Легко сказать: «держаться на расстоянии». Я, кажется, уже одной ногой вляпалась в это дерьмо. Чувствую себя конченой идиоткой, за то, что не послушала маму, когда она просила не ввязываться в дела Эмиля.
– Есть ещё один интересный факт, – между тем продолжает она. – Когда Эмиль открывал фирму, то в заявлении указал адрес проживания.
– Ну нифига себе! – восклицаю я. – Мы теперь точно знаем, где он живёт!
– Не обольщайся! – обламывает меня мать. – Тут тоже всё мутно.
Она называет адрес и открывает свой ноутбук.
– Да, он указал адрес. Но! Неизвестно, прописан он там или просто проживает. И проживает ли вообще. Потому что это какая-то заброшка в отдалённом районе «Голодный край». Старый деревянный дом с чердаком, разделённый на три квартиры. Конкретную квартиру Эмиль не указывал. И каким боком он вообще там притёрся, никому неизвестно. Земля этого участка и дом находятся в собственности какой-то сороколетней Татьяны, которая давно живёт в Америке. Так что это вполне может быть фиктивный адрес. А твой Эмиль – ещё тот мутный тип. Конкретный пофигист, – делает заключение матушка. – Поэтому я и не доверяю его обещаниям прислать коробку.
– Кринж! – я хватаюсь за голову. – Получается, что тот дом не его. И квартиры, которые он якобы сдаёт, тоже не принадлежат ему.
– Об этом мне неведомо, – разводит она руками. – Скорее всего, если это у него и имеется, то записано на других людей.
Вот это поворот! Этот парень нехило шифруется. Хорошо бы подключить его геолокацию, чтобы точно отследить, где он бывает.
– И где ты находишь таких отморозков? – печально вздыхает мама. – Один краше другого! Только Данила – простой, как лапоть, обычный гопник. А Эмиль – продуманный решала. Оба отбитые на всю голову, безответственные. Только один лодырь по жизни, и сидит на шее родителей. А у другого, похоже, не у кого сидеть на шее, но ему подвернулась золотая волонтёрская жила. Хотя, если бы Данилу кто-то пристороил также, то и он не отказался бы подзаработать. Кому война, а кому – мать родна!
– И что мне делать? – хмуро спрашиваю.
– Жить! – позитивно изрекает мамуля. – И, конечно же, не вестись на лестные слова Эмиля. Ведь пока вообще не понятно: что за отчим, которого никто не видел, что за сестра, у которой свои родители, и что за дом, в котором никто не был! На следующей неделе поеду в гости к твоей Эле и заодно заеду глянуть на тот дом. Надо незамыленным глазом оценить обстановку. И, кстати, не мешало бы тебе посмотреть один очень хороший фильм.
– Какой?
– Москва слезам не верит.
– Фууу! – брезгливо тяну я – Это же какой-то старый!
– Поверь, это кино на все времена. Можем организовать совместный просмотр как-нибудь. Я не прочь посмотреть ещё разок.
После ужина мы располагаемся за столом в гостиной, чтобы поиграть в настольную игру. Это всё Лика! Девушка брата обожает настольные игры и нас подсадила. А угол комнаты заполняется разноцветными картонными коробками с разными настолками. Их там уже целых четыре штуки. Я тоже ничего не имею против такого времяпрепровождения. Мы дружно пристрастились к Какассону и с азартом создаём себе города, реки, дороги. А потом посчитываем количество очков.
Майя спит в напольной качалке, пока мы увлечены игрой. Даже мама сегодня с нами.
Звонок в дверь. Вот и Эмиль явился.
– Давай, раздевайся, и го к нам! – командую я, забирая у него пакет с вкусняшками.
Эмиль пока не разделяет наших пристрастий, но не подаёт вида. Вскользь намекнул, что это не его тема. Так его никто не заставляет играть. Может просто смотреть.
Он проходит к столу и здоровается со всеми. Любезно приглашаем его присоединиться, но он неопределённо мотает головой. Осматривается.
– А где?.. – подразумевает Майю и смотрит на маму.
Они понимают друг друга, почти без слов. Мама бросает взгляд на качалку. Эмиль присаживается на корточки и аккуратно приподнимает уголок Ликиного волшебного пледа, под которым Майя засыпает очень быстро. С нежной улыбкой он всматривается в лицо малютки.
Сейчас этот парень настолько милый, что у меня снова просыпаются добрые чувства. В такие моменты он выглядит совсем другим — спокойным, тёплым, почти домашним. Не тем Эмилем, который давит фантазиями, мутит схемы и говорит слишком много лишнего, а каким-то простым и настоящим. Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и внутри неприятно щёлкает: вот именно так и возникают сомнения.
Теперь я понимаю мамочек, которые тянутся к мужчинам, умеющим быть бережными с их детьми. Это подкупает сильнее любых слов, сильнее обещаний и даже сильнее здравого смысла. Наверное, самое заветное желание любой матери – видеть своего ребёнка в безопасности и счастливым, рядом с тем, кто не причинит боли. И именно поэтому мне становится тревожно: потому что я уже не уверена, где заканчивается его искренняя нежность и начинается опасная иллюзия, в которую так легко поверить.
