— Вы, кажется, не в восторге от этой идеи, — проницательно заметила Эмелитта.
— Всё верно, — признал Марселу. — Мне не нравится чувствовать себя чьим-то трофеем. Я надеялся, что всё будет развиваться естественно, но, вынужден признать, пока получается не очень-то справедливо, а мне бы вовсе не хотелось никого обижать…
— Ну что вы, какие обиды! — Эмелитта вновь поспешила расплыться в улыбке. — Предложение вашей матушки очень интересно. Думаю, нам, как будущим жёнам, не грех показать вам наши умения.
— Рад, что вы одобрили эту затею. Буду ждать от вас кулинарного шедевра! — добавил Марселу и, поклонившись на прощанье, ушёл.
Эмелитта разочарованно закрыла дверь, и фальшивая улыбка сползла с лица. И почему он всё время убегает? Что она делает не так? Ответа Эмелитта не находила, но и сдаваться была не намерена.
— Мне просто надо выиграть этот дурацкий конкурс! — решила она, но тут же осеклась, вспомнив о своих весьма скудных кулинарных способностях. Будучи дочерью обеспеченных родителей, ей доводилось бывать на кухне разве что для того, чтобы стащить кусок вяленой буженины или головку сыра. Она ни разу не заваривала даже чая, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Пребывая в полной растерянности, Эмелитта вызвала служанок и потребовала их срочно научить её готовить. Ей никак нельзя было ударить в грязь лицом.
Потратив всё оставшиеся время на выслушивание советов, Эмелитта всё же решила рискнуть и сделать что-то необычное, чтобы наверняка покорить не только матушку эр-хота, но и самого Марселу.
— Вы собираетесь готовить осьминогов и каракатиц? — поморщилась эм-рейм Милора. Она с любопытством осматривала первые приготовления, деловито прохаживаясь между столами. Выбор Эмелитты, как и дикарки, собравшейся запекать какое-то мясо, не заслужил у неё одобрения, а вот идея принцессы сделать десерт была принята с большим воодушевлением.
«Какая глупость! Всем же известно, что эр-хот не сладкоежка!» — хмыкнула про себя Эмелитта, с опасением поглядывая на собранных в мисках морских гадов. Со слов служанок всё выходило довольно просто: помыть, добавить специй, сварить и украсить. Однако всё как-то сразу пошло не так. Эмелитта почти четверть часа пыталась включить огонь горелки, затем чуть не устроила пожар, спалив кастрюлю, в которую забыла налить воды. Чуть позднее, пытаясь забросить осьминога в котелок, она не ожидала, что тот окажется настолько скользким и просто сорвётся с её пальцев. Второй экземпляр постигла та же участь, и на третьем и вовсе случилось непредвиденное. Решив встать поближе к котелку, Эмелитта ненароком наступила на упавшую тушку и, разумеется, поскользнулась. Падая, она сорвала с петель полку с посудой, и в итоге оказалась погребена под тарелками, чашками и склизкими тушками.
— Я же не могу всё испортить, верно? — попыталась успокоить себя Эмелитта, когда верные служанки кинулись вытаскивать её из-под завала. Поднимаясь, она невольно покосилась в сторону соперниц.
Дикарка сидела на скамейке и болтала ногами, изредка поглядывая на виднеющегося в печке фазана. Конечно, Эмелитта и не сомневалась, что такая деревенщина способна пожарить какую-то дичь, но взглянув на принцессу, она обомлела. Юфемия двигалась по кухне, как настоящий шеф-повар. То, как в её руке крутилась, взбивая сливки, ложка, и послушно работал нож, нарезая тончайшие ломтики фруктов, напоминало какой-то изысканный танец. Буквально давясь от зависти, Эмелитта ощутила себя преданной. Конкурс был явно придуман для принцессы. Эм-рейм Милора тоже была с Бэрлока и, конечно же, знала, в чём лучше всего могла проявить себя Юфемия.
