Вот это поворот! Этот парень нехило шифруется. Хорошо бы подключить его геолокацию, чтобы точно отследить, где он бывает.
– И где ты находишь таких отморозков? – печально вздыхает мама. – Один краше другого! Только Данила – простой, как лапоть, обычный гопник. А Эмиль – продуманный решала. Оба отбитые на всю голову, безответственные. Только один лодырь по жизни, и сидит на шее родителей. А у другого, похоже, не у кого сидеть на шее, но ему подвернулась золотая волонтёрская жила. Хотя, если бы Данилу кто-то пристороил также, то и он не отказался бы подзаработать. Кому война, а кому – мать родна!
– И что мне делать? – хмуро спрашиваю.
– Жить! – позитивно изрекает мамуля. – И, конечно же, не вестись на лестные слова Эмиля. Ведь пока вообще не понятно: что за отчим, которого никто не видел, что за сестра, у которой свои родители, и что за дом, в котором никто не был! На следующей неделе поеду в гости к твоей Эле и заодно заеду глянуть на тот дом. Надо незамыленным глазом оценить обстановку.
После ужина мы располагаемся за столом в гостиной, чтобы поиграть в настольную игру. Это всё Лика! Девушка брата обожает настольные игры и нас подсадила. А угол комнаты заполняется разноцветными картонными коробками с разными настолками. Их там уже целых четыре штуки. Я тоже ничего не имею против такого времяпрепровождения. Мы дружно пристрастились к Какассону и с азартом создаём себе города, реки, дороги. А потом посчитываем количество очков.
Майя спит в напольной качалке, пока мы увлечены игрой. Даже мама сегодня с нами.
Звонок в дверь. Вот и Эмиль явился.
– Давай, раздевайся, и го к нам! – командую я, забирая у него пакет с вкусняшками.
Эмиль пока не разделяет наших пристрастий, но не подаёт вида. Вскользь намекнул, что это не его тема. Так его никто не заставляет играть. Может просто смотреть.
Он проходит к столу и здоровается со всеми. Любезно приглашаем его присоединиться, но он неопределённо мотает головой. Осматривается.
– А где?.. – подразумевает Майю и смотрит на маму.
Они понимают друг друга, почти без слов. Мама бросает взгляд на качалку. Эмиль присаживается на корточки и аккуратно приподнимает уголок Ликиного волшебного пледа, под которым Майя засыпает очень быстро. С нежной улыбкой он всматривается в лицо малютки.
Сейчас этот парень настолько милый, что у меня снова просыпаются добрые чувства. В такие моменты он выглядит совсем другим — спокойным, тёплым, почти домашним. Не тем Эмилем, который давит фантазиями, мутит схемы и говорит слишком много лишнего, а каким-то простым и настоящим. Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и внутри неприятно щёлкает: вот именно так и возникают сомнения.
Теперь я понимаю мамочек, которые тянутся к мужчинам, умеющим быть бережными с их детьми. Это подкупает сильнее любых слов, сильнее обещаний и даже сильнее здравого смысла. Наверное, самое заветное желание любой матери – видеть своего ребёнка в безопасности и счастливым, рядом с тем, кто не причинит боли. И именно поэтому мне становится тревожно: потому что я уже не уверена, где заканчивается его искренняя нежность и начинается опасная иллюзия, в которую так легко поверить.
Когда мы снова остаёмся вдвоём, я жду от Эмиля кэш – шестьдесят восемь евро. Мне отчаянно хочется верить, что он правда забыл. Что просто закрутился, отвлёкся, не придал значения. Но тогда почему мне так чертовски неловко поднимать эту тему?
Я ненавижу разговоры о деньгах. Особенно – когда приходится напоминать. Но сейчас выбора нет.
– Эмиль, – стараюсь выглядеть максимально спокойно, – а как у тебя вообще с налом?
– В смысле? – он искренне вскидывает брови.
Это удивление бьёт меня под дых, но я упрямо иду дальше:
– Ну ты же обещал вернуть мне наличкой то, что я заплатила за машину.
– А-а-а, ну да! – он хлопает себя по лбу, будто только что проснулся. – Блин, солнце, сорян! Я сегодня так запарился… Эти долбаные траблы с судами, ты не представляешь. Прикинь, мне надо оправдать триста восемьдесят штук дохода. Если нет, то налоговая тупо отжимает дом.
