ГЛАВА 1
В этом году начало осени выдалось славным. Будто в противовес году прошлому, когда зарядивший с самого утра мелкий дождик вдруг превратился в мощный ливень с пробирающим до костей ветром, и торжественную церемонию к началу учебного года пришлось срочно переносить в холл главного корпуса. Поместились туда, естественно, не все. Завхоза чуть не прищемили дверью. Первокурсники запутались в группах и кураторах. Из-за того, что кто-то попытался высушить промокшую мантию бытовыми чарами и случайно ее поджог, возникла жуткая сутолока… В общем, церемонию тогда свернули, едва начав.
Сегодня же все было совсем иначе. Воздух еще пах летом и теплом. По небу неторопливо плыли легкие облачка, напоминавшие морскую пену. Солнце пригревало, но не настолько сильно, чтобы парадные преподавательские мантии, в которые мы обряжались по большим праздникам, стали проблемой. Студенты ровными шеренгами выстроились на площади перед главным корпусом. И дружно внимали речи господина Боровского, уже тридцать лет как нашего бессменного ректора.
– Эй, – Агата Милех, моя лучшая подруга и коллега, толкнула меня в бок. – Кто у тебя по расписанию сегодня?
– Второкурсники, – ответила я шепотом. Ректор Боровский страстно любил долгие проникновенные речи. Но мы слышали все это уже не раз и не два, поэтому быстро заскучали и отважились поболтать. – Сначала целители, потом боевики.
– А у меня кроме собрания с мелкими – ничего.
«Мелкими» Агата называла группу первокурсников, к которым ее приписали куратором. Я своих, теперь уже четверокурсников, знала «от» и «до», перед церемонией успела выловить старосту и переброситься с ним парой слов, так что после того, как ректор отпустит, имела сорок минут свободного времени и полное право отправиться в буфет и напиться там кофе.
– Предлагаю отметить начало учебного года, – продолжила подруга. – В нашей любимой кондитерской.
– Как же твоя диета? – хмыкнула иронично.
Примерно раз в квартал Агата садилась на диету, хотя окружающие, включая меня, считали ее формы идеальными. Дольше пары недель это никогда не длилось, и раз подруга зовет есть пирожные, очередная попытка подошла к концу.
– Ай, ну ее, – махнула рукой Агата, подтверждая мои догадки. – Так как? В кондитерскую?
– Давай, – согласилась я, обводя рассеянным взглядом студентов.
Оные студенты группировались по факультетам и отличались только цветом пиджаков. Стихийники, они же боевики, носили бордовые. Среди обычных людей в бордовом особенно внушительно смотрелись рослые морфы – те, кто имел одну, иногда две звериных ипостаси. Целители (они же маги жизни) в белом стояли следующими. А там, наоборот, выделялись стройные длинноволосые фаэ – жители лесного королевства Элонгаль, которые регулярно ездили к нам учиться по обмену. Никакими иными способностями, кроме исцеления или магии природы, фаэ не обладали, и наш уважаемый ректор шутил, что сюда они мотаются только потому, что на людях и их болячках интереснее практиковаться.
Цветом инженеров был синий, биологов-бестиологов – зеленый, алхимиков – почему-то темно-лиловый. Некроманты, вот неожиданность, ходили в черном, ну а факультету общей магии, на котором трудились и мы с Агатой, достался графитово-серый. Я графитовый не слишком любила, но традиции были незыблемы, поэтому на занятиях приходилось носить длинную преподавательскую мантию этого цвета. Впрочем, причина крылась не только в традициях. Что студенческие пиджаки, что наши мантии – все они шились из особой ткани, способной нейтрализовать чары. Да, лишь самые слабые. Но в университете, набитом молодыми магами, которые только начинают познавать собственную силу, и это частенько оказывалось кстати. Неудавшиеся заклинания, случайные рикошеты и просто банальные энергетические откаты – в коридорах и кабинетах Эшимара можно было наткнуться на что угодно.
