Мама отворачивается, к окну, гордо вскинув подбородок, чтобы Эмиль не видел выражение её лица. Поджимает губы, сдерживая смех. Вроде должна обидеться, а ей весело. В паузе напускает на себя важность.
– Хорошо, Эмиль! – подчёркивает интонацией имя, поворачивая голову. – Я приму твой комплимент, и очень надеюсь, что он искренний.
– Конечно, искренний! – уже спокойнее оправдывается он. – Я просто не подумал и не так выразился.
– Ладно, проехали, – снисходительно говорит она. – Просто в следующий раз думай!
Мы как раз уже возле дома. Площадка перед подъездом свободна. Эмиль заруливает туда и выскакивает из машины. Маме подаёт руку, как королеве. Потом помогает мне выбраться из джипа и отстёгивает автокресло. Я хочу забрать у него переноску с ребёнком, но он не даёт.
– Сначала, я занесу Майю, а потром вернусь за коляской, – настаивает он.
Дома сразу начинается лёгкая суета – переодеться, помыть руки, рассегнуть комбез, чтобы малышка не вспотела. Всё нужно делать быстро, пока дитё не проснулось.
Эмиль заносит верхнюю часть коляски и бежит за колёсами. Коридор узкий, и я отодвигаю верх коляски, чтобы освободить место для колёс.
– Что ты делаешь? – шипит Эмиль, глядя, как я волоку люльку от коляски по полу. – Зачем ты поднимаешь тяжёлое? Тебе нельзя.
– Ну, я… чтоб быстрее было, – мямлю в ответ, тронутая его заботой.
– На это есть я, – отвечает строго, устанавливая люльку на колёса.
– Спасибо тебе! – шепчу искренне, с лёгкой виноватой улыбкой, потому что чувствую себя неловко из-за его строгого тона, но ценю внимание.
Эмиль выпрямляется и смотрит на меня с укоризной, но без злости. Его брови слегка нахмурены, глаза окутывают нежностью и теплом.
– Иди сюда, – он протягивает руку, и я делаю шаг к нему.
Мы оказываемся слишком близко друг к другу. Мама в комнате уже возится с малышкой. Он обхватывает мои запясться, зажимая кисти рук в своих ладонях.
– Опять руки холодные, – говорит тихо.
Подносит к губам, и согревает своим дыханием. Поглаживает. Горячий воздух распространяется по всему телу, обжигает не только снаружи, но и внутри.
– У тебя сегодня ручки обветрились, – замечает он сухую кожу, проводя по ней пальцами. – Так не годится. Я тебе привезу хороший крем. И обязательно надевай варежки, когда выходишь гулять с коляской. Хорошо?
Я молча киваю и утыкаюсь любом в его плечо, готовая прослезиться. Меня накрывает горячей волной его чуткости и заботы. Не верится, что этот парень умеет хамить людям, что он что-то скрывает и порой может быть дерзким и грубым. В такие моменты он другой. В нём преобладает что-то максимально нежное и ранимое. Хочется думать, что это та его суть, которую он тщательно прячет от всех.
– Ладно, солнце, я погнал, – он касается губами моей щеки. – Будь на связи, пожалуйста!
Он просовывает голову в дверь комнаты и тихонько говорит маме: «До свидания!» Уходит, оставляя запах приятный парфюма и свои нераскрытые тайны.
Майя уже переодета. Пока молчит на руках у бабушки, но скоро запросит еду. Моя грудь налилась и покалывает. Живот неприятно тянет.
– Мам, а у тебя тоже живот болел после родов, как при начальных схватках?
– Нет, не примомню такого. Застой молока был, а живот не беспокоил. А у тебя сильно болит? Может, к гинекологу записаться? Вдруг воспаление…
– Пока терпимо. И мне в роддоме сказали обращаться к ним, если что не так. Там бесплатно проверят.
– Ну смотри сама, – строго хмурится мать. – Что тебе Эмиль скзал про Данилу?
– В смысле? – удивляюсь я.
– Ну, вид унего был так себе, когда ты сказала, что Данила держал ребёнка.
– Разве? – вспоминаю реакцию Эмиля. – Да, он вроде нормально к этому отнёсся.
