на перилах, встал и вошел в маленькую комнатку, не сразу сообразив, что это сени.
- Проходи, сын мой. – Монах закрыл дверь и задвинул замок. - Здесь мы все находимся под защитой Господа нашего.
Я кивнул и, тяжело передвигая ноги, поплелся в гостиную. Доковылял до ближайшего окна, одернул занавеску, сдвинул стоящие на подоконнике горшки с цветами, осматривая окрестности. Вампиры безмолвными тенями застыли у забора, не решаясь пересечь границу. Еще бы. Здесь начиналась освященная земля – смертельная для нежити.
- Мы едва добрались, - заговорила Селена. – Вампиры повсюду!
- Господи Иисусе Христе, - затараторил монах, крестясь. - Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами…
- Отец Владимир, у вас телефон есть? – прервала его Селена. – С Обителью можно связаться?
- От чего ж нельзя. Погодите, сейчас принесу.
Священник, продолжая читать молитву, исчез в другой комнате.
- Маугли, что там, на улице?
Голос Селены пробивался сквозь глухой барьер, все вокруг тонуло в каком-то тумане. Сил не осталось совсем, и чтобы не упасть, пришлось опереться о подоконник. Наверное, я случайно задел цветочный горшок, потому что он с грохотом упал на пол, разлетелся на мелкие черепки, напомнив разорвавшегося на части упыря. Черные клочья земли… Белесые, похожие на червяков, корни… Переломанный стебель и бутон, багровой лужей разливающийся по полу. «А ведь это кровь, - запоздало подумалось мне, - моя». Я медленно перевел взгляд на себя. Древко стрелы все еще торчало в боку, а вокруг него расплывалось красное пятно. Вот дерьмо...
- Маугли? – встревожилась Селена. – Маугли!
Земля ушла из под ног, закачалась, закружилась, как карусель в детстве. Нет. Только не сейчас. Я из последних сил цеплялся за сознание. Нельзя. Кругом упыри, и хоть сейчас нас не достать, они могут что-нибудь придумать… Нужно держаться. Нужно…
Я рухнул на пол. Но перед тем как погрузиться в черноту, услышал отчаянный крик Сел.
Глава 19
Между Оршей и Бобром.
Ноябрь 1812 года.
Желанное потепление не принесло облегчения. Наоборот, стало еще хуже. Талая каша затрудняла передвижение войск днем, скользкая корка льда – ночью. И, несмотря на то, что дорога была широкая, окаймленная высокими березами, идти по ней становилось все сложнее: путь преграждали перевернутые остовы повозок, ободранные до костей останки лошадей и трупы замерзших солдат.
Жан и Анатоль еле тащились, то и дело оскальзываясь на гололедице, хватаясь друг друга, словно оба напились в стельку.
- Смотри, - они поровнялись с сидящим у обочины солдатом. Его бледное изможденное лицо покрывала густая щетина, щеки и глаза ввалились, тонкие губы дрожали, отчаянно нашептывая:
- Хлеба… Прошу…
В руках он сжимал пятнадцати фунтовый (*примерно семь килограмм) кусок серебра и протягивал его каждому, кто проходил мимо.
- Засунь его себе в задницу, - грубо крикнул кто-то.
- А ты его погрызи, жрать расхочется, - заметил другой.
- Держись, солдат, - с тяжелым вздохом прошел мимо Жан, а у Леграна не хватило сил даже на словесную поддержку. Он шагал, намечая для себя цель, до которой во что бы то ни стало надо добраться. До того заледеневшего, изорванного в клочья лошадиного трупа, до солдата, скрючившегося у повозки, до березы с раздвоенным стволом… Шел и шел, пока не село солнце, пока расхлябанный снег не застыл буграми, переступать через которые становилось все сложнее…
- Нет! Не вздумай! – Живчик тряхнул его, сбрасывая сонный морок. – Не смей спать!
- Я… - прохрипел Легран, приходя в себя.
- Скоро привал. Скоро. На вот пока.
Он протянул кусочек льда, который Анатоль тут же засунул в рот. Растаявшая вода имела странный солоноватый привкус, зато немного подкрепила силы.
- Ничего, правда? – натянуто улыбнулся Жан. – Конины не получилось достать, так хоть крови возле туши наколол.
