Глава 1. До станции N. осталось полчаса
Желтый месяц висит низко, над самой линией горизонта, время от времени скрываясь за мелькающими деревьями. Мерный стук колес навевает сон, но Рита не спит. Она смотрит на месяц до тех пор, пока поезд не уходит в кривую, прощаясь с ночным светилом будто навсегда.
Чем бы еще занять себя до станции N.?
В голове мелькают образы прошедшего дня, в течение которого она занималась тем, что у нее получается больше всего: разрушала и была незаметной. Полковник может быть доволен: важные связи сегодня были разрушены. Как он и предполагал, это были всего лишь очередные влюбленные идиоты, которые в будущем могли бы стать новыми Бонни и Клайдом. Только в эпоху цифры и атома это сулило куда большее количество жертв.
Полковник никогда не обращается к Рите по пустякам: для Разрушителя она уже стара: тридцать семь стукнет через полгода. Она очень стара, для того, чтобы работать, но она работает. Вне штата, чтобы вышестоящие мордовороты не пронюхали, что на Столичный отдел Разрушения до сих пор работает тридцатишестилетняя Маргарита Дикова, ведь предельный возраст таких, как она, максимум тридцать три. Предельный возраст. Она должна была сдохнуть три года назад, выгорев, как свеча, но она жива. И до сих пор может разрушать связи. И быть незаметной.
Спасать этот мир согласно своему предназначению.
Рита открывает рот и сокрушительно зевает, чувствуя, как лицевые мышцы растягиваются в жутком оскале. Спать хочется неимоверно, но заснуть в холодном вагоне старого образца у нее не получается. Дерматин старых полок раздражает обоняние, хотя в первый момент этот запах ей понравился. Так пахло ее детство, беззаботное, наполненное путешествиями и ароматными булочками с корицей, которые пекла мама, когда они возвращались домой.
Рита до сих пор любит запах поездов и стук колес. Пожалуй, только необходимость проводить четыре-пять часов в поезде позволяет Полковнику раз за разом уговаривать ее поработать. Хотя в конце каждого дела изможденная, выжатая, как лимон, Рита зарекается. Обещает себе, что работала в последний раз.
Она слишком стара для всего этого.
Она уже давно должна быть мертва.
В висках нарастает гулкая боль, но Рита даже рада этому. Боль означает, что она еще жива.
И, видимо, еще поживет.
Она нажимает боковую кнопку своего новенького смартфона и ночная мгла озаряется холодным светом экрана.
02:42
Неудивительно, что ее штормит. Ровно сутки на ногах. Удобные ботинки-говнодавы, которые с утра казались тапочками, сдавливают ступни железными тисками, но Рита терпит их жестокие объятия, потому что понимает: стоит ей снять эти пыточные орудия, обратно надеть их она попросту не сможет.
Жутко хочется курить.
До станции N. осталось полчаса. Потом еще полчаса: вызвать такси, доехать до дома по ночному, залитому холодным дождем, городу и подняться на лифте на пятый этаж.
Не впервой. Но в ближайшее время никакая миссия, даже самая опасная и высокооплачиваемая, не заставит ее высунуть свой нос из дому.
Рита апатично думает о том, что сегодня было особенно тяжело, хотя дело, по сути, было плевым.
Незаметно пройтись по Арбату. Зайти в ресторан «Венеция», испугав тамошних служащих своим внезапным появлением из пустоты. Сесть за самый неудобный столик. Выпить чашку кофе. Выпить еще одну.
И еще.
Выходя из ресторана в нужный момент, «случайно» толкнуть плечом молодого человека, спешащего на свидание. Просить прощения за свою неловкость, смущенно одергивая подол короткого черного платья, выглядывающего из-под расстегнутого кожаного плаща, обратив его внимание на колготки в крупную сетку. Поправить черную шляпу на светлых волосах, в которых, приглядевшись, можно заметить вкрапления седины.
Пусть ее лицо до сих пор кажется лицом двадцатилетней девчонки, пусть ее тело все еще выглядит юным, волосы выдают ее.
Ей давно уже не двадцать.
