Глава 1
Я просыпаюсь от крика. Он доносится с площади – короткий, захлебывающийся, нечеловеческий. Я знаю этот крик.
Встаю, подхожу к окну и смотрю.
Серое утро. Пустая улица. Только один человек стоит у колодца – Марк. Он смотрит вниз, куда-то за край, и не двигается.
Я выхожу на крыльцо. Он поднимает голову, когда слышит мои шаги. Его лицо белое, как молоко. Он говорит только одно слово:
– Катерина.
Я подхожу к колодцу. Заглядываю. Тело лежит на спине, лицо вверх. Она выглядит так, будто просто спит. Но она не дышит. Я знаю, что она не дышит, потому что ее грудь не двигается. И потому что люди не спят в колодцах.
Никто не подходит. Мы стоим втроем – я, Марк и старик Егор, который появился из ниоткуда. Он смотрит на Катерину так, будто видит ее впервые.
Потом переводит взгляд на нас и говорит:
– Надо понять, что она делала вчера.
Сначала никто не говорит. Потом слова появляются, как пузыри в грязной воде. Я начинаю вспоминать. Катерина вчера утром ходила к мельнице. Я видела ее через окно. Она несла корзину. Пустую. Она вернулась с цветами – красными, полевыми. Поставила их у входа. Потом – не знаю. Я не следила за ней весь день. Никто не следит за другими.
– Она собирала цветы, – говорю я.
– Все? – спрашивает Егор.
– Я не знаю, что еще. Я не ходила за ней.
Марк молчит. Он смотрит на тело, потом переводит взгляд на меня. В его глазах что-то темнеет, как вода перед грозой.
– Я тоже видел ее, – говорит он. – Она стояла у мельницы. Долго. Смотрела на солнце.
– На закат? – спрашиваю я.
– Нет. На солнце. В полдень. Она смотрела прямо на него, не отводя глаз. Я подумал, что она сошла с ума.
Мы замолкаем. Я смотрю на тело. На ее руку, сжатую в кулак. Мне хочется разжать ее, чтобы увидеть, что она прячет. Но я не могу прикоснуться к ней. Это может быть опасно. Вдруг прикосновение к мертвому – это тоже правило?
Вечером я сажусь за стол и достаю тетрадь. Это моя третья тетрадь за три года. Первая полная. Вторая почти. В этой я пишу все, что помню о каждом умершем. Их имена. Их действия. Все, что они делали за день до смерти.
Сегодня я пишу:
«Катерина. 24 года. Жена пекаря.
Вчерашний день:
- ходила к мельнице
- смотрела на солнце в полдень
- собирала цветы
- поставила их у входа
- говорила соседке, что хочет нарисовать их
И еще: она держала руку в кулаке. Я не знаю, что было в нем. Никто не знает».
Я смотрю на написанное. Я не вижу никакой закономерности. Но я знаю: она умерла не просто так. Она нарушила правило. И где-то среди этих действий – то, что ее убило.
Я не знаю, что это. Но я запомню. И буду сравнивать. Однажды я увижу, что у двух умерших было одно и то же действие. И тогда я пойму.
Я закрываю тетрадь. В голове звучит голос Егора: «Она смотрела на солнце». Может быть, это было нарушением.
Я не знаю.
Но завтра я начну записывать все, что делают люди в деревне. Весь день. От рассвета до заката. И может быть, когда умрет следующий, я смогу сказать, что именно его убило.
