— Прошу прощения за вторжение, соседка. Но, кажется, ваши наёмники нуждаются в дополнительном... разъяснении их обязанностей. — Он мягко кивнул в сторону ящика. — Позвольте.
Он сделал изящный, почти незаметный жест рукой. Браслет на его запястье мерцал синим светом. Тот самый ящик, который тролли упорно игнорировали, плавно, без единого усилия, приподнялся в воздухе и так же плавно поплыл ко входу в дом.
— В кабинет на втором этаже, вы сказали? — уточнил он, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.
Я кивнула, и ящик, послушный его воле, плавно скользнул в распахнутую дверь. Мы оба проследили за ним взглядом, и лишь когда он исчез в глубине дома, я смогла выдохнуть.
— Благодарю вас, — голос всё ещё дрожал от пережитого напряжения, но в нём уже появилась благодарная твёрдость. — Вы... очень помогли.
Он слегка склонил голову, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся, но без высокомерия.
— Всегда к вашим услугам. В нашем квартале следует держаться вместе. Особенно перед лицом столь... откровенного непрофессионализма. — Он обернулся, чтобы проследить за троллями, которые теперь с неожиданным рвением таскали остальные вещи, и его взгляд вновь встретился с моим. — Вы же новая хозяйка?
— Да. Мы с отцом недавно переехали сюда, — ответила я, чувствуя, как под его сдержанным, но присутствующим вниманием окончательно отпускает дрожь.
— Значит, будем соседями, — он едва заметным движением подбородка указал на изящное здание из тёмного дерева и чёрного мрамора. — Меня зовут Каэлен.
Он смотрел на меня с неподдельным, но сдержанным любопытством, будто я была редким манускриптом, который предстояло прочесть.
— Эли, — представилась я в ответ, и имя прозвучало как-то по-новому, более уверенно. — Очень приятно.
Он на мгновение замер, и в его золотых глазах мелькнуло лёгкое, но искреннее удивление.
— Эли, — произнёс он, как бы взвешивая имя на своём бархатном языке. — Простите за бестактность, но... что заставило вас принять мою помощь?
«Да что с этим городом ни так, вроде все живут как хотят, но вот эти расовые предрассудки уже в печёнках сидят. Что я, его оплевать должна за прошлые обиды моем народам или убить?»
Вопрос, заданный так прямо и тихо, застал меня врасплох. Я повела плечом в сторону суетящихся троллей.
— А разве нужно было отказаться? Мне была нужна помощь, а не им. Буду дурой, если откажусь, — я нахмурилась, чувствуя, как возвращается досада от всей этой ситуации.
— В этом квартале? Да. Обычно обитатели этих вилл предпочитают делать вид, что нас, тёмных эльфов, не существует, — он говорил ровно, без обиды, констатируя суровый факт. — А уж помощь от руки, подобной моей, и вовсе сочли бы оскорблением.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные, обнажая ещё один социальный пласт этого города.
«Не знала об этом. Но я никогда не следовала глупым правилам», — пронеслось у меня в голове.
— Ну, я не из здешних, — пожала я плечами, стараясь говорить легко. — И для меня цвет кожи, тип магии или раса — не повод игнорировать того, кто пришёл на помощь, когда наёмные работники лишь смеялись. Тем более я только недавно сама столкнулась с расовыми предрассудками, и это... удручает.
На его скулах дрогнули мускулы, и с губ, тонких и выразительных, сорвалась сдержанная, но искренняя улыбка, на мгновение озарив его строгое лицо.
— Редкая и... освежающая позиция, — произнёс Каэлен, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.
Пока мы разговаривали, тролли, наученные горьким опытом, уже вовсю работали. Они молча и сосредоточенно таскали ящики, а старший, стоя на платформе, лишь покрикивал на них деловым, понукающим тоном.
Я наблюдала за этой метаморфозой, чувствуя, как последние остатки напряжения наконец покидают меня.
— Похоже, ваш урок пошёл им на пользу, — тихо сказала я Каэлену, не в силах сдержать лёгкую улыбку.
