Я взяла у моего собеседника ручку, мимоходом поразившись ее тяжести, и нарисовала запомнившееся мне лицо: складку губ, упрямый подбородок, разлет бровей, волосы, небрежно завязанные в низкий хвост... Посмотрела на получившийся портрет, кивнула сама себе и отдала его синьору Лаварди. Тот посмотрел, взглянул на меня, снова на рисунок, и брови его поползли вверх.
- Вы хорошо рисуете, синьора, - сказал он.
- Ну, при моей специальности это весьма полезный навык, - я пожала плечами. - Так кто это такой? Я поняла только, что он брат хозяйки дома, но не успела влезть в Сеть и поискать информацию об этой семье.
- Дело не в том, что он брат синьоры Градениго. Он - член клана Торнабуони. Вы познакомились с юристом клана, Джан-Баттиста, вторым сыном главы семейства.
Я присвистнула. Об этой семье магов воды слышала даже я, человек весьма далекий от высокой магической науки. По мнению самых серьезных магов Нового и Старого света, их вклад в разработку математических моделей процесса создания заклинаний переоценить невозможно. Однако, получается, мой знакомец не маг и не математик?
- Юрист? - озвучила я свой вопрос.
- Ну... - синьор Лаварди поднял взгляд к потолку, внимательнейшим образом разглядывая синие и алые стеклянные завитки люстры. Потом посмотрел на меня, и договорил, выделяя каждое слово, - Те, кто считает его палачом, ошибаются.
- Так вот почему он так разговаривал с тем напуганным человечком... - пробормотала я.
- Вы не рассказали мне об этом, - упрекнул мой собеседник.
- Да там практически нечего рассказывать. Я случайно услышала часть не предназначенного для чужих ушей разговора, - вспомнив, как меня застукали на подслушивании, я вновь покраснела. - Ваш... Джан-Баттиста сказал некоему Луиджи, что тот виновен, и отправил его в монастырь Святого Христофора.
- Вот как... Значит, Галло все-таки попался. Интересно... - с отсутствующим видом проговорил consigliere, затем встрепенулся и продолжил. - Ну, хорошо, так о чем вы хотели меня спросить, синьора Хемилтон-Дайер?
Почему-то у меня возникло ощущение, что сию минуту синьор Лаварди получил от меня некий кусок паззла, которого ему не хватало. Вот зачем я ввязываюсь в эти местные интриги? Мало мне было склок между хирургами и выяснений, кто самый великий в нашем крохотном садке с акулами?
Вздохнув, я попыталась сформулировать беспокоящее меня ощущение как можно точнее:
- Понимаете, синьор Лаварди, мне все время кажется, что окружающие знают что-то, о чем мне не говорят. Нет-нет, я не имею в виду какие-то местные секреты! Мне кажется, что что-то знают обо мне. Ну, как это объяснить... Вот когда в школе учитель поставил точку возле твоей фамилии в журнале, все это видели и уверены, что сегодня тебя вызовут. А ты не в курсе, просто лопатками чувствуешь грядущие неприятности.
- Да, понимаю. - Синьор Лаварди потер пальцами подбородок, потом решился и начал говорить. - Вы правы и неправы одновременно. Да, когда вы приехали в Венецию, многие усмотрели в этом некий знак. Я не имею полномочий рассказывать о подробностях, но... Дело обстоит так: в одном из семейств наших нобилей есть серьезная проблема. Для ее решения может понадобиться специалист вашего уровня.
- Специалист в области пластической хирургии?
- В магической пластической хирургии, да, - слово «магической» он подчеркнул особо. - Но пока никто не говорил о такой возможности с...э-э-э... объектом. И неизвестно, как он к этому отнесется.
- И что, весь город в курсе этой проблемы?
- Ну, вам ли не знать, что сложности такого рода бывает чрезвычайно трудно скрыть, - синьор хмыкнул несколько принужденно. - Не буду скрывать, мне поручено сделать ваше пребывание здесь максимально приятным и увлекательным. И вот еще, кстати, отель ведь у вас оплачен по завтрашний день?