Мои жалкие шестьдесят восемь евро в ту же секунду растворяются на фоне этой цифры. Триста. Восемьдесят. Тысяч.
Чёрт. А как же мои деньги. И как теперь выглядеть не последней крысой?
– Ты сейчас серьёзно?.. – у меня реально округляются глаза. – У тебя могут забрать дом?
– Да не, я это не допущу, – он медленно качает головой, напуская трагизма. – А то где мы с тобой жить будем, а?
В его тёмных глазах отражается печаль. Но за этой печалью я отчётливо вижу ожидание. Он будто требует от меня поддержки, сочувствия, гарантий. Боится, что вместе с домом потеряет и меня.
Наверное, в этот момент я должна броситься ему на шею и поклясться, что буду любить его хоть под мостом и без гроша за душой. Но нет. Я к такому точно не готова.
– Ты прикалываешься? – бросаю с нервной усмешкой.
– Отвечаю, — кивает он. – Сегодня суд вынес приговор. У меня десять дней, чтобы разгрести эту жесть.
– Ну это вообще кринж… – я поджимаю губы. – Влипнуть на такие бабки – это жесть-жесть.
– Лаве – х@йня, – отмахивается он. – Главное – дом вытащить.
– Ну, уверена, ты найдёшь выход, – подбадриваю как могу.
– Не сомневайся, – он снова улыбается своей фирменной улыбкой. – И не из такой жопы вылезали.
Как только за ним закрывается дверь, я сразу лечу к маме.
– Ма, а что значит оправдать доход на триста восемьдесят тысяч? – выпаливаю с порога.
Она поднимает на меня тяжёлый, внимательный взгляд.
– Ты это сейчас о чём?
Я пересказываю историю Эмиля.
– А-а-а, – она всплёскивает руками. – Ну вот, кажется, началось. А как он хотел? Пустить всё на самотёк и выйти сухим из воды? Так не работает.
Теперь ему придётся объяснять происхождение этих денег. Любой доход облагается налогом. Есть, конечно, исключения – наследство, например. Если докажет, что сумма не облагается налогом, то выкрутится.
– А если нет?
– Заплатит двадцать процентов.
Я хватаю телефон и вбиваю цифры в калькулятор.
– Блин… – тяну я. – Это ж семьдесят шесть тысяч!
– Если оправдает часть суммы – будет меньше, – спокойно пожимает плечами мама.
Но мысль о моих деньгах не отпускает. Жаба душит адски.
– Ма… – осторожно начинаю. – А как ты считаешь: если парень занял у девушки деньги и не возвращает, ему вообще стоит напоминать?
– Одолжи денег – наживи врага, – мгновенно реагирует она. – Колись. Кому и сколько?
Она меня читает с одного взгляда. Теперь требует уточнений. А мне нужно как-то извернуться, чтобы не ляпнуть про машину.
– Эмилю… – бурчу я. – Он по машине платил, а на карте не хватило. Я скинула. Он обещал отдать налом… но, походу, забыл. Я уже напоминала. Постоянно – неудобно.
– Плохо, – скептически кривит губы мама.
– Что плохо?
– Всё плохо. И что дала в долг, и что он не отдаёт. Это грубая необязательность. Может, для него сумма и копейки, но долг – есть долг. Напомни ещё раз.
– Я не хочу… – произношу плаксиво. – У него сейчас и так проблемы.
– Тогда не жди денег обратно.
– И что делать?
Мама задумывается.
– Отнесись практично. Посчитай, сколько он на тебя потратил. Питание, памперсы – это не копейки. Вычти эти шестьдесят восемь евро. Считай, что это компенсация.
И подарок на день рождения ты ему не делала – вот и оформи мысленно как презент. Но прецедент запомни.
Это слабое утешение для меня. Я киваю, делая вид, что принимаю её логику, но внутри всё равно гадко. Как будто напоминание о долге автоматически делает меня мелочной или корыстной.
Я прокручиваю в голове мамины слова снова и снова. «Грубая необязательность». Звучит жёстко. И слишком точно. Я не закрываю этот вопрос, но откладываю на неопределённый срок.
