Мама с Эдиком прикатывают аккурат на католическое Рождество. Моё лицо для неё как открытая книга. Поэтому мне не удаётся скрыть своё общение с Данилой.
Вижу, как мама скептично относится к такому известию. В принципе, я рассчитывала, что она отпустит меня на прогулку с ним. Но нет. Она может сутками заниматься с мелкой. Гулять с ней с утра до самого вечера, но как только дело касается Данилы, мать непреклонна.
– Если Данила хочет семью, то пусть берёт полный пакет. С ребёнком, – обосновывает мама свою позицию. – Это и есть его семья, а не только ты. Вас теперь трое, если уж на то пошло.
Я обижаюсь. Мне хочется простого сходить в кино, потусить, выдохнуть. А натыкаюсь на стену. Никто не остаётся с Майей. А Данила приезжает в мой район каждый вечер. Даже когда его тачка в очередной раз умирает в сервисе, он прётся сюда на автобусе. Для него, привыкшего к рулю и понтам, это реально подвиг. Глупо, но я это ценю.
Этот Новый год мы празднуем с ним раздельно. Я со своими родственниками, а он со своими друзьями. Поэтому праздничного настроения – ноль. Мои мысли и желания совсем в другом месте. Даже странно, что совсем недавно я молила Бога, чтобы приехала мама. И вот она тут. Желание исполнилось. И что?
Однажды вечером я сажусь с мамой на кухне. Чашка чая остывает, а я выкладываю всё.
– Я до сих пор привязана к Даниле. Я не знаю, почему – из-за ребёнка что ли. Сама не понимаю. Я не хочу, чтобы ты агрессировала или осуждала меня. Мозгами я понимаю, что всё, что делал Данила – это ужасные поступки. И за такое прощать нельзя. Но душа говорит мне обратное. Честно, я не знаю, почему меня так тянет туда, к Даниле. Раньше я могла бросить парня из-за мелочи. А тут что-то абсолютно другое. Не надо говорить мне, что я дура. Я сама это понимаю. И я так устала от всего. Я не хочу тебя расстраивать, но и свои чувства я тоже просто так закрыть не могу. Хочу быть честна перед тобой. Ты мой самый близкий человек. Мне надо, чтобы ты меня поддержала и помогла. Когда-то через боль, но я сказала Даниле, что у нас ничего не будет. Мне обидно, что всё так получается. Я распрощалась с ним через «люблю». Сама не понимаю, как можно было влюбиться… Даже не влюбиться, а полюбить такого человека. Но как-то это произошло. Я не знаю, как мне поступить. Я не уверена ни в чём.
Мама долго молчит. Потом говорит тихо:
– Дочь моя! Я бы вырвала его из твоего сердца. С мясом. Но это невозможно.
Я сжимаю губы.
– Тебе самой нужно прожить. Понять. Наверно, ты ещё не накушалась того дерьма. Если тебе мало, значит, надо добрать так, чтобы через край. Мне очень больно за тебя. Я всё ещё надеюсь, что в твоей голове сработает предохранитель. Но, кажется, что он полностью отключен.
Я киваю. Мне тоже больно.
Мама вздыхает так тяжело, будто на её плечах весь мир.
– Ну что милая моя… Любишь, значит живи с ним. И, давай, чтоб он тебе помогал, и сами зарабатывайте. От меня не жди финансовой помощи, потому что у нас с Эдиком тоже не всё стабильно с работой. А у тебя теперь есть тот, кто обязан взять на себя ответственность за вас. Хочу думать, что передаю вас в надёжные руки, – она делает паузу, потому что голос срывается. Вытирает подступившие слёзы: – Моя взросленькая большая девочка. Ты теперь очень взрослая, ты сама мама. Посмотри на Майю, посмотри, кто рядом с тобой и спроси сама себя: что ты купишь, чем ты кормить будешь, какой у неё папа будет… Как папа зарабатывать будет, как вас кормить? Без финансовой подпитки извне. А иначе ты ничего не поймёшь.
Конечно! Снова эти проповеди! Достало всё! Что плохого в том, что я просто хочу быть счастливой. Неважно – год, месяц, день или всего лишь час. Мне это необходимо! А дальше… гори всё синим пламенем.
Плюю на всё и, когда мама с Эдиком сваливают в свою Германию, я переселяюсь к Даниле.