- Да, я как раз собиралась продлить бронь номера.
- Позволено ли будет мне предложить вам посмотреть... э-э-э... ну, скажем, апартаменты. Если вы захотите, их можно будет арендовать на любой срок. Иногда свой дом бывает много предпочтительнее, сами понимаете.
Дом или апартаменты, ага... Прикинем быстренько: в отеле уже входят в стоимость завтраки, уборка, смена белья. При этом все вокруг абсолютно чужие, и можно их не принимать в расчет. В доме или апартаментах нужно думать о еде, говорить с уборщицей, решать вопросы со стиркой и глажением, вообще, как-то начинать жить. Я уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но с удивлением поняла, что договариваюсь ехать смотреть этот самый дом. Ехать прямо сейчас, даже не задав ни одного вопроса!
Положительно, этот город действует на меня развращающе.
Апартаменты? Ха-ха три раза. Гондола под управлением неизменного Массимо привезла нас с синьором Лаварди к самому настоящему палаццо: с водным подъездом, охраняемым причальными столбами в желтую и зеленую полоску, с черно-белой шахматной доской мраморного пола при входе и высокими стрельчатыми окнами в piano nobile.
Массимо накинул канат на полосатый столбик с позолоченным набалдашником и ловко выскочил на доски причала. Помог выйти синьору Лаварди, потом мне, запрыгнул обратно и уселся на корме гондолы, вытянув вперед длинные ноги и надвинув на глаза соломенную шляпу, украшенную сегодня разноцветной лентой.
- Итак, синьора Хемилтон-Дайер, разрешите представить вам – Ка’Виченте.
Сделав пару шагов назад, я окинула взглядом здание. Вызывающе асимметричное, оно было узким и будто устремленным ввысь; справа сдвоенная арка вела к входной двери, слева на первом этаже виднелись три небольших квадратных окна, загороженных толстой решеткой. Piano Nobile, господский этаж, радовал глаз шестью соединенными в ряд стрельчатыми окнами и угловым балконом. Между квадратными окнами третьего этажа и мощными балками, поддерживающими крышу, сияла яркими красками фреска, но разглядеть ее с того места, где я стояла, не получалось. Ну, ничего, посмотрю, когда будем отплывать.
- Прошу вас, синьора, - мой спутник склонился в поклоне, и я вошла в арку.
Широкие двустворчатые входные двери были распахнуты, и солнечный луч через них попадал внутрь, отражался от высокого золоченого канделябра и рассыпался искрами по позолоте, стеклянным подвескам люстр и бра, сверкающим зеркалам, после чего затихал на черно-белом мраморе пола. Вот же тьма, если такова прихожая, каковы будут парадные залы?
В центре холла стояла высокая худая женщина в белом фартуке и длинном коричневом платье с небольшим кружевным воротником. На поясе ее платья выразительно покачивалась солидная связка ключей. У левой ноги женщины сидел здоровенный рыжий кот и жмурил желтые глаза на солнечный луч.
Женщина присела в реверансе.
- Добрый день, синьора Пальдини, - кивнул ей Лаварди. - Итак, синьора Хемилтон-Дайер, разрешите представить вам домоправительницу Ка’Виченте. Именно ее труды позволяют мне утверждать, что здесь вам будет куда уютнее и удобнее, чем в самом лучшем отеле.
Я поздоровалась с женщиной и перевела взгляд на кота. Как бы ни странно это звучало, но его личность мне знакома. Минуточку, так это же тот самый кот, который во сне шлялся по моему номеру!
- А ваш кот живет здесь же? - спросила я самым равнодушным тоном.
- Да, синьора. Его зовут Руди. А вы не любите кошек?
С трудом удержав на языке расхожую шутку, что я не умею их готовить, я пожала плечами.
- До тех пор, пока он не решит жить в моей комнате, это не мое дело.
Руди. Рыжий кот с наглым взглядом желтых глаз и рваным левым ухом. Тот самый Руди, который прилепил ниточку-метку к приглашению на мой первый венецианский бал. А я ведь так и не выяснила, по чьему приказу?
