Век осьмнадцатый, галантный,
Век изящный, необъятный.
Балы, свечи, менуэт,
И в салонах высший свет.
Там жила-была девица,
На стихи писать царица.
С детства рифмы в ряд брала,
Ангелочком прослыла.
Пишет складно про амуров,
Про луга и трубадуров.
Мать и тетушки в восторге:
«Ах, талант! Не сыщешь в торге!»
Хвалят девочку родные,
Хвалят гости дорогие.
Деве льют на сердце мед,
А она и рада, ждет.
Годы шли. Росла девица.
Стала в зеркало дивиться.
Захотелось стать творцом,
С гордо поднятым лицом.
Но не Муза ею правит,
А тщеславье душу давит.
Ей бы только похвалы,
Да чтоб кланялись в полы.
Вес набрала в смысле прямом,
И в амбициях упрямом.
Стала бабой, ебена мать,
Ни обнять, ни пережать!
Грузность тела, грузность духа —
Не девица, а старуха
По замашкам и словам.
Страх внушает господам.
Как войдет в салон, бывало,
Словно туча набежала.
Смотрит грозно, дышит тяжко,
У поэтов рвется пряжка.
Стала требовать признанья,
Жаждет лести и вниманья.
Критик морщится, читая,
Скуку блядскую глотая.
Но отказ — не комильфо,
Век галантный, торжество.
Даме в роже отказать —
Честь дворянскую просрать.
Вот и терпят, зубы сжав,
Слушают ее устав.
Поначалу хоть читали,
Слог хуёвый восхваляли.
А потом до "дна" устали,
Только лесть на блюде носят:
«Ах, мадам, вы божество!
Ваших строчек волшебство!»
Сами ж думают: «Пиздец,
Скоро ль чтению конец?»
Улыбаются, потеют,
Слово вымолвить не смеют.
Так она авторитетом
Стала звать себя при этом.
Только вот о славе той
Слышно лишь из-за пустой
Болтовни ее самой.
От других ни разу в свете
Не слыхали о поэте
Добрых слов иль похвалы,
Только слухи да хулы.
Но народ у нас труслив,
Перед грузностью учтив.
Все трясутся и боятся
С этой бабой пререкаться.
Ведь раздавит, как клопа,
Эта грузная стопа.
Каждый видит мир по-своему,
Но сдаются пред судьбою.
Но прошла ее эпоха,
Хоть не поняла подвоха.
Верит в свой златой рассвет,
Коего в помине нет.
Где рассказы? Хуй их знает.
Тлен страницы пожирает.
Имени никто не вспомнит,
Зал пустой никто не полнит.
Не вошла в пантеон славы,
Ради суетной забавы.
Смысла не было в стихах,
Лишь гордыня, тлен и прах.
Захвалили, закормили,
В самообман ее пустили.
И живет она в тумане,
Уподобленная дряни.
Пыжится, творить желает,
Только искра угасает.
Молодых она не чтит,
На друзей с презреньем зрит.
«Пусть читают лишь меня,
Остальное всё — хуйня!»
Никого вокруг не слышит,
Злобой и обидой дышит.
Мнит, что все должны ей в ноги
Падать на ее пороге.
Но послушай, о мадам,
Шанс один тебе я дам.
Чтоб остаться на престоле,
В историческом раздолье,
Чтоб забилось сердце вновь,
Пробуди к другим любовь!
Зависть блядскую забудь,
Молодым расчисти путь.
Поддержи талант без лести,
Поступи по-доброй чести.
Докажи, что твой венец —
Не фальшивый, наконец.
Что за именем твоим
Автор истинный, не дым.
Сбрось тщеславия оковы,
Сбрось фальшивые покровы.
Стань живой, сними корсет,
Излучай не страх, а свет!
Стань опорой, стань звездой,
А не грузною бедой.
И тогда в веках, быть может,
Слава истинная сложит
О тебе прекрасный сказ,
Без упреков и прикрас!
