И тут всех спасла монотонно шествующая по злосчастному тротуару женщина. Она остановилась, что-то спросила у столпившихся стервятников, достала телефон и собралась куда-то звонить. Мальчик встал, и они все вместе, но все же разобщенно, отправились в одну сторону.
БУДНИЧНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Воскресенье, средина осени двадцать пятого года, обеденное время, город Киров. Собираюсь пройтись по магазинам. День приятный, небо в осенней лазури, легкий ветерок, разметающий шарф, шлейфом уходящим в прошлое, к только что исчезнувшему в течении времени моменте... Почти красиво... но окружающая "реальность" заразила все своим проявлением, своими повсеместными отпечатками, следами, глубокими шрамами, и нет возможности не обращать на нее внимания, нет возможности от нее избавиться!.. Как только вышел из дома – сразу же увидел девушку, лет 15-16: идет, все штаны заляпаны брызгами грязи до самых подколенок, кроссовки полностью в грязи, очевидно, никогда не моются... Идет, ест пирожок. С аппетитом. Навстречу попадаются в основном старухи с мелочной заботой в глазах, смиренно окутанные платками, и неприятного вида – то ли пьяные, то ли просто крайне нездоровые – мужчины. Почти все из них тупо таращатся, отчего становится неуютно. Во взглядах напряжение, которое силится что-то понять, и агрессия. Складывается впечатление, как будто гуляешь по зверинцу. Один толстый и очень нескладный мужик в необъятных размеров куртке ходит туда-сюда по тротуару, на всех смотрит. Навстречу – еще один, идет под руку с женщиной. Им лет 40-50 – определить сложно в силу неухоженного (вообще, такое слово в современном мире возможно, пожалуй, только в русском языке) вида и образа жизни в целом. Притом женщина выглядит нормально по местным представлениям, а мужчина – весь в грязи. И не то что он где-то упал – грязь на нем, не очищаемая месяцами. В стороне слышу: "Ну чё, пОдЁм или чё?", – и что-то еще неразборчивое. Голос мужской, интонации дикие, на удивление мужчина совсем не старый. (Именно такие бешено и страшно орут по ночам на улице, словно одержимые – до такой степени напиваются и не имеют внутреннего содержания, – что здесь совсем не редкость.) Но если бы это была женщина, полагаю, произношение и богатство речевых оборотов не отличались бы разнообразием.
Подхожу к магазину, мостиком к которому служат поддоны, – само по себе уже очень антуражно, – там молодая и с виду опрятная девушка берет товар, который я передаю из рук, чтобы не класть на полностью загаженный конвейер перед кассой, и – хлоп его – прямо на этот конвейер, в самую грязь!
В другом магазине выбираю пирожки (не то чтобы девушка в грязных штанах так уж аппетитно ела, но пирожки здесь довольно вкусные) и прошу положить мне конкретные. Обслуживают, не скрывая недовольства. В спину слышу насмешки неопределенного возраста и форм женщин-продавцов: видимо, им очень удивительно, что кто-то что-то выбирает. Вообще, люди здесь крайне недоброжелательны и зажаты. Выдвигаюсь на разбитый непрекращающимися лужами тротуар и вижу трех девочек лет 7-9-и с одичалым выражением глаз, как будто они только что убежали от монстра, притом в резиновых сапогах. Иду по тротуару дальше. У магазина стоит мужик в спортивном костюме (кажется, другой одежды тут не носят, разве что камуфляж), держится за перила, с большим трудом соображая и пытаясь сфокусироваться на происходящем. Выхожу из магазина – этот мужик еле передвигается под руку с дамой. Ей лет 30, чуть больше, одета нормально, выглядит тоже, слегка чрезмерно накрашенная. Нисколько не пьяная. Ведет, едва удерживая, своего спутника. Мимо проходят две женщины, не старше 30-и, тоже в спортивных штанах и резиновых сапогах. На пару не обращают внимания. Обувь у всех грязная.
БУДНИЧНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Воскресенье, средина осени двадцать пятого года, обеденное время, город Киров. Собираюсь пройтись по магазинам. День приятный, небо в осенней лазури, легкий ветерок, разметающий шарф, шлейфом уходящим в прошлое, к только что исчезнувшему в течении времени моменте... Почти красиво... но окружающая "реальность" заразила все своим проявлением, своими повсеместными отпечатками, следами, глубокими шрамами, и нет возможности не обращать на нее внимания, нет возможности от нее избавиться!.. Как только вышел из дома – сразу же увидел девушку, лет 15-16: идет, все штаны заляпаны брызгами грязи до самых подколенок, кроссовки полностью в грязи, очевидно, никогда не моются... Идет, ест пирожок. С аппетитом. Навстречу попадаются в основном старухи с мелочной заботой в глазах, смиренно окутанные платками, и неприятного вида – то ли пьяные, то ли просто крайне нездоровые – мужчины. Почти все из них тупо таращатся, отчего становится неуютно. Во взглядах напряжение, которое силится что-то понять, и агрессия. Складывается впечатление, как будто гуляешь по зверинцу. Один толстый и очень нескладный мужик в необъятных размеров куртке ходит туда-сюда по тротуару, на всех смотрит. Навстречу – еще один, идет под руку с женщиной. Им лет 40-50 – определить сложно в силу неухоженного (вообще, такое слово в современном мире возможно, пожалуй, только в русском языке) вида и образа жизни в целом. Притом женщина выглядит нормально по местным представлениям, а мужчина – весь в грязи. И не то что он где-то упал – грязь на нем, не очищаемая месяцами. В стороне слышу: "Ну чё, пОдЁм или чё?", – и что-то еще неразборчивое. Голос мужской, интонации дикие, на удивление мужчина совсем не старый. (Именно такие бешено и страшно орут по ночам на улице, словно одержимые – до такой степени напиваются и не имеют внутреннего содержания, – что здесь совсем не редкость.) Но если бы это была женщина, полагаю, произношение и богатство речевых оборотов не отличались бы разнообразием.
Подхожу к магазину, мостиком к которому служат поддоны, – само по себе уже очень антуражно, – там молодая и с виду опрятная девушка берет товар, который я передаю из рук, чтобы не класть на полностью загаженный конвейер перед кассой, и – хлоп его – прямо на этот конвейер, в самую грязь!
В другом магазине выбираю пирожки (не то чтобы девушка в грязных штанах так уж аппетитно ела, но пирожки здесь довольно вкусные) и прошу положить мне конкретные. Обслуживают, не скрывая недовольства. В спину слышу насмешки неопределенного возраста и форм женщин-продавцов: видимо, им очень удивительно, что кто-то что-то выбирает. Вообще, люди здесь крайне недоброжелательны и зажаты. Выдвигаюсь на разбитый непрекращающимися лужами тротуар и вижу трех девочек лет 7-9-и с одичалым выражением глаз, как будто они только что убежали от монстра, притом в резиновых сапогах. Иду по тротуару дальше. У магазина стоит мужик в спортивном костюме (кажется, другой одежды тут не носят, разве что камуфляж), держится за перила, с большим трудом соображая и пытаясь сфокусироваться на происходящем. Выхожу из магазина – этот мужик еле передвигается под руку с дамой. Ей лет 30, чуть больше, одета нормально, выглядит тоже, слегка чрезмерно накрашенная. Нисколько не пьяная. Ведет, едва удерживая, своего спутника. Мимо проходят две женщины, не старше 30-и, тоже в спортивных штанах и резиновых сапогах. На пару не обращают внимания. Обувь у всех грязная.
