Пол поскрипел под весом. Собрал крошки со стола, стряхнул остатки рыбы в миску и поставил её в угол. Снял ботинки, аккуратно положил их рядом, лег на жёсткую кровать и накрылся колючим одеялом.
Холод проникал сквозь щели в стенах, но он уже почти не замечал его.
«Всё это там», — прошептал он себе, закрывая глаза. «А я здесь».
Дыхание стало ровнее, хотя мысли ещё метались в голове. Но теперь они казались далёкими, будто он наблюдал за ними со стороны. Мирослав знал: завтра будет трудный день. Уголь, мешки, равнодушные взгляды — всё это никуда не денется. Но, может быть, именно в этом и есть смысл. Не в поиске справедливости или ответов на вопросы, которые никто не задаст за него. А в том, чтобы делать. Даже если это кажется маленьким и незначительным.
«Просто жить», — подумал он, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. «Просто делать».
Тьма в комнате смягчилась, обволакивая его, убаюкивая. Последней мыслью перед сном было: «Завтра. Завтра я что-нибудь придумаю».
И он позволил себе отпустить все эти мысли, хотя бы на время. Потому что завтра — это новое утро. Новый шанс. А сегодняшние размышления больше не имели значения.
Свинцовые тучи, словно древние саваны, низко нависали над Фьордгардом, роняя на мостовую липкие, грязные капли дождя. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом размытой глины. Сквозь мутное оконное стекло пробивался тусклый свет — едва заметный отблеск дня, неспособный рассеять серые сумерки комнаты.
Тело Мирослава ныло от изнурительной работы грузчика в порту. Каждое движение отзывалось глубокой болью — мышцы, казалось, протестовали против самого воспоминания о вчерашнем рабочем дне. Даже сон не принёс облегчения: он был тревожным, обрывистым, как и всё в этой новой жизни. Казалось, если этот бесконечный дождь так и не прекратится, то даже мысль о возвращении в порт теряет смысл. Под дождём работа оплачивается скудно, да и простудиться можно легко. Но что тогда делать?
После недолгих раздумий Мирослав решил отправиться к Харальду. Местный кузнец всегда относился к нему с доброжелательностью, почти как к родному. А сама работа была хоть и менее выгодной, но знакомой — до боли предсказуемой. Лучше немного, чем ничего.
С трудом поднявшись с жёсткой лежанки, он доел остатки завтрака — холодную рыбу и черствый хлеб. Еда шла в горло без всякого удовольствия, будто камень застревал где-то между грудью и желудком. Одевшись в поношенную одежду и накинув старый плащ, Мирослав вышел на улицу.
Дождь стал ещё противнее — мелкий, назойливый, он просачивался под ткань, вызывая кожный зуд и озноб. Улицы заметно опустели — большинство предпочитало переждать непогоду в тепле своих домов. Мирослав направился к кузнице, расположенной в ремесленном районе города.
Узкие улочки, мощённые булыжником, петляли между мрачными зданиями, где в воздухе витал привычный для портового города запах сырой земли и дыма. Порой казалось, что город дышит через эти улочки — глубоко, тяжело, со скрытым раздражением.
Кузница издалека выдавала себя клубами дыма, которые, будто драконье дыхание, вырывались в небо. Обычное здание из грубого камня будто вросло в землю, приросло к ней, как старый дуб к корням. Тяжёлые деревянные ворота были распахнуты, и изнутри доносился ритмичный лязг молота — удар за ударом, будто сердце мира билось здесь, в этом маленьком цехе.
Мирослав шагнул внутрь. Полумрак кузницы встретил его жаром горна и смешанным запахом железа, угля и пота. В полутьме материализовалась фигура хозяина — коренастый мужчина с обветренным лицом и руками, похожими на стволы вековых дубов.
— Здравствуй, Мирослав, — произнёс кузнец, вытирая пот со лба грязным рукавом. Это был Харальд — человек, который всегда встречал посетителей с удивительным радушием, несвойственным суровому ремесленнику. — Вижу, и тебя дождь прогнал с пристани. Что ж, не стой в дверях. Проходи. Чайку налью, согреешься.
Мирослав хмуро кивнул и шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась с глухим скрипом, будто отсекая его от ненастного мира.