Век изящный, необъятный.
Балы, свечи, менуэт,
И в салонах высший свет.
Там жила-была девица,
На стихи писать царица.
С детства рифмы в ряд брала,
Ангелочком прослыла.
Пишет складно про амуров,
Про луга и трубадуров.
Мать и тетушки в восторге:
«Ах, талант! Не сыщешь в торге!»
Хвалят девочку родные,
Хвалят гости дорогие.
Деве льют на сердце мед,
А она и рада, ждет.
Годы шли. Росла девица.
Стала в зеркало дивиться.
Захотелось стать творцом,
С гордо поднятым лицом.
Но не Муза ею правит,
А тщеславье душу давит.
Ей бы только похвалы,
Да чтоб кланялись в полы.
Вес набрала в смысле прямом,
И в амбициях упрямом.
Стала бабой, ебена мать,
Ни обнять, ни пережать!
Грузность тела, грузность духа —
Не девица, а старуха
По замашкам и словам.
Страх внушает господам.
Как войдет в салон, бывало,
Словно туча набежала.
Смотрит грозно, дышит тяжко,
У поэтов рвется пряжка.
Стала требовать признанья,
Жаждет лести и вниманья.
Критик морщится, читая,
Скуку блядскую глотая.
Но отказ — не комильфо,
Век галантный, торжество.
Даме в роже отказать —
Честь дворянскую просрать.
Вот и терпят, зубы сжав,
Слушают ее устав.
Поначалу хоть читали,
Слог хуёвый восхваляли.
А потом до "дна" устали,
Только лесть на блюде носят:
«Ах, мадам, вы божество!
Ваших строчек волшебство!»
Сами ж думают: «Пиздец,
Скоро ль чтению конец?»
Улыбаются, потеют,
Слово вымолвить не смеют.
Так она авторитетом
Стала звать себя при этом.
Только вот о славе той
Слышно лишь из-за пустой
Болтовни ее самой.
От других ни разу в свете
Не слыхали о поэте
Добрых слов иль похвалы,
Только слухи да хулы.
Но народ у нас труслив,
Перед грузностью учтив.
Все трясутся и боятся
С этой бабой пререкаться.
Ведь раздавит, как клопа,
Эта грузная стопа.
Каждый видит мир по-своему,
Но сдаются пред судьбою.
Но прошла ее эпоха,
Хоть не поняла подвоха.
Верит в свой златой рассвет,
Коего в помине нет.
Где рассказы? Хуй их знает.
Тлен страницы пожирает.
Имени никто не вспомнит,
Зал пустой никто не полнит.
Не вошла в пантеон славы,
Ради суетной забавы.
Смысла не было в стихах,
Лишь гордыня, тлен и прах.
Захвалили, закормили,
В самообман ее пустили.
И живет она в тумане,
Уподобленная дряни.
Пыжится, творить желает,
Только искра угасает.
Молодых она не чтит,
На друзей с презреньем зрит.
«Пусть читают лишь меня,
Остальное всё — хуйня!»
Никого вокруг не слышит,
Злобой и обидой дышит.
Мнит, что все должны ей в ноги
Падать на ее пороге.
Но послушай, о мадам,
Шанс один тебе я дам.
Чтоб остаться на престоле,
В историческом раздолье,
Чтоб забилось сердце вновь,
Пробуди к другим любовь!
Зависть блядскую забудь,
Молодым расчисти путь.
Поддержи талант без лести,
Поступи по-доброй чести.
Докажи, что твой венец —
Не фальшивый, наконец.
Что за именем твоим
Автор истинный, не дым.
Сбрось тщеславия оковы,
Сбрось фальшивые покровы.
Стань живой, сними корсет,
Излучай не страх, а свет!
Стань опорой, стань звездой,
А не грузною бедой.
И тогда в веках, быть может,
Слава истинная сложит
О тебе прекрасный сказ,
Без упреков и прикрас!