Идти становилось все тяжелее, и они решили разбить бивак. Легран в изнеможении опустился у костра, Жан присел на корточки, шевеля дрова палкой. На этот раз есть было нечего. Осталось только по глотку водки, к которой они и приложились. Желудок протестующе сжался, требуя закуски, и Анатоль отправил в рот очередной кусок замороженной крови.
- Слушай, - Живчик не отрываясь смотрел на огонь. – У меня есть сын.
- Ты никогда не говорил о нем, - если Легран и удивился, то сил на выражение эмоций уже не осталось.
- Это не то, чем следует гордиться, то есть, - поправился он, - не в смысле, что сын у меня есть, а то, как я поступил с его матерью.
- Ты ее бросил, - несколько отстраненно констатировал Анатоль.
- Да. Я был слишком юн и не собирался добровольно надевать брачные кандалы.
- Поэтому ты так домой стремишься?
- Я хочу все исправить, - тихо произнес Жан. – Видишь? – Он полез в карман и достал оттуда колье: на широкой золотой цепи висел крупный, изумительной огранки бриллиант. Хочу вернуть ее. Вернуть мою Хелен. Но если вдруг…
Он замолчал, всматриваясь в языки костра, и продолжил тоном, наполненным решимостью:
- Если со мной что-то случится, передай его ей. Скажи… никогда в жизни я не встречал женщин, подобных ей. Адрес у меня в кармане. Так… на всякий случай.
- Он мне не понадобится, - качнул головой Легран, чувствуя, что проваливается в сон. – Ты его сам… донесешь.
Проснулся Анатоль от пробирающего до костей холода. Попытался пошевелиться, но не смог. Ватное тело отказывалось слушаться, замерев возле костра безжизненным кулем. Непроглядная чернота окутывала, отгораживая от окружающего мира.
«Значит, так умирают, - проскользнула в мозгу мысль. – Хорошо. Конец холоду. Конец мучениям. Конец всему». И это последнее «всему» вдруг протестующее застучало, забилось в меркнувшем сознании. Ради чего он жил? Ради чего столько вынес? Ради чего боролся? Чтобы вот так угаснуть возле костра? Позорнее смерти для солдата не придумать!
Острая боль пронзила шею, и он разлепил склеенные инеем ресницы. Перед глазами что-то мелькало, но рассмотреть что именно, он не мог. Только какое-то черно-серое пятно, насевшее на грудь, издававшее странное утробное рычанье.
Волк! Пока он спал, на него напал волк! Легран попытался закричать, но из глотки вырвался жалкий хрип. Неимоверным усилием воли попытался сопротивляться, оттолкнуть тварь, но ничего не вышло. Зверь не обращал никакого внимания на его слабое дерганье, продолжая вгрызаться в плоть.
Где-то рядом горел костер, где-то рядом спал Живчик, где-то в другой жизни. Жизни, в которую ему уже никогда не вернуться… Теряя сознание, Легран увидел, как вспыхнуло и пронеслось мимо пламя, от дикого визга заложило уши, а с груди исчез груз…
- Вот уроды! – бранился Жан, обматывая шею друга куском тряпки.
- Что… слу…
Договорить Анатоль не мог. Место укуса терзала жуткая боль, словно рану прижгли каленым железом.
- Совсем с ума посходили, - Живчик протянул ему миску с водой. – На живого человека бросаются.
- В… олки?
- Люди!
- Что?
- То! - продолжал рассказывать Жан. - Просыпаюсь я и вижу, солдат возле тебя сидит. Думал, ограбить хочет. Присмотрелся – а он, тварь, в шею тебе вцепился. Ну я ублюдка поленом и приложил. Затылок ему подпалил.
- Спасибо, - просипел Легран, придерживая рукой повязку. – Если б не ты…
- Ладно, проехали, - отмахнулся Живчик, вытягивая из костра еще одну палку. – Бог даст, дойдем домой и будем вспоминать эти дни как страшный сон…
***
Темнота постепенно рассеивалась. Отступала. Окружающий мир был полон резких запахов, громких звуков и пульсирующей боли. Она концентрировалась в боку, распустив едкие щупальца по всему телу. Сквозь замутненное сознание то и дело прорывались обрывочные слова, но кому они принадлежали, и к кому относились, я понять не мог, как ни силился.