Тем временем, коротко переговорив с домоправительницей, синьор Лаварди повел меня смотреть комнаты piano nobile. И, сознаюсь, я была ими совершенно очарована. Спальня, как и прилегающие к ней будуар и гардеробная, были отделаны бледно-зеленым с серебром. Окна спальни выходили в небольшой внутренний двор, засаженный цветущими крокусами и анютиными глазками; будуар смотрел на Гранд Канал. В гардеробной стояли три огромных, в рост, зеркала в серебряных рамах и бесчисленные шкафы, ящики, полки и шляпные коробки. Гостиная, оформленная в ярких тонах - малиновом, белом, золотом - также сверкала зеркалами, в которых отражались люстры муранского стекла. Бальный зал был белым, а в кабинете царил чиньский стиль: черный и красный лак, ширмы, карпы и пионы.
- Потрясающе, - восхитилась я. - Просто невыносимо красиво.
- Обратите внимание на плафоны, синьора, - голосом искусителя шепнул на ухо синьор Лаварди. - Их расписывал сам Тьеполо!
- Синьор Лаварди, - ответила я по возможности строго. - Скажите сразу, сколько это стоит.
- Двести дукатов, синьора.
- В час?
- О, нет, я бы не посмел... Двести дукатов в неделю, и это включает уборку и завтрак. В качестве горничной, боюсь, синьора Пальдини не слишком подойдет. Но горничную она вам порекомендует за минимальную доплату.
Двести дукатов в неделю? Номер в "Палаццо Дандоло", в котором я живу сейчас, стоит двести десять в день! И это отнюдь не многокомнатный люкс, а вполне обычный номер, чуть лучше стандартного. Помнится, кошка тоже обещала мышке слишком хорошее вознаграждение за плевую работу - горшок масла, если та пробежит из угла в угол...
- Синьор Лаварди, я хотела бы посмотреть договор аренды. До этого я не могу принимать решение.
- Да, синьора, я привезу вам его завтра с самого утра.
Я поблагодарила домоправительницу и кота, опершись на руку Массимо, устроилась в гондоле, и во все глаза стала смотреть на Ка’Виченте. Фреска в верхней части здания с воды была видна отлично, и я даже определила ее сюжет. Впрочем, трудно было бы его не определить, если изображение включало трех почти обнаженных красавиц и юношу с пастушеским посохом, протягивавшего яблоко одной из них. История Париса, золотого яблока и трех самолюбивых богинь...
Просмотрев договор аренды, я откинулась на спинку кресла и посмотрела на синьора Лаварди.
- Прежде, чем я подпишу договор… Прежде, чем я вообще возьму ручку, я хочу знать, чего от меня потребуют, и кто.
- Синьора, прошу меня простить, но я не могу этого вам сказать.
- А кто может?
Он тяжело вздохнул.
- Смелее, синьор Лаварди! За названное имя вас не подвергнут остракизму. Ну, так от кого я узнаю подробности, и когда?
- Завтра вечером граф Контарини вернется в Венецию, - с мученическим выражением лица выговорил он. - Послезавтра вы встретитесь с ним на балу в Ка’Фоскари.
- Ну, вот видите, и совсем не было больно! – Усмехнулась я. – Значит, рассказать, в чем суть проблемы, вы мне не можете?
Лаварди замотал головой так, что я испугалась, как бы она не оторвалась.
- Нет, синьора, простите!
- Ладно. Тогда расскажите мне о тех, кто имеет какое-то значение в этом городе, и об их взаимоотношениях. Мне надоело чувствовать себя в темноте. И, пожалуйста, начните с кланов Контарини и Торнабуони.
Мой консультант хмыкнул, неожиданно придя в хорошее настроение.
- Это-то как раз несложно. Два этих клана можно назвать… союзными, пожалуй. Да, именно так. Они не конкуренты, поскольку Торнабуони занимаются водной магией с точки зрения теории, математических основ, разработки новых заклинаний. К этому вплотную прилегают мореплавание и погодная магия. А Контарини – это, в первую очередь, верфи, а также все, что используется в строительстве и в военных целях.
