Вместо пролога, или как была написана эта история
В тот знаменательный день, когда в мои руки попал дневник Николая Александровича (на основе которого и написана вся эта история), я уже добрых несколько лет проживал в славном сибирском городе Томске. Это на юге Западной Сибири.
Жил я в удивительном районе, находящемся в географическом центре города, а трудился журналистом в одной ещё не совсем загнувшейся газетёнке.
Это средство не очень массовой информации, в своём бесконечном стремлении к расширению аудитории, однажды отправило меня написать заметку о местном стрелковом клубе. Тренер этого клуба, весьма заслуженная дама, взяла какой-то престижный приз. Статья, правда, в печать так и не попала, а вот со стрелками я решил познакомиться поближе уже в частном порядке.
Со временем я там пообтёрся и мне даже доверяли проводить занятия с новичками. Особенно с теми, кого тренеры считали «бесперспективными» — взрослыми мужчинами, часто за сорок, обременёнными работой и не имеющими свободного времени для полноценных тренировок.
Именно среди этих «бесперспективных» я и встретил Николая. А впоследствии мы даже подружились — что, согласитесь, не так уж часто случается между двумя почти солидными господами, перевалившими за сорокалетний рубеж.
Впрочем, общие интересы и сходные взгляды на жизнь порой очень этому способствуют.
Особенно если стрельба из винтовки в виде спорта высоких достижений никак тебе не даётся. Мой потолок был — норматив КМС на тренировке и жалкий 2 (и то в лучшем случае!) разряд на соревнованиях.
Николай Александрович винтовками особо не интересовался и секцию как таковую не посещал. Просто ему разрешали заниматься самостоятельно на тренировках «бесперспективных».
Его спортом была стрельба из револьвера. Тут он был асом. Выбить 100 очков из 10 выстрелов? Легко. Подстрелить монетку в воздухе? Смеётесь? Бросайте сразу две! Сбить гильзу за 50 метров? Даже говорить не о чем. И это всё — из тяжёлой «Анаконды» с 8-дюймовым стволом, которую он какими-то правдами и неправдами купил у владельца тира. Лавры Джерри Микулека («Быстрый Джерри»: 12 выстрелов из револьвера .44 Magnum за 3,28 секунды, 5 попаданий в мишень размером с игральную карту за 0,57 секунды, 8 выстрелов в 4 мишени (по 2 в каждую) за 1,06 секунды) воистину не давали ему покоя.
Любимым его упражнением было подстрелить две мишени расположенные по разным сторонам стенда за минимальное время. Исходное положение — револьвер в кобуре, руки свободно опущены. Легендарный Быстрый Джерри проделывал это так, что два выстела сливались в один, и казалось что он только коснулся кобуры. У Николая можно было различить два выстрела. И это заставляло его тренироваться снова и снова, увлечённо, и, подозреваю, не только в этом клубе и не за свой личный счёт.
Правда, в соревнованиях, в отличие от своего кумира, Николай никогда не участвовал. За что, собственно, и считался «бесперспективным».
Вскоре выяснилось, что были у нас с ним два общих знакомых: мужички с района. Я снимал квартиру через пару домов от одного из них, и мы часто здоровались по пути на работу. Николай, как выяснилось, имел собственную квартиру по соседству и тоже был знаком с дядей Витей. Правда, довольно давно его не видел — Николай уже года два обитал у своей девушки Даши и, как он выражался, «на районе не отсвечивал».
Второй наш общий знакомый — некий Тёма-Батон. Тоже из «бесперспективных», тоже с того района и тоже знакомый с Витьком, как он его звал.
Ну как Витёк... Лет шестьдесят уже было этому Витьку.
Бывало, накатит дядя Витя (а случалось это нередко) и рассказывает жалостливую историю. Дескать, лет эдак сорок тому назад его родного брата милиция замела. За что, спрашивается? Да за то, что парень героически вступился за свою девушку! Но он боксёр, МС, так что посадили его, а он на зоне взял и помер.
Находились и свидетели среди ровесников дяди Вити, которые кивали, мол, да-да, был такой Саня, брат его, и точно посадили его давным-давно. А после — как в воду канул.