Речь ректора все лилась и лилась над площадью из артефакта-усилителя. Я с трудом сдержала зевок и оглянулась на коллег. Профессор Оснек, глава кафедры общей теории магии, увлеченно листала толстый блокнот, пользуясь тем, что ее закрывает мощная фигура магистра Шоты с кафедры исчислений и маганализа. Элиезер Декман, преподаватель лангарского языка, откровенно клевал носом, стараясь делать это не слишком явно. Старичок Мирен Холи – патриарх кафедры высоких энергий, шептался с красавицей Ивой Сандер, аспиранткой кафедры универсальных чар. Сандер тихонько хихикала и краснела, словно ей говорили что-то очень неприличное, но весьма приятное.
Я подняла лицо к небу и улыбнулась. Очередной год… Что же интересного он принесет в нашу жизнь?
Торжественная речь, наконец, закончилась. Грянул гимн. На штандарте взвился флаг Университета Эшимор, и после этого мы, наконец, смогли разойтись. Цветные ручейки студентов потекли к учебным корпусам. Агата собрала своих первокурсников, словно курица – цыплят, и повела на факультет. А я отправилась пить кофе, ведь не успела сделать это утром. Банально проспала. Потому что, во-первых, только вчера поздно вечером вернулась с морского курорта, где проводила отпуск. А во-вторых, сегодня посреди ночи какой-то хулиган решил разгромить почтовые ящики на первом этаже. И возмущенный вопль одного из жильцов, обнаружившего сей прискорбный факт ранним утром, перебудил весь подъезд. В итоге спала я плохо, хотя все равно умудрилась не расслышать будильник и собиралась впопыхах.
Хорошо, что у меня образовался перерыв. И что на террасе рядом с буфетом еще стояли столики, за которыми можно было насладиться не только кофе, но и видом на старую дубраву, где росли могучие деревья, только-только начинавшие желтеть.
ПРОДА от 27.04
Подобрав подол длинной мантии, я устроилась за одним из столиков и сделала глоток кофе. Напиток был хорош. Как и утро в целом. Вокруг было тихо и безлюдно. Ветви дубов чуть колыхались от легкого ветерка, время от времени теряя листья. Скоро они совсем пожелтеют, начнут сыпаться, и землю укроет сплошным золотым покрывалом.
– И почему мне кажется, что я совершаю нечто кощунственное, нарушая твое уединение? – послышался рядом знакомый голос.
Я обернулась. Рядом с подносом в руках стоял Элиезер Декман, преподаватель нашей кафедры. Настроение у меня было вполне благодушным, поэтому я качнула головой и сдвинула тарелку с сырником поближе к себе, освобождая место на столешнице.
– Нарушай, – разрешила со смешком.
Пусть мы с Декманом так и не стали близкими друзьями, но были почти одного возраста и как-то раз даже ходили на свидание, так что давно перешли на «ты». Декман сел напротив и улыбнулся.
– Как прошел отпуск? Вижу отличный загар.
– О да. – Я полюбовалась на собственную руку, покрытую легким золотистым загаром. – Три недели на побережье Зеленого моря. Только вчера вечером вернулась.
– Зодарм, Бетнир, Нин? – Коллега перечислил наши основные курорты.
– Зодарм. Вернее, небольшая деревня в получасе езды от него. Не люблю толпы народу.
– Понимаю. Конец лета – самый активный курортный сезон. Наверное, именно поэтому я в этом году никуда не поехал.
– Проводил отпуск здесь, в Шиде? – уточнила я.
– Не просто в Шиде, а здесь, в Эшиморе, – сказал Декман. – Решил обновить материалы для лекций и семинаров, так что часто бывал в нашей библиотеке.
– О, – я усмехнулась. – Надо же.
– А ты? Готова порадовать научное сообщество новыми изысканиями?
– Точно не сейчас.
– Неужели? Может, во время отпуска тебе в голову пришла новая идея или нашелся новый источник?