Все вещи не перевожу, но основное забираю. Кто-то из соседей в посёлке презентует нам детскую кроватку. И мы уже вьём своё семейное гнёздышко в отдельной комнате в бабушкиной квартире.
Первые недели я реально летаю в облаках. Данила безропотно укачивает дочь, встаёт к ней ночами, носит на руках, меняет подгузники. Майя спит у него на груди, пока я скролю в своём телефоне. В мои обязанности входит только купание и подмывание ребёнка. Ну иногда готовлю смесь. С остальным отец справляется на отлично.
Всё хорошо. Слишком хорошо.
Моё тело будто просыпается. Гормоны сходят с ума. Я снова чувствую себя живой. Женщиной.
И между нами – искра. Сильная. Опасная.
Первые недели – чистый кайф. Мой эстроген, спавший всё время после родов, вдруг проснулся с такой силой, что крышу сносит. Я будто заново учусь чувствовать своё тело. Данила касается меня так, словно мы никогда не расставались. Жадно, грубо, но именно так, как мне сейчас нужно. Я таю под его руками, забывая все обиды. «Малая, ты моя», — шепчет он мне в шею, и я верю. На эти пару недель я действительно верю.
Мы едем в ЗАГС, потому что Данила желает закрепить своё отцовство официально. Нам совершенно бесплатно и без очереди выдают новое свидетельство о рождении. Мне немного грустно, потому что у моей дочери теперь другая фамилия.
Пока у нас не просто нормальная семья. Она идеальная. Но у меня на подкорке постоянный страх, что Данила сорвётся и побежит по бабам. Мои нервы снова напоминают оголённые провода, когда он уезжает по каким-то своим делам без меня.
Зато Люда и Ирина Сергеевна ликуют. Они-то понимают, что я не худший вариант для их мальчика. А вот если посмотреть с обратной стороны, то для меня это какой вариант?
В свой выходной мать Данилы приходит в гости. Мы сидим на кухне. Ощущаю, как воздух заряжается негативом. Его мама ставит передо мной кружку чая, садится напротив и смотрит так внимательно, будто сейчас будет не разговор, а допрос.
– Лерочка, – начинает она мягко, но в голосе сквозит что-то липкое, неприятное, – я вот не понимаю… вы же уже семья.
Я молчу. Уже чувствую, к чему она клонит.
– Я вот что хочу сказать… Вы уже Данилу в свидетельство вписали, и это правильно. Но это же полдела. Вам обязательно нужно расписаться. По-настоящему. Зачем тянуть-то? Ребёнок есть, вы вместе, всё серьёзно. Семья должна быть семьёй, а не так… на честном слове. Штамп в паспорте – это совсем другое.
Я делаю глоток и давлюсь. Аж через нос чай чуть не выпрыскивается. Одно дело быть отцом и совсем другое мужем. Моим мужем. Вроде я должна сейчас подпрыгнуть от счастья с троекратным «ура». Но стоп! Нет. Опять я не понимаю себя. Выйти замуж для девушки – это показатель. Но не для меня. И не сейчас. Какое-то внутреннее чувство настойчиво тормозит. И вообще, мы с Данилой ни разу не затрагивали эту тему.
– Но мы пока об этом не думали, – отвечаю уклончиво.
– А чего думать? – ласково, но твёрдо перебивает она. – Майечка растёт. Ей нужна полноценная семья. Я не давлю, я просто говорю как мать. Распишитесь, и всё будет по-человечески.
Я улыбаюсь через силу. Вид у меня, наверно, дебильнее не придумаешь. Да и ситуация не лучше. И как я должна ощущать себя в моменте, когда мне делает предложение не мой парень, а его мать? Кринж!
– Но у нас нет денег на свадьбу, – выдаю я аргумент.
Вероятно, попадаю в точку. Потому что свадебные расходы никем не предусматриваются.
– Не обязательно закатывать пир на весь мир….
– Знаете, – я набираюсь смелости, – мне бы хотелось полноценное свадебное мероприятие, а не кое-как. Каждая девушка мечтает о красивой свадьбе с гостями.
– Но, мне кажется, что у вас Даником немного иные обстоятельства, – не сдаётся Люда.