Но, как бы там ни было, сдаваться Эмелитта не привыкла, потому кое-как всё же забросила в кастрюлю осьминогов и каракатиц. Вот только результат окончательно испортил ей настроение. Посмотрев на зловонную мутную жижу, в которой плавали куски щупалец и лопнувшие головы, Эмелитта едва сдержала рвотный позыв. Это был полный крах! На фоне получившегося безобразия фазан дикарки выглядел хоть и не особо примечательным, но вполне съедобным. А от вида прекрасных трёхслойных кремовых пирожных, украшенных орешками и свежими ягодами, начинали течь слюнки. Последняя надежда, что те окажутся просто красивым муляжом, но на вкус будут не лучше размякшего хлеба, разбилась вдребезги, когда принцесса лично преподнесла угощение каждой из соперниц. Чарующий аромат уступал бесподобному вкусу — не слишком сладкому, с тонкой кислинкой и как будто даже какого-то волшебства.
Победитель был столь очевиден, что Эмелитте потребовалась вся сила воли, чтобы не сбежать до прихода Марселу. И как же было противно показывать эр-хоту свой результат! Но, чем больше унижений выпало на её долю, тем сильнее пробуждалась в ней жажда мести. Ненависть и зависть сводили Эмелитту с ума. Вот только служанка оказалась права: Марселу явно охладел к дикарке, потому новой целью стала принцесса Юфемия!
Глава VI. Растерянность ириса
Ю, резиденция правителя, растущий кровавый Янгос
Случилось именно то, чего Марселу опасался больше всего. Он сидел напротив принцессы не в силах выдавить из себя ни слова. В голове — звенящая пустота, ни намёка на мысль даже! Всё заняла томная нега от лицезрения исключительной красоты. Пожалуй, если бы его манеры не были отточены до безупречности, он рисковал оказаться в состоянии пускающего слюни влюблённого по уши идиота.
— Мне говорили, что вы не любите сладости, эр-хот, но, похоже, это не совсем так, — мягко произнесла Юфемия. На её нежных губах играла чарующая улыбка, от которой практически невозможно было оторваться.
Марселу опустил взгляд и тупо уставился на опустевшую тарелку с пирожными. Так вот почему во рту вдруг стало так сладко! И когда только успел? Впрочем, память услужливо ему подсказала, как он всякий раз, когда очередная неловкая пауза начинала затягиваться, его рука сама тянулась к крохотному пирожному. Это всё нервное! Но ведь не скажешь так повару, тем более, когда она настолько прекрасна и сидит напротив!
— Прежде мне не доводилось пробовать ничего подобного, — любезно ответил Марселу, чуть отведя взгляд. Пялиться в открытую ему не позволяло воспитание, но соблазн был очень велик.
— Вы так обходительны, эр-хот, — учтиво поблагодарила Юфемия, но, внезапно её яркие изумрудные глаза потемнели, а в голосе появились совсем иные, более глубокие и серьёзные нотки. — Возможно, мои слова сейчас покажутся вам резкими и не столь изысканными, как ожидается от принцессы, но мне совсем не хочется тратить время на галантные расшаркивания друг перед другом и упражнения в куртуазности. Не жду, что вы со мной согласитесь, но взаимное лицемерие не кажется мне хорошим способом узнать друг друга.
Марселу ошарашенно воззрился на принцессу, но та ничуть не смутилась и продолжила:
— Я знаю, что вы не любите сладкое, эр-хот, и не пыталась поразить вас своей выпечкой. Эти пирожные я приготовила для вашей матушки, как напоминание о Бэрлоке. Десерты у нас подаются редко, только во время больших празднеств, а этот, по словам старой нянюшки, особенно нравился эм-рейм в детстве.
— Я и не догадывался, — смущённо признался Марселу. Он всё ещё был огорошен стремительной переменой в характере принцессы, но не мог сказать, что эта новая — смелая, прямая и рассудительная — ему нравилась меньше. В его глазах она оставалась столь же очаровательной.
— Говорят, совместные трапезы сближают, — продолжила Юфемия с милой улыбкой, — но я совсем не голодна, а вы уже съели все угощения. Не лучше ли нам, в таком случае, прогуляться? Вы покажете мне ваш дворец, а я расскажу вам немного о себе.