И вот приходит как-то на тренировку Тёма-Батон. После занятий, когда все уже собрались по-дружески посидеть, спортивную тактику, так сказать, обсудить, Тёма выкладывает новость.
Санёк, говорит, вернулся! Мало того, что вернулся, так ещё и выглядит, будто на зоне сплошные спа и омолаживающие процедуры проходил. Физиономия как в двадцать лет — не состарился ни на день!
Само собой, никто всерьёз новость не воспринял. Особенно учитывая, что озвучено это было во время дегустации самогона (надо признать, самогон был отменный, но именно это и вызывало дополнительные сомнения в правдивости рассказа).
Между тем через несколько дней Николай наш Александрович заявил, что вскоре отбывает в экспедицию.
Он тогда работал в универе на полставки лаборантом и на целую ставку редактором газеты университетской. А помимо этого, как водится, был нагружен обязанностями сисадмина, графдизайнера и вообще всем, что можно свалить на человека, разбирающегося в компьютерах.
Из-за этой лаборантской должности он и мотался по экспедициям. Мог полгода пропадать, а то и больше. Как и кто его тогда заменял на работе, достоверно известно не было, но к нашей истории это и не относится.
И вот, значит, собрался он в очередной поход, да не с абы кем, а с этим самым Саньком. Я, конечно, не удержался и спросил, не боится ли он с таким-то кадром путешествовать? Николай тогда сказал, что ни на какой зоне парень не был, что это такое недопонимание вышло.
— Нормальный он, — говорит, — Галина Андреевна ручается за него.
Галина Андреевна — это такая не очень приятная старушенция, довольно известная в городе среди всяких студентов-историков, заслуженных деятелей чего-нибудь и им подобных личностей. Она была научруком Николая и впоследствии его начальницей. Собственно, это на её кафедре он подвизался лаборантом.
Посидели мы с ним на дорожку. Выпили рому немного. Раскурили по сигаре, сидим, кофе пьём — хорошо... Разморило ли его, или ещё от чего, но обронил он невзначай, что Даша его бросила. Вот, мол, и согласился на эту экспедицию. С горя, получается.
Я ещё подумал, что не дело это — за серьёзные проекты с тяжёлой душой браться.
— Куда, — спрашиваю, — собрался-то, Николай Александрович? С таким-то грузом?
А он в ответ:
— Геологоразведка, Васюган. Идеально, — говорит, — чтобы избавиться от тёмных мыслишек.
И все подробности.
И когда вернётся — тоже не рассказывает.
— По достижении целей экспедиции.
А по лицу видно — недоговаривает, сильно недоговаривает.
С тем и улетели они.
А где-то через месяц заявляется на тренировку Тёма-Батон. И выкладывает как на духу: Витёк, говорит, брата похоронил. Того самого Саню, с которым Николай в поход отправился.
В нашей секции, само собой, все стали интересоваться судьбой Николая Александровича. Санька-то этого никто ведь и в глаза не видел. Жалко, конечно, мужика, но свой-то приятель, понятно, ближе к телу.
Батон, он же Тёма, рассказал: позвонили недавно дяде Вите менты и сказали тело забирать. И выдали, значит, цинковый гроб. Витёк, конечно, возмущаться принялся — мол, что за дела такие? А ему в ответ — дескать, брат ваш отравился на обратном пути и пролежал, понимаете, достаточно... Когда его нашли, смотреть там, поверьте, уже не на что было. Но хотите — откроем. Дядя Витя не захотел.
С тех пор он пьёт — как бы с работы не турнули.
А вот про Николая ни слуху ни духу. Оказывается, Саня должен был только доставить его до определённого пункта, а дальше он уже сам.
Мы, конечно, посокрушались, соболезнования Витьку передали и, признаться, забыли об этом случае.
Где-то через полгода стали мы вспоминать Николая. Через год ещё тоже нет-нет да спросит кто-нибудь, когда, мол, он на тренировки-то придёт?