– Значит, придётся ждать более благоприятной ситуации, – сопротивляюсь я.
– Ну смотри, – она недовольно поджимает губы. – Некоторые с такими амбициями остаются у разбитого корыта.
– Значит, судьба моя такая, – парирую я.
В этот момент к нам заходит Данила с Майей на руках. Очень вовремя.
– Ой, ты моя булочка сладенькая! – умилённо верещит бабушка и вытягивает руки вперёд.
Данила передаёт ей внучку. Люда с удовольствием сюсюкает и развлекает Майю.
Я поднимаюсь со своего места, чтобы приготовить смесь. Сидеть на этом стуле больше невозможно. Попа горит.
Позже, когда мы остаёмся в комнате вдвоём, я не выдерживаю.
– Даня, твоя мама сегодня завела разговор про свадьбу. Говорит, что нам обязательно нужно расписаться.
Данила режется в комп и даже головы не поворачиваает.
– Ну и нормально говорит. Чё ты опять начинаешь?
Я резко вскакиваю.
– Блин! У нас нет никакой стабильности! Ты до сих пор без работы, деньги только от мамы и бабушки. Перспективы так себе. Нахрена этот штамп?
В этот момент его убивают в игре, и он ударяет кулаком по столу.
– Бл@ть! Можно меня не отвлекать всякой х@йнёй?
– Ну вот ты и ответил! Для тебя это обычная х@йня! – я завожусь не на шутку. – И не надо резких движений. У нас между прочим ребёнок спит!
– Ей пофиг. Я не сильно, – хмыкает он. – Не хочешь замуж – не @би мне голову.
Глубоко вдыхаю и закатываю глаза. Как же временами он меня бесит.
– И вообще, почему твоя мама завела этот разговор, а не ты?
– Чё ты опять истерику устраиваешь? – сверлит меня острым взглядом.
– Я устраиваю? Серьёзно?
– Ну а кто? – он уже тоже заводится. – Всё тебе не так…
– Представь себе! И замуж не хочу! И знаешь почему?! – сощуриваюсь злобно. – Потому что в первую очередь тебе это нафиг не надо. Это даже не твоя инициатива, а мамина. И дело не в кольце, на которое всё равно денег нет. Ты мог бы хотя бы с бубликом предложение сделать, если бы хотел.
Лицо у него мгновенно меняется – обида и злость пополам.
– Ты серьёзно сейчас? Я для тебя кто, клоун? Я каждый день здесь, с тобой и с ребёнком, а ты мне в лицо говоришь, что я даже предложение сделать не способен?
– Потому что ты и не делаешь! – я уже почти кричу. – Ты вообще хоть раз сказал, что хочешь будущего со мной? Я спрашиваю про работу, про планы – ты сразу соскакиваешь. Лучше вообще быть одной, чем жить вот так – в подвешенном состоянии и с ощущением, что меня просто используют!
Последние слова вылетают грубо и резко. В комнате повисает тяжёлая тишина.
Данила смотрит на меня холодно.
– Лучше одной… Ну тогда вали. Раз тебе так лучше.
Оглядываюсь. Мысленно пакую вещи. Мозг ищет выход.
Пишу брату с просьбой забрать меня домой. Он соглашается.
Собираю вещи Майи: бутылочки, памперсы, одежду, игрушки. Руки трясутся. Данила стоит у окна, скрестив руки, и молчит. Майю кладу в меховой мешок и перекладываю в коляску.
Застёгиваю куртку, беру коляску и иду к двери. Уже на пороге он бросает мне в спину:
– Если сейчас уйдёшь – потом не возвращайся и не ной.
Я оборачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза и тихо, но жёстко говорю:
– Не переживай. Я и не собираюсь.
Дверь за мной захлопывается тихо, чтобы никого не тревожить. Стою на холоде и жду Игоря. Слёзы текут по щекам. Майя, слава Богу, спокойно спит в коляске, а у меня внутри всё полыхает. Опять. В который уже раз.
Первый месяц моей счастливой жизни завершён. И пока я настроена на полный разрыв.
Проходит всего несколько дней. Я почти прихожу в себя. Почти.
Жизнь снова собирается в привычную схему: Майя, дом, прогулки, редкие встречи с Машей.