— Благодарю, Харальд. Не откажусь от горячего питья, — сказал он, стряхивая с плаща капли дождя. — В порту сегодня ни работы, ни людей. Простудиться проще простого. А у тебя как?
Кузнец налил чай из закопчённого чайника, пар обвился вокруг его широких пальцев.
— Работы немного, — произнёс он, протягивая кружку. — Сам понимаешь, в такую погоду заказов не густо. Кто-то просит подковать лошадь, кто-то хочет гвоздей. Но есть кое-что посерьёзнее — колесо для телеги сломалось. Заказчик платит не щедро, но лучше это, чем ничего. Железо поправить, дерево обтесать — дело не тяжёлое.
— Тяжелее, чем таскать уголь, точно не будет, — вздохнул Мирослав, принимая кружку.
— Спорить не стану, — усмехнулся Харальд. — Телега стоит у ворот. Сейчас принесу брусья, и приступишь. Ну что? Берёшься?
Мирослав кивнул, ощущая, как напряжение в плечах чуть спадает.
— Выбора у меня особого нет. Деньги нужны как воздух. Так что согласен. С чего начинать?
— Осмотр повреждений. Потом я подгоню дерево — и вперёд.
Несмотря на моросящий дождь, работа шла быстро. К обеду колесо было восстановлено — прочное, ровное, готовое служить своему хозяину ещё долго. После еды, когда небо немного прояснилось, Харальд указал Мирославу на угол кузницы, где валялся поломанный садовый инвентарь: лопаты без черенков, мотыги с погнутыми лезвиями, грабли с выпавшими зубьями.
— Вот, приглядись. Может, найдётся пара часов на добрые дела?
Мирослав взялся за дело с неожиданной охотой. Его руки помнили эту работу — знали, как согнуть железо, как подогнать дерево, как вернуть вещам былую форму. Через пару часов инструменты стояли как новые — вычищенные, заточенные, готовые к весеннему пробуждению земли.
Харальд, наблюдая за ним, покачал головой.
— Видно, ты рождён для этого, парень. Редко встретишь такого мастера — и с железом ловко, и с деревом на «ты». Как будто сам Лир’эль благословил тебя своей рукой.
Он протянул чашку чая, и Мирослав благодарно принял её.
— Спасибо. А заказов и правда много. Наверное, дождь всех по домам загнал, вот и вспомнили про свои старые лопаты.
— Ну и хорошо, — усмехнулся кузнец. — А что там в городе говорят? Что нового?
— Да то же самое. Война с гномами, налоги, голод. Одни и те же слова, только в разном порядке.
Харальд помрачнел.
— Война… — он сделал паузу, словно проглатывая ком. — Не дай боги, до нас доберётся. И без того хватает этих воров да разбойников на дорогах.
— Гномы — не враги нам, — сказал Мирослав. — Они торгуют, они работают. С ними выгоднее жить, чем воевать.
— Мечты, мечты... — вздохнул Харальд, но в его голосе не было иронии — только усталость. — Ладно, я пошёл. Работай. Если что — крикни.
К вечеру инвентарь преобразился. Лопаты сверкали начищенными лезвиями, грабли выстроились в ряд, острые, как клыки хищника. Мотыги стояли ровно, будто стража, готовая к бою. Мирослав медленно обвёл взглядом своё творение. Каждый предмет нес частичку его усилий, его внимания, его души.
Харальд осмотрел всё, одобрительно кивнул и передал несколько монет. Мало, но достаточно — на хлеб, суп и ночлег.
Мирослав поблагодарил и вышел. Дневной свет ещё не сдал позиций, оставляя время между сумерками и полночью. Возвращаться в каморку казалось бессмысленным — слишком рано, слишком много неизрасходованной энергии.
Он решил поискать подработку — предложить услуги по починке крыш. Сомнительная идея, но другого выхода не было. Возможно, кому-то нужна помощь?
Мирослав направился в жилой район. Узкие улочки сменились широкими проспектами, затем — покосившимися лачугами, где крыши местами провалились, а двери болтались на одной петле. Его взгляд скользил по черепице, высматривая трещины, дыры, места, где могла бы пригодиться его помощь.
В этом городе каждый день был испытанием. Но он научился находить в нём маленькие победы. Сегодня — одна из них. А завтра… завтра он снова будет искать свой путь.