– Не-е, дочь моя, – медленно мотает головой мама. – Я внимательно за ним наблюдала. И в его короткой усмешке было всё, кроме безразличия. Горькая обида, негодование, разочарование, лёгкое презрение, какая-то обречённость, досада…
– Мне тоже так показалось сначала… – тяну я, сомневаясь в своей уверенности. – Но он мне ни слова не сказал!
– Значит, скажет! – твёрдо говорит она. – Готовь оправдательную речь, если не хочешь ссоры!
– Ну, нет! Если сразу не предъявил, то чего ему возвращаться к этой теме?
– Поверь мне, девочка! Он это так не оставит! Это задело его за что-то живое.
– И что мне ему ответить, если спросит?
– Что-то максимально приближённое к правде. Например, что мать Данилы передала лекарство и слёзно просила показать ему Майю. А ты не смогла отказать, потому что… – мама задумывается. – Потому что она очень этого хотела, а возражать родственнице ты не стала. Она же бабушка всё-таки!
Опять какие-то заморочки! Ну почему я должна оправдываться? Просто надеюсь, что Эмиль тупо забудет об этом недоразумении.
– Ма, а ты не хочешь спросить у тёти Наташи, что Коля знает про Эмиля?
– Ох, я уже и забыла! – качает ога головой. – Но пока ещё не поздно, сейчас наберу её и отправлю на разведку. Ей тоже будет интересно. А ты марш кормить ребёнка!
Кормлю малышку и тихо вою, когда она присасывается к груди. Первые секунды еле терплю боль. Но потом проходит. Лишь бы мелкая ела без перерывов.
На айфон приходит сообщение от Эмиля:
«Я дома», «Вы уже спите?»
«Кушаем», – набираю одной рукой.
«Ок», «Твоя мама на меня не сильно обиделась?» – беспокоится за свою репутацию парень.
«Это был кринж!», «Давай позже, когда докормлю».
«Я извинился».
Маюня засыпает, и я погружаюсь в переписку.
«Всё равно кринж!» – ставлю смеющиеся смайлы.
«Ну, я же правда не это имел в виду». Просто запарился». «Я, если честно, не понимаю, как ей Чесотка может нравиться». «Страшная же реально!»
«Ну ты и выдал!» «Но ты мастер выкручиваться, конечно!»
«Я не выкручивался. «Твоя мама золото». Очень деликатная женщина». А вот не сказать мне, что ты виделась с Данилой – это реально кринж!»
Оказывается, мама снова права. А вот я паршиво разбираюсь в людях. Хорошо, что есть заранее подготовленная оправдательная версия. Меня, конечно, никто слёзно не просил ни о чём, но для Эмиля это будет в самый раз. Он ведь тоже что-то недоговаривает. Излагаю свою позицию.
«И, если честно, то я бы и не вспомнила об этом», – добавляю для правдивости.
Вижу, что Эмиль набирет текст. Обычно он пишет коротко, а тут… Наконец приходит целая петиция:
«Значит так, давай договоримся, что если ещё когда-нибудь этот упырь вздумает к тебе приблизиться, то ты сразу говоришь мне. Если он чего-то не вкуривает, то я делаю звонок, и он отправляется мести улицы принудительно. Если не поможет, я делаю второй звонок, и он едет в обезьянник на пятнадцать суток. Дальше, если не прокатит, делаю третий звонок, и он улетает на кичу на пару лет. А насчёт его мамаши, если она будет лезть в нашу жизнь, то у неё появятся жёсткие траблы, и она завязнет в таких кредитах, из которых не выплывет до конца жизни». «Я могу такое устроить», «Это не трудно». «И, если они не отвалят, то так и сделаю». «Отвечаю. «Согласна?»
По позвоночнику стекает лёд. Становится не по себе. Меня передёргивает. Наверное, именно так и должен мужчина отстаивать свои интересы и защищать свою семью или отношения. И всё же это жёстко. Очень. Сурово и беспощадно. Так, словно Даниле и его матери уже выненсен безапеляционный приговор.
«Да», – отвечаю я на это ультимативное заявление, чтобы не разжигать вражду и не провоцировать ссору.
«Замётано». «Базару ноль». «Завтра звони или пиши, если тебе куда-то надо».
«Хорошо», «У меня мелкая проснулась», – вру я, потому что мне нужно срочно обсудить это с мамой.