Она уже давно должна была сдохнуть.
Но она живет.
Парень был очарован, конечно, но не подал виду. Он вежливо раскланялся с Ритой и двинулся внутрь, забыв про нее в следующий же миг. Конечно, он забыл. На то она, Рита, и Разрушитель.
Она знала, что у нее получилось, но все равно дождалась, когда парочка выйдет из «Венеции», к этому времени совершенно озябнув на промозглом ветру.
Да. У нее получилось. Даже забыв ее, парень был задумчив и невнимателен на своем первом свидании, отвечал невпопад, совершенно разозлив этим свою спутницу. Свидание оказалось неудачным. Цепочка запущена — пара распадется. Связь разорвана.
И те, чьи помыслы могли в едином порыве уничтожить множество жизней, пойдут разными путями. Станут простыми мошенниками и закончат свой путь в колониях общего режима. Или строгого, как повезет.
В любом случае, миссия Риты выполнена и, вглядываясь в ночную тьму сквозь заляпанное стекло вагона, она надеется, что это дело было последним. Как бы то ни было, она очень устала.
Каждая разрушенная связь плетью оставляет шрамы в душе. Заставляет терять ее. Терять веру. Терять желание жить.
Именно поэтому Разрушители живут мало. Это называется «сгореть».
Но Рита еще тлеет. Еще дергается. Хотя, кажется, что вот-вот оборвется нить, закончится ее бессмысленное существование.
Без семьи. Без друзей. Полное одиночество.
Рита кладет руки на стол, холодный и пустой, устраивает голову и закрывает глаза. Она проваливается в сон, всеми фибрами того, что осталось от ее души, надеясь, что он не последний.
До станции N. осталось полчаса.
Глава 2. А завтра я умру
Каждый раз, когда Полковник входит в Столичный отдел Разрушения, он едва сдерживает себя чтобы не скривиться. И не потому что здесь обитают те, кому не суждено постареть никогда, но чьи души мертвы еще со времен подросткового возраста, нет. Быть Разрушителем — проклятье, и Полковник благодарит Создателя за то, что был рожден простым человеком.
Его раздражает настроение, царящее здесь.
Потому что каждый раз, когда Полковник входит в Столичный (его еще называют Еуропейский) отдел Разрушения, он видит лишь мальчишек и девчонок, которые совершенно не осознают ту ответственность, что возложил на них дар. У Полковника начинают ныть зубы при воспоминании о предыдущем поколении. О тех, кто действительно имел право называться громким словом Разрушитель.
Там, где старая гвардия справлялась легким движением руки, невинным жестом или взмахом ресниц, эти забивали гвозди микроскопом, привлекая к себе внимание, забывая, что быть незаметным – одна из их способностей.
Они предпочитали разговор простому взгляду. Предпочитали секс ненавязчивому флирту. Они порождали ненужные связи там, где должны были их разрушать.
Изящность.
Полковник считает, что нынешнему поколению не хватает изящности. И он уверен, что прав.
Поэтому, когда ему попадается особенно важное дело, он, вопреки прямому указанию свыше, обращается к той, что покинула это место три года назад. Именно покинула, а не «сгорела», как все остальные.
Она умеет разрушать красиво. И главное — быстро.
Рита Дикова живет в небольшом городке N. в четырех часах езды от Столицы. Полковник любит поезда, но до Риты всегда добирается на машине. Потому что Рита тоже любит мерный стук колес, а Полковник не хочет на обратном пути столкнуться с ней нос к носу в узком проходе купейного вагона.
Не сложились у них отношения, пусть он и пытался быть снисходительным к единственной рассейке из всего отдела. Пытался, но Рита видела, что он ее не любит.
Он всегда недолюбливал ее, но сейчас, когда в живых остались лишь она и Курт (после «выхода на пенсию» тот сбежал в родную Дойчель), выбора у Полковника не остается.
Потому что нельзя создавать связи там, где их нужно разрушать.
Потому что из всех доступных ему одаренных лишь Рита умеет работать изящно. Как истинный Разрушитель, а не шлюха.