Именно тогда он стал свидетелем происшествия.
Узкая улица была пустынной, если не считать одинокую фигуру в капюшоне, медленно двигавшуюся навстречу. Воздух был тяжёл от сырости и тишины, словно город затаил дыхание. Но внезапно из темноты вынырнули двое мужчин. Они без предупреждения схватили прохожего и рывком втащили в ближайшую подворотню.
Мирослав замедлил шаг. Сердце заколотилось — не от страха, а от внутреннего разрыва. Он знал, что не должен вмешиваться. Знал, что силы неравны. Но когда приблизился и услышал приглушённые угрозы, доносившиеся из глубины переулка, всё стало ясно: назад пути не было.
Без лишних размышлений он вошёл в тень.
В полумраке чётко обозначились четыре фигуры. Двое прижимали третьего к стене, а четвертый стоял напротив. Жертва едва держалась на ногах, но продолжала сопротивляться — беспомощно, но упрямо. Мирослав стиснул зубы. Он уже не мог просто наблюдать.
– Эй вы, что здесь делаете? – окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось резче, чем он ожидал, но в интонации проскользнула нервозность.
Троих бандитов это не напугало. Все трое обернулись разом. Их лица, освещённые тусклым светом фонаря, исказились злобными усмешками. Самый крупный — с выбитым передним зубом и шрамом через всю щеку — сделал шаг вперёд.
– А тебе какое дело, парень? – процедил он сквозь зубы. – Мимо проходил — иди дальше, пока ноги целы.
Мирослав не ответил сразу. Воздух в переулке казался густым от напряжения. Каждый вздох давался тяжело.
– Я не могу пройти мимо, когда вижу, как трое здоровых мужиков издеваются над одним человеком, – наконец произнёс он, стараясь удержать голос ровным.
Бандит расхохотался. Его спутники подхватили смех, будто услышали лучшую шутку дня.
– Зря ты влез, малыш, – сказал главарь, качая головой. – Теперь придётся преподать тебе урок на будущее.
Мирослав понимал, что открытый бой — самоубийство. Его взгляд быстро ощупал пространство вокруг: камни, пустые бутылки, деревянный ящик у стены. Единственные союзники.
Не давая противникам времени на подготовку, он схватил камень и метнул его в лицо главаря. Тот вскрикнул, закрывая ладонями разбитый нос. Воспользовавшись моментом, Мирослав резко ударил второго бандита ногой в живот. Тот согнулся пополам, выпуская свою жертву.
– Беги! – крикнул он торговцу, но тот замешкался, и третий бандит успел схватить его за плечо.
Мирослав схватил осколок бутылки и резко опустил его на голову одного из нападавших. Хруст стекла сменился глухим ударом тела о мостовую. Главарь, уже почти оправившийся от первого удара, с яростным рычанием кинулся на него. Мирослав едва успел отклониться — холодный воздух пронёсся рядом с щекой. В следующее мгновение он врезал противнику под колено. Бандит застонал и повалился на землю, корчась от боли.
Юноша навис над ним, прижав острый край стекла к горлу.
— Убирайтесь, — процедил он сквозь зубы, дыхание было тяжёлым, глаза — полные решимости. — Пока я не передумал.
— Мы ещё встретимся, — прошипел он, пятясь назад.
— С нетерпением буду ждать, — ответил Мирослав, не опуская импровизированного оружия.
Бандиты, подхватив своего товарища, быстро исчезли во тьме переулка, будто растворились в ночи.
Мирослав перевёл дыхание и обернулся. Жертва нападения — невысокий мужчина лет сорока — осторожно прижимал ладонь к порезанному предплечью. Его дорогой плащ был испачкан грязью и кровью, благородные черты лица побледнели, но взгляд оставался острым, внимательным.
— Спасибо... — хрипло произнёс он, тяжело дыша. — Без тебя мне бы не выйти живым.
— Нужно обработать рану, — коротко сказал Мирослав, доставая чистый платок. — Держите вот так.
— Я Ригард, — представился торговец, пока тот помогал ему перевязать руку. — Занимаюсь поставками тканей и специй.
— Мирослав, — кивнул юноша, аккуратно затягивая повязку. — Как вы вообще здесь оказались?