«Давай, солнце», «До связи», «Меня, кажется, вырубает».
«Приятных снов», – заканчиваю беседу, хотя на часах всего лишь девять вечера.
Мама хлопочет на кухне. Завлышав мои шаги, оборачивается.
– Покушали? Спит? Всё в порядке? – улыбается она.
– Почти, – отвечаю с иронией.
– Что-то случилось?
Киваю головой, поджимая губы.
– С Эмилем поссорилась?
Это, наверно, первое, что волнует родительницу.
– Ну, мы чуть не поссорились. Он всё-таки наехал на меня. Ты была права.
– Как это «наехал»?
– Ну, наехал он мягко. А когда я ему изложила оправдательную версию, то его ответ меня озадачил. Я, конечно, согласилась… С Эмилем. Но…
Я зачитываю сообщение. Мама внимательно слушает. Вижу, как мрачнеет её лицо. Она обдумывает услышанное.
– Знаешь, что? – присаживается за стол. – В чём-то твой Эмиль, конечно, прав. Особенно относительно Данилы. Этого бездельника не мешало бы проучить хорошенько. А вот по поводу Люды… Мне не нравится тон Эмиля. Всё-таки Люда – взрослая женщина. И такому юнцу, как Эмиль, не следует кидать угрозы в её адрес. Она мать. И бабушка. К тому же, она понятия не имеет, каким образом ты устраиваешь свою личную жизнь. Она тебе не препятствует ни в чём. А Эмиль проявляет вопиющее неуважение и абсолютную чёрствость. К женщине. К матери, пускай и чужой. Для меня он, конечно, ещё ребёнок, хоть и мнит себя прожжёным мужчиной. И то, что он мне сегодня заливал про иностранные номера – это полная чушь!
– То есть, ты не поверила ему? – снова удивляюсь, как ловко мама может прикинуться овечкой.
– Как можно повестись на эту ахинею? – её тон совершенно спокойный. – Возможно, Эмиль считает меня престарелой курицей, которая мало в чём соображает, но я прекрасно знаю, что просто приехать в дорожный департамент какой-либо страны и по щучьему велению и нашему хотению зарегистрировать машину не получится, если мы не резиденты той страны. Никто с бухты барахты не выдаст никакие номера. Для этого нужно иметь документы, которые подтверждают право нахождения на территории государства: внж или какие-то другие основания. Ну, например, вести там бизнес.
Я вникаю в суть. Естественно, маме я верю больше, чем болтуну-Эмилю.
– Так что, не знаю, зачем он вешает мне эту лапшу, и как намерен выкручиваться, если я его попрошу помочь в такой афере. Но его счастье, что я не буду этого делать.
– А тётя Наташа уже что-то узнала?
– Жду звонка, – мама крутит в руке свой телефон. – И про этот белый джип тоже всё мутно. Вряд ли он принадлежит Эмилю по документам. Скорее всего, эта машина пригнана для дальнейшей продажи и в лучшем случае числится на его фирме. Она не снята с учёта в сдругой стране. И, если Эмиль главный в своей конторе, то, в принципе, он может воспользоваться любой машиной. Покататься на ней, а потом продать. Я же не в курсе, как перекупы ведут дела. Как вариант, могу предположить, что у некоторых есть какие-нибудь левые номера и даже угнанные тачки.
Я обескуражена мамиными познаниями. Неужели можно вот так легко ворочать делами. У всех под носом.
– Имей ввиду, что твой Эмиль – не простой мальчик. Он не будет посвящать тебя во все махинации. Но это его способ зарабатывать деньги. И, вероятно, эти деньги у него имеются. Делай выводы!
Мамин мобильник взрывается мелодией. Высвечивается имя Наталья. Я подвигаюсь ближе к маме, а она включает видеосвязь.
– Так, – деловито начинает тётя Наташа. – Ну, многого я не выяснила. Сначала дети вообще не хотели колоться, но я надавила. Сказала, что это не шутки, и Леру мы должны оградить от любых неприятностей. В общем, Коля занимался футболом. Это было уже больше пяти лет назад. Эмиля он практически не знает. Но вспомнил, что на тот момент Эмиль связался с каким-то мальчиком из неблагополучной семьи. И эти двое вели себя на тренировках, как полные придурки. Кидались камнями, ставили подножки… Короче, срывали занятия и ржали, как дебилы. Как сказал Коля: «С таким бы я точно дружить не стал». Но потом у Эмиля в семье что-то произошло… Какая-то трагедия. И он изменился.
