Объяснение заняло не больше пары минут. Я говорила сбивчиво, про опоздание, про взгляд Ректора, про подставленную подножку и эту дикую, животную ярость, что поднялась из глубин. Магистр Хью выслушала, не перебивая, и в конце концов лишь покачала головой, но не с осуждением, а с каким-то странным, усталым пониманием.
— Что ж, — вздохнула она. — Держись крепко, девочка. Ты ввязалась в игру, правила которой не писала. И постарайся в первый же день не разгромить кабинет биомагии. Некоторые экспонаты там... бесценны и довольно кусачие.
С этими словами она отпустила меня.
Дверь кабинета закрылась за мной с тихим щелчком. Амулет-путеводитель в моей руке мягко замерцал, указывая путь. Я заставила себя сделать первый шаг, двигаясь против потока жизнерадостных студентов. Их беспечность резала слух. Высокие своды давили, а отполированный камень стен казался ледяным. Я ловила на себе взгляды — любопытные, враждебные. После истории с подножкой меня уже узнавали.
«Однако быстро слухи разносятся.»
Путевой амулет, тёплый и пульсирующий в моей ладони, привёл меня сначала к массивным резным дверям Библиотеки Живых Свитков. Воздух здесь пах старым деревом, позолотой и едва уловимым озоном — следом магии, скрепляющей тысячи фолиантов.
Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц и тихим бормотанием студентов, склонившихся над пюпитрами. За стойкой библиотекаря, высокого и невозмутимого эльфа, уже выстроилась небольшая очередь. Когда подошла моя, я протянула ему свой студенческий знак.
— Элиана Доутс, целительство, группа лицензирования, первая ступень, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он взглянул на знак, потом на меня, его бесстрастный взгляд скользнул по моей тунике. Без единого слова он повернулся к полкам, где в строгом порядке стояли свитки и книги, и начал снимать с полок учебники. Вот толстенный том «Основы биомагии» в потрёпанном кожаном переплёте, вот «Теория магических структур» Архимага Вильмуса, вот изящный, но тяжёлый свиток «Фониатрия: исцеление звуком».
— Срок возврата — до конца семестра, — его голос прозвучал безжизненно, словно он повторял эту фразу в тысячный раз. — Порча или утрата возмещается в тройном размере. Следующий!
Я поспешно прижала стопку книг к груди. Они были тёплыми на ощупь, и от них пахло пылью, пергаментом и знанием. Теперь, с этим грузом в руках, я чувствовала себя чуть более студенткой и чуть менее случайной гостьей.
Амулет снова замерцал, указывая дорогу. Следующей остановкой был кабинет биомагии. Я толкнула массивную дубовую дверь с символом сплетённых ветвей и сосуда.
Воздух внутри ударил в лицо — густой, сладковатый и тяжёлый, с примесью консервирующих зелий и цветочной пыльцы, от которой слегка першило в горле. Помещение казалось огромным залом, больше похожим на музей или оранжерею. Стеллажи до самого сводчатого потолка заставлены колбами и сосудами, в которых плавали или были запечатаны странные органы, образцы тканей и даже мелкие магические существа.
Строгая эльфийка-преподаватель с лицом, не выражавшим ни единой эмоции, встретила мой вход безмолвным кивком и тонким, длинным пальцем указала на единственное свободное место в первом ряду. Её взгляд скользнул по мне, по стопке книг в моих руках, и я ясно прочитала в нём: «Досадная помеха, которую приходится терпеть».
Урок прошёл в давящей тишине. Но когда прозвенел звонок, ко мне сразу же подошли несколько одногруппников.
— Это правда, что ты с материка? — прошептала миниатюрная девушка с кожей цвета молодой листвы. Орчанка. Её большие глаза светились искренним интересом. — И что ты заняла первое место на Турнире Юных Целителей в Ньюлине?
— Второе, — поправила я, чувствуя лёгкое тепло на щеках. — Первое было у сына Архимага из Эн-Дората.