Марселу едва сдержал вздох облегчения. Предложение принцессы избавляло от множества неразрешимых трудностей, например, той самой неловкости, которая изрядно напрягала, или натужного поиска тем для разговора, что не очень-то клеился.
Прогулка и в самом деле заметно оживила их общение. Юфемия оказалась весьма любознательной и, не стесняясь, завалила Марселу вопросами. Её увлекало буквально всё на свете, начиная от цветов и картин, и заканчивая архитектурой и техническим устройством дворца. Она воодушевлением рассматривала, как хозяйские постройки, так и меблировку общих комнат, находя какое-то особое удовольствие во всяких разных малоприметных мелочах. Так, принцессу восхитили столбы акведука — в их ступенчатой форме ей привиделись не только гениальный математический расчёт и практичность, но и некая эстетика и даже философия. Не меньше внимания заслужила и резьба старинных кресел в северной гостиной, и устройство разъезжающихся дверей в музыкальном салоне.
— Я не заметила во дворце скульптур, — задумчиво произнесла принцесса, прогуливаясь по галерее с семейными портретами. — На Ю не любят статуи?
— Это не простой вопрос, — чуть замялся с ответом Марселу. — Скорее, опасаются по старой памяти. В наших легендах Трёхликий оживлял статуи в полнолуния, и те творили всякие ужасы. Не только нападали и убивали, но ещё могли навредить репутации. Один из моих прославленных предков возжелал отлить себя в золоте, но в первое же полнолуние его статуя ожила и принялась крушить дворец, а все видящие решили, что в правителя сошёл с ума.
— Даже жаль, что на Бэрлоке никогда не поклонялись Трёхликому! — пожалела Юфемия. — Если хоть на одну ночь у нас ожили все те жуткие чучела убитых животных, побеждённых троллей и скелеты сражённых врагов, бэрлокцы тоже прекратили бы украшать подобным кошмаром дома и замки!
От упоминания о чучелах Марселу невольно передёрнуло. Было дико и мерзко осознавать, что где-то на варварском Бэрлоке звериным братьям даже после смерти приходилось находиться в домах их мучителей и убийц.
— Возможно, это прозвучит для вас странно, но меня всегда завораживали скульптуры, — внезапно призналась Юфемия. — Как восхитительно ими украшают свои замки вампиры! Тонко, изысканно, и с глубоким смыслом! Вы знали, что в каждом вампирском клане есть свой скульптур, который создаёт уникальные фигуры? Это весьма почитаемая должность, а каждому творению дают имя! Наверное, когда-то вампиры, как и ваши народы Ю, верили, что статуи могут стать живыми.
То, что принцесса вдруг заговорила о вампирах, да ещё с таким восторгом, заставило Марселу насторожиться. Чувство потаённой опасности затаилось где-то внутри: к принцессе и в самом деле стоило приглядеться.
— Жаль только, что бэрлокцы никогда не понимали искусства! — вздохнула она. — В королевском дворце очень много скульптур, но все они лишь трофеи — доказательства кровавых побед, а потому к ним частенько относятся с пренебрежением. Мой отец после попоек мог просто наброситься, обрубить руки и ноги, раскрошить тела и разбить головы только потому, что ему стало скучно и не с кем подраться!
— Узнаю бэрлокскую кровь! — стараясь прозвучать не слишком фальшиво, нарочито небрежно бросил Марселу. Он не желал вызвать у принцессы каких-то подозрений, и потому поспешил поддержать тему: — Марианна так же разделалась с моими деревянными солдатиками, когда ей, наконец, разрешили использовать настоящий меч. Ей понадобился всего час, чтобы превратить их в щепки!
— А ваша сестрица довольно кровожадна для маленькой принцессы, — заметила Юфемия, и её взгляд внезапно погрустнел. — Пожалуй, ей даже могло бы понравиться на Бэрлоке. У нас оружие выдают сразу же после того, как ребёнок научится ходить, а в пять мальчишки вовсю хвастаются, кто и сколько зарезал крыс или кошек.