В какой-то момент я даже пожалела о своем вопросе. Во взаимоотношениях кланов и семей Венеции, входящих в Совет десяти, Совет судей и Совет нобилей милейший синьор Лаварди разбирался не хуже, чем я в типах скальпелей. Может быть, даже лучше. Так что через два часа и пять чашек чая я полностью ориентировалась в хитросплетениях жизни венецианцев, как надводной, так и подводной части этого айсберга.
Итак, завтра вечером у меня бал в Ка’Фоскари и встреча с представителем правящего семейства. Не главой, нет, упаси боги; со мной желает встретиться второй наследник фамилии, граф Пьетро. А сегодня… взгляд мой упал на стрелки часов, и я застонала:
- Синьор Лаварди, через два часа мне нужно отправляться на эту дамскую вечеринку, а я еще даже не знаю, что надену завтра!
- Какие, право, мелочи, - небрежным жестом он отмахнулся от моих слов. – Платье для вас из ателье Флавиа привезут сегодня вечером, а утром приедет одна из портних, чтобы проверить, не нужно ли что-то подогнать. И, кстати, сегодня вам не нужна будет баута, лучше вот это…
Он щелкнул пальцами, и на столике появился квадратный футляр, в каких обычно продают дорогие шелковые платки-каре. Я раскрыла коробку – там лежала полумаска цвета абрикоса, расшитая бусинками в тон, все точно такого цвета, как мужской костюм, который я собиралась надеть на partito delle signore в Ка’Боттарди.
- Спасибо... Красиво. И гораздо удобнее, чем баута, - сказала я, погладив шелковую поверхность полумаски. - Ну, хорошо, я готова подписать договор аренды. На неделю?
- На две, синьора, на две, а лучше - на месяц, - мурлыкнул синьор Лаварди.
- Исключено! Через три недели я должна быть на конференции в Медиолануме! - воскликнула я, и осеклась. Я ведь решила не ехать на конференцию, отдала свое выступление Лилии Огден, и вообще планировала больше не работать и близко не подходить к операционному залу.
Собеседник, кажется, моей заминки не заметил, и продолжал ободряюще улыбаться, протягивая мне ручку и два экземпляра договора. Я вздохнула и подписала. Со стороны арендодателя подпись уже была проставлена: ничего не говорящая мне фамилия, некий Dott. Маурицио Бориле.
- И к какому клану принадлежит человек, под крышей которого я буду жить?
- Синьор дотторе - вне кланов. Он ваш коллега, кстати, вы с ним познакомитесь, скорее всего.
Лаварди встал, мановением пальца отправил свой экземпляр договора в пространственный карман и поклонился:
- Думаю, вы захотите отдохнуть перед partito, синьора? Я прощаюсь до завтра...
Я растянулась на кровати, положила на веки пакетики со специальным гелем, снимающий припухлость век, и задумалась: вот завтра я перееду в Ка’Виченте. В отеле моя жизнь зависит от работы горничных, портье, консьержей, службы бронирования, поваров, официантов, уборщиц, охраны... Словом, примерно от сотни человек. Там, в палаццо, я буду тесно связана с синьорой Пальдини и ее котом. И все. Ну, наверное, еще будет горничная. Но это будет совсем другая жизнь, домашняя, примерно так я живу в Бостоне - уборка трижды в неделю, и все. Я ведь уехала из Бостона от этой жизни, разве не так? "Не так", отозвался внутренний голос, и я вздохнула. Что уж самой-то себе лгать, я оставила Бостон вовсе не оттого, что мне разонравился мой дом. Перед моим внутренним взором всплыло жуткое лицо миссис Рубинштейн, и я вздрогнула. Не хочу, не хочу об этом думать!
От приступа самобичевания меня отвлекла горничная, пришедшая спросить, не желаю ли я отгладить костюм, и не нужно ли мне помочь уложить вещи. С благодарностью согласившись на оба предложения, я отправилась в ванную, чистить перышки к дамской вечеринке.