Дальше уже и не спрашивал никто. Потом секцию эту и вовсе закрыли — в любительском спорте позакрутили гайки. Пистолеты, револьверы и особенно воздушки объявили оружием массового поражения, с правом получения только через справку нарколога, психолога и, кажется, венеролога, но это не точно... Осталась, в общем, от всей весёлой компашки только детская сборная, примкнувшая к какой-то спортивной школе.
А время летит... Прошло года четыре. Я сменил профессию — занялся рекламой. Снимал небольшой кабинет в центре, да уже подумывал переехать в какой-нибудь город перспективнее.
И вот однажды, когда я собирался домой после рабочего дня, раздался звонок. Незнакомый номер. Подумал было, что это коллега — очередной робот-рекламщик, а нет — надо же, Николай Александрович оказался.
— Привет! — говорит он как ни в чем не бывало. — Надо встретиться, дело есть.
Признаться, я удивился, но не слишком. В моём окружении хватает людей, способных исчезнуть на несколько лет, а потом внезапно объявиться с приглашением на чашечку кофе, например.
— Здорово, — отвечаю, — давай встретимся. Когда надо?
А надо ему было прямо сейчас.
Ну а я что? Я человек холостой, могу и задержаться, офис, тем более, сам себе снимаю.
— Только у меня, кроме кофе, ничего для тебя нет, — сообщаю я ему, — ни сигар, ни табака. Завязал я с этим.
— Это ничего, — отвечает он мне, — я, представь себе, тоже завязал с этим, только кофе и пью теперь. Куплю булок каких-нибудь. Где ты сейчас находишься?
Объяснил я ему, где нахожусь.
— Минут через двадцать будем, — говорит.
Я трубку положил, а сам думаю: «С кем это он будет?»
Но вот звонит он в домофон, заходит в кабинет. Довольный такой.
— Эклеры, — говорит, — шоколадные купил.
И коробочку мне подаёт.
А сам-то такой... окрепший, что ли, даже как будто помолодевший. А с ним девушка. Красотка — закачаешься. Невысокая, волосы белые, глаза голубые, и шапку надела, как у Боба Марли.
— Этого, — я ей говорю, — дядьку я давно знаю, а как вас, милая девушка, зовут-величают?
— Скади, — говорит мне и улыбается застенчиво.
Это потом уже я понял, что не ослышался. А тогда подумал, что её Катей зовут.
Уселись они на диванчик.
— Кофе? — спрашиваю.
Кивают.
— Давай по-нашему, как обычно, — Николай мне говорит.
— И девушке?
— И девушке.
Налил я нам всем кофе по-нашему: черный, без ничего, сваренный в турке и настоявшийся потом ещё минут десять. Полную кружку.
А сам думаю: давно, наверное, она с ним живёт, раз привыкла к такому кофе. Ни одна нормальная женщина такую нефть просто так пить не станет.
Николай Александрович сразу к делу приступил.
— Мне нужно, — говорит, — чтобы ты, дядя Марк, за моей квартирой присмотрел. А то я даже не подумал об этом, когда уехал. Пришлось сейчас разгребать всякое.
— Так ты, значит, опять улизнуть собираешься?
— Собираюсь. Собственно, только по делам и выбрался. Назад нужно.
— Ладно, — говорю ему, — давай ключи, чего там ещё. Перееду тогда к тебе.
— Ты это, ещё симку мою поставь себе в телефон, — попросил он, — а то мою старую отключили. Там же не ловит сеть. И карточку тоже возьми.
Взял я у него симку, в свой телефон поставил. И карточку его взял — ещё обратил внимание, что новенькая, сменил только что, видать. Договорились, что деньги буду на нее отправлять и коммуналку с телефоном с неё оплачивать, чтобы активная была. Зарплату, по его словам, тоже туда должны перечислять, так что проблем не должно было быть.
И тут я вспомнил.
— А ты дядю Витю-то видел?
— Нет, — отвечает, — а что такое?
— Так он Санька твоего похоронил. Не знал?
А он так губы поджал, с досадой.
— Не успел парень, — пробормотал.
— Куда не успел? — чувствую, что опять Николай Александрович в своей манере чего-то скрывает.