...три с половиной часа в прокуренном насквозь салоне старенького личного авто делают Полковника еще более раздражительным, поэтому скрип подъездной двери его злит, неисправный лифт приводит в бешенство, а невменяемое состояние Риты, укуренной какой-то дурью в хлам, заставляет больно прикусить язык. Чтобы сдержаться и не пристрелить ее.
Судьба подарила ей годы жизни сверх назначенного, но Рита не радуется этому. Иногда Полковнику кажется, что она в итоге убьет себя сама, прежде, чем это сделает ее проклятый дар.
Ну что ж, сегодня он предложит ей еще немного приблизить заветный миг смерти.
- Полко-о-о-овник… - Рита сидит в коротеньком цветастом халате за кухонным столом, а возле нее стоит двухлитровый пакет томатного сока. Табаком и дурью пропахло все, но он старается этого не замечать. - Тебе никто-о-о не гово-о-орил, что прихо-о-одить в гости без приглашения — дурно-о-ой тон? А открывать дверь сво-о-о-оим ключо-ом — вообще неприлично-о-о.
Полковник вздыхает, морщится от неприятного запаха и садится напротив.
- Есть дело, - коротко говорит он.
Рита глупо хихикает. Залегшие под глазами тени делают ее похожей на старуху. Ей тридцать шесть, ее лицо и тело юны, словно ей всего двадцать, но выглядит она именно что старухой.
- Я бы о-о-чень удивилась, если бы ты-ы-ы прише-е-о-ол меня про-о-осто проведать. Нет. Мой ответ — нет, - ее голос перестает быть идиотски-певучим, и в нем звенит сталь.
- Ты нужна мне, Рита, - отвечает он.
- Нет, - стали в ее голосе становится все больше, теперь она звенит, холодная и хрупкая. - Оставь меня в покое, Полковник.
- Я не могу, - Полковник пытается придать себе беспомощный вид. Это помогает. Всегда помогает. - Ты единственная из доступных мне Разрушителей, кто способен решить проблему быстро. Медлить нельзя, понимаешь? Послезавтра эту связь разрушить будет уже нельзя.
Взгляд Риты становится осмысленным.
- Каковы прогнозируемые последствия? - она хватает пакет с томатным соком и с наслаждением пьет из него, а Полковник зачарованно смотрит, как темно-красные капли стекают с ее подбородка, неуловимо напоминая кровь.
- Пять тысяч жизней. До конца этого года. А дальше — только Создатель знает.
Рита облизывает губы и вытирает лицо ладонью, размазывая сок. Кривится в горькой усмешке.
- Что ты будешь делать, когда меня не станет, Полковник? - спрашивает она.
Он шмыгает носом, стараясь дышать неглубоко — с каждой минутой запах, стоящий здесь, становится все невыносимей.
- Не знаю, - честно отвечает он.
Рита кивает. Ей нравится этот ответ.
...она проворачивает это дело настолько изящно, что Полковник чувствует почти что сексуальное удовлетворение, когда видит перекошенное лицо Эрики — именно она должна была разрушить ту связь, и уже поспорила на двадцать желтых рублов, что «затащит того красавчика в постель за полчаса».
Получив официальный нагоняй и неофициальную благодарность, Полковник звонит Рите через три дня. Просто поговорить — он-то знает, что она ведет уединенный образ жизни и почти ни с кем не общается.
Ее голос звучит надтреснуто, будто она его сорвала.
- Приезжай ко мне сегодня, - внезапно просит она. - Только без очередного задания. Посидим, выпьем. Поболтаем о том, о сем.
Просьба настолько его обескураживает, что он не зразу находит слова.
- Я не могу, - отвечает он. - Может быть, завтра?
Завтра у него выходной и он действительно сможет приехать в город N.
Рита молчит. Долго и шумно дышит в трубку.
- Завтра не получится, - в итоге выдает она.
- Почему? Что будет завтра? - после неофициально выписанной премии настроение у Полковника приподнятое, да и мысль о том, что пусть и косвенно, но он причастен к спасению мира, всегда греет душу.