Его звонок на следующий день меня не удивляет. Я уже привыкла быть с ним на связи.
– Привет, солнце! Как вы там? – голос бодрый, слишком бодрый.
– Мы норм. А у тебя что?
– У меня вообще топ! Сегодня к папе ездил. Всё порешали. Скидываемся по двадцать пять штук – и дом остаётся мой.
– Класс! – искренне радуюсь. – Крутой у тебя папа.
Снова всплывает мысль о знакомстве с его отцом. Значит, отчим всё-таки есть! Или опять какой-то подвох? Зачем отчиму сначала создавать эти финансовые траблы с фирмой, а потом вкладывать туда тысячи? Или это Эмиль такой бестолковый? Опять в моих выводах что-то не бьётся.
– Ну а как! – гордо заявляет он. – Я всегда могу на него опереться.
Я завидую. Белой завистью. Кому-то в жизни подстелили матрас, а кому-то – бетон.
– Повезло тебе! А то я уже испугалась, что из-за этих проблем ты и коробку не сможешь маме переслать, – ненавязчиво намекаю на его обещание.
– О, бл@… – он резко оживляется. – Хорошо, что напомнила! Мне нужен точный адрес в Германии. Срочно. До четверга. Буду логистику составлять.
– Ну хорошо! – ощущаю себя в деле. – Я сегодня же попрошу, чтобы она скинула адрес.
– Окей! Жду!
Выдыхаю с облегчением, потому что дело с ремонтом родительской машины успешно продвигается, и есть все предпосылки, что Новый год мы встретим всей семьёй.
До назначенного срока ещё сутки, но мама у меня исполнительная и ответственная. Она сразу же связывается со своим мужем и скидывает мне на телефон не просто точный адрес, а с приложением на карте. Все координаты, чтобы даже самый тупой навигатор не заблудился.
Я тут же пересылаю всё Эмилю. Сообщение в режиме прочитано. Через пару минут прилетает ответ:
«Спроси у мамы, смогут ли они забрать коробку во Франкфурте?»
Я снова лечу к маме.
– Ма, Эмиль спрашивает, сможете ли вы забрать коробку во Франкфурте?
Она смотрит на меня так, будто я только что предложила ей добровольно поехать за хлебом на Камчатку.
– Пусть подождёт, – отрезает она. – Мне надо это обсудить с Эдиком. Вечером отвечу.
Я передаю это Эмилю. Он, на удивление, не спорит. Зато мама уже кипит.
– Я не могу понять, – хмурит брови она, – зачем нам ехать ещё сто километров вперёд до Франкфурта, если наш город стоит прямо у автобана? Водителю проще съехать, выгрузить коробку и поехать дальше. Что он опять мутит?
Я пожимаю плечами.
– Я вообще не шарю в логистике…
– Это заметно, – бурчит она. – По какому маршруту вообще идёт трал? Напрямую во Франкфурт или собирает машины по всей Германии?
– Я без понятия… Может, спросить у Эмиля?
– Вот и спрошу, – спокойно говорит она.
И от этого «спрошу» у меня по коже бегут мурашки. Больше похоже на жёсткий допрос.
В среду вечером мама жарит котлеты. Запах такой, что мой желудок урчит, а белый пушистый шпиц Принцип путается у маминых ног в надежде, что ему перепадёт хотя бы маленький кусочек.
Эмиль появляется ровно к ужину. Я намеренно направляю его в гостиную, которая совмещена с кухней, чтобы мама имела возможность взять его в оборот для беседы.
– Добрый вечер! – приветствует он маму и тут же плюхается за стол, утыкаясь в айфон.
– Добрый вечер, Эмиль, – ласково отвечает она. – Ты очень вовремя. Котлетки свежие.
– Нет, спасибо! – вежливо отказывается он. – Я только что из дома. Покушал. У меня как раз тоже котлеты были.
– Таких котлет, как у меня, ты нигде не попробуешь, – нахваливает матушка свою стряпню. – Но неволить не буду. А кто тебе дома готовит еду?
Казалось бы, что этот внезапный вопрос должен озадачить парня. Но не тут-то было. Он отрывается от телефона и смотрит на неё своим фирменным взглядом честного ребёнка.