— И вы тоже… в этом участвовали? — удивился Марселу. Признаться, ему трудно было представить принцессу с оружием в руках, но, зная жестокие традиции Бэрлока, он не спешил исключать и такого.
— Нет, что вы! Высокородным леди на Бэрлоке запрещено давать оружие. Умелая мечница или лучница опасна и сможет дать отпор, а наши мужчины к такому не привыкли. Для многих из них женщина в доме то же, что привязанный в столбу соломенный тюфяк для тренировки.
Марселу оторопело воззрился на принцессу. Он вовсе не ожидал подобных чудовищных откровений, и теперь не знал, как ему реагировать.
— Хотела бы я сказать, что к этому можно привыкнуть, но к чему лукавить? — с печалью продолжила Юфемия. — У женщины на Бэрлоке в самом деле незавидная судьба, и неважно крестьянка она или принцесса.
Её последние слова окончательно добили Марселу. Он снова не знал, что сказать. Да и что тут скажешь? Утешение будет сродни издевательству, праведное возмущение вызовет лишь закономерную злость, а искреннее сочувствие прозвучит лицемерно. Марселу не мог изменить жестоких законов Бэрлока, но и судить их тоже не имел никакого права.
Гнетущая, вязкая тишина повисла вновь. Марселу не осмеивался даже взглянуть на принцессу, уставившись себе под ноги, будто на мозаичном полу кто-то оставил ему послание.
— Уже темнеет, не пора ли нам завершить прогулку? — прервала затянувшееся молчание Юфемия.
Марселу растеряно огляделся: солнце только начало клонится к закату, но стоит ли придираться к мелочам?
— Благодарю вас за экскурсию по дворцу! Это было очень интересно, надеюсь, я не сильно вас утомила!
— О нет-нет! — всполошился Марселу. — Вы нисколько меня не утомили, я даже по-новому взглянул на некоторые вещи! — запальчиво добавил он.
Красивое лицо Юфемии вновь озарила мягкая улыбка, заставившая сердце Марселу стучать чаще. Он и сам не мог понять, что с ним происходит. Его будто бы тянуло к ней, и вместе с тем желанная близость приводила к неловкости и волнению.
— И позвольте небольшую дерзость на прощанье. — В голосе Юфемии зазвенели озорные нотки. — Если снова возникнет желание столкнуть ваших невест лбами, пожалуйста, не перекладывайте эту обязанность на кого-то. Лучше придумайте и судите состязание сами, так будет намного честнее и интересней! — выдав это, принцесса сделала быстрый книксен и поспешила удалиться.
В очередной раз лишившись дара речи, Марселу просто тупо глядел ей в след, пока она не скрылась за поворотом. Ещё никогда прежде ему не доводилось быть в таком смятении: он уже решительно не понимал своих чувств. Юфемия одновременно очаровывала, беспокоила и удивляла! И в этом всём уже надо было разобраться!
— Только не вздумай устроить конкурс талантов, братец! — взмолилась Марианна. Сестрица нагрянула в покои Марселу перед ужином и тут же начала командовать.
— Я разве что-то говорил про новый конкурс? — удивился он. Нехорошие подозрения только усилились, когда Марианна не сразу нашлась с ответом.
— Ну… это… — замялась она. — Как бы такое подразумевалось! — запальчиво выдала сестрица.
— Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь нравились подобные мероприятия, — задумчиво продолжил Марселу, с интересом наблюдая за реакцией Марианны.
— Вот и я об этом! — тут же подхватила та. — Давай лучше проведём турнир, и кто сможет меня победить, та и будет с тобой!
— Но матушка знает, что Юфемия не владеет оружием, потому настаивает, чтобы претендентки показали свои таланты? — как бы невзначай переспросил Марселу.
— Ну конечно! — фыркнула сестрица, не осознано выдавая матушкины интриги с головой. — Принцесса ведь такая одарённая: пишет стихи, готовит, вышивает и играет на нескольких музыкальных инструментах! Безупречная невеста! — явно подражая интонации матери, с лёгким пренебрежением добавила она.