Ригард горько усмехнулся:
— Ошибся переулком. Хотел сократить путь… А они уже давно шли за мной. С площади Фонтанов.
Мирослав нахмурился:
— Они что-то искали?
— Боюсь, что да, — вздохнул Ригард, проверяя содержимое своей сумки. — Но это долгая история. А сейчас мне нужно домой. Моя лавка на улице Торговцев. Не составишь компанию? После такого я предпочёл бы не быть один.
Мирослав колебался всего мгновение:
— Хорошо. Только дайте минуту отдышаться.
— Ты спас мне жизнь, друг мой, — серьёзно произнёс Ригард, глядя прямо в глаза. — И я это запомню.
— Просто случайность, что я оказался рядом, — отмахнулся Мирослав, пряча взгляд. В голосе его проскользела неловкость, но в груди теплилось что-то новое. Что-то, похожее на чувство собственной значимости.
Мирослав молча сопровождал Ригарда по мокрым улицам Фьордгарда. Город был тих, но в этой тишине скрывалась тревога — как будто каждый камень помнил, что случилось совсем недавно. По пути торговец не замолкал ни на минуту. Голос его звучал легко, почти весело, будто он старался развеять последствия произошедшего.
Он рассказывал о своих делах — о тканях из Зиркатра, пахнущих пряностями пустынь, и специях из Ша’Карана, которые жгли язык, но при этом пробуждали аппетит даже у самых изощрённых гурманов. О сложностях торговли в нынешние времена: высокие налоги, опасные дороги, постоянная угроза разбойников. Но больше всего — о том, как важно быть готовым к любому повороту судьбы.
– В наше время даже простая поездка в соседний город может стать последним путешествием, – вздохнул Ригард, поправляя перевязь на раненой руке. – Но что поделать? Дела не ждут.
Они миновали ряд старых складов, где в воздухе висели запахи сырости, плесени и давно истлевшей рыбы. Мирослав внимательно слушал, но мысли его уже начинали кружиться вокруг новых возможностей. С каждым словом торговца мир казался чуть шире, чем раньше.
Когда они достигли дома Ригарда, тот остановился у массивной деревянной двери, украшенной медными вставками, и повернулся к Мирославу.
– Спасибо тебе ещё раз, – произнёс он, глядя прямо в глаза. – Без тебя я бы сегодня не выжил. И вот что… Через неделю я отправляюсь в Аркемонт — столицу Арктерии. Дорога сейчас особенно опасна. Не хотелось бы повторить сегодняшнее приключение где-нибудь в лесу. Поэтому у меня есть предложение: поехать со мной в качестве охранника. Ты показал себя настоящим бойцом. Что скажешь?
Мирослав замялся. Предложение было заманчивым, но слишком внезапным. Он не привык доверять подаркам судьбы.
– Подумай, – мягко продолжил Ригард, видя его колебания. – Я заплачу достойно. До завтра у тебя есть время решить. Если надумаешь — приходи в мою лавку. Она на улице Торговцев, рядом с площадью Фонтанов.
Торговец достал кошель и протянул его Мирославу — гораздо больше, чем тот мог заработать за месяц в порту.
– Это тебе за сегодняшнюю помощь. А завтра жду твой ответ.
Мирослав поблагодарил и направился обратно в свою каморку. По пути мысли путались, сталкивались, будто буря внутри него не утихала. Да, дорога была опасной. Но это был шанс выбраться из Фьордгарда. Увидеть новые города. Заработать достаточно, чтобы хотя бы на время забыть о нужде. Чем дольше он размышлял, тем яснее понимал: решение уже принято. Он должен уехать. Попробовать что-то новое, даже если это связано с риском.
Холод проникал сквозь щели в стенах, но он уже почти не замечал его.
«Всё это там», — прошептал он себе, закрывая глаза. «А я здесь».
Дыхание стало ровнее, хотя мысли ещё метались в голове. Но теперь они казались далёкими, будто он наблюдал за ними со стороны. Мирослав знал: завтра будет трудный день. Уголь, мешки, равнодушные взгляды — всё это никуда не денется. Но, может быть, именно в этом и есть смысл. Не в поиске справедливости или ответов на вопросы, которые никто не задаст за него. А в том, чтобы делать. Даже если это кажется маленьким и незначительным.
«Просто жить», — подумал он, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. «Просто делать».