Вечеринка мне неожиданно понравилась.
Нет, ну, в самом деле, что я, на девичниках не бывала? И сама замуж выходила, и подруги мои, а то еще и не по одному разу.
- Вы хорошо рисуете, синьора, - сказал он.
- Ну, при моей специальности это весьма полезный навык, - я пожала плечами. - Так кто это такой? Я поняла только, что он брат хозяйки дома, но не успела влезть в Сеть и поискать информацию об этой семье.
- Дело не в том, что он брат синьоры Градениго. Он - член клана Торнабуони. Вы познакомились с юристом клана, Джан-Баттиста, вторым сыном главы семейства.
Я присвистнула. Об этой семье магов воды слышала даже я, человек весьма далекий от высокой магической науки. По мнению самых серьезных магов Нового и Старого света, их вклад в разработку математических моделей процесса создания заклинаний переоценить невозможно. Однако, получается, мой знакомец не маг и не математик?
- Юрист? - озвучила я свой вопрос.
- Ну... - синьор Лаварди поднял взгляд к потолку, внимательнейшим образом разглядывая синие и алые стеклянные завитки люстры. Потом посмотрел на меня, и договорил, выделяя каждое слово, - Те, кто считает его палачом, ошибаются.
- Так вот почему он так разговаривал с тем напуганным человечком... - пробормотала я.
- Вы не рассказали мне об этом, - упрекнул мой собеседник.
- Да там практически нечего рассказывать. Я случайно услышала часть не предназначенного для чужих ушей разговора, - вспомнив, как меня застукали на подслушивании, я вновь покраснела. - Ваш... Джан-Баттиста сказал некоему Луиджи, что тот виновен, и отправил его в монастырь Святого Христофора.
- Вот как... Значит, Галло все-таки попался. Интересно... - с отсутствующим видом проговорил consigliere, затем встрепенулся и продолжил. - Ну, хорошо, так о чем вы хотели меня спросить, синьора Хемилтон-Дайер?
Почему-то у меня возникло ощущение, что сию минуту синьор Лаварди получил от меня некий кусок паззла, которого ему не хватало. Вот зачем я ввязываюсь в эти местные интриги? Мало мне было склок между хирургами и выяснений, кто самый великий в нашем крохотном садке с акулами?
Вздохнув, я попыталась сформулировать беспокоящее меня ощущение как можно точнее:
- Понимаете, синьор Лаварди, мне все время кажется, что окружающие знают что-то, о чем мне не говорят. Нет-нет, я не имею в виду какие-то местные секреты! Мне кажется, что что-то знают обо мне. Ну, как это объяснить... Вот когда в школе учитель поставил точку возле твоей фамилии в журнале, все это видели и уверены, что сегодня тебя вызовут. А ты не в курсе, просто лопатками чувствуешь грядущие неприятности.
- Да, понимаю. - Синьор Лаварди потер пальцами подбородок, потом решился и начал говорить. - Вы правы и неправы одновременно. Да, когда вы приехали в Венецию, многие усмотрели в этом некий знак. Я не имею полномочий рассказывать о подробностях, но... Дело обстоит так: в одном из семейств наших нобилей есть серьезная проблема. Для ее решения может понадобиться специалист вашего уровня.
- Специалист в области пластической хирургии?
- В магической пластической хирургии, да, - слово «магической» он подчеркнул особо. - Но пока никто не говорил о такой возможности с...э-э-э... объектом. И неизвестно, как он к этому отнесется.
- И что, весь город в курсе этой проблемы?
- Ну, вам ли не знать, что сложности такого рода бывает чрезвычайно трудно скрыть, - синьор хмыкнул несколько принужденно. - Не буду скрывать, мне поручено сделать ваше пребывание здесь максимально приятным и увлекательным. И вот еще, кстати, отель ведь у вас оплачен по завтрашний день?
- Да, я как раз собиралась продлить бронь номера.
- Позволено ли будет мне предложить вам посмотреть... э-э-э... ну, скажем, апартаменты. Если вы захотите, их можно будет арендовать на любой срок. Иногда свой дом бывает много предпочтительнее, сами понимаете.