— Всё верно, — признал Марселу. — Мне не нравится чувствовать себя чьим-то трофеем. Я надеялся, что всё будет развиваться естественно, но, вынужден признать, пока получается не очень-то справедливо, а мне бы вовсе не хотелось никого обижать…
— Ну что вы, какие обиды! — Эмелитта вновь поспешила расплыться в улыбке. — Предложение вашей матушки очень интересно. Думаю, нам, как будущим жёнам, не грех показать вам наши умения.
— Рад, что вы одобрили эту затею. Буду ждать от вас кулинарного шедевра! — добавил Марселу и, поклонившись на прощанье, ушёл.
Эмелитта разочарованно закрыла дверь, и фальшивая улыбка сползла с лица. И почему он всё время убегает? Что она делает не так? Ответа Эмелитта не находила, но и сдаваться была не намерена.
— Мне просто надо выиграть этот дурацкий конкурс! — решила она, но тут же осеклась, вспомнив о своих весьма скудных кулинарных способностях. Будучи дочерью обеспеченных родителей, ей доводилось бывать на кухне разве что для того, чтобы стащить кусок вяленой буженины или головку сыра. Она ни разу не заваривала даже чая, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Пребывая в полной растерянности, Эмелитта вызвала служанок и потребовала их срочно научить её готовить. Ей никак нельзя было ударить в грязь лицом.
Потратив всё оставшиеся время на выслушивание советов, Эмелитта всё же решила рискнуть и сделать что-то необычное, чтобы наверняка покорить не только матушку эр-хота, но и самого Марселу.
— Вы собираетесь готовить осьминогов и каракатиц? — поморщилась эм-рейм Милора. Она с любопытством осматривала первые приготовления, деловито прохаживаясь между столами. Выбор Эмелитты, как и дикарки, собравшейся запекать какое-то мясо, не заслужил у неё одобрения, а вот идея принцессы сделать десерт была принята с большим воодушевлением.
«Какая глупость! Всем же известно, что эр-хот не сладкоежка!» — хмыкнула про себя Эмелитта, с опасением поглядывая на собранных в мисках морских гадов. Со слов служанок всё выходило довольно просто: помыть, добавить специй, сварить и украсить. Однако всё как-то сразу пошло не так. Эмелитта почти четверть часа пыталась включить огонь горелки, затем чуть не устроила пожар, спалив кастрюлю, в которую забыла налить воды. Чуть позднее, пытаясь забросить осьминога в котелок, она не ожидала, что тот окажется настолько скользким и просто сорвётся с её пальцев. Второй экземпляр постигла та же участь, и на третьем и вовсе случилось непредвиденное. Решив встать поближе к котелку, Эмелитта ненароком наступила на упавшую тушку и, разумеется, поскользнулась. Падая, она сорвала с петель полку с посудой, и в итоге оказалась погребена под тарелками, чашками и склизкими тушками.
— Я же не могу всё испортить, верно? — попыталась успокоить себя Эмелитта, когда верные служанки кинулись вытаскивать её из-под завала. Поднимаясь, она невольно покосилась в сторону соперниц.
Дикарка сидела на скамейке и болтала ногами, изредка поглядывая на виднеющегося в печке фазана. Конечно, Эмелитта и не сомневалась, что такая деревенщина способна пожарить какую-то дичь, но взглянув на принцессу, она обомлела. Юфемия двигалась по кухне, как настоящий шеф-повар. То, как в её руке крутилась, взбивая сливки, ложка, и послушно работал нож, нарезая тончайшие ломтики фруктов, напоминало какой-то изысканный танец. Буквально давясь от зависти, Эмелитта ощутила себя преданной. Конкурс был явно придуман для принцессы. Эм-рейм Милора тоже была с Бэрлока и, конечно же, знала, в чём лучше всего могла проявить себя Юфемия.