— Неважно, — тут же парировала другая, с острым, как клинок, лицом и взглядом холоднее горных вершин. — Здесь на такие заслуги плевать. Здесь главное — чистота крови и сила источника. Удачи, новенькая. Тебе она понадобится. Если, конечно, ты дотерпишь до конца семестра.
С этими словами она развернулась и ушла. Орчанка, представившаяся Сильфи, лишь виновато пожала плечами и поспешила следом. Её слова — «дотерпишь до конца семестра» — медленно осели тяжёлым грузом где-то под ложечкой, но я не стала на них заострять внимание, собрала вещи и пошла к следующей аудитории.
Амулет привёл меня к высоким дубовым дверям, украшенным резными нотами, которые словно замерли в вечном молчаливом аккорде. Я вошла одной из последних, стараясь затеряться среди других студентов. Аудитория была круглой, с идеальной акустикой, где даже вздох отзывался эхом. В центре, на низком возвышении, стояла хрустальная арфа — магический резонатор, чьи струны переливались в солнечных лучах мягким радужным сиянием. Преподавательница, женщина в годах с седыми волосами, убранными в строгую, тугую косу, уже начала урок, обходя класс и расспрашивая о базовых принципах звуковой магии. Я пристроилась на свободное место у стенки, в тени высокой колонны, и на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
Дверь в аудиторию снова открылась — не резко, а плавно, словно её отворила сама тень.
В класс вошёл уже знакомый мне эльф, чья переносица теперь украшала аккуратная белая повязка, резко контрастирующая с его кожей. Но все взгляды, включая мой, проскользнули мимо него, прикованные к фигуре, что возникла в дверном проёме следом.
Она вошла не как студентка — девушка вплыла, словно королева, вступающая в свои владения. Высокая, с осанкой, от которой воздух казался плотнее, с волосами цвета лунного света, заплетёнными в сложную, невозможную причёску, каждая прядь которой лежала с геометрической точностью. Её платье — не мантия, а произведение искусства из серебристой ткани — струилось по полу, не издавая ни звука. Но больше всего поражали глаза — холоднее зимних озёр, лишённые всякой теплоты, они скользнули по аудитории, и там, где проходил её взгляд, студенты невольно замирали, выпрямляли спины, опускали взгляды.
Едва заметно кивнув преподавательнице — не прося разрешения, а констатируя факт своего присутствия, — она направилась к магическому резонатору. Её походка была бесшумной, плавной, каждый шаг отмерян и совершенен. Казалось, само пространство расступалось перед ней.
И тогда её взгляд — тяжёлый, оценивающий — упал на меня.
Он задержался всего на секунду. Меньше, чем на секунду. Но в этом мгновенном скольжении я прочитала всё: не просто презрение, не просто высокомерие. Я прочитала холодное, безразличное любопытство, словно она рассматривала странное насекомое, по ошибке забравшееся в её идеальный мир. И обещание. Тихое, неоспоримое обещание, что это насекомое будет раздавлено при первом же удобном случае.
Я не опустила глаз. Не смогла. Несмотря на всю свою усталость, на весь страх, что холодной змеёй скользнул по спине, я встретила её взгляд. Мои пальцы вцепились в край сиденья так, что суставы побелели.
Эльф с повязкой, заметив меня, резко отвернулся, делая вид, что изучает узоры на стене. Уголок моего рта дрогнул в едва заметной, ядовитой усмешке.
«Похоже, за это страдать придётся мне. Жаль, не сломала.»
— Не сегодня, Ванесса, — голос преподавательницы прозвучал твёрдо, но с едва уловимой ноткой подобострастия, заставив эльфийку замереть в паре шагов от арфы.
Ванесса остановилась. Не резко. Её плавное движение просто... прекратилось. Она даже не обернулась к преподавателю, лишь её подбородок чуть приподнялся, а тонкие, идеально очерченные брови дрогнули на миллиметр. Этого было достаточно, чтобы воздух в классе стал ещё холоднее.