– Прошлый год был очень тяжелым, – пришлось пояснить под внимательным взглядом Декмана. – Даже таким фанатам науки, как я, нужен отдых.
В прошлом учебном году мне и правда пришлось здорово потрудиться. Финальный вариант диссертации и ее автореферат, подготовка к защите, которая проходила перед до жути требовательной комиссией, соискание на звание профессора. Я справилась. Получила докторскую степень. Стала самым молодым профессором в Орвенте за последние сто лет. Поэтому имела полное право гордиться собой. Но право на отдых имела тоже и прекрасно понимала, что трудоголизм еще никого не доводил до добра.
– Что ж, справедливо, – кивнул Декман. – Наверное, мне тоже стоит в следующем году как следует отдохнуть.
– Тогда искренне рекомендую побережье, – улыбнулась я и глянула на часы. – Мне пора. Пятнадцать минут до лекции.
Кофе, выпитый в тишине, улучшил мое и без того неплохое настроение, так что на первую в этом учебном году лекцию я шла, бодро стуча каблуками по гранитному полу. Мне нравилось преподавать. Нравилось делиться своими знаниями, смотреть, как студенты учатся, становясь все сильнее и увереннее. Да, далеко не все были заинтересованы в учебе. Кто-то откровенно ленился, предпочитая учебе развлечения, кто-то оказывался просто не приспособлен к тонкой и точной науке волшебных рун, но в большинстве своем студенты действительно старались. И я искренне радовалась, когда видела, что мои усилия приносят плоды.
Второй курс целителей уже ждал меня в аудитории. Пусть наш целительский факультет сильно уступал по количеству студентов той же профильной академии, их все равно было достаточно много. Поэтому каждый курс делился на группы по тридцать человек, которые мы с моим коллегой, профессором Актисом, распределяли между собой.
Вот и сейчас в аудитории сидело тридцать человек. Вернее, не только человек. В этой группе было аж четверо фаэ, оккупировавших стол в дальнем углу, и один здоровяк-морф, который возвышался над остальными, словно скала. Завидев морфа, я не могла не удивиться. Обычно они отличались недюжинной физической силой и, что греха таить, любовью к хорошей драке, поэтому шли на боевые специальности. А вот целительство… Что ж, это будет первый морф-целитель на моей памяти.
– Добрый день, – поздоровалась я, бегло просматривая список, который положил на стол староста. – Меня зовут профессор Рокас, и я буду вести у вас основы рунической магии. Сначала лекции, а потом и практикумы по составлению рунических схем, пусть и не у всех. В конце этого семестра нас ждет зачет, а в конце года – экзамен.
По группе пронесся синхронный вздох. Я улыбнулась.
– Но до экзамена еще целый год, так что у нас достаточно времени, и мы можем начать с основы основ. Кто назовет мне три базовых компонента заклинания?
– Слово, жест и мысль, – тут же ответил светловолосый паренек на первом ряду.
– Верно, – кивнула я. Мне нравилось разговаривать со студентами. Диалог запоминался куда лучше, чем унылый бубнеж лектора. – На первых порах чары требуют всех трех компонентов. Но с ростом силы и мастерства маг получает возможность чаровать без слов. Ну а самые умелые могут использовать только мысль.
– Таких много? – спросила брюнетка у окна.
– Я знакома всего с четырьмя подобными магами. Умение колдовать одной лишь силой мысли требует устойчивого резерва, очень долгих тренировок на концентрацию и филигранного владения собственным даром. Но руническая магия стоит в стороне от этой закономерности. Ей не нужен большой резерв или умение пропускать через себя мощные энергетические потоки. В теории, создавать рунические схемы мог бы даже неодаренный человек.
– Это как лангар?
Я прошлась вдоль длинного преподавательского стола, стуча каблуками, и развернулась к аудитории.