— Да я ему говорил, как почувствует себя нехорошо, сразу лекарство принять. Видать, проворонил Саня момент.
— Менты дяде Вите сказали, что отравился, долго лежал и смотреть там нечего. Так в цинке, не открывая, и похоронили.
— Вон оно что...
Видно было, что Николай как минимум догадывается, что там произошло. Так что я поинтересовался, просто из любопытства:
— Что, скажешь, не отравление?
Николай Александрович помялся, но всё же ответил.
— Не то чтобы... Можно, конечно, с некоторой натяжкой сказать, что отравление. Но, строго-то говоря, от старости он помер. Поэтому Витьку и не дали тело опознавать.
— А ты откуда знаешь?
— Так я именно это и исследовал в этой экспедиции. Место там такое... Странное. Люди там пропадают и стареют быстро. А он там уже и не впервой...
Я на него придирчиво так поглядел. Не похоже было, что Николай Александрович постарел. Как бы не наоборот. Ещё и девицу такую себе завёл. Какое уж тут постарел. С такой дамой стареть противопоказано.
Он, конечно, по моему взгляду всё понял. И сразу засобирался.
— Ладно, спасибо тебе, дорогой Марк Витальевич, что-то заболтался я с тобой. Пойдем мы.
Распрощались, значит, и ушёл он со своей дамой сердца. А я, раз уж остался, взялся за новый проект — и засиделся за полночь. Очнулся только, когда хозяйка помещения позвонила.
— Марк Витальевич, — спрашивает, — охрана интересуется: сегодня на сигнализацию ставить?
Собрался я и поехал домой. Выехал на Розочку (улица имени Розы Люксембург в Томске отличается отвратительным состоянием дорожного полотна и тем, что посередине улицы проложены трамвайные пути), еду себе, вдруг — глядь! — по другой стороне две девушки идут. Одна другую приобняла, обе зарёванные. Одна в косухе, другая в плед замотана. И какая-то она смутно знакомая…
Хотел остановиться, спросить, может, помощь нужна. Да только на Розочке неудобно сильно. Думаю: развернусь на перекрёстке, догоню и спрошу.
Доехал до Каменного моста, только трамвайные пути переехал — а там мой Николай Александрович стоит с девицей своей. И вид у обоих — до крайности растрёпанный и потерянный.
Остановился я возле них.
— Здравствуйте, — говорю, — люди добрые. Давно не виделись. Что у вас случилось? Помощь, может, нужна какая?
А на Николае — ну прямо лица нет. И эта Катя его, которая потом Скади оказалась, тоже не в лучшем виде.
— Да вот, — говорит, — представляешь, Дашку с перил сняли только что.
Тут я понял: те девчонки, которых я на улице видел, — одна из них мне знакомой показалась, — это же Дашка была, подруга его бывшая, которая его прогнала.
— Чего это она? — спрашиваю.
— Да там такое, — Николай рукой махнул, — неприятности. Большие. Мы к ней домой ходили. Случайно встретили общую знакомую и пошли с ней. Хотели поддержать. Но Дашка опять меня выгнала. Мы и пошли по своим делам. А буквально только что увидели её — уже на перила полезла. Я её схватил, снял. А там уж и Динка пришла — подруга её. Домой повела.
— Ну дела, — говорю, — ладно. Хотите вас отвезу на вокзал или даже в аэропорт. Куда вам надо?
А они отказываются.
— Спасибо, — говорит девушка, — но мы тут побудем. У нас потрясение, нам бы нервы проветрить немного. На луну посмотреть, на звёздочки…
А Николай вдруг мне протягивает блокнот — толстый такой, самодельный какойто — и говорит:
— Марк, дорогой, я тут подумал, пока вот это вот всё… Передай этот блокнот Галине Андреевне при случае. Это мой журнал экспедиции. А то как-то нехорошо получается: она ждёт этих записей, зарплату мне начисляет… Передай, пожалуйста? Я всё равно его в ноутбук переписал.
Протянул я руку. А он вдруг такой:
— Погодика… Забыл совсем…
Раскрыл блокнот, полистал и выдрал несколько листов. Потом уже отдал мне его.