Преподаватель, чуть помедлив, обвела взглядом класс, стараясь не смотреть на Ванессу.
— У нас есть более насущное дело. Поприветствуйте вашу новую однокурсницу, Элиану Доутс. Судя по рекомендациям из Ньюлина, она проявляла выдающиеся способности в вокальной магии.
По аудитории прошёл возбуждённый, приглушённый гул. Идеальная, ледяная маска на лице Ванессы не дрогнула. Казалось, она даже не услышала. Но я увидела. Увидела, как её длинные, безупречные пальцы, лежавшие вдоль тела, чуть сжались. Не в кулак. Нет. Это было едва заметное движение, словно она сдерживала импульс, чтобы не стереть меня с лица земли одним жестом. И тогда её взгляд снова нашёл меня. На этот раз в нём не было любопытства. Только чистая, незамутнённая ненависть, такая острая и концентрированная, что по моей коже побежали мурашки. Это была не детская обида, а ярость хищницы, у которой отняли добычу.
«Ну вот. Если я и думала, что этот утренний инцидент мне спустят с рук, и, может, меня просто не будут замечать, то после слов преподавателя жить мне осталось от силы пару часов. Что за подстава? Да не претензию я на роль главаря. Упакуйся.»
— Но она же специализируется на биомагии, а не на музыке, — раздался из первых рядов голос, слишком громкий для шёпота. Это говорила круглолицая румяная девушка-человек. Её слова, отравленные сладковатой, подобострастной ядовитостью, повисли в наступившей тишине. Она явно бросала кость своей госпоже.
Я не ответила сразу. Дала этим словам осесть, ощущая, как жар поднимается к щекам.
«Если они думают, что меня можно так просто ужалить... Нет. Я сегодня в ужасном настроении, чтобы позволить этим колкостям стиснуть меня.»
— Удивительно, — мой голос прозвучал тихо, но ясно, будто удар хрустального колокольчика в этой гнетущей тишине. — Я не знала, что учебный план в Аэтрине составляется на основе мнения студентов. — Я позволила себе усмехнуться — лёгкой, холодной, как лёд на горном озере. — Или это новая практика? Советоваться с первокурсниками о специализациях?
По классу прошёл сдержанный, нервный смешок. Девушка покраснела, но Ванесса даже не пошевелилась. Только её взгляд, всё ещё прикованный ко мне, стал ещё холоднее, ещё безжизненнее. Она дышала так ровно, что это было неестественно.
— Да она, наварное, метит в арбитры Синклита! — донеслось с задних рядов, но на этот раз в голосе крикнувшего слышалась не насмешка, а скорее попытка сбить нарастающее напряжение.
«Да, я хочу достичь невероятных высот в целительстве и лечить разные неизлечимые недуги. Но не такими методами».
Класс снова зашумел, но теперь в этом гуле было меньше злорадства и больше любопытства. Преподавательница подняла руку, восстанавливая порядок, но в уголках её глаз действительно заплясали те самые заинтересованные искорки. Она смотрела на меня не как на нарушительницу спокойствия, а как на интересный, незнакомый элемент в уравнении ей хорошо известного класса.
«Так меня проверяют. Хорошо. Я подчинюсь».
Не говоря больше ни слова, я прошла к арфе. Магистр кивнула мне и я коснулась струн, извлекая чистый, звенящий аккорд, который прокатился по залу, заставляя вибрировать воздух. Я закрыла глаза, отбросила весь гнев, всю усталость, весь страх и запела — старую эльфийскую балладу о Древе Жизни, что пела мне мать в детстве. Но это была не та нежная колыбельная. Я вложила в неё всю свою боль от разлуки с братом, всю ярость от несправедливости, всё отчаяние от одиночества и ту упрямую надежду, что ещё теплилась внутри, словно уголёк под пеплом. Звук, чистый и высокий, наполнил зал, заставляя вибрировать кристаллы в стенах и замирать сердца. Магия звука обволакивала всех, касаясь самых потаённых струн души. Когда последняя нота отзвучала, в классе повисла гробовая, оглушительная тишина, а затем раздались искренние, неистовые аплодисменты. Даже преподаватель смотрела на меня с новым, уважительным интересом.