Он слегка склонил голову, и в его золотых глазах мелькнула искорка тепла.
— Иногда достаточно просто напомнить о субординации. Добро пожаловать в Аэтрин, Эли.
С этими словами он развернулся и ушёл той же бесшумной, плавной походкой. Я осталась стоять на пороге, глядя, как тролли заканчивают разгрузку. Впервые за долгое время я чувствовала не тревогу, а нечто новое — осторожную уверенность.
«Может, всё будет не так печально, как я себе уже надумала.»
Та уверенность, что поселилась во мне после встречи с Каэленом, оказалась хрупким ростком, пробивающимся сквозь плитку чужого города. Ей предстояло выдержать проверку не мгновенным конфликтом, а медленным, тягучим временем одиночества.
Дни уплывали один за другим, наполненные звенящей тишиной нашего нового дома. Отец с головой ушёл в работу, его возвращения за полночь стали нормой. Я ловила на себе его взгляд за ужином — усталый, отстранённый, уносящийся в лабиринты формул и расчётов. Мы говорили о быте, о доме, но невидимая стена из его молчаливой вины и моей тоски росла между нами, тонкая и прочная, как паутина.
Я оставалась одна в этих прекрасных, пустых стенах. Мои попытки наладить связь с друзьями из Ньюлина разбивались о растущую дистанцию. Голоса Мери и Лекс в коммуникационном кристалле доносились словно со дна глубокого колодца, искажённые помехами и тысячами километров.
- ...а Ник, представляешь, — голос Мери тонул в шипении, — он теперь с этой... Алисой...
- С кем? — переспрашивала я, хотя прекрасно расслышала. Сердце на мгновение замирало, но боль была приглушённой, далёкой, как эхо из другой жизни.
- С АЛИСОЙ! — проорала Лекс, её голос врезался в эфир, словно пытаясь пробить стену. — И она, между прочим, терпеть не может историю заклинаний! Как можно быть магом и не любить историю?
Я слушала их, сжимая в ладонях уже остывшую кружку чая. Их заботы — поход, который сорвался из-за дождей, ссора с Ником — казались призрачными и незначительными на фоне моего нового, парящего над облаками одиночества. Они были там, в нашем общем прошлом, а я — здесь. Одна.
Однажды, пытаясь отогнать подступающую тоску, я устроилась в саду с книгами Академии Целительства. Воздух был наполнен сладким, дурманящим ароматом ночных цветов, но их запах не успокаивал, а лишь подчёркивал мою оторванность от земли, от привычного мира. И сквозь этот густой аромат пробился другой — резкий, едкий, пахнущий грозой и опалённой плотью.
Из-за живой изгороди, отделявшей наш участок от соседского, донёсся сдавленный стон, а затем приглушённое, полное ярости и боли ругательство на языке дроу.
Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Потом — снова короткий, резкий выдох, в котором читалось отчаяние.
Любопытство, смешанное с профессиональным инстинктом целителя, пересилило осторожность. Я аккуратно раздвинула ветви плетистой розы.
У стены соседнего дома, прижимая к груди обугленную, дымящуюся руку, стояла высокая девушка-дроу. Её серебристо-белые волосы выбились из строгих кос и падали на лицо, с которого не сходила маска боли и досады. У её ног лежал обгоревший свиток, по пергаменту которого ещё ползали сизые искры. Но страшнее всего было видеть, как по её тёмной, почти фиолетовой коже пробегают судорожные, багровые всполохи магии — дикие, неконтролируемые.
«Импульсный разряд, — мгновенно диагностировала я. — Она не гасит его, а пытается сдержать внутри. А энергия ищет выход. Так нельзя. Сейчас капилляры начнут лопаться».
— Руку нужно обработать, — сказала я тихо, чтобы не испугать её.
Девушка резко обернулась, и её янтарные глаза, пылавшие от боли, метнули в меня подозрительную молнию. Её я без проблем отбила — её магия была хаотичной, не сфокусированной.