В тот знаменательный день, когда в мои руки попал дневник Николая Александровича (на основе которого и написана вся эта история), я уже добрых несколько лет проживал в славном сибирском городе Томске. Это на юге Западной Сибири.
Жил я в удивительном районе, находящемся в географическом центре города, а трудился журналистом в одной ещё не совсем загнувшейся газетёнке.
Это средство не очень массовой информации, в своём бесконечном стремлении к расширению аудитории, однажды отправило меня написать заметку о местном стрелковом клубе. Тренер этого клуба, весьма заслуженная дама, взяла какой-то престижный приз. Статья, правда, в печать так и не попала, а вот со стрелками я решил познакомиться поближе уже в частном порядке.
Со временем я там пообтёрся и мне даже доверяли проводить занятия с новичками. Особенно с теми, кого тренеры считали «бесперспективными» — взрослыми мужчинами, часто за сорок, обременёнными работой и не имеющими свободного времени для полноценных тренировок.
Именно среди этих «бесперспективных» я и встретил Николая. А впоследствии мы даже подружились — что, согласитесь, не так уж часто случается между двумя почти солидными господами, перевалившими за сорокалетний рубеж.
Впрочем, общие интересы и сходные взгляды на жизнь порой очень этому способствуют.
Особенно если стрельба из винтовки в виде спорта высоких достижений никак тебе не даётся. Мой потолок был — норматив КМС на тренировке и жалкий 2 (и то в лучшем случае!) разряд на соревнованиях.
Николай Александрович винтовками особо не интересовался и секцию как таковую не посещал. Просто ему разрешали заниматься самостоятельно на тренировках «бесперспективных».
Его спортом была стрельба из револьвера. Тут он был асом. Выбить 100 очков из 10 выстрелов? Легко. Подстрелить монетку в воздухе? Смеётесь? Бросайте сразу две! Сбить гильзу за 50 метров? Даже говорить не о чем. И это всё — из тяжёлой «Анаконды» с 8-дюймовым стволом, которую он какими-то правдами и неправдами купил у владельца тира. Лавры Джерри Микулека («Быстрый Джерри»: 12 выстрелов из револьвера .44 Magnum за 3,28 секунды, 5 попаданий в мишень размером с игральную карту за 0,57 секунды, 8 выстрелов в 4 мишени (по 2 в каждую) за 1,06 секунды) воистину не давали ему покоя.
Любимым его упражнением было подстрелить две мишени расположенные по разным сторонам стенда за минимальное время. Исходное положение — револьвер в кобуре, руки свободно опущены. Легендарный Быстрый Джерри проделывал это так, что два выстела сливались в один, и казалось что он только коснулся кобуры. У Николая можно было различить два выстрела. И это заставляло его тренироваться снова и снова, увлечённо, и, подозреваю, не только в этом клубе и не за свой личный счёт.
Правда, в соревнованиях, в отличие от своего кумира, Николай никогда не участвовал. За что, собственно, и считался «бесперспективным».
Вскоре выяснилось, что были у нас с ним два общих знакомых: мужички с района. Я снимал квартиру через пару домов от одного из них, и мы часто здоровались по пути на работу. Николай, как выяснилось, имел собственную квартиру по соседству и тоже был знаком с дядей Витей. Правда, довольно давно его не видел — Николай уже года два обитал у своей девушки Даши и, как он выражался, «на районе не отсвечивал».
Второй наш общий знакомый — некий Тёма-Батон. Тоже из «бесперспективных», тоже с того района и тоже знакомый с Витьком, как он его звал.
Ну как Витёк... Лет шестьдесят уже было этому Витьку.
Бывало, накатит дядя Витя (а случалось это нередко) и рассказывает жалостливую историю. Дескать, лет эдак сорок тому назад его родного брата милиция замела. За что, спрашивается? Да за то, что парень героически вступился за свою девушку! Но он боксёр, МС, так что посадили его, а он на зоне взял и помер.
Находились и свидетели среди ровесников дяди Вити, которые кивали, мол, да-да, был такой Саня, брат его, и точно посадили его давным-давно. А после — как в воду канул.