– Когда как, – смело отвечает он. – Или сестра приходит, или иногда бабушка приезжает. Сразу на несколько дней забивают холодильник, чтоб не мотаться ежедневно. Они мне не дадут с голоду умереть.
– Хорошо, когда есть заботливые люди, – сухо констатирует мать.
Я точно знаю, что мама не забыла, как он рассказывал, что питается перекусами. И ни слова о сестре или бабушке. А тут вдруг они нарисовались. Я отчётливо помню тот диалог. Мы с мамой переглядываемся. Молча. Особого повода придраться к чему-то снова нет. Просто мотаем на ус.
– Я готовлю трал, на котором отправлю вашу коробку, – докладывает он услужливо.
Он, видимо, думает, что удачно соскочил с темы ужинов, но даже не представляет, как подсобил матери. Спрыгнув с одной неудобной темы, он мгновенно попадает на другую. Не менее актуальную.
– Каком маршрутом трал поедет до Франкфурта? – как бы между делом интересуется она.
Эмиль явно не соображает, к чему клонит мама, поэтому тактично помалкивает, лихорадочно шевеля извилинами, чтобы не сморозить глупость. Он никогда не волнуется заранее. Только когда его начинают прижимать фактами. Тогда появляется напряжение.
– Или твой трал собирает машины по всей Германии, и, возможно, будет двигаться через Берлин или ещё севернее, а потом только направится на юг? – наталкивает она его на мысль.
Парня, похоже, уже клинит. Он замирает. Не сразу отвечает.
– Самым коротким, – наконец выдает он.
– Тогда он проходит прямо через наш город, – спокойно продолжает мама. – Съезд с автобана, три километра – и водитель у нашего дома.
Я стою рядом, укачиваю дочь и делаю вид, что меня ничего из этого не касается. Но я вижу, как у Эмиля напрягаются скулы. Он начинает соображать, что этот диалог требует конкретики.
– Ты же говорил, что всё срочно, до четверга, – добавляет мама. – А сегодня уже среда вечер.
Он слегка отворачивает голову, избегая прямого взгляда. Наклоняется, чтобы погладить Принца.
– Мы Лере все данные прислали, – продолжает она методично. – Лера сказала, что всё тебе переслала.
Она смотрит на меня.
– Да-а-а, – мелодично тяну я, чтобы не разбудить ребёнка.
Эмиль сидит неподвижно, как зверь, загнанный в угол. Пальцы всё ещё держат телефон, но экран давно погас.
– Если честно… – сознаётся наконец. – Я ещё не успел посмотреть сообщение. Только открыл.
Мама медленно переводит взгляд на айфон в его руках, в котором он усиленно скролил всё это время. А мне хочется рассмеяться. Не от смешного. От абсурда.
– Просишь срочно, но посмотреть информацию… Не? – мягко уточняет она.
– Простите… – он улыбается виновато. – Совсем времени не было.
– Конечно, – кивает мама многозначительно.
– Я всё учту, – быстро добавляет он. – Все нюансы. Обязательно. Да, кстати, в том городе есть какие-нибудь большие стоянки, чтобы трал мог заехать?
– Вроде есть, – мама сосредоточенно хмурится, – у магазинов есть просторные стоянки. Лидл, Алди, Реве, Геркулес, – перечисляет она названия магазинов. – Надо на месте смотреть, куда лучше подъехать. Или ты сам за рулём будешь?
– Нет, – криво усмехается парень, будто его оскорбили. – Для этого специальные водилы есть!
– Так, может, запиши мой номер, чтобы связаться в случае чего, – неожиданно предлагает она.
– Да, что вы! Зачем? – мгновенно реагирует Эмиль. – Я через Леру всегда Вас найду. Правда, солнце? – это уже вопрос мне для подтверждения.
Я неопределённо пожимаю плечами, а мама снова кивает в ответ. Как бы с пониманием, но без эмоций и без комментариев.
Пока она накладывает мне ужин, Эмиль делает звонок по объявлению продажи квартиры. Договаривается на завтрашний вечер встретиться с владельцем, чтобы купить ещё одну квартиру. Мама с затаённой усмешкой забирает Майю и покидает гостиную.