Дом или апартаменты, ага... Прикинем быстренько: в отеле уже входят в стоимость завтраки, уборка, смена белья. При этом все вокруг абсолютно чужие, и можно их не принимать в расчет. В доме или апартаментах нужно думать о еде, говорить с уборщицей, решать вопросы со стиркой и глажением, вообще, как-то начинать жить. Я уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но с удивлением поняла, что договариваюсь ехать смотреть этот самый дом. Ехать прямо сейчас, даже не задав ни одного вопроса!
Положительно, этот город действует на меня развращающе.
Апартаменты? Ха-ха три раза. Гондола под управлением неизменного Массимо привезла нас с синьором Лаварди к самому настоящему палаццо: с водным подъездом, охраняемым причальными столбами в желтую и зеленую полоску, с черно-белой шахматной доской мраморного пола при входе и высокими стрельчатыми окнами в piano nobile.
Массимо накинул канат на полосатый столбик с позолоченным набалдашником и ловко выскочил на доски причала. Помог выйти синьору Лаварди, потом мне, запрыгнул обратно и уселся на корме гондолы, вытянув вперед длинные ноги и надвинув на глаза соломенную шляпу, украшенную сегодня разноцветной лентой.
- Итак, синьора Хемилтон-Дайер, разрешите представить вам – Ка’Виченте.
Сделав пару шагов назад, я окинула взглядом здание. Вызывающе асимметричное, оно было узким и будто устремленным ввысь; справа сдвоенная арка вела к входной двери, слева на первом этаже виднелись три небольших квадратных окна, загороженных толстой решеткой. Piano Nobile, господский этаж, радовал глаз шестью соединенными в ряд стрельчатыми окнами и угловым балконом. Между квадратными окнами третьего этажа и мощными балками, поддерживающими крышу, сияла яркими красками фреска, но разглядеть ее с того места, где я стояла, не получалось. Ну, ничего, посмотрю, когда будем отплывать.
- Прошу вас, синьора, - мой спутник склонился в поклоне, и я вошла в арку.
Широкие двустворчатые входные двери были распахнуты, и солнечный луч через них попадал внутрь, отражался от высокого золоченого канделябра и рассыпался искрами по позолоте, стеклянным подвескам люстр и бра, сверкающим зеркалам, после чего затихал на черно-белом мраморе пола. Вот же тьма, если такова прихожая, каковы будут парадные залы?
В центре холла стояла высокая худая женщина в белом фартуке и длинном коричневом платье с небольшим кружевным воротником. На поясе ее платья выразительно покачивалась солидная связка ключей. У левой ноги женщины сидел здоровенный рыжий кот и жмурил желтые глаза на солнечный луч.
Женщина присела в реверансе.
- Добрый день, синьора Пальдини, - кивнул ей Лаварди. - Итак, синьора Хемилтон-Дайер, разрешите представить вам домоправительницу Ка’Виченте. Именно ее труды позволяют мне утверждать, что здесь вам будет куда уютнее и удобнее, чем в самом лучшем отеле.
Я поздоровалась с женщиной и перевела взгляд на кота. Как бы ни странно это звучало, но его личность мне знакома. Минуточку, так это же тот самый кот, который во сне шлялся по моему номеру!
- А ваш кот живет здесь же? - спросила я самым равнодушным тоном.
- Да, синьора. Его зовут Руди. А вы не любите кошек?
С трудом удержав на языке расхожую шутку, что я не умею их готовить, я пожала плечами.
- До тех пор, пока он не решит жить в моей комнате, это не мое дело.
Руди. Рыжий кот с наглым взглядом желтых глаз и рваным левым ухом. Тот самый Руди, который прилепил ниточку-метку к приглашению на мой первый венецианский бал. А я ведь так и не выяснила, по чьему приказу?