— Чего уставилась? — бросила она, но в голосе сквозь агрессию пробивалась всё та же детская досада.
— Ты силу не контролируешь, а запираешь, — сделала я к ней шаг, не спуская глаз с её руки. Она вся дымилась, и от неё исходил жар, словно от раскалённого металла. — Она сжигает тебя изнутри. Дай я посмотрю. Я... я целитель.
Дроу смерила меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось недоверие, но и тень надежды.
— Ты та самая? Новичок? Полукровка? — спросила она, и в её тоне не было оскорбления, лишь констатация.
«Откуда она знает? От Каэлена?»
— Элиана Доутс, — кивнула я. — Но лучше — Эли.
Она медленно, с недоверчивым вздохом, протянула мне руку. Кожа на запястье и ладони была покрыта свежими, страшными ожогами, из которых сочилась магия, похожая на расплавленный металл. Прикосновение к её коже было обжигающим.
Не говоря ни слова, я положила свои ладони поверх её руки, закрыв глаза. Я не стала глушить боль — это было бы бесполезно и опасно. Вместо этого я сосредоточилась на потоке её собственной энергии, на том бушующем, искрящемся вихре, что разрывал её изнутри. Моя магия, спокойная и глубокая, как лесное озеро, мягко обвила её всплески, не гася их, а перенаправляя, давая им выйти не через плоть, а рассеяться в воздухе тонкой, искрящейся дымкой.
Она вздрогнула, когда острая, рвущая боль начала отступать, смениваясь странным, холодным покалыванием.
— Чёрт... — выдохнула девушка, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление. — А ты не просто так в Целители собралась. — Она разжала пальцы, которые всё это время судорожно впивались в предплечье. — Меня зовут Лиана. Спасибо. Обычно я просто терплю, пока само не пройдёт. Это... непривычно.
Так началось моё знакомство с Лианой. Взрывной, колкой, гордой до безрассудства, но в её прямоте была какая-то дикая, притягательная честность.
Следующим шагом стало её внезапное появление у меня в саду несколькими днями позже. Она пришла без стука, просто перешагнув через низкую ограду, словно так и было положено.
— Ну что, Эли, — бросила она, запрыгивая на подоконник моего рабочего кабинета без всякого приглашения. — Будешь с нами развлекаться или так и будешь в своём вылизанном саду сидеть, как призрак?
— С кем это «с нами»? — насторожилась я, откладывая перо.
— Со мной и Каэленом. — Она произнесла это так буднично, что сомнений не оставалось: они были частью одного целого. — Он тебя несколько дней так расхваливал, как ты этих троллей поставила на место. Нашим друзьям уже не терпится на тебя посмотреть.
Желанием я горела. Одиночество стало съедать меня изнутри. Но и просто так пойти с малознакомой, пусть и харизматичной, дроу я не могла.
— Я подумаю, — осторожно ответила я.
— Думай быстрее, — она фыркнула, спрыгнув с подоконника. — Завтра на закате, на пустыре за Озёрным кварталом. Не заставляй нас скучать.
Именно Лиана, словно проводник в диких землях, стала постепенно вводить меня в свой круг. Она привела меня на тот самый пустырь, где царил творческий хаос. Двое — коренастый парень-гном с огненной шевелюрой и худая, как тростинка, девушка с фиолетовыми прядями в волосах — вели полномасштабные боевые действия, где снарядами служили склянки и свитки.
— Лунный камень! Без него получается одна грубая сила! — гремел гном, и от его рыжей бороды, казалось, сыпались искры.
— А кварцем убирается шелуха! Твои зелья воняют гарью, Морван! — парировала девушка, сжимая светящийся кристалл, от которого в воздухе расходились радужные круги.
Лиана, щёлкнув пальцами, чтобы привлечь внимание, представила меня как «ту самую Эли, что Каэлен с троллями помог». Их спор мгновенно угас, сменившись жадным, непосредственным любопытством. В тот вечер я перестала быть абстрактной новенькой, став человеком, который «уже кое-что совершил».