А Ванесса медленно, очень медленно поднялась. Она встала так плавно, что это было страшнее любой истерики. Ни один мускул на её лице не дрогнул, но белизна её кожи стала мертвенной, фарфоровой, и казалось, будто вот-вот пойдёт трещинами. Её пальцы, лежавшие на столе, сомкнулись так, что ногти цвета перламутра впились в дерево, оставив на полированной поверхности крошечные, почти невидимые вмятины. Воздух вокруг неё сгустился и похолодел, я почувствовала это даже на расстоянии.
Она медленно, с убийственным достоинством, повернула голову к преподавательнице. Её губы, бледные и идеальной формы, приоткрылись, и голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, отточенной вежливостью, что по спине пробежали мурашки.
— Прошу прощения, магистр, у меня внезапно возникли неотложные дела в Канцелярии Синклита. Отец настаивал на моём присутствии. — Она сделала небольшую, театральную паузу, давая всем осознать вес имени, которое только что произнесла. — Полагаю, вы не станете препятствовать?
Преподавательница, на мгновение смутившись, лишь молча кивнула, не в силах найти слов. Ванесса плавно пошла к выходу. Проходя мимо меня, она на миг остановилась. Не глядя на меня, а словно обращаясь к пустоте рядом со мной. Её губы тронула едва заметная, холодная улыбка, лишённая всякого тепла.
— Поздравляю с удачным дебютом на новом месте, мисс Доутс, — её шёпот был сладким, как кристаллизованный яд, и резал слух острее крика. — Надеюсь, ваше пребывание здесь будет... достаточно насыщенным, чтобы оправдать такие жертвы. Жертвы, о которых вы, возможно, ещё не догадываетесь.
И она вышла, не хлопнув дверью, а мягко прикрыв её за собой. Эта тишина, что воцарилась после её ухода, была страшнее любого грохота.
— Присаживайтесь, мисс Доутс, — голос преподавательницы прозвучал глухо. — Продолжим урок.
Я села на своё место, а рядом присела орчанка Сильфи. Её глаза, широко раскрытые, были полны неподдельного, животного ужаса. Она наклонилась ко мне, и её шёпот был едва слышен:
— Ты понимаешь, что Ванесса только что пригрозила не тебе, а твоему отцу? Его новой должности? Она и её отец могут уничтожить его карьеру одним письмом.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Это была уже не школьная склока. Это был ультиматум.
— Значит, так тому и быть, — выдавила я, но в голосе уже не было прежней бравады, лишь тяжёлый, холодный свинец осознания. — Мой отец не станет работать на тех, кто не уважает его труд.
Сильфи смотрела на меня с жалостью и страхом.
— Это не игра, Эли. Это война. А ты только что бросила вызов одной из правящих семей Империи. Не думаю, что вам хоть где-то дадут спокойно жить, если они так захотят.
Я понимала. Всё прекрасно понимала. Полуэльфийка — и вдруг заняла место Ванессы. Для неё это объявление войны. И хоть я и не показывала страха, но за счастье отца я переживала. Он давно мечтал о такой работе. Не хотелось становиться её крахом.
Лишь вечером, встретившись с друзьями на краю Нижней Террасы, я наконец смогла выдохнуть. Воздух здесь был прохладным и резким, пахнул озоном после работы дневных магических фабрик и горьковатой пыльцой серебристой полыни, что цеплялась за подол моего платья. Я рассказала им о произошедшем, выдавливая слова сквозь ком усталости в горле. Лиана хохотала до слёз, её смех звенел в наступающих сумерках.
— Сломала нос Серебряной Ветви? — она вытерла слезу, и в её янтарных глазах заплясали весёлые чертята. — О, я бы отдала год запасов теневого мёда, чтобы видеть это! Он, наверное, завизжал, как поросёнок на заклании?