Но, как бы там ни было, сдаваться Эмелитта не привыкла, потому кое-как всё же забросила в кастрюлю осьминогов и каракатиц. Вот только результат окончательно испортил ей настроение. Посмотрев на зловонную мутную жижу, в которой плавали куски щупалец и лопнувшие головы, Эмелитта едва сдержала рвотный позыв. Это был полный крах! На фоне получившегося безобразия фазан дикарки выглядел хоть и не особо примечательным, но вполне съедобным. А от вида прекрасных трёхслойных кремовых пирожных, украшенных орешками и свежими ягодами, начинали течь слюнки. Последняя надежда, что те окажутся просто красивым муляжом, но на вкус будут не лучше размякшего хлеба, разбилась вдребезги, когда принцесса лично преподнесла угощение каждой из соперниц. Чарующий аромат уступал бесподобному вкусу — не слишком сладкому, с тонкой кислинкой и как будто даже какого-то волшебства.
Победитель был столь очевиден, что Эмелитте потребовалась вся сила воли, чтобы не сбежать до прихода Марселу. И как же было противно показывать эр-хоту свой результат! Но, чем больше унижений выпало на её долю, тем сильнее пробуждалась в ней жажда мести. Ненависть и зависть сводили Эмелитту с ума. Вот только служанка оказалась права: Марселу явно охладел к дикарке, потому новой целью стала принцесса Юфемия!
Прода от 13.03.2023, 11:47
Глава VI. Растерянность ириса
Ю, резиденция правителя, растущий кровавый Янгос
Случилось именно то, чего Марселу опасался больше всего. Он сидел напротив принцессы не в силах выдавить из себя ни слова. В голове — звенящая пустота, ни намёка на мысль даже! Всё заняла томная нега от лицезрения исключительной красоты. Пожалуй, если бы его манеры не были отточены до безупречности, он рисковал оказаться в состоянии пускающего слюни влюблённого по уши идиота.
— Мне говорили, что вы не любите сладости, эр-хот, но, похоже, это не совсем так, — мягко произнесла Юфемия. На её нежных губах играла чарующая улыбка, от которой практически невозможно было оторваться.
Марселу опустил взгляд и тупо уставился на опустевшую тарелку с пирожными. Так вот почему во рту вдруг стало так сладко! И когда только успел? Впрочем, память услужливо ему подсказала, как он всякий раз, когда очередная неловкая пауза начинала затягиваться, его рука сама тянулась к крохотному пирожному. Это всё нервное! Но ведь не скажешь так повару, тем более, когда она настолько прекрасна и сидит напротив!
— Прежде мне не доводилось пробовать ничего подобного, — любезно ответил Марселу, чуть отведя взгляд. Пялиться в открытую ему не позволяло воспитание, но соблазн был очень велик.
— Вы так обходительны, эр-хот, — учтиво поблагодарила Юфемия, но, внезапно её яркие изумрудные глаза потемнели, а в голосе появились совсем иные, более глубокие и серьёзные нотки. — Возможно, мои слова сейчас покажутся вам резкими и не столь изысканными, как ожидается от принцессы, но мне совсем не хочется тратить время на галантные расшаркивания друг перед другом и упражнения в куртуазности. Не жду, что вы со мной согласитесь, но взаимное лицемерие не кажется мне хорошим способом узнать друг друга.
Марселу ошарашенно воззрился на принцессу, но та ничуть не смутилась и продолжила:
— Я знаю, что вы не любите сладкое, эр-хот, и не пыталась поразить вас своей выпечкой. Эти пирожные я приготовила для вашей матушки, как напоминание о Бэрлоке. Десерты у нас подаются редко, только во время больших празднеств, а этот, по словам старой нянюшки, особенно нравился эм-рейм в детстве.
— Я и не догадывался, — смущённо признался Марселу. Он всё ещё был огорошен стремительной переменой в характере принцессы, но не мог сказать, что эта новая — смелая, прямая и рассудительная — ему нравилась меньше. В его глазах она оставалась столь же очаровательной.
— Говорят, совместные трапезы сближают, — продолжила Юфемия с милой улыбкой, — но я совсем не голодна, а вы уже съели все угощения. Не лучше ли нам, в таком случае, прогуляться? Вы покажете мне ваш дворец, а я расскажу вам немного о себе.