С Персивалем и Гвен — парой тихих, улыбчивых студентов-исследователей — я столкнулась сама, в публичной библиотеке. Они заметили моё отчаяние перед стеллажами с запутанными каталогами и обменялись понимающим взглядом.
— Официальные указатели врут, — тихо сказала Гвен, подходя ближе. Её голос был мягким, как шёпот страниц. — Позволь, мы покажем, где здесь хранятся настоящие сокровища.
Их трёхчасовая экскурсия по забытым фолиантам и потаённым комнатам была не лекцией, а тихим, щедрым посвящением в тайны, которые академия предпочитала не афишировать.
Близнецы, Один и Фрейя, пришли сами, с наступлением сумерек. Два испуганных силуэта замерли у моей калитки.
— Нам сказали... что вы можете помочь, — прошептала Фрейя, её огромные серые глаза полны страха. — У нас в головах... опять...
Их спутанная, переплетённая магия билась в моих пальцах, как пара перепутанных, перепуганных птиц. Когда боль наконец отступила, и они впервые за долгое время разомкнули руки для робкого объятия друг с другом, я поняла — мне не просто поверили. Меня приняли.
Но в этой новой жизни присутствовал и холодок. Малкорон и Изольда, двое из тех, чьи предки, вероятно, основали Аэтрин, смотрели на нашу пёструю компанию как на досадное недоразумение. Их презрение не было громким, оно было тихим, как иней, и я чувствовала, что это лишь начало.
Однажды Малкорон, высокий эльф с лицом, высеченным из льда, преградил мне путь на одной из парящих улиц, неподалёку от места наших постоянных встреч, где компания увеличивалась в каждым новым днем.
— Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что тебя здесь всерьёз воспринимают, — сказал он, его голос был тихим и острым, как лезвие. — Ты — временное развлечение, диковинка. Когда начнётся учёба, всё встанет на свои места. И ты останешься одна. На своём месте.
Его слова, холодные и отточенные, впились в меня, как иглы. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна, а горло сжалось. Я хотела найти колкий ответ, парировать, но под его взглядом, полным векового презрения, все слова казались мелкими и жалкими.
И тут между нами возникла тень. Лиана встала рядом, её плечо слегка заслонило меня, а её собственная аура, обычно буйная и необузданная, вдруг сжалась в тугой, опасный клубок.
— А ты, Малкорон, — её голос прозвучал сладко и ядовито, — вечное разочарование своего клана. Они ждали воина, способного на великие дела, а получили... сторожа устоев. Иди своей дорогой. Пока я не решила проверить, насколько чиста и горда твоя собственная кровь. Горит ли она так же ярко, как твоё высокомерие?
Малкорон не дрогнул, но в его бледных, как утренний лёд, глазах мелькнула искра чистой, немой ненависти. Он бросил на нас уничтожающий взгляд, полный обещания будущих неприятностей, резко развернулся и растворился в толпе, словно призрак.
Лиана повернулась ко мне, и на её лице расцвела торжествующая, хищная ухмылка.
— Видишь? — сказала она, и её янтарные глаза смеялись. — С некоторыми болезнями, вроде мании величия, твои целебные травки не справятся. Только калёное железо. — Она легонько ткнула меня локтем в бок, и это прикосновение было грубым, но по-своему братским. — Не обращай внимания. Он боится. Боится всего, что выходит за рамки его жалких правил.
Я не засмеялась, но чувство ледяного одиночества, которое навеял на меня Малкорон, отступило, смытое её яростной, небрежной верностью.
По вечерам, устроившись на балконе, я всё ещё брала в руки коммуникационный кристалл. Но однажды, когда я снова слушала рассказы Мери о Нике и Алисе, а Лекс затронула разговор о моих новых друзьях, у меня за спиной раздался сухой, знакомый голос:
— Ох, простите великодушно, что прервала вашу увлекательную дискуссию о моей личной жизни.
Я вздрогнула и обернулась. На моём же балконе, непринуждённо прислонившись к косяку двери, стояла Лиана. В её руках дымились две кружки из грубой, тёмной глины.