– Есть ещё один интересный факт, – между тем продолжает она. – Когда Эмиль открывал фирму, то в заявлении указал адрес проживания.
– Ну нифига себе! – восклицаю я. – Мы теперь точно знаем, где он живёт!
– Не обольщайся! – обламывает меня мать. – Тут тоже всё мутно.
Она называет адрес и открывает свой ноутбук.
– Да, он указал адрес. Но! Неизвестно, прописан он там или просто проживает. И проживает ли вообще. Потому что это какая-то заброшка в отдалённом районе «Голодный край». Старый деревянный дом с чердаком, разделённый на три квартиры. Конкретную квартиру Эмиль не указывал. И каким боком он вообще там притёрся, никому неизвестно. Земля этого участка и дом находятся в собственности какой-то сороколетней Татьяны, которая давно живёт в Америке. Так что это вполне может быть фиктивный адрес. А твой Эмиль – ещё тот мутный тип. Конкретный пофигист, – делает заключение матушка. – Поэтому я и не доверяю его обещаниям прислать коробку.
– Кринж! – я хватаюсь за голову. – Получается, что тот дом не его. И квартиры, которые он якобы сдаёт, тоже не принадлежат ему.
– Об этом мне неведомо, – разводит она руками. – Скорее всего, если это у него и имеется, то записано на других людей.
Вот это поворот! Этот парень нехило шифруется. Хорошо бы подключить его геолокацию, чтобы точно отследить, где он бывает.
– И где ты находишь таких отморозков? – печально вздыхает мама. – Один краше другого! Только Данила – простой, как лапоть, обычный гопник. А Эмиль – продуманный решала. Оба отбитые на всю голову, безответственные. Только один лодырь по жизни, и сидит на шее родителей. А у другого, похоже, не у кого сидеть на шее, но ему подвернулась золотая волонтёрская жила. Хотя, если бы Данилу кто-то пристороил также, то и он не отказался бы подзаработать. Кому война, а кому – мать родна!
– И что мне делать? – хмуро спрашиваю.
– Жить! – позитивно изрекает мамуля. – И, конечно же, не вестись на лестные слова Эмиля. Ведь пока вообще не понятно: что за отчим, которого никто не видел, что за сестра, у которой свои родители, и что за дом, в котором никто не был! На следующей неделе поеду в гости к твоей Эле и заодно заеду глянуть на тот дом. Надо незамыленным глазом оценить обстановку. И, кстати, не мешало бы тебе посмотреть один очень хороший фильм.
– Какой?
– Москва слезам не верит.
– Фууу! – брезгливо тяну я – Это же какой-то старый!
– Поверь, это кино на все времена. Можем организовать совместный просмотр как-нибудь. Я не прочь посмотреть ещё разок.
После ужина мы располагаемся за столом в гостиной, чтобы поиграть в настольную игру. Это всё Лика! Девушка брата обожает настольные игры и нас подсадила. А угол комнаты заполняется разноцветными картонными коробками с разными настолками. Их там уже целых четыре штуки. Я тоже ничего не имею против такого времяпрепровождения. Мы дружно пристрастились к Какассону и с азартом создаём себе города, реки, дороги. А потом посчитываем количество очков.
Майя спит в напольной качалке, пока мы увлечены игрой. Даже мама сегодня с нами.
Звонок в дверь. Вот и Эмиль явился.
– Давай, раздевайся, и го к нам! – командую я, забирая у него пакет с вкусняшками.
Эмиль пока не разделяет наших пристрастий, но не подаёт вида. Вскользь намекнул, что это не его тема. Так его никто не заставляет играть. Может просто смотреть.
Он проходит к столу и здоровается со всеми. Любезно приглашаем его присоединиться, но он неопределённо мотает головой. Осматривается.
– А где?.. – подразумевает Майю и смотрит на маму.
Они понимают друг друга, почти без слов. Мама бросает взгляд на качалку. Эмиль присаживается на корточки и аккуратно приподнимает уголок Ликиного волшебного пледа, под которым Майя засыпает очень быстро. С нежной улыбкой он всматривается в лицо малютки.
Сейчас этот парень настолько милый, что у меня снова просыпаются добрые чувства. В такие моменты он выглядит совсем другим — спокойным, тёплым, почти домашним. Не тем Эмилем, который давит фантазиями, мутит схемы и говорит слишком много лишнего, а каким-то простым и настоящим. Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем нужно, и внутри неприятно щёлкает: вот именно так и возникают сомнения.
Теперь я понимаю мамочек, которые тянутся к мужчинам, умеющим быть бережными с их детьми. Это подкупает сильнее любых слов, сильнее обещаний и даже сильнее здравого смысла. Наверное, самое заветное желание любой матери – видеть своего ребёнка в безопасности и счастливым, рядом с тем, кто не причинит боли. И именно поэтому мне становится тревожно: потому что я уже не уверена, где заканчивается его искренняя нежность и начинается опасная иллюзия, в которую так легко поверить.