– И где ты находишь таких отморозков? – печально вздыхает мама. – Один краше другого! Только Данила – простой, как лапоть, обычный гопник. А Эмиль – продуманный решала. Оба отбитые на всю голову, безответственные. Только один лодырь по жизни, и сидит на шее родителей. А у другого, похоже, не у кого сидеть на шее, но ему подвернулась золотая волонтёрская жила. Хотя, если бы Данилу кто-то пристороил также, то и он не отказался бы подзаработать. Кому война, а кому – мать родна!
– И что мне делать? – хмуро спрашиваю.
– Жить! – позитивно изрекает мамуля. – И, конечно же, не вестись на лестные слова Эмиля. Ведь пока вообще не понятно: что за отчим, которого никто не видел, что за сестра, у которой свои родители, и что за дом, в котором никто не был! На следующей неделе поеду в гости к твоей Эле и заодно заеду глянуть на тот дом. Надо незамыленным глазом оценить обстановку.
После ужина мы располагаемся за столом в гостиной, чтобы поиграть в настольную игру. Это всё Лика! Девушка брата обожает настольные игры и нас подсадила. А угол комнаты заполняется разноцветными картонными коробками с разными настолками. Их там уже целых четыре штуки. Я тоже ничего не имею против такого времяпрепровождения. Мы дружно пристрастились к Какассону и с азартом создаём себе города, реки, дороги. А потом посчитываем количество очков.
Майя спит в напольной качалке, пока мы увлечены игрой. Даже мама сегодня с нами.
Звонок в дверь. Вот и Эмиль явился.
– Давай, раздевайся, и го к нам! – командую я, забирая у него пакет с вкусняшками.
Эмиль пока не разделяет наших пристрастий, но не подаёт вида. Вскользь намекнул, что это не его тема. Так его никто не заставляет играть. Может просто смотреть.
Он проходит к столу и здоровается со всеми. Любезно приглашаем его присоединиться, но он неопределённо мотает головой. Осматривается.
– А где?.. – подразумевает Майю и смотрит на маму.
Они понимают друг друга, почти без слов. Мама бросает взгляд на качалку. Эмиль присаживается на корточки и аккуратно приподнимает уголок Ликиного волшебного пледа, под которым Майя засыпает очень быстро. С нежной улыбкой он всматривается в лицо малютки.
Сейчас этот парень настолько милый, что у меня снова просыпаются добрые чувства. В такие моменты он выглядит совсем другим — спокойным, тёплым, почти домашним. Не тем Эмилем, который давит фантазиями, мутит схемы и говорит слишком много лишнего, а каким-то простым и настоящим. Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и внутри неприятно щёлкает: вот именно так и возникают сомнения.
Теперь я понимаю мамочек, которые тянутся к мужчинам, умеющим быть бережными с их детьми. Это подкупает сильнее любых слов, сильнее обещаний и даже сильнее здравого смысла. Наверное, самое заветное желание любой матери – видеть своего ребёнка в безопасности и счастливым, рядом с тем, кто не причинит боли. И именно поэтому мне становится тревожно: потому что я уже не уверена, где заканчивается его искренняя нежность и начинается опасная иллюзия, в которую так легко поверить.
Глава 54
Когда мы снова остаёмся вдвоём, я жду от Эмиля кэш – шестьдесят восемь евро. Мне отчаянно хочется верить, что он правда забыл. Что просто закрутился, отвлёкся, не придал значения. Но тогда почему мне так чертовски неловко поднимать эту тему?
Я ненавижу разговоры о деньгах. Особенно – когда приходится напоминать. Но сейчас выбора нет.
– Эмиль, – стараюсь выглядеть максимально спокойно, – а как у тебя вообще с налом?
– В смысле? – он искренне вскидывает брови.
Это удивление бьёт меня под дых, но я упрямо иду дальше:
– Ну ты же обещал вернуть мне наличкой то, что я заплатила за машину.
– А-а-а, ну да! – он хлопает себя по лбу, будто только что проснулся. – Блин, солнце, сорян! Я сегодня так запарился… Эти долбаные траблы с судами, ты не представляешь. Прикинь, мне надо оправдать триста восемьдесят штук дохода. Если нет, то налоговая тупо отжимает дом.