Тем временем, коротко переговорив с домоправительницей, синьор Лаварди повел меня смотреть комнаты piano nobile. И, сознаюсь, я была ими совершенно очарована. Спальня, как и прилегающие к ней будуар и гардеробная, были отделаны бледно-зеленым с серебром. Окна спальни выходили в небольшой внутренний двор, засаженный цветущими крокусами и анютиными глазками; будуар смотрел на Гранд Канал. В гардеробной стояли три огромных, в рост, зеркала в серебряных рамах и бесчисленные шкафы, ящики, полки и шляпные коробки. Гостиная, оформленная в ярких тонах - малиновом, белом, золотом - также сверкала зеркалами, в которых отражались люстры муранского стекла. Бальный зал был белым, а в кабинете царил чиньский стиль: черный и красный лак, ширмы, карпы и пионы.
- Потрясающе, - восхитилась я. - Просто невыносимо красиво.
- Обратите внимание на плафоны, синьора, - голосом искусителя шепнул на ухо синьор Лаварди. - Их расписывал сам Тьеполо!
- Синьор Лаварди, - ответила я по возможности строго. - Скажите сразу, сколько это стоит.
- Двести дукатов, синьора.
- В час?
- О, нет, я бы не посмел... Двести дукатов в неделю, и это включает уборку и завтрак. В качестве горничной, боюсь, синьора Пальдини не слишком подойдет. Но горничную она вам порекомендует за минимальную доплату.
Двести дукатов в неделю? Номер в "Палаццо Дандоло", в котором я живу сейчас, стоит двести десять в день! И это отнюдь не многокомнатный люкс, а вполне обычный номер, чуть лучше стандартного. Помнится, кошка тоже обещала мышке слишком хорошее вознаграждение за плевую работу - горшок масла, если та пробежит из угла в угол...
- Синьор Лаварди, я хотела бы посмотреть договор аренды. До этого я не могу принимать решение.
- Да, синьора, я привезу вам его завтра с самого утра.
Я поблагодарила домоправительницу и кота, опершись на руку Массимо, устроилась в гондоле, и во все глаза стала смотреть на Ка’Виченте. Фреска в верхней части здания с воды была видна отлично, и я даже определила ее сюжет. Впрочем, трудно было бы его не определить, если изображение включало трех почти обнаженных красавиц и юношу с пастушеским посохом, протягивавшего яблоко одной из них. История Париса, золотого яблока и трех самолюбивых богинь...
Просмотрев договор аренды, я откинулась на спинку кресла и посмотрела на синьора Лаварди.
- Прежде, чем я подпишу договор… Прежде, чем я вообще возьму ручку, я хочу знать, чего от меня потребуют, и кто.
- Синьора, прошу меня простить, но я не могу этого вам сказать.
- А кто может?
Он тяжело вздохнул.
- Смелее, синьор Лаварди! За названное имя вас не подвергнут остракизму. Ну, так от кого я узнаю подробности, и когда?
- Завтра вечером граф Контарини вернется в Венецию, - с мученическим выражением лица выговорил он. - Послезавтра вы встретитесь с ним на балу в Ка’Фоскари.
- Ну, вот видите, и совсем не было больно! – Усмехнулась я. – Значит, рассказать, в чем суть проблемы, вы мне не можете?
Лаварди замотал головой так, что я испугалась, как бы она не оторвалась.
- Нет, синьора, простите!
- Ладно. Тогда расскажите мне о тех, кто имеет какое-то значение в этом городе, и об их взаимоотношениях. Мне надоело чувствовать себя в темноте. И, пожалуйста, начните с кланов Контарини и Торнабуони.
Мой консультант хмыкнул, неожиданно придя в хорошее настроение.
- Это-то как раз несложно. Два этих клана можно назвать… союзными, пожалуй. Да, именно так. Они не конкуренты, поскольку Торнабуони занимаются водной магией с точки зрения теории, математических основ, разработки новых заклинаний. К этому вплотную прилегают мореплавание и погодная магия. А Контарини – это, в первую очередь, верфи, а также все, что используется в строительстве и в военных целях.