Марселу едва сдержал вздох облегчения. Предложение принцессы избавляло от множества неразрешимых трудностей, например, той самой неловкости, которая изрядно напрягала, или натужного поиска тем для разговора, что не очень-то клеился.
Прогулка и в самом деле заметно оживила их общение. Юфемия оказалась весьма любознательной и, не стесняясь, завалила Марселу вопросами. Её увлекало буквально всё на свете, начиная от цветов и картин, и заканчивая архитектурой и техническим устройством дворца. Она воодушевлением рассматривала, как хозяйские постройки, так и меблировку общих комнат, находя какое-то особое удовольствие во всяких разных малоприметных мелочах. Так, принцессу восхитили столбы акведука — в их ступенчатой форме ей привиделись не только гениальный математический расчёт и практичность, но и некая эстетика и даже философия. Не меньше внимания заслужила и резьба старинных кресел в северной гостиной, и устройство разъезжающихся дверей в музыкальном салоне.
— Я не заметила во дворце скульптур, — задумчиво произнесла принцесса, прогуливаясь по галерее с семейными портретами. — На Ю не любят статуи?
— Это не простой вопрос, — чуть замялся с ответом Марселу. — Скорее, опасаются по старой памяти. В наших легендах Трёхликий оживлял статуи в полнолуния, и те творили всякие ужасы. Не только нападали и убивали, но ещё могли навредить репутации. Один из моих прославленных предков возжелал отлить себя в золоте, но в первое же полнолуние его статуя ожила и принялась крушить дворец, а все видящие решили, что в правителя сошёл с ума.
— Даже жаль, что на Бэрлоке никогда не поклонялись Трёхликому! — пожалела Юфемия. — Если хоть на одну ночь у нас ожили все те жуткие чучела убитых животных, побеждённых троллей и скелеты сражённых врагов, бэрлокцы тоже прекратили бы украшать подобным кошмаром дома и замки!
От упоминания о чучелах Марселу невольно передёрнуло. Было дико и мерзко осознавать, что где-то на варварском Бэрлоке звериным братьям даже после смерти приходилось находиться в домах их мучителей и убийц.
— Возможно, это прозвучит для вас странно, но меня всегда завораживали скульптуры, — внезапно призналась Юфемия. — Как восхитительно ими украшают свои замки вампиры! Тонко, изысканно, и с глубоким смыслом! Вы знали, что в каждом вампирском клане есть свой скульптур, который создаёт уникальные фигуры? Это весьма почитаемая должность, а каждому творению дают имя! Наверное, когда-то вампиры, как и ваши народы Ю, верили, что статуи могут стать живыми.
То, что принцесса вдруг заговорила о вампирах, да ещё с таким восторгом, заставило Марселу насторожиться. Чувство потаённой опасности затаилось где-то внутри: к принцессе и в самом деле стоило приглядеться.
— Жаль только, что бэрлокцы никогда не понимали искусства! — вздохнула она. — В королевском дворце очень много скульптур, но все они лишь трофеи — доказательства кровавых побед, а потому к ним частенько относятся с пренебрежением. Мой отец после попоек мог просто наброситься, обрубить руки и ноги, раскрошить тела и разбить головы только потому, что ему стало скучно и не с кем подраться!
— Узнаю бэрлокскую кровь! — стараясь прозвучать не слишком фальшиво, нарочито небрежно бросил Марселу. Он не желал вызвать у принцессы каких-то подозрений, и потому поспешил поддержать тему: — Марианна так же разделалась с моими деревянными солдатиками, когда ей, наконец, разрешили использовать настоящий меч. Ей понадобился всего час, чтобы превратить их в щепки!
— А ваша сестрица довольно кровожадна для маленькой принцессы, — заметила Юфемия, и её взгляд внезапно погрустнел. — Пожалуй, ей даже могло бы понравиться на Бэрлоке. У нас оружие выдают сразу же после того, как ребёнок научится ходить, а в пять мальчишки вовсю хвастаются, кто и сколько зарезал крыс или кошек.