Мои жалкие шестьдесят восемь евро в ту же секунду растворяются на фоне этой цифры. Триста. Восемьдесят. Тысяч.
Чёрт. А как же мои деньги. И как теперь выглядеть не последней крысой?
– Ты сейчас серьёзно?.. – у меня реально округляются глаза. – У тебя могут забрать дом?
– Да не, я это не допущу, – он медленно качает головой, напуская трагизма. – А то где мы с тобой жить будем, а?
В его тёмных глазах отражается печаль. Но за этой печалью я отчётливо вижу ожидание. Он будто требует от меня поддержки, сочувствия, гарантий. Боится, что вместе с домом потеряет и меня.
Наверное, в этот момент я должна броситься ему на шею и поклясться, что буду любить его хоть под мостом и без гроша за душой. Но нет. Я к такому точно не готова.
– Ты прикалываешься? – бросаю с нервной усмешкой.
– Отвечаю, — кивает он. – Сегодня суд вынес приговор. У меня десять дней, чтобы разгрести эту жесть.
– Ну это вообще кринж… – я поджимаю губы. – Влипнуть на такие бабки – это жесть-жесть.
– Лаве – х@йня, – отмахивается он. – Главное – дом вытащить.
– Ну, уверена, ты найдёшь выход, – подбадриваю как могу.
– Не сомневайся, – он снова улыбается своей фирменной улыбкой. – И не из такой жопы вылезали.
Как только за ним закрывается дверь, я сразу лечу к маме.
– Ма, а что значит оправдать доход на триста восемьдесят тысяч? – выпаливаю с порога.
Она поднимает на меня тяжёлый, внимательный взгляд.
– Ты это сейчас о чём?
Я пересказываю историю Эмиля.
– А-а-а, – она всплёскивает руками. – Ну вот, кажется, началось. А как он хотел? Пустить всё на самотёк и выйти сухим из воды? Так не работает.
Теперь ему придётся объяснять происхождение этих денег. Любой доход облагается налогом. Есть, конечно, исключения – наследство, например. Если докажет, что сумма не облагается налогом, то выкрутится.
– А если нет?
– Заплатит двадцать процентов.
Я хватаю телефон и вбиваю цифры в калькулятор.
– Блин… – тяну я. – Это ж семьдесят шесть тысяч!
– Если оправдает часть суммы – будет меньше, – спокойно пожимает плечами мама.
Но мысль о моих деньгах не отпускает. Жаба душит адски.
– Ма… – осторожно начинаю. – А как ты считаешь: если парень занял у девушки деньги и не возвращает, ему вообще стоит напоминать?
– Одолжи денег – наживи врага, – мгновенно реагирует она. – Колись. Кому и сколько?
Она меня читает с одного взгляда. Теперь требует уточнений. А мне нужно как-то извернуться, чтобы не ляпнуть про машину.
– Эмилю… – бурчу я. – Он по машине платил, а на карте не хватило. Я скинула. Он обещал отдать налом… но, походу, забыл. Я уже напоминала. Постоянно – неудобно.
– Плохо, – скептически кривит губы мама.
– Что плохо?
– Всё плохо. И что дала в долг, и что он не отдаёт. Это грубая необязательность. Может, для него сумма и копейки, но долг – есть долг. Напомни ещё раз.
– Я не хочу… – произношу плаксиво. – У него сейчас и так проблемы.
– Тогда не жди денег обратно.
– И что делать?
Мама задумывается.
– Отнесись практично. Посчитай, сколько он на тебя потратил. Питание, памперсы – это не копейки. Вычти эти шестьдесят восемь евро. Считай, что это компенсация.
И подарок на день рождения ты ему не делала – вот и оформи мысленно как презент. Но прецедент запомни.
Это слабое утешение для меня. Я киваю, делая вид, что принимаю её логику, но внутри всё равно гадко. Как будто напоминание о долге автоматически делает меня мелочной или корыстной.
Я прокручиваю в голове мамины слова снова и снова. «Грубая необязательность». Звучит жёстко. И слишком точно. Я не закрываю этот вопрос, но откладываю на неопределённый срок.