– Не совсем. Лангарский язык или лангар – это универсальный магический язык, который используется для записи заклинательных формул, описания ритуалов, рецептов зелий. Весь его смысл – в удобстве. Не важно, какой язык является для человека родным. Заклятия на лангаре будет одинаково произноситься и нами, и вирстанцами, и уроженцами далеких Гор-Галиарских островов. Но нанесенные на бумагу, символы лангара не имеют никакой магической силы. А базовые магические руны – совсем другое дело. Они обретают мощь только будучи воплощенными на неком материальном носителе.
ПРОДА от 28.04
Я достала два чистых листа и стилус – специальный инструмент рунолога. Один конец стилуса представлял собой чернильное перо, для письма на бумаге, камне и прочих поверхностях. Второй конец был особым образом закруглен и уплощен – чтобы им можно было начертить руны, например, на земле. В принципе, стилус легко заменялся обычным карандашом, но практикующие рунологи считали это дилетантским подходом.
На первом листе я написала лангаром простое заклинание из раздела огненной магии, на втором – руну «яр», и прикрепила их на доску.
– Это просто бумага, – сказала, ткнув стилусом, как указкой, на заклинание. – И что бы мы ни делали, она таковой и останется. Даже если я волью в нее прорву энергии. Потому как сама по себе энергия не меняет свойств предмета, на который направлена, а заклинание – всего лишь буквы, которые в отрыве от чародея тоже на это не способны.
Я шагнула ко второму листу.
– И это бумага. Вот только на нее нанесена руна, которая значит «огонь». Поэтому если я подпитаю руну, то есть активирую ее, получится вот так.
По моим пальцам прокатилась легкая волны сырой силы. Бумага тут же вспыхнула и, быстро сгорев, осыпалась пеплом.
– Руны, – улыбнулась я. – Руны меняют все.
Студенты восхищенно выдохнули. Пусть ко второму курсу они уже вполне осваивали примитивные заклинания, и магия не была для них чем-то из ряда вон, такая простая демонстрация их все равно впечатлила.
– Итак, основные различия вы, я надеюсь, уяснили. А теперь предлагаю немного подумать. Кто может назвать мне недостатки рунической магии?
Не торопясь отвечать, студенты нерешительно переглянулись.
– Смелее, – подбодрила я. – Мне не нужны выдержки из учебников. Только ваши собственные идеи, пусть даже и неверные.
– Ну… – Почесал в затылке парень-морф. – Рунам нужен… материальный носитель.
– Все верно, – согласилась я. – Носитель, и причем – стабильный. Не случайно поговорка «рунами по воде писано» означает нечто очень зыбкое, непостоянное, неопределенное. Для того, чтобы руническая схема могла работать, руны должны сохранять свою четкость. Что немного ограничивает мага в его возможностях. Бумага, камень, металл, твердая земля или дерево – самые подходящие субстраты, которые, увы, встречаются далеко не везде. Поэтому иногда рунологам приходится изгаляться. Что еще?
– Это долго, – подал голос один из фаэ. – Гораздо дольше, чем произнести заклинание. А если колдовать нужно быстро, например, когда на тебя кто-то нападает, то руны не помогут.
– Тоже верно, – я хмыкнула и пробормотала себе под нос. – Занятно, что это пришло в голову именно вам.
Мое удивление было связано с тем, что фаэ издавна слыли закоренелыми пацифистами. Из всех видов магии они признавали только ту, что могла созидать и исцелять (да и не обладали фаэ другой), не любили оружие, а конфликты предпочитали решать словами. Но жизнь – она бывала всякой. И я подозревала, что правители Элонгаля так охотно отправляют молодежь в соседние страны совсем не потому, что люди интересно болеют, а чтобы те выбрались из своего мирного, благополучного королевства и взглянули на суровую реальность.
– Начертание рун, особенно аккуратное и вдумчивое, действительно требует времени, – продолжила я. – Поэтому в бою руническая магия используется редко. Зато артефакторика, защита, строительство и даже целительство, – кивок в сторону представителей лесного королевства, – руны очень любят. Еще?