В какой-то момент я даже пожалела о своем вопросе. Во взаимоотношениях кланов и семей Венеции, входящих в Совет десяти, Совет судей и Совет нобилей милейший синьор Лаварди разбирался не хуже, чем я в типах скальпелей. Может быть, даже лучше. Так что через два часа и пять чашек чая я полностью ориентировалась в хитросплетениях жизни венецианцев, как надводной, так и подводной части этого айсберга.
Итак, завтра вечером у меня бал в Ка’Фоскари и встреча с представителем правящего семейства. Не главой, нет, упаси боги; со мной желает встретиться второй наследник фамилии, граф Пьетро. А сегодня… взгляд мой упал на стрелки часов, и я застонала:
- Синьор Лаварди, через два часа мне нужно отправляться на эту дамскую вечеринку, а я еще даже не знаю, что надену завтра!
- Какие, право, мелочи, - небрежным жестом он отмахнулся от моих слов. – Платье для вас из ателье Флавиа привезут сегодня вечером, а утром приедет одна из портних, чтобы проверить, не нужно ли что-то подогнать. И, кстати, сегодня вам не нужна будет баута, лучше вот это…
Он щелкнул пальцами, и на столике появился квадратный футляр, в каких обычно продают дорогие шелковые платки-каре. Я раскрыла коробку – там лежала полумаска цвета абрикоса, расшитая бусинками в тон, все точно такого цвета, как мужской костюм, который я собиралась надеть на partito delle signore в Ка’Боттарди.
- Спасибо... Красиво. И гораздо удобнее, чем баута, - сказала я, погладив шелковую поверхность полумаски. - Ну, хорошо, я готова подписать договор аренды. На неделю?
- На две, синьора, на две, а лучше - на месяц, - мурлыкнул синьор Лаварди.
- Исключено! Через три недели я должна быть на конференции в Медиолануме! - воскликнула я, и осеклась. Я ведь решила не ехать на конференцию, отдала свое выступление Лилии Огден, и вообще планировала больше не работать и близко не подходить к операционному залу.
Собеседник, кажется, моей заминки не заметил, и продолжал ободряюще улыбаться, протягивая мне ручку и два экземпляра договора. Я вздохнула и подписала. Со стороны арендодателя подпись уже была проставлена: ничего не говорящая мне фамилия, некий Dott. Маурицио Бориле.
- И к какому клану принадлежит человек, под крышей которого я буду жить?
- Синьор дотторе - вне кланов. Он ваш коллега, кстати, вы с ним познакомитесь, скорее всего.
Лаварди встал, мановением пальца отправил свой экземпляр договора в пространственный карман и поклонился:
- Думаю, вы захотите отдохнуть перед partito, синьора? Я прощаюсь до завтра...
Я растянулась на кровати, положила на веки пакетики со специальным гелем, снимающий припухлость век, и задумалась: вот завтра я перееду в Ка’Виченте. В отеле моя жизнь зависит от работы горничных, портье, консьержей, службы бронирования, поваров, официантов, уборщиц, охраны... Словом, примерно от сотни человек. Там, в палаццо, я буду тесно связана с синьорой Пальдини и ее котом. И все. Ну, наверное, еще будет горничная. Но это будет совсем другая жизнь, домашняя, примерно так я живу в Бостоне - уборка трижды в неделю, и все. Я ведь уехала из Бостона от этой жизни, разве не так? "Не так", отозвался внутренний голос, и я вздохнула. Что уж самой-то себе лгать, я оставила Бостон вовсе не оттого, что мне разонравился мой дом. Перед моим внутренним взором всплыло жуткое лицо миссис Рубинштейн, и я вздрогнула. Не хочу, не хочу об этом думать!
От приступа самобичевания меня отвлекла горничная, пришедшая спросить, не желаю ли я отгладить костюм, и не нужно ли мне помочь уложить вещи. С благодарностью согласившись на оба предложения, я отправилась в ванную, чистить перышки к дамской вечеринке.
Вечеринка мне неожиданно понравилась.
Нет, ну, в самом деле, что я, на девичниках не бывала? И сама замуж выходила, и подруги мои, а то еще и не по одному разу.