Его звонок на следующий день меня не удивляет. Я уже привыкла быть с ним на связи.
– Привет, солнце! Как вы там? – голос бодрый, слишком бодрый.
– Мы норм. А у тебя что?
– У меня вообще топ! Сегодня к папе ездил. Всё порешали. Скидываемся по двадцать пять штук – и дом остаётся мой.
– Класс! – искренне радуюсь. – Крутой у тебя папа.
Снова всплывает мысль о знакомстве с его отцом. Значит, отчим всё-таки есть! Или опять какой-то подвох? Зачем отчиму сначала создавать эти финансовые траблы с фирмой, а потом вкладывать туда тысячи? Или это Эмиль такой бестолковый? Опять в моих выводах что-то не бьётся.
– Ну а как! – гордо заявляет он. – Я всегда могу на него опереться.
Я завидую. Белой завистью. Кому-то в жизни подстелили матрас, а кому-то – бетон.
– Повезло тебе! А то я уже испугалась, что из-за этих проблем ты и коробку не сможешь маме переслать, – ненавязчиво намекаю на его обещание.
– О, бл@… – он резко оживляется. – Хорошо, что напомнила! Мне нужен точный адрес в Германии. Срочно. До четверга. Буду логистику составлять.
– Ну хорошо! – ощущаю себя в деле. – Я сегодня же попрошу, чтобы она скинула адрес.
– Окей! Жду!
Выдыхаю с облегчением, потому что дело с ремонтом родительской машины успешно продвигается, и есть все предпосылки, что Новый год мы встретим всей семьёй.
До назначенного срока ещё сутки, но мама у меня исполнительная и ответственная. Она сразу же связывается со своим мужем и скидывает мне на телефон не просто точный адрес, а с приложением на карте. Все координаты, чтобы даже самый тупой навигатор не заблудился.
Я тут же пересылаю всё Эмилю. Сообщение в режиме прочитано. Через пару минут прилетает ответ:
«Спроси у мамы, смогут ли они забрать коробку во Франкфурте?»
Я снова лечу к маме.
– Ма, Эмиль спрашивает, сможете ли вы забрать коробку во Франкфурте?
Она смотрит на меня так, будто я только что предложила ей добровольно поехать за хлебом на Камчатку.
– Пусть подождёт, – отрезает она. – Мне надо это обсудить с Эдиком. Вечером отвечу.
Я передаю это Эмилю. Он, на удивление, не спорит. Зато мама уже кипит.
– Я не могу понять, – хмурит брови она, – зачем нам ехать ещё сто километров вперёд до Франкфурта, если наш город стоит прямо у автобана? Водителю проще съехать, выгрузить коробку и поехать дальше. Что он опять мутит?
Я пожимаю плечами.
– Я вообще не шарю в логистике…
– Это заметно, – бурчит она. – По какому маршруту вообще идёт трал? Напрямую во Франкфурт или собирает машины по всей Германии?
– Я без понятия… Может, спросить у Эмиля?
– Вот и спрошу, – спокойно говорит она.
И от этого «спрошу» у меня по коже бегут мурашки. Больше похоже на жёсткий допрос.
В среду вечером мама жарит котлеты. Запах такой, что мой желудок урчит, а белый пушистый шпиц Принцип путается у маминых ног в надежде, что ему перепадёт хотя бы маленький кусочек.
Эмиль появляется ровно к ужину. Я намеренно направляю его в гостиную, которая совмещена с кухней, чтобы мама имела возможность взять его в оборот для беседы.
– Добрый вечер! – приветствует он маму и тут же плюхается за стол, утыкаясь в айфон.
– Добрый вечер, Эмиль, – ласково отвечает она. – Ты очень вовремя. Котлетки свежие.
– Нет, спасибо! – вежливо отказывается он. – Я только что из дома. Покушал. У меня как раз тоже котлеты были.
– Таких котлет, как у меня, ты нигде не попробуешь, – нахваливает матушка свою стряпню. – Но неволить не буду. А кто тебе дома готовит еду?
Казалось бы, что этот внезапный вопрос должен озадачить парня. Но не тут-то было. Он отрывается от телефона и смотрит на неё своим фирменным взглядом честного ребёнка.