Рита опять долго молчит. Полковнику даже кажется, что она забыла, что держит трубку у своего уха. Он слышит ее дыхание сквозь сотни километров, прерывистое и шумное, словно она куда-то бежит.
- Что будет завтра? - вновь спрашивает он.
Ответ заставляет кровь застыть в его жилах. Потому что Рита говорит:
- Завтра я умру.
Глава 3. Я тебя ненавижу
Солнце оранжево-желтыми бликами отражалось от многочисленных окон, слепя глаза и раздражая. Когда же оно, наконец, скроется за высотками, оставив Веру в покое?
Пекло. Какое же пекло!
Вера, одетая в легкое коротенькое платье в цветочек и дешевые сланцы мрачно подумала, что скоро дойдет до того, чтобы снять с себя последнее. И даже кожу.
Вообще, пора уже вводить в городе N. севилью… или селесту… сиесту! Вспомнив о том, что завтра понедельник, и ее ждет очередная рабочая неделя в душном офисе, Вера поморщилась. Думать про завтра не хотелось.
Очередное лето, только вот одинокое и безнадежное. Жизнь проходит зря, течет песком сквозь пальцы, заставляя душу застывать в ожидании умирания.
Хорошая фраза: ожидание умирания. Тело живет, а душа уже нет.
Вера видела, как мужчины провожают ее взглядами, она знала, что выглядит привлекательно, но это ее не волновало. Может, ее душа уже дождалась? Того, что называют умиранием?
Асфальт раскалился настолько, что Вере казалось будто подошвы сланцев к нему прилипают, расплавляясь прямо на ее ногах. Многие в такие моменты мечтают оказаться на пляже, лучше всего на морском, но на худой случай можно удовольствоваться и речкой. Но Вере не нужен был пляж. Ей нужно было то, что не возвращается, однажды покинув тело.
Она хотела обратно свою душу.
«Я тебя ненавижу».
Плохие слова, жуткие. Особенно когда слышишь их от человека, которого любишь всем сердцем. Который еще вчера нежно улыбался тебе, и эта улыбка согревала куда лучше, чем тысячи солнц.
«Я тебя ненавижу».
И ведь ничего не предвещало беды, ничего говорило о том, что может пойти что-то не так, они весело проводили время, собирались пожениться и в шутку сетовали о том, что для того, чтобы организовать приличную свадьбу надо ограбить банк. А лучше два.
Но однажды, один месяц, три дня и четыре часа назад, тот, кто стал для нее светом, превратился в тьму. Случилось это в первый день лета.
Лета, которое обещало быть волшебным.
Пекло, какое же пекло!
Вера в Аду, и туда ее отправили слова: «Я тебя ненавижу».
***
Ее зовут Рита Дикова и это первое лето с момента, когда она узнала о своем даре. Даре Разрушителя. Ее зовут Рита Дикова, и это ее первое серьезное дело — разрушить связь Веры и ее возлюбленного.
Ее зовут Рита Дикова, и первого июня она узнала цену, которую платят Разрушители за свой дар.
Вера не знает, но та, что разрушила ее жизнь идет в двадцати метрах позади нее, мечтая о том, чтобы ее первая жертва смогла обрести счастье с кем-нибудь другим.
Рита Дикова всего лишь Разрушитель, и она не может знать такого наверняка.
Но это не мешает ей изо всех сил этого желать.
***
Август встретил Веру проливными дождями и глухой тоской. Иногда, сидя за своим небольшим рабочим столом, она чувствовала, что задыхается. Дышать было трудно, да не очень-то и хотелось, но Вера дышала. Несмотря ни на что.
Дожди окрасили город N. в серый цвет, и это очень нравилось Вере, ведь именно серым должно было все вокруг, когда ей так плохо. Впрочем, спустя два месяца, пять дней и девять часов после того, как она услышала «я тебя ненавижу» было уже не так больно. Просто тоскливо. А еще почему-то хотелось праздника. А еще — любви. Но обязательно — серой, как весь город N.
К сожалению, Рита Дикова была Разрушителем. Она не могла подарить Вере тягу к жизни. А вот уничтожить желание умереть — да.