– Как изменился? – сдвигает брови мама. – Ну, с трагедий, это как бы ясно. Это с его мамой связано. И никто не знает, что конкретно случилось?
– Не-а, из моих точно никто не знает, – отрицательно мотает головой тётя Наташа. – Я тоже спросила, как изменился. Коля сказал, что Эмиль стал более замкнутым. Начал зацикливаться на семье. Но сама понимаешь, Коле тогда было шестнадцать. Что он там мог особо анализировать!
– А Алёнка?
– Алёнка… да, она пересекалась с Эмилем, как с общим знакомым. В компании. Но редко. Тоже ничего особенного сказать не может. Но этим или прошлым летом (она, к сожалению, даже не помнит) случайно оказалась свидетельницей, как из машины Эмиля выскочила девушка вся в слезах и убежала. Она рыдала, а он просто поехал дальше. Но Алёнка очень просила не передавать это Эмилю!
– Упаси боже! – мама предупредительно жестикулирует ладонью. – Мы сами волнуемся, как бы наше расследование не вышло за рамки секретности. Не хватало ещё, чтобы Эмиль об этом узнал! Выставим себя в дурном свете. Алёнка может быть абсолютно спокойна и уверена в конфидециальности. Не в наших интересах трепаться направо и налево.
– Ну это, в принципе всё! – разводит руками тётя Наташа.
– М-да, – итожит мать. – Не густо.
– Я вот тоже всё думаю, где ещё можно что-то узнать. Сейчас уже и знакомых-то не осталось в органах. Все новенькие, молодые. Старики на пенсию ушли, – печально вздыхает она, хотя явно готова плотно подключиться к расследованию. – Но я тут вот о чём подумала… – хмурится женщина. – Так-то с виду он парень интересный, воспитанный, симпатичный. Естественно, перерос уже тот период детства, когда тянет хулиганить. Однако, нельзя терять бдительность. Сколько случаев, когда парни сначала все такие милые… устраивают феерическое сахарное шоу… А потом, когда уже вступают в серьёзные отношения, начинается жёсткий абьюз. Так сразу всему верить опасно! Поэтому, ты, Лерочка, смотри внимательно с такими.
– Ага, знать бы, где упадёшь… – тяжело вздыхает мама. – Но и на этом спасибо! Если ещё что-то выяснишь, то мы рады любой информации. Любым мелочам.
Прощаемся с тётей Наташей и продолжаем тупо пялится в погасший монитор.
– Лер, – мама нарушает наше молчание, – а вообще, Эмиль к тебе как относится?
– В смысле? – бормочу я. – Нормально.
– Ну, он тебя не обижает? Или вдруг обзывает? Ты не чувствуешь давления?
– Мам, ты чего?! – меня реально удивляет этот вопрос. – Если он себе что-то такое позволит, я его сразу пошлю! Мне хватило одного придурка! Единственное, что меня бесит – это дурацкое «слышь». Но это так, – я махаю рукой, – мои личные капризы! И он старается исправиться, всегда извиняется. Ну, матом он разговаривает… Но сейчас у молодёжи это не считается чем-то из ряда вон.
– Молодёжь, конечно, уже другая. Но я бы на твоём месте пресекала его ненормативную лексику. У тебя Майя растёт. И, ей нужна здоровая атмосфера. Знаешь, как быстро дети впитывают все гадости? Вот пойдёт в детский сад и как сказанёт там по матушке, ты же первая будешь краснеть за своего ребёнка. И респекта твоей семье это не прибавит.
Мне становится душно. Мамуля может бесконечно рассуждать на тему воспитания. Я это слышала уже миллион раз. И слушать всё по новой совсем не горю желанием. К тому же она не на моём месте.
– Ма-а-а! – переключаю тему. – А можно Эмиль будет ко мне приезжать после работы?
– Почему нет? – согласно пожимает плечами. – Конечно, пусть приходит. Будем знакомиться ближе. И если его не смущает наша скромная квартира, то всегда пожалуйста! Только наведи порядок в своей комнате. Твоя неряшливость не делает тебе чести. Тем более, если Эмиль привык к пространству и чистоте. Хотя, как знать, что так у него в доме творится. Не зовёт в гости?