Он сделал изящный, почти незаметный жест рукой. Браслет на его запястье мерцал синим светом. Тот самый ящик, который тролли упорно игнорировали, плавно, без единого усилия, приподнялся в воздухе и так же плавно поплыл ко входу в дом.
— В кабинет на втором этаже, вы сказали? — уточнил он, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.
Я кивнула, и ящик, послушный его воле, плавно скользнул в распахнутую дверь. Мы оба проследили за ним взглядом, и лишь когда он исчез в глубине дома, я смогла выдохнуть.
— Благодарю вас, — голос всё ещё дрожал от пережитого напряжения, но в нём уже появилась благодарная твёрдость. — Вы... очень помогли.
Он слегка склонил голову, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся, но без высокомерия.
— Всегда к вашим услугам. В нашем квартале следует держаться вместе. Особенно перед лицом столь... откровенного непрофессионализма. — Он обернулся, чтобы проследить за троллями, которые теперь с неожиданным рвением таскали остальные вещи, и его взгляд вновь встретился с моим. — Вы же новая хозяйка?
— Да. Мы с отцом недавно переехали сюда, — ответила я, чувствуя, как под его сдержанным, но присутствующим вниманием окончательно отпускает дрожь.
— Значит, будем соседями, — он едва заметным движением подбородка указал на изящное здание из тёмного дерева и чёрного мрамора. — Меня зовут Каэлен.
Он смотрел на меня с неподдельным, но сдержанным любопытством, будто я была редким манускриптом, который предстояло прочесть.
— Эли, — представилась я в ответ, и имя прозвучало как-то по-новому, более уверенно. — Очень приятно.
Он на мгновение замер, и в его золотых глазах мелькнуло лёгкое, но искреннее удивление.
— Эли, — произнёс он, как бы взвешивая имя на своём бархатном языке. — Простите за бестактность, но... что заставило вас принять мою помощь?
«Да что с этим городом ни так, вроде все живут как хотят, но вот эти расовые предрассудки уже в печёнках сидят. Что я, его оплевать должна за прошлые обиды моем народам или убить?»
Вопрос, заданный так прямо и тихо, застал меня врасплох. Я повела плечом в сторону суетящихся троллей.
— А разве нужно было отказаться? Мне была нужна помощь, а не им. Буду дурой, если откажусь, — я нахмурилась, чувствуя, как возвращается досада от всей этой ситуации.
— В этом квартале? Да. Обычно обитатели этих вилл предпочитают делать вид, что нас, тёмных эльфов, не существует, — он говорил ровно, без обиды, констатируя суровый факт. — А уж помощь от руки, подобной моей, и вовсе сочли бы оскорблением.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные, обнажая ещё один социальный пласт этого города.
«Не знала об этом. Но я никогда не следовала глупым правилам», — пронеслось у меня в голове.
— Ну, я не из здешних, — пожала я плечами, стараясь говорить легко. — И для меня цвет кожи, тип магии или раса — не повод игнорировать того, кто пришёл на помощь, когда наёмные работники лишь смеялись. Тем более я только недавно сама столкнулась с расовыми предрассудками, и это... удручает.
На его скулах дрогнули мускулы, и с губ, тонких и выразительных, сорвалась сдержанная, но искренняя улыбка, на мгновение озарив его строгое лицо.
— Редкая и... освежающая позиция, — произнёс Каэлен, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.
Пока мы разговаривали, тролли, наученные горьким опытом, уже вовсю работали. Они молча и сосредоточенно таскали ящики, а старший, стоя на платформе, лишь покрикивал на них деловым, понукающим тоном.
Я наблюдала за этой метаморфозой, чувствуя, как последние остатки напряжения наконец покидают меня.
— Похоже, ваш урок пошёл им на пользу, — тихо сказала я Каэлену, не в силах сдержать лёгкую улыбку.
Он слегка склонил голову, и в его золотых глазах мелькнула искорка тепла.