— Он был слишком шокирован, чтобы издавать звуки, — ответила я, и уголок моего рта дрогнул.
— Что ж, — вздохнула она. — Держись крепко, девочка. Ты ввязалась в игру, правила которой не писала. И постарайся в первый же день не разгромить кабинет биомагии. Некоторые экспонаты там... бесценны и довольно кусачие.
С этими словами она отпустила меня.
Дверь кабинета закрылась за мной с тихим щелчком. Амулет-путеводитель в моей руке мягко замерцал, указывая путь. Я заставила себя сделать первый шаг, двигаясь против потока жизнерадостных студентов. Их беспечность резала слух. Высокие своды давили, а отполированный камень стен казался ледяным. Я ловила на себе взгляды — любопытные, враждебные. После истории с подножкой меня уже узнавали.
«Однако быстро слухи разносятся.»
Путевой амулет, тёплый и пульсирующий в моей ладони, привёл меня сначала к массивным резным дверям Библиотеки Живых Свитков. Воздух здесь пах старым деревом, позолотой и едва уловимым озоном — следом магии, скрепляющей тысячи фолиантов.
Внутри царила торжественная тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц и тихим бормотанием студентов, склонившихся над пюпитрами. За стойкой библиотекаря, высокого и невозмутимого эльфа, уже выстроилась небольшая очередь. Когда подошла моя, я протянула ему свой студенческий знак.
— Элиана Доутс, целительство, группа лицензирования, первая ступень, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он взглянул на знак, потом на меня, его бесстрастный взгляд скользнул по моей тунике. Без единого слова он повернулся к полкам, где в строгом порядке стояли свитки и книги, и начал снимать с полок учебники. Вот толстенный том «Основы биомагии» в потрёпанном кожаном переплёте, вот «Теория магических структур» Архимага Вильмуса, вот изящный, но тяжёлый свиток «Фониатрия: исцеление звуком».
— Срок возврата — до конца семестра, — его голос прозвучал безжизненно, словно он повторял эту фразу в тысячный раз. — Порча или утрата возмещается в тройном размере. Следующий!
Я поспешно прижала стопку книг к груди. Они были тёплыми на ощупь, и от них пахло пылью, пергаментом и знанием. Теперь, с этим грузом в руках, я чувствовала себя чуть более студенткой и чуть менее случайной гостьей.
Амулет снова замерцал, указывая дорогу. Следующей остановкой был кабинет биомагии. Я толкнула массивную дубовую дверь с символом сплетённых ветвей и сосуда.
Воздух внутри ударил в лицо — густой, сладковатый и тяжёлый, с примесью консервирующих зелий и цветочной пыльцы, от которой слегка першило в горле. Помещение казалось огромным залом, больше похожим на музей или оранжерею. Стеллажи до самого сводчатого потолка заставлены колбами и сосудами, в которых плавали или были запечатаны странные органы, образцы тканей и даже мелкие магические существа.
Строгая эльфийка-преподаватель с лицом, не выражавшим ни единой эмоции, встретила мой вход безмолвным кивком и тонким, длинным пальцем указала на единственное свободное место в первом ряду. Её взгляд скользнул по мне, по стопке книг в моих руках, и я ясно прочитала в нём: «Досадная помеха, которую приходится терпеть».
Урок прошёл в давящей тишине. Но когда прозвенел звонок, ко мне сразу же подошли несколько одногруппников.
— Это правда, что ты с материка? — прошептала миниатюрная девушка с кожей цвета молодой листвы. Орчанка. Её большие глаза светились искренним интересом. — И что ты заняла первое место на Турнире Юных Целителей в Ньюлине?
— Второе, — поправила я, чувствуя лёгкое тепло на щеках. — Первое было у сына Архимага из Эн-Дората.
— Неважно, — тут же парировала другая, с острым, как клинок, лицом и взглядом холоднее горных вершин. — Здесь на такие заслуги плевать. Здесь главное — чистота крови и сила источника. Удачи, новенькая. Тебе она понадобится. Если, конечно, ты дотерпишь до конца семестра.