– Хорошо, Эмиль! – подчёркивает интонацией имя, поворачивая голову. – Я приму твой комплимент, и очень надеюсь, что он искренний.
– Конечно, искренний! – уже спокойнее оправдывается он. – Я просто не подумал и не так выразился.
– Ладно, проехали, – снисходительно говорит она. – Просто в следующий раз думай!
Мы как раз уже возле дома. Площадка перед подъездом свободна. Эмиль заруливает туда и выскакивает из машины. Маме подаёт руку, как королеве. Потом помогает мне выбраться из джипа и отстёгивает автокресло. Я хочу забрать у него переноску с ребёнком, но он не даёт.
– Сначала, я занесу Майю, а потром вернусь за коляской, – настаивает он.
Дома сразу начинается лёгкая суета – переодеться, помыть руки, рассегнуть комбез, чтобы малышка не вспотела. Всё нужно делать быстро, пока дитё не проснулось.
Эмиль заносит верхнюю часть коляски и бежит за колёсами. Коридор узкий, и я отодвигаю верх коляски, чтобы освободить место для колёс.
– Что ты делаешь? – шипит Эмиль, глядя, как я волоку люльку от коляски по полу. – Зачем ты поднимаешь тяжёлое? Тебе нельзя.
– Ну, я… чтоб быстрее было, – мямлю в ответ, тронутая его заботой.
– На это есть я, – отвечает строго, устанавливая люльку на колёса.
– Спасибо тебе! – шепчу искренне, с лёгкой виноватой улыбкой, потому что чувствую себя неловко из-за его строгого тона, но ценю внимание.
Эмиль выпрямляется и смотрит на меня с укоризной, но без злости. Его брови слегка нахмурены, глаза окутывают нежностью и теплом.
– Иди сюда, – он протягивает руку, и я делаю шаг к нему.
Мы оказываемся слишком близко друг к другу. Мама в комнате уже возится с малышкой. Он обхватывает мои запясться, зажимая кисти рук в своих ладонях.
– Опять руки холодные, – говорит тихо.
Подносит к губам, и согревает своим дыханием. Поглаживает. Горячий воздух распространяется по всему телу, обжигает не только снаружи, но и внутри.
– У тебя сегодня ручки обветрились, – замечает он сухую кожу, проводя по ней пальцами. – Так не годится. Я тебе привезу хороший крем. И обязательно надевай варежки, когда выходишь гулять с коляской. Хорошо?
Я молча киваю и утыкаюсь любом в его плечо, готовая прослезиться. Меня накрывает горячей волной его чуткости и заботы. Не верится, что этот парень умеет хамить людям, что он что-то скрывает и порой может быть дерзким и грубым. В такие моменты он другой. В нём преобладает что-то максимально нежное и ранимое. Хочется думать, что это та его суть, которую он тщательно прячет от всех.
– Ладно, солнце, я погнал, – он касается губами моей щеки. – Будь на связи, пожалуйста!
Он просовывает голову в дверь комнаты и тихонько говорит маме: «До свидания!» Уходит, оставляя запах приятный парфюма и свои нераскрытые тайны.
Майя уже переодета. Пока молчит на руках у бабушки, но скоро запросит еду. Моя грудь налилась и покалывает. Живот неприятно тянет.
– Мам, а у тебя тоже живот болел после родов, как при начальных схватках?
– Нет, не примомню такого. Застой молока был, а живот не беспокоил. А у тебя сильно болит? Может, к гинекологу записаться? Вдруг воспаление…
– Пока терпимо. И мне в роддоме сказали обращаться к ним, если что не так. Там бесплатно проверят.
– Ну смотри сама, – строго хмурится мать. – Что тебе Эмиль скзал про Данилу?
– В смысле? – удивляюсь я.
– Ну, вид унего был так себе, когда ты сказала, что Данила держал ребёнка.
– Разве? – вспоминаю реакцию Эмиля. – Да, он вроде нормально к этому отнёсся.
– Не-е, дочь моя, – медленно мотает головой мама. – Я внимательно за ним наблюдала. И в его короткой усмешке было всё, кроме безразличия. Горькая обида, негодование, разочарование, лёгкое презрение, какая-то обречённость, досада…
– Мне тоже так показалось сначала… – тяну я, сомневаясь в своей уверенности. – Но он мне ни слова не сказал!