Тьма в комнате смягчилась, обволакивая его, убаюкивая. Последней мыслью перед сном было: «Завтра. Завтра я что-нибудь придумаю».
И он позволил себе отпустить все эти мысли, хотя бы на время. Потому что завтра — это новое утро. Новый шанс. А сегодняшние размышления больше не имели значения.
Свинцовые тучи, словно древние саваны, низко нависали над Фьордгардом, роняя на мостовую липкие, грязные капли дождя. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом размытой глины. Сквозь мутное оконное стекло пробивался тусклый свет — едва заметный отблеск дня, неспособный рассеять серые сумерки комнаты.
Тело Мирослава ныло от изнурительной работы грузчика в порту. Каждое движение отзывалось глубокой болью — мышцы, казалось, протестовали против самого воспоминания о вчерашнем рабочем дне. Даже сон не принёс облегчения: он был тревожным, обрывистым, как и всё в этой новой жизни. Казалось, если этот бесконечный дождь так и не прекратится, то даже мысль о возвращении в порт теряет смысл. Под дождём работа оплачивается скудно, да и простудиться можно легко. Но что тогда делать?
После недолгих раздумий Мирослав решил отправиться к Харальду. Местный кузнец всегда относился к нему с доброжелательностью, почти как к родному. А сама работа была хоть и менее выгодной, но знакомой — до боли предсказуемой. Лучше немного, чем ничего.
С трудом поднявшись с жёсткой лежанки, он доел остатки завтрака — холодную рыбу и черствый хлеб. Еда шла в горло без всякого удовольствия, будто камень застревал где-то между грудью и желудком. Одевшись в поношенную одежду и накинув старый плащ, Мирослав вышел на улицу.
Дождь стал ещё противнее — мелкий, назойливый, он просачивался под ткань, вызывая кожный зуд и озноб. Улицы заметно опустели — большинство предпочитало переждать непогоду в тепле своих домов. Мирослав направился к кузнице, расположенной в ремесленном районе города.
Узкие улочки, мощённые булыжником, петляли между мрачными зданиями, где в воздухе витал привычный для портового города запах сырой земли и дыма. Порой казалось, что город дышит через эти улочки — глубоко, тяжело, со скрытым раздражением.
Кузница издалека выдавала себя клубами дыма, которые, будто драконье дыхание, вырывались в небо. Обычное здание из грубого камня будто вросло в землю, приросло к ней, как старый дуб к корням. Тяжёлые деревянные ворота были распахнуты, и изнутри доносился ритмичный лязг молота — удар за ударом, будто сердце мира билось здесь, в этом маленьком цехе.
Мирослав шагнул внутрь. Полумрак кузницы встретил его жаром горна и смешанным запахом железа, угля и пота. В полутьме материализовалась фигура хозяина — коренастый мужчина с обветренным лицом и руками, похожими на стволы вековых дубов.
— Здравствуй, Мирослав, — произнёс кузнец, вытирая пот со лба грязным рукавом. Это был Харальд — человек, который всегда встречал посетителей с удивительным радушием, несвойственным суровому ремесленнику. — Вижу, и тебя дождь прогнал с пристани. Что ж, не стой в дверях. Проходи. Чайку налью, согреешься.
Мирослав хмуро кивнул и шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась с глухим скрипом, будто отсекая его от ненастного мира.
— Благодарю, Харальд. Не откажусь от горячего питья, — сказал он, стряхивая с плаща капли дождя. — В порту сегодня ни работы, ни людей. Простудиться проще простого. А у тебя как?
Кузнец налил чай из закопчённого чайника, пар обвился вокруг его широких пальцев.
— Работы немного, — произнёс он, протягивая кружку. — Сам понимаешь, в такую погоду заказов не густо. Кто-то просит подковать лошадь, кто-то хочет гвоздей. Но есть кое-что посерьёзнее — колесо для телеги сломалось. Заказчик платит не щедро, но лучше это, чем ничего. Железо поправить, дерево обтесать — дело не тяжёлое.
— Тяжелее, чем таскать уголь, точно не будет, — вздохнул Мирослав, принимая кружку.
— Спорить не стану, — усмехнулся Харальд. — Телега стоит у ворот. Сейчас принесу брусья, и приступишь. Ну что? Берёшься?