И вот приходит как-то на тренировку Тёма-Батон. После занятий, когда все уже собрались по-дружески посидеть, спортивную тактику, так сказать, обсудить, Тёма выкладывает новость.
Санёк, говорит, вернулся! Мало того, что вернулся, так ещё и выглядит, будто на зоне сплошные спа и омолаживающие процедуры проходил. Физиономия как в двадцать лет — не состарился ни на день!
Само собой, никто всерьёз новость не воспринял. Особенно учитывая, что озвучено это было во время дегустации самогона (надо признать, самогон был отменный, но именно это и вызывало дополнительные сомнения в правдивости рассказа).
Между тем через несколько дней Николай наш Александрович заявил, что вскоре отбывает в экспедицию.
Он тогда работал в универе на полставки лаборантом и на целую ставку редактором газеты университетской. А помимо этого, как водится, был нагружен обязанностями сисадмина, графдизайнера и вообще всем, что можно свалить на человека, разбирающегося в компьютерах.
Из-за этой лаборантской должности он и мотался по экспедициям. Мог полгода пропадать, а то и больше. Как и кто его тогда заменял на работе, достоверно известно не было, но к нашей истории это и не относится.
И вот, значит, собрался он в очередной поход, да не с абы кем, а с этим самым Саньком. Я, конечно, не удержался и спросил, не боится ли он с таким-то кадром путешествовать? Николай тогда сказал, что ни на какой зоне парень не был, что это такое недопонимание вышло.
— Нормальный он, — говорит, — Галина Андреевна ручается за него.
Галина Андреевна — это такая не очень приятная старушенция, довольно известная в городе среди всяких студентов-историков, заслуженных деятелей чего-нибудь и им подобных личностей. Она была научруком Николая и впоследствии его начальницей. Собственно, это на её кафедре он подвизался лаборантом.
Посидели мы с ним на дорожку. Выпили рому немного. Раскурили по сигаре, сидим, кофе пьём — хорошо... Разморило ли его, или ещё от чего, но обронил он невзначай, что Даша его бросила. Вот, мол, и согласился на эту экспедицию. С горя, получается.
Я ещё подумал, что не дело это — за серьёзные проекты с тяжёлой душой браться.
— Куда, — спрашиваю, — собрался-то, Николай Александрович? С таким-то грузом?
А он в ответ:
— Геологоразведка, Васюган. Идеально, — говорит, — чтобы избавиться от тёмных мыслишек.
И все подробности.
И когда вернётся — тоже не рассказывает.
— По достижении целей экспедиции.
А по лицу видно — недоговаривает, сильно недоговаривает.
С тем и улетели они.
А где-то через месяц заявляется на тренировку Тёма-Батон. И выкладывает как на духу: Витёк, говорит, брата похоронил. Того самого Саню, с которым Николай в поход отправился.
В нашей секции, само собой, все стали интересоваться судьбой Николая Александровича. Санька-то этого никто ведь и в глаза не видел. Жалко, конечно, мужика, но свой-то приятель, понятно, ближе к телу.
Батон, он же Тёма, рассказал: позвонили недавно дяде Вите менты и сказали тело забирать. И выдали, значит, цинковый гроб. Витёк, конечно, возмущаться принялся — мол, что за дела такие? А ему в ответ — дескать, брат ваш отравился на обратном пути и пролежал, понимаете, достаточно... Когда его нашли, смотреть там, поверьте, уже не на что было. Но хотите — откроем. Дядя Витя не захотел.
С тех пор он пьёт — как бы с работы не турнули.
А вот про Николая ни слуху ни духу. Оказывается, Саня должен был только доставить его до определённого пункта, а дальше он уже сам.
Мы, конечно, посокрушались, соболезнования Витьку передали и, признаться, забыли об этом случае.
Где-то через полгода стали мы вспоминать Николая. Через год ещё тоже нет-нет да спросит кто-нибудь, когда, мол, он на тренировки-то придёт?