Никто не мониторит мой телефон. Мне не нужно удалять сообщения и что-то прятать. Хотя я и так ни с кем не знакомлюсь, не флиртую. Мне бы разобраться в том, что имею, а не заводить новые интрижки.
Вдруг сообщение от Данилы:
«Лер, я соскучился по тебе. Очень. И по Майке тоже. Можно я приеду? Просто поговорить.»
Сердце предательски сжимается. Голова орёт: «Не отвечай». А внутри уже поднимается та самая сладкая, больная тоска.
«Не надо, Даня. Нам обоим лучше побыть отдельно», – пишу я.
Он отвечает почти мгновенно:
«Я понимаю, что облажался. Но я реально без вас не могу. Майка – это же моя кровь. А ты… ты моя малая. Давай попробуем ещё раз. Я постараюсь».
Перевожу взгляд на дочь. Ей нужен отец. Или это мне нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума?
«Зачем я это делаю?» – думаю в сотый раз.
И всё-таки отвечаю:
«Приезжай».
Данила приезжает с цветами. Обомлеть!
Букет не первой свежести. Невольно вспоминаются шикарные розы, которые дарил тот, чьё имя я не хочу произносить даже про себя. Ну ничего, дело наживное. Я научу Данилу правильно выбирать цветы для любимой женщины.
Неделя пролетает в странной, хрупкой эйфории.
Никто не заикается про свадьбу. Никто не устраивает сцен.
Данила нежный. Встаёт по ночам к Майе, носит меня на руках до кровати, шепчет всякие глупости в шею. Я снова чувствую себя женщиной. Живой. Желанной.
Но есть одно «но», о котором я старательно молчу.
Моё детское пособие, едва капнув на карту, испаряется со скоростью бензина в баке его машины. Он не просит напрямую, но прозрачно намекает.
И я даю. Снова и снова. Моя карточка пустеет, а БМВ продолжает жрать деньги, так и не довозя его до отдела кадров. А я молчу. Потому что хочу мира.
Приближается День всех влюблённых. В пабликах постят мишек и бриллианты, а я, как дура, покупаю ему маленький, но милый подарок – кожаный браслет с гравировкой «Мой». Жду хоть немного романтики.
Данила сидит за компом. Играет. Как обычно.
– Даня, – говорю спокойно. – Мы вообще-то праздновать будем?
– А, ну да, – подходит ко мне и целует. – Поздравляю.
– И всё? – хмурюсь от обиды.
– Не, щас за подарком сгоняю, – улыбается он.
Ну понятно, сейчас заскочет к маме, стрельнёт деньжат и привезёт… Интересно, что.
Детское питание на исходе. Последняя банка. Совсем на донышке.
– И купи смесь, – показываю банку, чтобы не забыл.
Он уезжает. Уже третий час где-то шарится. Неужели подарок выбирает так долго?
Скоро закроется магазин, а Дани всё нет. На сообщения отвечает, что уже едет. Из Африки, что ли, едет? Нервничаю. Выскребаю из банки последнее.
Ирина Сергеевна не выдерживает:
– На, возьми деньги, беги сама в магазин.
Мне неудобно брать деньги у бабушки. А своих нет.
– Да он привезёт сейчас! – отнекивалась я.
– Беги, я сказала! Будет про запас, – настойчиво велит Ирина Сергеевна, потом сочувственно вздыхает: – Привыкай, Лерочка, у тебя теперь два ребёнка.
Иду и покупаю. Слова про второго ребёнка преследуют. Зашибись приехали! Это про то, что я теперь всё буду вывозить сама?
Через полчаса является Данила. Букет, коробка конфет и бутылка вина.
– Это тебе, – вручает и целует. – Люблю тебя.
Подставляю губы, а у самой слёзы подкатывают. От него противно разит алкоголем.
– А Майю любишь? – выдавливаю из себя.
– Конечно! – улыбается он. – Вы же мои!
– А где питание? – строю дебильную гримасу.
– Ой, – говорит, – забыл.
– Это трэш! – шиплю я. – Как это можно забыть?!
Стискиваю зубы и шумно выдыхаю сквозь них.
– Ну, бл@, я же о тебе думал! О подарке грёбанном! – оправдывается он.
– А тебе не приходило в голову, что теперь нужно ещё и о дочери думать? – наезжаю на него.