Мирослав кивнул, ощущая, как напряжение в плечах чуть спадает.
— Выбора у меня особого нет. Деньги нужны как воздух. Так что согласен. С чего начинать?
— Осмотр повреждений. Потом я подгоню дерево — и вперёд.
Несмотря на моросящий дождь, работа шла быстро. К обеду колесо было восстановлено — прочное, ровное, готовое служить своему хозяину ещё долго. После еды, когда небо немного прояснилось, Харальд указал Мирославу на угол кузницы, где валялся поломанный садовый инвентарь: лопаты без черенков, мотыги с погнутыми лезвиями, грабли с выпавшими зубьями.
— Вот, приглядись. Может, найдётся пара часов на добрые дела?
Мирослав взялся за дело с неожиданной охотой. Его руки помнили эту работу — знали, как согнуть железо, как подогнать дерево, как вернуть вещам былую форму. Через пару часов инструменты стояли как новые — вычищенные, заточенные, готовые к весеннему пробуждению земли.
Харальд, наблюдая за ним, покачал головой.
— Видно, ты рождён для этого, парень. Редко встретишь такого мастера — и с железом ловко, и с деревом на «ты». Как будто сам Лир’эль благословил тебя своей рукой.
Он протянул чашку чая, и Мирослав благодарно принял её.
— Спасибо. А заказов и правда много. Наверное, дождь всех по домам загнал, вот и вспомнили про свои старые лопаты.
— Ну и хорошо, — усмехнулся кузнец. — А что там в городе говорят? Что нового?
— Да то же самое. Война с гномами, налоги, голод. Одни и те же слова, только в разном порядке.
Харальд помрачнел.
— Война… — он сделал паузу, словно проглатывая ком. — Не дай боги, до нас доберётся. И без того хватает этих воров да разбойников на дорогах.
— Гномы — не враги нам, — сказал Мирослав. — Они торгуют, они работают. С ними выгоднее жить, чем воевать.
— Мечты, мечты... — вздохнул Харальд, но в его голосе не было иронии — только усталость. — Ладно, я пошёл. Работай. Если что — крикни.
К вечеру инвентарь преобразился. Лопаты сверкали начищенными лезвиями, грабли выстроились в ряд, острые, как клыки хищника. Мотыги стояли ровно, будто стража, готовая к бою. Мирослав медленно обвёл взглядом своё творение. Каждый предмет нес частичку его усилий, его внимания, его души.
Харальд осмотрел всё, одобрительно кивнул и передал несколько монет. Мало, но достаточно — на хлеб, суп и ночлег.
Мирослав поблагодарил и вышел. Дневной свет ещё не сдал позиций, оставляя время между сумерками и полночью. Возвращаться в каморку казалось бессмысленным — слишком рано, слишком много неизрасходованной энергии.
Он решил поискать подработку — предложить услуги по починке крыш. Сомнительная идея, но другого выхода не было. Возможно, кому-то нужна помощь?
Мирослав направился в жилой район. Узкие улочки сменились широкими проспектами, затем — покосившимися лачугами, где крыши местами провалились, а двери болтались на одной петле. Его взгляд скользил по черепице, высматривая трещины, дыры, места, где могла бы пригодиться его помощь.
В этом городе каждый день был испытанием. Но он научился находить в нём маленькие победы. Сегодня — одна из них. А завтра… завтра он снова будет искать свой путь.
Именно тогда он стал свидетелем происшествия.
Узкая улица была пустынной, если не считать одинокую фигуру в капюшоне, медленно двигавшуюся навстречу. Воздух был тяжёл от сырости и тишины, словно город затаил дыхание. Но внезапно из темноты вынырнули двое мужчин. Они без предупреждения схватили прохожего и рывком втащили в ближайшую подворотню.
Мирослав замедлил шаг. Сердце заколотилось — не от страха, а от внутреннего разрыва. Он знал, что не должен вмешиваться. Знал, что силы неравны. Но когда приблизился и услышал приглушённые угрозы, доносившиеся из глубины переулка, всё стало ясно: назад пути не было.
Без лишних размышлений он вошёл в тень.
В полумраке чётко обозначились четыре фигуры. Двое прижимали третьего к стене, а четвертый стоял напротив. Жертва едва держалась на ногах, но продолжала сопротивляться — беспомощно, но упрямо. Мирослав стиснул зубы. Он уже не мог просто наблюдать.