– Значит, скажет! – твёрдо говорит она. – Готовь оправдательную речь, если не хочешь ссоры!
– Ну, нет! Если сразу не предъявил, то чего ему возвращаться к этой теме?
– Поверь мне, девочка! Он это так не оставит! Это задело его за что-то живое.
– И что мне ему ответить, если спросит?
– Что-то максимально приближённое к правде. Например, что мать Данилы передала лекарство и слёзно просила показать ему Майю. А ты не смогла отказать, потому что… – мама задумывается. – Потому что она очень этого хотела, а возражать родственнице ты не стала. Она же бабушка всё-таки!
Опять какие-то заморочки! Ну почему я должна оправдываться? Просто надеюсь, что Эмиль тупо забудет об этом недоразумении.
– Ма, а ты не хочешь спросить у тёти Наташи, что Коля знает про Эмиля?
– Ох, я уже и забыла! – качает ога головой. – Но пока ещё не поздно, сейчас наберу её и отправлю на разведку. Ей тоже будет интересно. А ты марш кормить ребёнка!
Кормлю малышку и тихо вою, когда она присасывается к груди. Первые секунды еле терплю боль. Но потом проходит. Лишь бы мелкая ела без перерывов.
На айфон приходит сообщение от Эмиля:
«Я дома», «Вы уже спите?»
«Кушаем», – набираю одной рукой.
«Ок», «Твоя мама на меня не сильно обиделась?» – беспокоится за свою репутацию парень.
«Это был кринж!», «Давай позже, когда докормлю».
«Я извинился».
Маюня засыпает, и я погружаюсь в переписку.
«Всё равно кринж!» – ставлю смеющиеся смайлы.
«Ну, я же правда не это имел в виду». Просто запарился». «Я, если честно, не понимаю, как ей Чесотка может нравиться». «Страшная же реально!»
«Ну ты и выдал!» «Но ты мастер выкручиваться, конечно!»
«Я не выкручивался. «Твоя мама золото». Очень деликатная женщина». А вот не сказать мне, что ты виделась с Данилой – это реально кринж!»
Оказывается, мама снова права. А вот я паршиво разбираюсь в людях. Хорошо, что есть заранее подготовленная оправдательная версия. Меня, конечно, никто слёзно не просил ни о чём, но для Эмиля это будет в самый раз. Он ведь тоже что-то недоговаривает. Излагаю свою позицию.
«И, если честно, то я бы и не вспомнила об этом», – добавляю для правдивости.
Вижу, что Эмиль набирет текст. Обычно он пишет коротко, а тут… Наконец приходит целая петиция:
«Значит так, давай договоримся, что если ещё когда-нибудь этот упырь вздумает к тебе приблизиться, то ты сразу говоришь мне. Если он чего-то не вкуривает, то я делаю звонок, и он отправляется мести улицы принудительно. Если не поможет, я делаю второй звонок, и он едет в обезьянник на пятнадцать суток. Дальше, если не прокатит, делаю третий звонок, и он улетает на кичу на пару лет. А насчёт его мамаши, если она будет лезть в нашу жизнь, то у неё появятся жёсткие траблы, и она завязнет в таких кредитах, из которых не выплывет до конца жизни». «Я могу такое устроить», «Это не трудно». «И, если они не отвалят, то так и сделаю». «Отвечаю. «Согласна?»
По позвоночнику стекает лёд. Становится не по себе. Меня передёргивает. Наверное, именно так и должен мужчина отстаивать свои интересы и защищать свою семью или отношения. И всё же это жёстко. Очень. Сурово и беспощадно. Так, словно Даниле и его матери уже выненсен безапеляционный приговор.
«Да», – отвечаю я на это ультимативное заявление, чтобы не разжигать вражду и не провоцировать ссору.
«Замётано». «Базару ноль». «Завтра звони или пиши, если тебе куда-то надо».
«Хорошо», «У меня мелкая проснулась», – вру я, потому что мне нужно срочно обсудить это с мамой.
«Давай, солнце», «До связи», «Меня, кажется, вырубает».
«Приятных снов», – заканчиваю беседу, хотя на часах всего лишь девять вечера.