— Иногда достаточно просто напомнить о субординации. Добро пожаловать в Аэтрин, Эли.
С этими словами он развернулся и ушёл той же бесшумной, плавной походкой. Я осталась стоять на пороге, глядя, как тролли заканчивают разгрузку. Впервые за долгое время я чувствовала не тревогу, а нечто новое — осторожную уверенность.
«Может, всё будет не так печально, как я себе уже надумала.»
Глава 7
Та уверенность, что поселилась во мне после встречи с Каэленом, оказалась хрупким ростком, пробивающимся сквозь плитку чужого города. Ей предстояло выдержать проверку не мгновенным конфликтом, а медленным, тягучим временем одиночества.
Дни уплывали один за другим, наполненные звенящей тишиной нашего нового дома. Отец с головой ушёл в работу, его возвращения за полночь стали нормой. Я ловила на себе его взгляд за ужином — усталый, отстранённый, уносящийся в лабиринты формул и расчётов. Мы говорили о быте, о доме, но невидимая стена из его молчаливой вины и моей тоски росла между нами, тонкая и прочная, как паутина.
Я оставалась одна в этих прекрасных, пустых стенах. Мои попытки наладить связь с друзьями из Ньюлина разбивались о растущую дистанцию. Голоса Мери и Лекс в коммуникационном кристалле доносились словно со дна глубокого колодца, искажённые помехами и тысячами километров.
- ...а Ник, представляешь, — голос Мери тонул в шипении, — он теперь с этой... Алисой...
- С кем? — переспрашивала я, хотя прекрасно расслышала. Сердце на мгновение замирало, но боль была приглушённой, далёкой, как эхо из другой жизни.
- С АЛИСОЙ! — проорала Лекс, её голос врезался в эфир, словно пытаясь пробить стену. — И она, между прочим, терпеть не может историю заклинаний! Как можно быть магом и не любить историю?
Я слушала их, сжимая в ладонях уже остывшую кружку чая. Их заботы — поход, который сорвался из-за дождей, ссора с Ником — казались призрачными и незначительными на фоне моего нового, парящего над облаками одиночества. Они были там, в нашем общем прошлом, а я — здесь. Одна.
Однажды, пытаясь отогнать подступающую тоску, я устроилась в саду с книгами Академии Целительства. Воздух был наполнен сладким, дурманящим ароматом ночных цветов, но их запах не успокаивал, а лишь подчёркивал мою оторванность от земли, от привычного мира. И сквозь этот густой аромат пробился другой — резкий, едкий, пахнущий грозой и опалённой плотью.
Из-за живой изгороди, отделявшей наш участок от соседского, донёсся сдавленный стон, а затем приглушённое, полное ярости и боли ругательство на языке дроу.
Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Потом — снова короткий, резкий выдох, в котором читалось отчаяние.
Любопытство, смешанное с профессиональным инстинктом целителя, пересилило осторожность. Я аккуратно раздвинула ветви плетистой розы.
У стены соседнего дома, прижимая к груди обугленную, дымящуюся руку, стояла высокая девушка-дроу. Её серебристо-белые волосы выбились из строгих кос и падали на лицо, с которого не сходила маска боли и досады. У её ног лежал обгоревший свиток, по пергаменту которого ещё ползали сизые искры. Но страшнее всего было видеть, как по её тёмной, почти фиолетовой коже пробегают судорожные, багровые всполохи магии — дикие, неконтролируемые.
«Импульсный разряд, — мгновенно диагностировала я. — Она не гасит его, а пытается сдержать внутри. А энергия ищет выход. Так нельзя. Сейчас капилляры начнут лопаться».
— Руку нужно обработать, — сказала я тихо, чтобы не испугать её.
Девушка резко обернулась, и её янтарные глаза, пылавшие от боли, метнули в меня подозрительную молнию. Её я без проблем отбила — её магия была хаотичной, не сфокусированной.
— Чего уставилась? — бросила она, но в голосе сквозь агрессию пробивалась всё та же детская досада.