- Он же истинный! – бормотал один голос. – Должен регенерировать!
- Болт отравлен, - донесся другой. - Держи его.
Я попытался открыть глаза – все расплывалось, тонуло в мутном тумане. Хотел что-то сказать, но не смог разлепить губы.
- Тише, тише. Лежи. – На лоб легла ладонь – такая холодная, что на какое-то время потушила лихорадочный жар. Расплывчатая картинка приобрела четкость, вырывая из тумана девичье лицо, соболиные брови, ярко-зеленые глаза, горящие ведьминским огнем.
- Даша… - просипел я.
- Потерпи немного, - губы ее не шевелились, слова звучали прямо в голове. – Все будет хорошо. Яд проник в кровь, но я помогу.
Образ целительницы померк, растворился в наплывшей черноте. Боль снова пронзила бок, но крик застрял в горле. Я треснул кулаком по чему-то твердому. И это что-то хрустнуло, ломаясь от удара.
- Рану прижечь надо! – ворвался в сознание громкий бас. – Святую воду! Быстрее!
Мне показалось, что в тело вошел огненный клинок. Адская боль затопила целиком, закрутила в мощном водовороте. Хотелось вскочить, стряхнуть вгрызающуюся в тело отраву, но сильные руки удерживали меня на месте. Из горла вырвался утробный, почти звериный рык. Предупреждающий, угрожающий.
- Отче наш! Иже еси на небесех…
Искаженное зрение высветило оранжевые ауры.
- Все в порядке. В порядке…
Чей-то силуэт оказался совсем близко, от него веяло спокойствием и умиротворением. Кто это? Я ухватился за эту ауру, как утопающий за спасательный круг. Потянулся к ней, боясь упустить, боясь упасть в бездну, из которой уже не выбраться. Захватил ее под контроль, слившись в одно целое. И тогда боль притупилась, постепенно затихая. Жжение угасло, уступив место дикой слабости. Но перед тем, как вернуться в черноту, «тепловизор» пропал, и я увидел склоненное надо мной белое, как мел, лицо Селены.
Я блуждал в чаще. Дремучей, густой, непроходимой. Под ногами проседали трухлявые, покрытые мхом коряги. Вытягивались разлапистые папоротники, разрасталась тягучая паутина, загораживая путь. Я остановился, соображая, куда идти. Шагнув в бок, вляпался в клейкие нити, которые оказались крепче канатов.
- Просыпайся! – настойчивый призыв пронесся по лесу, зазвенел в паутине, шевельнул листья папоротников.
Разве я сплю? Нет. Кажется, я всю жизнь провел здесь. Бродил по лесу в поисках… в поисках чего?
- Ты в опасности! Они пришли за тобой!
По растянутой паутине к центру пробежались капельки росы, сливаясь в водяной шар. Он рос, надувался, приобретая человеческие черты. Невидимый скульптор прямо в воздухе вылепливал красивое женское лицо, и я не сомневался, чье.
- Даша?
- Ты должен проснуться, - упрямо твердила она. – Давай же!
Водяной пузырь лопнул, обдав брызгами ледяной воды. Я чертыхнулся и открыл глаза.
- Так… Не дергайся! - Настойчивый толчок в грудь вернул меня в лежачее положение. – Тебе отдыхать надо.
- Что? – прохрипел я, все еще пытаясь встать. От накатившей слабости сделалось тошно, в глазах запрыгали черные точки, и я снова рухнул на подушку.
- То-то же. На вот, выпей это. Поможет уснуть.
- Нет! – я оттолкнул стакан, расплескав коричневатую жидкость.
Память возвращалась медленно, складываясь из отдельных фрагментов в единую картинку. Обитель. Зачет. Овраг. Упыри. Бегство. Скит.
- Где мы?
Я осмотрелся. Комната маленькая, стены бревенчатые, красный уголок, уставленный иконами, простой шкаф и кровать, на которую меня, собственно, и уложили. Значит, мы все еще в скиту. Сидящая рядом Селена подтвердила мои догадки.
- У отца Владимира.
- Долго я спал? – ерзая, мне удалось, наконец, добраться до верхней части подушки.