Мама хлопочет на кухне. Завлышав мои шаги, оборачивается.
– Покушали? Спит? Всё в порядке? – улыбается она.
– Почти, – отвечаю с иронией.
– Что-то случилось?
Киваю головой, поджимая губы.
– С Эмилем поссорилась?
Это, наверно, первое, что волнует родительницу.
– Ну, мы чуть не поссорились. Он всё-таки наехал на меня. Ты была права.
– Как это «наехал»?
– Ну, наехал он мягко. А когда я ему изложила оправдательную версию, то его ответ меня озадачил. Я, конечно, согласилась… С Эмилем. Но…
Я зачитываю сообщение. Мама внимательно слушает. Вижу, как мрачнеет её лицо. Она обдумывает услышанное.
– Знаешь, что? – присаживается за стол. – В чём-то твой Эмиль, конечно, прав. Особенно относительно Данилы. Этого бездельника не мешало бы проучить хорошенько. А вот по поводу Люды… Мне не нравится тон Эмиля. Всё-таки Люда – взрослая женщина. И такому юнцу, как Эмиль, не следует кидать угрозы в её адрес. Она мать. И бабушка. К тому же, она понятия не имеет, каким образом ты устраиваешь свою личную жизнь. Она тебе не препятствует ни в чём. А Эмиль проявляет вопиющее неуважение и абсолютную чёрствость. К женщине. К матери, пускай и чужой. Для меня он, конечно, ещё ребёнок, хоть и мнит себя прожжёным мужчиной. И то, что он мне сегодня заливал про иностранные номера – это полная чушь!
– То есть, ты не поверила ему? – снова удивляюсь, как ловко мама может прикинуться овечкой.
– Как можно повестись на эту ахинею? – её тон совершенно спокойный. – Возможно, Эмиль считает меня престарелой курицей, которая мало в чём соображает, но я прекрасно знаю, что просто приехать в дорожный департамент какой-либо страны и по щучьему велению и нашему хотению зарегистрировать машину не получится, если мы не резиденты той страны. Никто с бухты барахты не выдаст никакие номера. Для этого нужно иметь документы, которые подтверждают право нахождения на территории государства: внж или какие-то другие основания. Ну, например, вести там бизнес.
Я вникаю в суть. Естественно, маме я верю больше, чем болтуну-Эмилю.
– Так что, не знаю, зачем он вешает мне эту лапшу, и как намерен выкручиваться, если я его попрошу помочь в такой афере. Но его счастье, что я не буду этого делать.
– А тётя Наташа уже что-то узнала?
– Жду звонка, – мама крутит в руке свой телефон. – И про этот белый джип тоже всё мутно. Вряд ли он принадлежит Эмилю по документам. Скорее всего, эта машина пригнана для дальнейшей продажи и в лучшем случае числится на его фирме. Она не снята с учёта в сдругой стране. И, если Эмиль главный в своей конторе, то, в принципе, он может воспользоваться любой машиной. Покататься на ней, а потом продать. Я же не в курсе, как перекупы ведут дела. Как вариант, могу предположить, что у некоторых есть какие-нибудь левые номера и даже угнанные тачки.
Я обескуражена мамиными познаниями. Неужели можно вот так легко ворочать делами. У всех под носом.
– Имей ввиду, что твой Эмиль – не простой мальчик. Он не будет посвящать тебя во все махинации. Но это его способ зарабатывать деньги. И, вероятно, эти деньги у него имеются. Делай выводы!
Мамин мобильник взрывается мелодией. Высвечивается имя Наталья. Я подвигаюсь ближе к маме, а она включает видеосвязь.
– Так, – деловито начинает тётя Наташа. – Ну, многого я не выяснила. Сначала дети вообще не хотели колоться, но я надавила. Сказала, что это не шутки, и Леру мы должны оградить от любых неприятностей. В общем, Коля занимался футболом. Это было уже больше пяти лет назад. Эмиля он практически не знает. Но вспомнил, что на тот момент Эмиль связался с каким-то мальчиком из неблагополучной семьи. И эти двое вели себя на тренировках, как полные придурки. Кидались камнями, ставили подножки… Короче, срывали занятия и ржали, как дебилы. Как сказал Коля: «С таким бы я точно дружить не стал». Но потом у Эмиля в семье что-то произошло… Какая-то трагедия. И он изменился.