– Блин, ну сегодня праздник, – жалостливо хмурит брови. – Давай не будем ссориться!
Вижу, как мама скептично относится к такому известию. В принципе, я рассчитывала, что она отпустит меня на прогулку с ним. Но нет. Она может сутками заниматься с мелкой. Гулять с ней с утра до самого вечера, но как только дело касается Данилы, мать непреклонна.
– Если Данила хочет семью, то пусть берёт полный пакет. С ребёнком, – обосновывает мама свою позицию. – Это и есть его семья, а не только ты. Вас теперь трое, если уж на то пошло.
Я обижаюсь. Мне хочется простого сходить в кино, потусить, выдохнуть. А натыкаюсь на стену. Никто не остаётся с Майей. А Данила приезжает в мой район каждый вечер. Даже когда его тачка в очередной раз умирает в сервисе, он прётся сюда на автобусе. Для него, привыкшего к рулю и понтам, это реально подвиг. Глупо, но я это ценю.
Этот Новый год мы празднуем с ним раздельно. Я со своими родственниками, а он со своими друзьями. Поэтому праздничного настроения – ноль. Мои мысли и желания совсем в другом месте. Даже странно, что совсем недавно я молила Бога, чтобы приехала мама. И вот она тут. Желание исполнилось. И что?
Однажды вечером я сажусь с мамой на кухне. Чашка чая остывает, а я выкладываю всё.
– Я до сих пор привязана к Даниле. Я не знаю, почему – из-за ребёнка что ли. Сама не понимаю. Я не хочу, чтобы ты агрессировала или осуждала меня. Мозгами я понимаю, что всё, что делал Данила – это ужасные поступки. И за такое прощать нельзя. Но душа говорит мне обратное. Честно, я не знаю, почему меня так тянет туда, к Даниле. Раньше я могла бросить парня из-за мелочи. А тут что-то абсолютно другое. Не надо говорить мне, что я дура. Я сама это понимаю. И я так устала от всего. Я не хочу тебя расстраивать, но и свои чувства я тоже просто так закрыть не могу. Хочу быть честна перед тобой. Ты мой самый близкий человек. Мне надо, чтобы ты меня поддержала и помогла. Когда-то через боль, но я сказала Даниле, что у нас ничего не будет. Мне обидно, что всё так получается. Я распрощалась с ним через «люблю». Сама не понимаю, как можно было влюбиться… Даже не влюбиться, а полюбить такого человека. Но как-то это произошло. Я не знаю, как мне поступить. Я не уверена ни в чём.
Мама долго молчит. Потом говорит тихо:
– Дочь моя! Я бы вырвала его из твоего сердца. С мясом. Но это невозможно.
Я сжимаю губы.
– Тебе самой нужно прожить. Понять. Наверно, ты ещё не накушалась того дерьма. Если тебе мало, значит, надо добрать так, чтобы через край. Мне очень больно за тебя. Я всё ещё надеюсь, что в твоей голове сработает предохранитель. Но, кажется, что он полностью отключен.
Я киваю. Мне тоже больно.
Мама вздыхает так тяжело, будто на её плечах весь мир.
– Ну что милая моя… Любишь, значит живи с ним. И, давай, чтоб он тебе помогал, и сами зарабатывайте. От меня не жди финансовой помощи, потому что у нас с Эдиком тоже не всё стабильно с работой. А у тебя теперь есть тот, кто обязан взять на себя ответственность за вас. Хочу думать, что передаю вас в надёжные руки, – она делает паузу, потому что голос срывается. Вытирает подступившие слёзы: – Моя взросленькая большая девочка. Ты теперь очень взрослая, ты сама мама. Посмотри на Майю, посмотри, кто рядом с тобой и спроси сама себя: что ты купишь, чем ты кормить будешь, какой у неё папа будет… Как папа зарабатывать будет, как вас кормить? Без финансовой подпитки извне. А иначе ты ничего не поймёшь.
Конечно! Снова эти проповеди! Достало всё! Что плохого в том, что я просто хочу быть счастливой. Неважно – год, месяц, день или всего лишь час. Мне это необходимо! А дальше… гори всё синим пламенем.
Плюю на всё и, когда мама с Эдиком сваливают в свою Германию, я переселяюсь к Даниле.