Дальше уже и не спрашивал никто. Потом секцию эту и вовсе закрыли — в любительском спорте позакрутили гайки. Пистолеты, револьверы и особенно воздушки объявили оружием массового поражения, с правом получения только через справку нарколога, психолога и, кажется, венеролога, но это не точно... Осталась, в общем, от всей весёлой компашки только детская сборная, примкнувшая к какой-то спортивной школе.
А время летит... Прошло года четыре. Я сменил профессию — занялся рекламой. Снимал небольшой кабинет в центре, да уже подумывал переехать в какой-нибудь город перспективнее.
И вот однажды, когда я собирался домой после рабочего дня, раздался звонок. Незнакомый номер. Подумал было, что это коллега — очередной робот-рекламщик, а нет — надо же, Николай Александрович оказался.
— Привет! — говорит он как ни в чем не бывало. — Надо встретиться, дело есть.
Признаться, я удивился, но не слишком. В моём окружении хватает людей, способных исчезнуть на несколько лет, а потом внезапно объявиться с приглашением на чашечку кофе, например.
— Здорово, — отвечаю, — давай встретимся. Когда надо?
А надо ему было прямо сейчас.
Ну а я что? Я человек холостой, могу и задержаться, офис, тем более, сам себе снимаю.
— Только у меня, кроме кофе, ничего для тебя нет, — сообщаю я ему, — ни сигар, ни табака. Завязал я с этим.
— Это ничего, — отвечает он мне, — я, представь себе, тоже завязал с этим, только кофе и пью теперь. Куплю булок каких-нибудь. Где ты сейчас находишься?
Объяснил я ему, где нахожусь.
— Минут через двадцать будем, — говорит.
Я трубку положил, а сам думаю: «С кем это он будет?»
Но вот звонит он в домофон, заходит в кабинет. Довольный такой.
— Эклеры, — говорит, — шоколадные купил.
И коробочку мне подаёт.
А сам-то такой... окрепший, что ли, даже как будто помолодевший. А с ним девушка. Красотка — закачаешься. Невысокая, волосы белые, глаза голубые, и шапку надела, как у Боба Марли.
— Этого, — я ей говорю, — дядьку я давно знаю, а как вас, милая девушка, зовут-величают?
— Скади, — говорит мне и улыбается застенчиво.
Это потом уже я понял, что не ослышался. А тогда подумал, что её Катей зовут.
Уселись они на диванчик.
— Кофе? — спрашиваю.
Кивают.
— Давай по-нашему, как обычно, — Николай мне говорит.
— И девушке?
— И девушке.
Налил я нам всем кофе по-нашему: черный, без ничего, сваренный в турке и настоявшийся потом ещё минут десять. Полную кружку.
А сам думаю: давно, наверное, она с ним живёт, раз привыкла к такому кофе. Ни одна нормальная женщина такую нефть просто так пить не станет.
Николай Александрович сразу к делу приступил.
— Мне нужно, — говорит, — чтобы ты, дядя Марк, за моей квартирой присмотрел. А то я даже не подумал об этом, когда уехал. Пришлось сейчас разгребать всякое.
— Так ты, значит, опять улизнуть собираешься?
— Собираюсь. Собственно, только по делам и выбрался. Назад нужно.
— Ладно, — говорю ему, — давай ключи, чего там ещё. Перееду тогда к тебе.
— Ты это, ещё симку мою поставь себе в телефон, — попросил он, — а то мою старую отключили. Там же не ловит сеть. И карточку тоже возьми.
Взял я у него симку, в свой телефон поставил. И карточку его взял — ещё обратил внимание, что новенькая, сменил только что, видать. Договорились, что деньги буду на нее отправлять и коммуналку с телефоном с неё оплачивать, чтобы активная была. Зарплату, по его словам, тоже туда должны перечислять, так что проблем не должно было быть.
И тут я вспомнил.
— А ты дядю Витю-то видел?
— Нет, — отвечает, — а что такое?
— Так он Санька твоего похоронил. Не знал?
А он так губы поджал, с досадой.
— Не успел парень, — пробормотал.
— Куда не успел? — чувствую, что опять Николай Александрович в своей манере чего-то скрывает.