– Как изменился? – сдвигает брови мама. – Ну, с трагедий, это как бы ясно. Это с его мамой связано. И никто не знает, что конкретно случилось?
– Не-а, из моих точно никто не знает, – отрицательно мотает головой тётя Наташа. – Я тоже спросила, как изменился. Коля сказал, что Эмиль стал более замкнутым. Начал зацикливаться на семье. Но сама понимаешь, Коле тогда было шестнадцать. Что он там мог особо анализировать!
– А Алёнка?
– Алёнка… да, она пересекалась с Эмилем, как с общим знакомым. В компании. Но редко. Тоже ничего особенного сказать не может. Но этим или прошлым летом (она, к сожалению, даже не помнит) случайно оказалась свидетельницей, как из машины Эмиля выскочила девушка вся в слезах и убежала. Она рыдала, а он просто поехал дальше. Но Алёнка очень просила не передавать это Эмилю!
– Упаси боже! – мама предупредительно жестикулирует ладонью. – Мы сами волнуемся, как бы наше расследование не вышло за рамки секретности. Не хватало ещё, чтобы Эмиль об этом узнал! Выставим себя в дурном свете. Алёнка может быть абсолютно спокойна и уверена в конфидециальности. Не в наших интересах трепаться направо и налево.
– Ну это, в принципе всё! – разводит руками тётя Наташа.
– М-да, – итожит мать. – Не густо.
– Я вот тоже всё думаю, где ещё можно что-то узнать. Сейчас уже и знакомых-то не осталось в органах. Все новенькие, молодые. Старики на пенсию ушли, – печально вздыхает она, хотя явно готова плотно подключиться к расследованию. – Но я тут вот о чём подумала… – хмурится женщина. – Так-то с виду он парень интересный, воспитанный, симпатичный. Естественно, перерос уже тот период детства, когда тянет хулиганить. Однако, нельзя терять бдительность. Сколько случаев, когда парни сначала все такие милые… устраивают феерическое сахарное шоу… А потом, когда уже вступают в серьёзные отношения, начинается жёсткий абьюз. Так сразу всему верить опасно! Поэтому, ты, Лерочка, смотри внимательно с такими.
– Ага, знать бы, где упадёшь… – тяжело вздыхает мама. – Но и на этом спасибо! Если ещё что-то выяснишь, то мы рады любой информации. Любым мелочам.
Прощаемся с тётей Наташей и продолжаем тупо пялится в погасший монитор.
– Лер, – мама нарушает наше молчание, – а вообще, Эмиль к тебе как относится?
– В смысле? – бормочу я. – Нормально.
– Ну, он тебя не обижает? Или вдруг обзывает? Ты не чувствуешь давления?
– Мам, ты чего?! – меня реально удивляет этот вопрос. – Если он себе что-то такое позволит, я его сразу пошлю! Мне хватило одного придурка! Единственное, что меня бесит – это дурацкое «слышь». Но это так, – я махаю рукой, – мои личные капризы! И он старается исправиться, всегда извиняется. Ну, матом он разговаривает… Но сейчас у молодёжи это не считается чем-то из ряда вон.
– Молодёжь, конечно, уже другая. Но я бы на твоём месте пресекала его ненормативную лексику. У тебя Майя растёт. И, ей нужна здоровая атмосфера. Знаешь, как быстро дети впитывают все гадости? Вот пойдёт в детский сад и как сказанёт там по матушке, ты же первая будешь краснеть за своего ребёнка. И респекта твоей семье это не прибавит.
Мне становится душно. Мамуля может бесконечно рассуждать на тему воспитания. Я это слышала уже миллион раз. И слушать всё по новой совсем не горю желанием. К тому же она не на моём месте.
– Ма-а-а! – переключаю тему. – А можно Эмиль будет ко мне приезжать после работы?
– Почему нет? – согласно пожимает плечами. – Конечно, пусть приходит. Будем знакомиться ближе. И если его не смущает наша скромная квартира, то всегда пожалуйста! Только наведи порядок в своей комнате. Твоя неряшливость не делает тебе чести. Тем более, если Эмиль привык к пространству и чистоте. Хотя, как знать, что так у него в доме творится. Не зовёт в гости?