Все вещи не перевожу, но основное забираю. Кто-то из соседей в посёлке презентует нам детскую кроватку. И мы уже вьём своё семейное гнёздышко в отдельной комнате в бабушкиной квартире.
Первые недели я реально летаю в облаках. Данила безропотно укачивает дочь, встаёт к ней ночами, носит на руках, меняет подгузники. Майя спит у него на груди, пока я скролю в своём телефоне. В мои обязанности входит только купание и подмывание ребёнка. Ну иногда готовлю смесь. С остальным отец справляется на отлично.
Всё хорошо. Слишком хорошо.
Моё тело будто просыпается. Гормоны сходят с ума. Я снова чувствую себя живой. Женщиной.
И между нами – искра. Сильная. Опасная.
Первые недели – чистый кайф. Мой эстроген, спавший всё время после родов, вдруг проснулся с такой силой, что крышу сносит. Я будто заново учусь чувствовать своё тело. Данила касается меня так, словно мы никогда не расставались. Жадно, грубо, но именно так, как мне сейчас нужно. Я таю под его руками, забывая все обиды. «Малая, ты моя», — шепчет он мне в шею, и я верю. На эти пару недель я действительно верю.
Мы едем в ЗАГС, потому что Данила желает закрепить своё отцовство официально. Нам совершенно бесплатно и без очереди выдают новое свидетельство о рождении. Мне немного грустно, потому что у моей дочери теперь другая фамилия.
Пока у нас не просто нормальная семья. Она идеальная. Но у меня на подкорке постоянный страх, что Данила сорвётся и побежит по бабам. Мои нервы снова напоминают оголённые провода, когда он уезжает по каким-то своим делам без меня.
Зато Люда и Ирина Сергеевна ликуют. Они-то понимают, что я не худший вариант для их мальчика. А вот если посмотреть с обратной стороны, то для меня это какой вариант?
В свой выходной мать Данилы приходит в гости. Мы сидим на кухне. Ощущаю, как воздух заряжается негативом. Его мама ставит передо мной кружку чая, садится напротив и смотрит так внимательно, будто сейчас будет не разговор, а допрос.
– Лерочка, – начинает она мягко, но в голосе сквозит что-то липкое, неприятное, – я вот не понимаю… вы же уже семья.
Я молчу. Уже чувствую, к чему она клонит.
– Я вот что хочу сказать… Вы уже Данилу в свидетельство вписали, и это правильно. Но это же полдела. Вам обязательно нужно расписаться. По-настоящему. Зачем тянуть-то? Ребёнок есть, вы вместе, всё серьёзно. Семья должна быть семьёй, а не так… на честном слове. Штамп в паспорте – это совсем другое.
Я делаю глоток и давлюсь. Аж через нос чай чуть не выпрыскивается. Одно дело быть отцом и совсем другое мужем. Моим мужем. Вроде я должна сейчас подпрыгнуть от счастья с троекратным «ура». Но стоп! Нет. Опять я не понимаю себя. Выйти замуж для девушки – это показатель. Но не для меня. И не сейчас. Какое-то внутреннее чувство настойчиво тормозит. И вообще, мы с Данилой ни разу не затрагивали эту тему.
– Но мы пока об этом не думали, – отвечаю уклончиво.
– А чего думать? – ласково, но твёрдо перебивает она. – Майечка растёт. Ей нужна полноценная семья. Я не давлю, я просто говорю как мать. Распишитесь, и всё будет по-человечески.
Я улыбаюсь через силу. Вид у меня, наверно, дебильнее не придумаешь. Да и ситуация не лучше. И как я должна ощущать себя в моменте, когда мне делает предложение не мой парень, а его мать? Кринж!
– Но у нас нет денег на свадьбу, – выдаю я аргумент.
Вероятно, попадаю в точку. Потому что свадебные расходы никем не предусматриваются.
– Не обязательно закатывать пир на весь мир….
– Знаете, – я набираюсь смелости, – мне бы хотелось полноценное свадебное мероприятие, а не кое-как. Каждая девушка мечтает о красивой свадьбе с гостями.
– Но, мне кажется, что у вас Даником немного иные обстоятельства, – не сдаётся Люда.
– Значит, придётся ждать более благоприятной ситуации, – сопротивляюсь я.
– Ну смотри, – она недовольно поджимает губы. – Некоторые с такими амбициями остаются у разбитого корыта.