— Ты силу не контролируешь, а запираешь, — сделала я к ней шаг, не спуская глаз с её руки. Она вся дымилась, и от неё исходил жар, словно от раскалённого металла. — Она сжигает тебя изнутри. Дай я посмотрю. Я... я целитель.
Дроу смерила меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось недоверие, но и тень надежды.
— Ты та самая? Новичок? Полукровка? — спросила она, и в её тоне не было оскорбления, лишь констатация.
«Откуда она знает? От Каэлена?»
— Элиана Доутс, — кивнула я. — Но лучше — Эли.
Она медленно, с недоверчивым вздохом, протянула мне руку. Кожа на запястье и ладони была покрыта свежими, страшными ожогами, из которых сочилась магия, похожая на расплавленный металл. Прикосновение к её коже было обжигающим.
Не говоря ни слова, я положила свои ладони поверх её руки, закрыв глаза. Я не стала глушить боль — это было бы бесполезно и опасно. Вместо этого я сосредоточилась на потоке её собственной энергии, на том бушующем, искрящемся вихре, что разрывал её изнутри. Моя магия, спокойная и глубокая, как лесное озеро, мягко обвила её всплески, не гася их, а перенаправляя, давая им выйти не через плоть, а рассеяться в воздухе тонкой, искрящейся дымкой.
Она вздрогнула, когда острая, рвущая боль начала отступать, смениваясь странным, холодным покалыванием.
— Чёрт... — выдохнула девушка, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление. — А ты не просто так в Целители собралась. — Она разжала пальцы, которые всё это время судорожно впивались в предплечье. — Меня зовут Лиана. Спасибо. Обычно я просто терплю, пока само не пройдёт. Это... непривычно.
Так началось моё знакомство с Лианой. Взрывной, колкой, гордой до безрассудства, но в её прямоте была какая-то дикая, притягательная честность.
Следующим шагом стало её внезапное появление у меня в саду несколькими днями позже. Она пришла без стука, просто перешагнув через низкую ограду, словно так и было положено.
— Ну что, Эли, — бросила она, запрыгивая на подоконник моего рабочего кабинета без всякого приглашения. — Будешь с нами развлекаться или так и будешь в своём вылизанном саду сидеть, как призрак?
— С кем это «с нами»? — насторожилась я, откладывая перо.
— Со мной и Каэленом. — Она произнесла это так буднично, что сомнений не оставалось: они были частью одного целого. — Он тебя несколько дней так расхваливал, как ты этих троллей поставила на место. Нашим друзьям уже не терпится на тебя посмотреть.
Желанием я горела. Одиночество стало съедать меня изнутри. Но и просто так пойти с малознакомой, пусть и харизматичной, дроу я не могла.
— Я подумаю, — осторожно ответила я.
— Думай быстрее, — она фыркнула, спрыгнув с подоконника. — Завтра на закате, на пустыре за Озёрным кварталом. Не заставляй нас скучать.
Именно Лиана, словно проводник в диких землях, стала постепенно вводить меня в свой круг. Она привела меня на тот самый пустырь, где царил творческий хаос. Двое — коренастый парень-гном с огненной шевелюрой и худая, как тростинка, девушка с фиолетовыми прядями в волосах — вели полномасштабные боевые действия, где снарядами служили склянки и свитки.
— Лунный камень! Без него получается одна грубая сила! — гремел гном, и от его рыжей бороды, казалось, сыпались искры.
— А кварцем убирается шелуха! Твои зелья воняют гарью, Морван! — парировала девушка, сжимая светящийся кристалл, от которого в воздухе расходились радужные круги.
Лиана, щёлкнув пальцами, чтобы привлечь внимание, представила меня как «ту самую Эли, что Каэлен с троллями помог». Их спор мгновенно угас, сменившись жадным, непосредственным любопытством. В тот вечер я перестала быть абстрактной новенькой, став человеком, который «уже кое-что совершил».
С Персивалем и Гвен — парой тихих, улыбчивых студентов-исследователей — я столкнулась сама, в публичной библиотеке. Они заметили моё отчаяние перед стеллажами с запутанными каталогами и обменялись понимающим взглядом.