С этими словами она развернулась и ушла. Орчанка, представившаяся Сильфи, лишь виновато пожала плечами и поспешила следом. Её слова — «дотерпишь до конца семестра» — медленно осели тяжёлым грузом где-то под ложечкой, но я не стала на них заострять внимание, собрала вещи и пошла к следующей аудитории.
Амулет привёл меня к высоким дубовым дверям, украшенным резными нотами, которые словно замерли в вечном молчаливом аккорде. Я вошла одной из последних, стараясь затеряться среди других студентов. Аудитория была круглой, с идеальной акустикой, где даже вздох отзывался эхом. В центре, на низком возвышении, стояла хрустальная арфа — магический резонатор, чьи струны переливались в солнечных лучах мягким радужным сиянием. Преподавательница, женщина в годах с седыми волосами, убранными в строгую, тугую косу, уже начала урок, обходя класс и расспрашивая о базовых принципах звуковой магии. Я пристроилась на свободное место у стенки, в тени высокой колонны, и на мгновение закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.
Дверь в аудиторию снова открылась — не резко, а плавно, словно её отворила сама тень.
В класс вошёл уже знакомый мне эльф, чья переносица теперь украшала аккуратная белая повязка, резко контрастирующая с его кожей. Но все взгляды, включая мой, проскользнули мимо него, прикованные к фигуре, что возникла в дверном проёме следом.
Она вошла не как студентка — девушка вплыла, словно королева, вступающая в свои владения. Высокая, с осанкой, от которой воздух казался плотнее, с волосами цвета лунного света, заплетёнными в сложную, невозможную причёску, каждая прядь которой лежала с геометрической точностью. Её платье — не мантия, а произведение искусства из серебристой ткани — струилось по полу, не издавая ни звука. Но больше всего поражали глаза — холоднее зимних озёр, лишённые всякой теплоты, они скользнули по аудитории, и там, где проходил её взгляд, студенты невольно замирали, выпрямляли спины, опускали взгляды.
Едва заметно кивнув преподавательнице — не прося разрешения, а констатируя факт своего присутствия, — она направилась к магическому резонатору. Её походка была бесшумной, плавной, каждый шаг отмерян и совершенен. Казалось, само пространство расступалось перед ней.
И тогда её взгляд — тяжёлый, оценивающий — упал на меня.
Он задержался всего на секунду. Меньше, чем на секунду. Но в этом мгновенном скольжении я прочитала всё: не просто презрение, не просто высокомерие. Я прочитала холодное, безразличное любопытство, словно она рассматривала странное насекомое, по ошибке забравшееся в её идеальный мир. И обещание. Тихое, неоспоримое обещание, что это насекомое будет раздавлено при первом же удобном случае.
Я не опустила глаз. Не смогла. Несмотря на всю свою усталость, на весь страх, что холодной змеёй скользнул по спине, я встретила её взгляд. Мои пальцы вцепились в край сиденья так, что суставы побелели.
Эльф с повязкой, заметив меня, резко отвернулся, делая вид, что изучает узоры на стене. Уголок моего рта дрогнул в едва заметной, ядовитой усмешке.
«Похоже, за это страдать придётся мне. Жаль, не сломала.»
— Не сегодня, Ванесса, — голос преподавательницы прозвучал твёрдо, но с едва уловимой ноткой подобострастия, заставив эльфийку замереть в паре шагов от арфы.
Ванесса остановилась. Не резко. Её плавное движение просто... прекратилось. Она даже не обернулась к преподавателю, лишь её подбородок чуть приподнялся, а тонкие, идеально очерченные брови дрогнули на миллиметр. Этого было достаточно, чтобы воздух в классе стал ещё холоднее.
Преподаватель, чуть помедлив, обвела взглядом класс, стараясь не смотреть на Ванессу.