– Значит, судьба моя такая, – парирую я.
В этот момент к нам заходит Данила с Майей на руках. Очень вовремя.
– Ой, ты моя булочка сладенькая! – умилённо верещит бабушка и вытягивает руки вперёд.
Данила передаёт ей внучку. Люда с удовольствием сюсюкает и развлекает Майю.
Я поднимаюсь со своего места, чтобы приготовить смесь. Сидеть на этом стуле больше невозможно. Попа горит.
Позже, когда мы остаёмся в комнате вдвоём, я не выдерживаю.
– Даня, твоя мама сегодня завела разговор про свадьбу. Говорит, что нам обязательно нужно расписаться.
Данила режется в комп и даже головы не поворачиваает.
– Ну и нормально говорит. Чё ты опять начинаешь?
Я резко вскакиваю.
– Блин! У нас нет никакой стабильности! Ты до сих пор без работы, деньги только от мамы и бабушки. Перспективы так себе. Нахрена этот штамп?
В этот момент его убивают в игре, и он ударяет кулаком по столу.
– Бл@ть! Можно меня не отвлекать всякой х@йнёй?
– Ну вот ты и ответил! Для тебя это обычная х@йня! – я завожусь не на шутку. – И не надо резких движений. У нас между прочим ребёнок спит!
– Ей пофиг. Я не сильно, – хмыкает он. – Не хочешь замуж – не @би мне голову.
Глубоко вдыхаю и закатываю глаза. Как же временами он меня бесит.
– И вообще, почему твоя мама завела этот разговор, а не ты?
– Чё ты опять истерику устраиваешь? – сверлит меня острым взглядом.
– Я устраиваю? Серьёзно?
– Ну а кто? – он уже тоже заводится. – Всё тебе не так…
– Представь себе! И замуж не хочу! И знаешь почему?! – сощуриваюсь злобно. – Потому что в первую очередь тебе это нафиг не надо. Это даже не твоя инициатива, а мамина. И дело не в кольце, на которое всё равно денег нет. Ты мог бы хотя бы с бубликом предложение сделать, если бы хотел.
Лицо у него мгновенно меняется – обида и злость пополам.
– Ты серьёзно сейчас? Я для тебя кто, клоун? Я каждый день здесь, с тобой и с ребёнком, а ты мне в лицо говоришь, что я даже предложение сделать не способен?
– Потому что ты и не делаешь! – я уже почти кричу. – Ты вообще хоть раз сказал, что хочешь будущего со мной? Я спрашиваю про работу, про планы – ты сразу соскакиваешь. Лучше вообще быть одной, чем жить вот так – в подвешенном состоянии и с ощущением, что меня просто используют!
Последние слова вылетают грубо и резко. В комнате повисает тяжёлая тишина.
Данила смотрит на меня холодно.
– Лучше одной… Ну тогда вали. Раз тебе так лучше.
Оглядываюсь. Мысленно пакую вещи. Мозг ищет выход.
Пишу брату с просьбой забрать меня домой. Он соглашается.
Собираю вещи Майи: бутылочки, памперсы, одежду, игрушки. Руки трясутся. Данила стоит у окна, скрестив руки, и молчит. Майю кладу в меховой мешок и перекладываю в коляску.
Застёгиваю куртку, беру коляску и иду к двери. Уже на пороге он бросает мне в спину:
– Если сейчас уйдёшь – потом не возвращайся и не ной.
Я оборачиваюсь, смотрю ему прямо в глаза и тихо, но жёстко говорю:
– Не переживай. Я и не собираюсь.
Дверь за мной захлопывается тихо, чтобы никого не тревожить. Стою на холоде и жду Игоря. Слёзы текут по щекам. Майя, слава Богу, спокойно спит в коляске, а у меня внутри всё полыхает. Опять. В который уже раз.
Первый месяц моей счастливой жизни завершён. И пока я настроена на полный разрыв.
Глава 65
Проходит всего несколько дней. Я почти прихожу в себя. Почти.
Жизнь снова собирается в привычную схему: Майя, дом, прогулки, редкие встречи с Машей.
Никто не мониторит мой телефон. Мне не нужно удалять сообщения и что-то прятать. Хотя я и так ни с кем не знакомлюсь, не флиртую. Мне бы разобраться в том, что имею, а не заводить новые интрижки.