— Да я ему говорил, как почувствует себя нехорошо, сразу лекарство принять. Видать, проворонил Саня момент.
— Менты дяде Вите сказали, что отравился, долго лежал и смотреть там нечего. Так в цинке, не открывая, и похоронили.
— Вон оно что...
Видно было, что Николай как минимум догадывается, что там произошло. Так что я поинтересовался, просто из любопытства:
— Что, скажешь, не отравление?
Николай Александрович помялся, но всё же ответил.
— Не то чтобы... Можно, конечно, с некоторой натяжкой сказать, что отравление. Но, строго-то говоря, от старости он помер. Поэтому Витьку и не дали тело опознавать.
— А ты откуда знаешь?
— Так я именно это и исследовал в этой экспедиции. Место там такое... Странное. Люди там пропадают и стареют быстро. А он там уже и не впервой...
Я на него придирчиво так поглядел. Не похоже было, что Николай Александрович постарел. Как бы не наоборот. Ещё и девицу такую себе завёл. Какое уж тут постарел. С такой дамой стареть противопоказано.
Он, конечно, по моему взгляду всё понял. И сразу засобирался.
— Ладно, спасибо тебе, дорогой Марк Витальевич, что-то заболтался я с тобой. Пойдем мы.
Распрощались, значит, и ушёл он со своей дамой сердца. А я, раз уж остался, взялся за новый проект — и засиделся за полночь. Очнулся только, когда хозяйка помещения позвонила.
— Марк Витальевич, — спрашивает, — охрана интересуется: сегодня на сигнализацию ставить?
Собрался я и поехал домой. Выехал на Розочку (улица имени Розы Люксембург в Томске отличается отвратительным состоянием дорожного полотна и тем, что посередине улицы проложены трамвайные пути), еду себе, вдруг — глядь! — по другой стороне две девушки идут. Одна другую приобняла, обе зарёванные. Одна в косухе, другая в плед замотана. И какая-то она смутно знакомая…
Хотел остановиться, спросить, может, помощь нужна. Да только на Розочке неудобно сильно. Думаю: развернусь на перекрёстке, догоню и спрошу.
Доехал до Каменного моста, только трамвайные пути переехал — а там мой Николай Александрович стоит с девицей своей. И вид у обоих — до крайности растрёпанный и потерянный.
Остановился я возле них.
— Здравствуйте, — говорю, — люди добрые. Давно не виделись. Что у вас случилось? Помощь, может, нужна какая?
А на Николае — ну прямо лица нет. И эта Катя его, которая потом Скади оказалась, тоже не в лучшем виде.
— Да вот, — говорит, — представляешь, Дашку с перил сняли только что.
Тут я понял: те девчонки, которых я на улице видел, — одна из них мне знакомой показалась, — это же Дашка была, подруга его бывшая, которая его прогнала.
— Чего это она? — спрашиваю.
— Да там такое, — Николай рукой махнул, — неприятности. Большие. Мы к ней домой ходили. Случайно встретили общую знакомую и пошли с ней. Хотели поддержать. Но Дашка опять меня выгнала. Мы и пошли по своим делам. А буквально только что увидели её — уже на перила полезла. Я её схватил, снял. А там уж и Динка пришла — подруга её. Домой повела.
— Ну дела, — говорю, — ладно. Хотите вас отвезу на вокзал или даже в аэропорт. Куда вам надо?
А они отказываются.
— Спасибо, — говорит девушка, — но мы тут побудем. У нас потрясение, нам бы нервы проветрить немного. На луну посмотреть, на звёздочки…
А Николай вдруг мне протягивает блокнот — толстый такой, самодельный какойто — и говорит:
— Марк, дорогой, я тут подумал, пока вот это вот всё… Передай этот блокнот Галине Андреевне при случае. Это мой журнал экспедиции. А то как-то нехорошо получается: она ждёт этих записей, зарплату мне начисляет… Передай, пожалуйста? Я всё равно его в ноутбук переписал.
Протянул я руку. А он вдруг такой:
— Погодика… Забыл совсем…
Раскрыл блокнот, полистал и выдрал несколько листов. Потом уже отдал мне его.