— У нас есть более насущное дело. Поприветствуйте вашу новую однокурсницу, Элиану Доутс. Судя по рекомендациям из Ньюлина, она проявляла выдающиеся способности в вокальной магии.
По аудитории прошёл возбуждённый, приглушённый гул. Идеальная, ледяная маска на лице Ванессы не дрогнула. Казалось, она даже не услышала. Но я увидела. Увидела, как её длинные, безупречные пальцы, лежавшие вдоль тела, чуть сжались. Не в кулак. Нет. Это было едва заметное движение, словно она сдерживала импульс, чтобы не стереть меня с лица земли одним жестом. И тогда её взгляд снова нашёл меня. На этот раз в нём не было любопытства. Только чистая, незамутнённая ненависть, такая острая и концентрированная, что по моей коже побежали мурашки. Это была не детская обида, а ярость хищницы, у которой отняли добычу.
«Ну вот. Если я и думала, что этот утренний инцидент мне спустят с рук, и, может, меня просто не будут замечать, то после слов преподавателя жить мне осталось от силы пару часов. Что за подстава? Да не претензию я на роль главаря. Упакуйся.»
— Но она же специализируется на биомагии, а не на музыке, — раздался из первых рядов голос, слишком громкий для шёпота. Это говорила круглолицая румяная девушка-человек. Её слова, отравленные сладковатой, подобострастной ядовитостью, повисли в наступившей тишине. Она явно бросала кость своей госпоже.
Я не ответила сразу. Дала этим словам осесть, ощущая, как жар поднимается к щекам.
«Если они думают, что меня можно так просто ужалить... Нет. Я сегодня в ужасном настроении, чтобы позволить этим колкостям стиснуть меня.»
— Удивительно, — мой голос прозвучал тихо, но ясно, будто удар хрустального колокольчика в этой гнетущей тишине. — Я не знала, что учебный план в Аэтрине составляется на основе мнения студентов. — Я позволила себе усмехнуться — лёгкой, холодной, как лёд на горном озере. — Или это новая практика? Советоваться с первокурсниками о специализациях?
По классу прошёл сдержанный, нервный смешок. Девушка покраснела, но Ванесса даже не пошевелилась. Только её взгляд, всё ещё прикованный ко мне, стал ещё холоднее, ещё безжизненнее. Она дышала так ровно, что это было неестественно.
— Да она, наварное, метит в арбитры Синклита! — донеслось с задних рядов, но на этот раз в голосе крикнувшего слышалась не насмешка, а скорее попытка сбить нарастающее напряжение.
«Да, я хочу достичь невероятных высот в целительстве и лечить разные неизлечимые недуги. Но не такими методами».
Класс снова зашумел, но теперь в этом гуле было меньше злорадства и больше любопытства. Преподавательница подняла руку, восстанавливая порядок, но в уголках её глаз действительно заплясали те самые заинтересованные искорки. Она смотрела на меня не как на нарушительницу спокойствия, а как на интересный, незнакомый элемент в уравнении ей хорошо известного класса.
«Так меня проверяют. Хорошо. Я подчинюсь».
Не говоря больше ни слова, я прошла к арфе. Магистр кивнула мне и я коснулась струн, извлекая чистый, звенящий аккорд, который прокатился по залу, заставляя вибрировать воздух. Я закрыла глаза, отбросила весь гнев, всю усталость, весь страх и запела — старую эльфийскую балладу о Древе Жизни, что пела мне мать в детстве. Но это была не та нежная колыбельная. Я вложила в неё всю свою боль от разлуки с братом, всю ярость от несправедливости, всё отчаяние от одиночества и ту упрямую надежду, что ещё теплилась внутри, словно уголёк под пеплом. Звук, чистый и высокий, наполнил зал, заставляя вибрировать кристаллы в стенах и замирать сердца. Магия звука обволакивала всех, касаясь самых потаённых струн души. Когда последняя нота отзвучала, в классе повисла гробовая, оглушительная тишина, а затем раздались искренние, неистовые аплодисменты. Даже преподаватель смотрела на меня с новым, уважительным интересом.