Вдруг сообщение от Данилы:
«Лер, я соскучился по тебе. Очень. И по Майке тоже. Можно я приеду? Просто поговорить.»
Сердце предательски сжимается. Голова орёт: «Не отвечай». А внутри уже поднимается та самая сладкая, больная тоска.
«Не надо, Даня. Нам обоим лучше побыть отдельно», – пишу я.
Он отвечает почти мгновенно:
«Я понимаю, что облажался. Но я реально без вас не могу. Майка – это же моя кровь. А ты… ты моя малая. Давай попробуем ещё раз. Я постараюсь».
Перевожу взгляд на дочь. Ей нужен отец. Или это мне нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума?
«Зачем я это делаю?» – думаю в сотый раз.
И всё-таки отвечаю:
«Приезжай».
Данила приезжает с цветами. Обомлеть!
Букет не первой свежести. Невольно вспоминаются шикарные розы, которые дарил тот, чьё имя я не хочу произносить даже про себя. Ну ничего, дело наживное. Я научу Данилу правильно выбирать цветы для любимой женщины.
Неделя пролетает в странной, хрупкой эйфории.
Никто не заикается про свадьбу. Никто не устраивает сцен.
Данила нежный. Встаёт по ночам к Майе, носит меня на руках до кровати, шепчет всякие глупости в шею. Я снова чувствую себя женщиной. Живой. Желанной.
Но есть одно «но», о котором я старательно молчу.
Моё детское пособие, едва капнув на карту, испаряется со скоростью бензина в баке его машины. Он не просит напрямую, но прозрачно намекает.
И я даю. Снова и снова. Моя карточка пустеет, а БМВ продолжает жрать деньги, так и не довозя его до отдела кадров. А я молчу. Потому что хочу мира.
Приближается День всех влюблённых. В пабликах постят мишек и бриллианты, а я, как дура, покупаю ему маленький, но милый подарок – кожаный браслет с гравировкой «Мой». Жду хоть немного романтики.
Данила сидит за компом. Играет. Как обычно.
– Даня, – говорю спокойно. – Мы вообще-то праздновать будем?
– А, ну да, – подходит ко мне и целует. – Поздравляю.
– И всё? – хмурюсь от обиды.
– Не, щас за подарком сгоняю, – улыбается он.
Ну понятно, сейчас заскочет к маме, стрельнёт деньжат и привезёт… Интересно, что.
Детское питание на исходе. Последняя банка. Совсем на донышке.
– И купи смесь, – показываю банку, чтобы не забыл.
Он уезжает. Уже третий час где-то шарится. Неужели подарок выбирает так долго?
Скоро закроется магазин, а Дани всё нет. На сообщения отвечает, что уже едет. Из Африки, что ли, едет? Нервничаю. Выскребаю из банки последнее.
Ирина Сергеевна не выдерживает:
– На, возьми деньги, беги сама в магазин.
Мне неудобно брать деньги у бабушки. А своих нет.
– Да он привезёт сейчас! – отнекивалась я.
– Беги, я сказала! Будет про запас, – настойчиво велит Ирина Сергеевна, потом сочувственно вздыхает: – Привыкай, Лерочка, у тебя теперь два ребёнка.
Иду и покупаю. Слова про второго ребёнка преследуют. Зашибись приехали! Это про то, что я теперь всё буду вывозить сама?
Через полчаса является Данила. Букет, коробка конфет и бутылка вина.
– Это тебе, – вручает и целует. – Люблю тебя.
Подставляю губы, а у самой слёзы подкатывают. От него противно разит алкоголем.
– А Майю любишь? – выдавливаю из себя.
– Конечно! – улыбается он. – Вы же мои!
– А где питание? – строю дебильную гримасу.
– Ой, – говорит, – забыл.
– Это трэш! – шиплю я. – Как это можно забыть?!
Стискиваю зубы и шумно выдыхаю сквозь них.
– Ну, бл@, я же о тебе думал! О подарке грёбанном! – оправдывается он.
– А тебе не приходило в голову, что теперь нужно ещё и о дочери думать? – наезжаю на него.
– Блин, ну сегодня праздник, – жалостливо хмурит брови. – Давай не будем ссориться!