— Официальные указатели врут, — тихо сказала Гвен, подходя ближе. Её голос был мягким, как шёпот страниц. — Позволь, мы покажем, где здесь хранятся настоящие сокровища.
Их трёхчасовая экскурсия по забытым фолиантам и потаённым комнатам была не лекцией, а тихим, щедрым посвящением в тайны, которые академия предпочитала не афишировать.
Близнецы, Один и Фрейя, пришли сами, с наступлением сумерек. Два испуганных силуэта замерли у моей калитки.
— Нам сказали... что вы можете помочь, — прошептала Фрейя, её огромные серые глаза полны страха. — У нас в головах... опять...
Их спутанная, переплетённая магия билась в моих пальцах, как пара перепутанных, перепуганных птиц. Когда боль наконец отступила, и они впервые за долгое время разомкнули руки для робкого объятия друг с другом, я поняла — мне не просто поверили. Меня приняли.
Но в этой новой жизни присутствовал и холодок. Малкорон и Изольда, двое из тех, чьи предки, вероятно, основали Аэтрин, смотрели на нашу пёструю компанию как на досадное недоразумение. Их презрение не было громким, оно было тихим, как иней, и я чувствовала, что это лишь начало.
Однажды Малкорон, высокий эльф с лицом, высеченным из льда, преградил мне путь на одной из парящих улиц, неподалёку от места наших постоянных встреч, где компания увеличивалась в каждым новым днем.
— Надеюсь, ты не питаешь иллюзий, что тебя здесь всерьёз воспринимают, — сказал он, его голос был тихим и острым, как лезвие. — Ты — временное развлечение, диковинка. Когда начнётся учёба, всё встанет на свои места. И ты останешься одна. На своём месте.
Его слова, холодные и отточенные, впились в меня, как иглы. Я почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна, а горло сжалось. Я хотела найти колкий ответ, парировать, но под его взглядом, полным векового презрения, все слова казались мелкими и жалкими.
И тут между нами возникла тень. Лиана встала рядом, её плечо слегка заслонило меня, а её собственная аура, обычно буйная и необузданная, вдруг сжалась в тугой, опасный клубок.
— А ты, Малкорон, — её голос прозвучал сладко и ядовито, — вечное разочарование своего клана. Они ждали воина, способного на великие дела, а получили... сторожа устоев. Иди своей дорогой. Пока я не решила проверить, насколько чиста и горда твоя собственная кровь. Горит ли она так же ярко, как твоё высокомерие?
Малкорон не дрогнул, но в его бледных, как утренний лёд, глазах мелькнула искра чистой, немой ненависти. Он бросил на нас уничтожающий взгляд, полный обещания будущих неприятностей, резко развернулся и растворился в толпе, словно призрак.
Лиана повернулась ко мне, и на её лице расцвела торжествующая, хищная ухмылка.
— Видишь? — сказала она, и её янтарные глаза смеялись. — С некоторыми болезнями, вроде мании величия, твои целебные травки не справятся. Только калёное железо. — Она легонько ткнула меня локтем в бок, и это прикосновение было грубым, но по-своему братским. — Не обращай внимания. Он боится. Боится всего, что выходит за рамки его жалких правил.
Я не засмеялась, но чувство ледяного одиночества, которое навеял на меня Малкорон, отступило, смытое её яростной, небрежной верностью.
По вечерам, устроившись на балконе, я всё ещё брала в руки коммуникационный кристалл. Но однажды, когда я снова слушала рассказы Мери о Нике и Алисе, а Лекс затронула разговор о моих новых друзьях, у меня за спиной раздался сухой, знакомый голос:
— Ох, простите великодушно, что прервала вашу увлекательную дискуссию о моей личной жизни.
Я вздрогнула и обернулась. На моём же балконе, непринуждённо прислонившись к косяку двери, стояла Лиана. В её руках дымились две кружки из грубой, тёмной глины.