— И вы тоже… в этом участвовали? — удивился Марселу. Признаться, ему трудно было представить принцессу с оружием в руках, но, зная жестокие традиции Бэрлока, он не спешил исключать и такого.
— Нет, что вы! Высокородным леди на Бэрлоке запрещено давать оружие. Умелая мечница или лучница опасна и сможет дать отпор, а наши мужчины к такому не привыкли. Для многих из них женщина в доме то же, что привязанный в столбу соломенный тюфяк для тренировки.
Марселу оторопело воззрился на принцессу. Он вовсе не ожидал подобных чудовищных откровений, и теперь не знал, как ему реагировать.
— Хотела бы я сказать, что к этому можно привыкнуть, но к чему лукавить? — с печалью продолжила Юфемия. — У женщины на Бэрлоке в самом деле незавидная судьба, и неважно крестьянка она или принцесса.
Её последние слова окончательно добили Марселу. Он снова не знал, что сказать. Да и что тут скажешь? Утешение будет сродни издевательству, праведное возмущение вызовет лишь закономерную злость, а искреннее сочувствие прозвучит лицемерно. Марселу не мог изменить жестоких законов Бэрлока, но и судить их тоже не имел никакого права.
Гнетущая, вязкая тишина повисла вновь. Марселу не осмеивался даже взглянуть на принцессу, уставившись себе под ноги, будто на мозаичном полу кто-то оставил ему послание.
— Уже темнеет, не пора ли нам завершить прогулку? — прервала затянувшееся молчание Юфемия.
Марселу растеряно огляделся: солнце только начало клонится к закату, но стоит ли придираться к мелочам?
— Благодарю вас за экскурсию по дворцу! Это было очень интересно, надеюсь, я не сильно вас утомила!
— О нет-нет! — всполошился Марселу. — Вы нисколько меня не утомили, я даже по-новому взглянул на некоторые вещи! — запальчиво добавил он.
Красивое лицо Юфемии вновь озарила мягкая улыбка, заставившая сердце Марселу стучать чаще. Он и сам не мог понять, что с ним происходит. Его будто бы тянуло к ней, и вместе с тем желанная близость приводила к неловкости и волнению.
— И позвольте небольшую дерзость на прощанье. — В голосе Юфемии зазвенели озорные нотки. — Если снова возникнет желание столкнуть ваших невест лбами, пожалуйста, не перекладывайте эту обязанность на кого-то. Лучше придумайте и судите состязание сами, так будет намного честнее и интересней! — выдав это, принцесса сделала быстрый книксен и поспешила удалиться.
В очередной раз лишившись дара речи, Марселу просто тупо глядел ей в след, пока она не скрылась за поворотом. Ещё никогда прежде ему не доводилось быть в таком смятении: он уже решительно не понимал своих чувств. Юфемия одновременно очаровывала, беспокоила и удивляла! И в этом всём уже надо было разобраться!
***
— Только не вздумай устроить конкурс талантов, братец! — взмолилась Марианна. Сестрица нагрянула в покои Марселу перед ужином и тут же начала командовать.
— Я разве что-то говорил про новый конкурс? — удивился он. Нехорошие подозрения только усилились, когда Марианна не сразу нашлась с ответом.
— Ну… это… — замялась она. — Как бы такое подразумевалось! — запальчиво выдала сестрица.
— Не припоминаю, чтобы мне когда-нибудь нравились подобные мероприятия, — задумчиво продолжил Марселу, с интересом наблюдая за реакцией Марианны.
— Вот и я об этом! — тут же подхватила та. — Давай лучше проведём турнир, и кто сможет меня победить, та и будет с тобой!
— Но матушка знает, что Юфемия не владеет оружием, потому настаивает, чтобы претендентки показали свои таланты? — как бы невзначай переспросил Марселу.
— Ну конечно! — фыркнула сестрица, не осознано выдавая матушкины интриги с головой. — Принцесса ведь такая одарённая: пишет стихи, готовит, вышивает и играет на нескольких музыкальных инструментах! Безупречная невеста! — явно подражая интонации матери, с лёгким пренебрежением добавила она.