А Ванесса медленно, очень медленно поднялась. Она встала так плавно, что это было страшнее любой истерики. Ни один мускул на её лице не дрогнул, но белизна её кожи стала мертвенной, фарфоровой, и казалось, будто вот-вот пойдёт трещинами. Её пальцы, лежавшие на столе, сомкнулись так, что ногти цвета перламутра впились в дерево, оставив на полированной поверхности крошечные, почти невидимые вмятины. Воздух вокруг неё сгустился и похолодел, я почувствовала это даже на расстоянии.
Она медленно, с убийственным достоинством, повернула голову к преподавательнице. Её губы, бледные и идеальной формы, приоткрылись, и голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, отточенной вежливостью, что по спине пробежали мурашки.
— Прошу прощения, магистр, у меня внезапно возникли неотложные дела в Канцелярии Синклита. Отец настаивал на моём присутствии. — Она сделала небольшую, театральную паузу, давая всем осознать вес имени, которое только что произнесла. — Полагаю, вы не станете препятствовать?
Преподавательница, на мгновение смутившись, лишь молча кивнула, не в силах найти слов. Ванесса плавно пошла к выходу. Проходя мимо меня, она на миг остановилась. Не глядя на меня, а словно обращаясь к пустоте рядом со мной. Её губы тронула едва заметная, холодная улыбка, лишённая всякого тепла.
— Поздравляю с удачным дебютом на новом месте, мисс Доутс, — её шёпот был сладким, как кристаллизованный яд, и резал слух острее крика. — Надеюсь, ваше пребывание здесь будет... достаточно насыщенным, чтобы оправдать такие жертвы. Жертвы, о которых вы, возможно, ещё не догадываетесь.
И она вышла, не хлопнув дверью, а мягко прикрыв её за собой. Эта тишина, что воцарилась после её ухода, была страшнее любого грохота.
— Присаживайтесь, мисс Доутс, — голос преподавательницы прозвучал глухо. — Продолжим урок.
Я села на своё место, а рядом присела орчанка Сильфи. Её глаза, широко раскрытые, были полны неподдельного, животного ужаса. Она наклонилась ко мне, и её шёпот был едва слышен:
— Ты понимаешь, что Ванесса только что пригрозила не тебе, а твоему отцу? Его новой должности? Она и её отец могут уничтожить его карьеру одним письмом.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Это была уже не школьная склока. Это был ультиматум.
— Значит, так тому и быть, — выдавила я, но в голосе уже не было прежней бравады, лишь тяжёлый, холодный свинец осознания. — Мой отец не станет работать на тех, кто не уважает его труд.
Сильфи смотрела на меня с жалостью и страхом.
— Это не игра, Эли. Это война. А ты только что бросила вызов одной из правящих семей Империи. Не думаю, что вам хоть где-то дадут спокойно жить, если они так захотят.
Я понимала. Всё прекрасно понимала. Полуэльфийка — и вдруг заняла место Ванессы. Для неё это объявление войны. И хоть я и не показывала страха, но за счастье отца я переживала. Он давно мечтал о такой работе. Не хотелось становиться её крахом.
Глава 9
Лишь вечером, встретившись с друзьями на краю Нижней Террасы, я наконец смогла выдохнуть. Воздух здесь был прохладным и резким, пахнул озоном после работы дневных магических фабрик и горьковатой пыльцой серебристой полыни, что цеплялась за подол моего платья. Я рассказала им о произошедшем, выдавливая слова сквозь ком усталости в горле. Лиана хохотала до слёз, её смех звенел в наступающих сумерках.
— Сломала нос Серебряной Ветви? — она вытерла слезу, и в её янтарных глазах заплясали весёлые чертята. — О, я бы отдала год запасов теневого мёда, чтобы видеть это! Он, наверное, завизжал, как поросёнок на заклании?
— Он был слишком шокирован, чтобы издавать звуки, — ответила я, и уголок моего рта дрогнул.