– Когда как, – смело отвечает он. – Или сестра приходит, или иногда бабушка приезжает. Сразу на несколько дней забивают холодильник, чтоб не мотаться ежедневно. Они мне не дадут с голоду умереть.
– Хорошо, когда есть заботливые люди, – сухо констатирует мать.
Я точно знаю, что мама не забыла, как он рассказывал, что питается перекусами. И ни слова о сестре или бабушке. А тут вдруг они нарисовались. Я отчётливо помню тот диалог. Мы с мамой переглядываемся. Молча. Особого повода придраться к чему-то снова нет. Просто мотаем на ус.
– Я готовлю трал, на котором отправлю вашу коробку, – докладывает он услужливо.
Он, видимо, думает, что удачно соскочил с темы ужинов, но даже не представляет, как подсобил матери. Спрыгнув с одной неудобной темы, он мгновенно попадает на другую. Не менее актуальную.
– Каком маршрутом трал поедет до Франкфурта? – как бы между делом интересуется она.
Эмиль явно не соображает, к чему клонит мама, поэтому тактично помалкивает, лихорадочно шевеля извилинами, чтобы не сморозить глупость. Он никогда не волнуется заранее. Только когда его начинают прижимать фактами. Тогда появляется напряжение.
– Или твой трал собирает машины по всей Германии, и, возможно, будет двигаться через Берлин или ещё севернее, а потом только направится на юг? – наталкивает она его на мысль.
Парня, похоже, уже клинит. Он замирает. Не сразу отвечает.
– Самым коротким, – наконец выдает он.
– Тогда он проходит прямо через наш город, – спокойно продолжает мама. – Съезд с автобана, три километра – и водитель у нашего дома.
Я стою рядом, укачиваю дочь и делаю вид, что меня ничего из этого не касается. Но я вижу, как у Эмиля напрягаются скулы. Он начинает соображать, что этот диалог требует конкретики.
– Ты же говорил, что всё срочно, до четверга, – добавляет мама. – А сегодня уже среда вечер.
Он слегка отворачивает голову, избегая прямого взгляда. Наклоняется, чтобы погладить Принца.
– Мы Лере все данные прислали, – продолжает она методично. – Лера сказала, что всё тебе переслала.
Она смотрит на меня.
– Да-а-а, – мелодично тяну я, чтобы не разбудить ребёнка.
Эмиль сидит неподвижно, как зверь, загнанный в угол. Пальцы всё ещё держат телефон, но экран давно погас.
– Если честно… – сознаётся наконец. – Я ещё не успел посмотреть сообщение. Только открыл.
Мама медленно переводит взгляд на айфон в его руках, в котором он усиленно скролил всё это время. А мне хочется рассмеяться. Не от смешного. От абсурда.
– Просишь срочно, но посмотреть информацию… Не? – мягко уточняет она.
– Простите… – он улыбается виновато. – Совсем времени не было.
– Конечно, – кивает мама многозначительно.
– Я всё учту, – быстро добавляет он. – Все нюансы. Обязательно. Да, кстати, в том городе есть какие-нибудь большие стоянки, чтобы трал мог заехать?
– Вроде есть, – мама сосредоточенно хмурится, – у магазинов есть просторные стоянки. Лидл, Алди, Реве, Геркулес, – перечисляет она названия магазинов. – Надо на месте смотреть, куда лучше подъехать. Или ты сам за рулём будешь?
– Нет, – криво усмехается парень, будто его оскорбили. – Для этого специальные водилы есть!
– Так, может, запиши мой номер, чтобы связаться в случае чего, – неожиданно предлагает она.
– Да, что вы! Зачем? – мгновенно реагирует Эмиль. – Я через Леру всегда Вас найду. Правда, солнце? – это уже вопрос мне для подтверждения.
Я неопределённо пожимаю плечами, а мама снова кивает в ответ. Как бы с пониманием, но без эмоций и без комментариев.
Пока она накладывает мне ужин, Эмиль делает звонок по объявлению продажи квартиры. Договаривается на завтрашний вечер встретиться с владельцем, чтобы купить ещё одну квартиру. Мама с затаённой усмешкой забирает Майю и покидает гостиную.