– Эй вы, что здесь делаете? – окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось резче, чем он ожидал, но в интонации проскользнула нервозность.
Троих бандитов это не напугало. Все трое обернулись разом. Их лица, освещённые тусклым светом фонаря, исказились злобными усмешками. Самый крупный — с выбитым передним зубом и шрамом через всю щеку — сделал шаг вперёд.
– А тебе какое дело, парень? – процедил он сквозь зубы. – Мимо проходил — иди дальше, пока ноги целы.
Мирослав не ответил сразу. Воздух в переулке казался густым от напряжения. Каждый вздох давался тяжело.
– Я не могу пройти мимо, когда вижу, как трое здоровых мужиков издеваются над одним человеком, – наконец произнёс он, стараясь удержать голос ровным.
Бандит расхохотался. Его спутники подхватили смех, будто услышали лучшую шутку дня.
– Зря ты влез, малыш, – сказал главарь, качая головой. – Теперь придётся преподать тебе урок на будущее.
Мирослав понимал, что открытый бой — самоубийство. Его взгляд быстро ощупал пространство вокруг: камни, пустые бутылки, деревянный ящик у стены. Единственные союзники.
Не давая противникам времени на подготовку, он схватил камень и метнул его в лицо главаря. Тот вскрикнул, закрывая ладонями разбитый нос. Воспользовавшись моментом, Мирослав резко ударил второго бандита ногой в живот. Тот согнулся пополам, выпуская свою жертву.
– Беги! – крикнул он торговцу, но тот замешкался, и третий бандит успел схватить его за плечо.
Мирослав схватил осколок бутылки и резко опустил его на голову одного из нападавших. Хруст стекла сменился глухим ударом тела о мостовую. Главарь, уже почти оправившийся от первого удара, с яростным рычанием кинулся на него. Мирослав едва успел отклониться — холодный воздух пронёсся рядом с щекой. В следующее мгновение он врезал противнику под колено. Бандит застонал и повалился на землю, корчась от боли.
Юноша навис над ним, прижав острый край стекла к горлу.
— Убирайтесь, — процедил он сквозь зубы, дыхание было тяжёлым, глаза — полные решимости. — Пока я не передумал.
Главарь медленно поднялся, прихрамывая. По его лицу текла кровь из разбитого носа, но в глазах сверкала злоба, которую всё же затенял страх.
— Мы ещё встретимся, — прошипел он, пятясь назад.
— С нетерпением буду ждать, — ответил Мирослав, не опуская импровизированного оружия.
Бандиты, подхватив своего товарища, быстро исчезли во тьме переулка, будто растворились в ночи.
Мирослав перевёл дыхание и обернулся. Жертва нападения — невысокий мужчина лет сорока — осторожно прижимал ладонь к порезанному предплечью. Его дорогой плащ был испачкан грязью и кровью, благородные черты лица побледнели, но взгляд оставался острым, внимательным.
— Спасибо... — хрипло произнёс он, тяжело дыша. — Без тебя мне бы не выйти живым.
— Нужно обработать рану, — коротко сказал Мирослав, доставая чистый платок. — Держите вот так.
— Я Ригард, — представился торговец, пока тот помогал ему перевязать руку. — Занимаюсь поставками тканей и специй.
— Мирослав, — кивнул юноша, аккуратно затягивая повязку. — Как вы вообще здесь оказались?
Ригард горько усмехнулся:
— Ошибся переулком. Хотел сократить путь… А они уже давно шли за мной. С площади Фонтанов.
Мирослав нахмурился:
— Они что-то искали?
— Боюсь, что да, — вздохнул Ригард, проверяя содержимое своей сумки. — Но это долгая история. А сейчас мне нужно домой. Моя лавка на улице Торговцев. Не составишь компанию? После такого я предпочёл бы не быть один.
Мирослав колебался всего мгновение:
— Хорошо. Только дайте минуту отдышаться.
— Ты спас мне жизнь, друг мой, — серьёзно произнёс Ригард, глядя прямо в глаза. — И я это запомню.
— Просто случайность, что я оказался рядом, — отмахнулся Мирослав, пряча взгляд. В голосе его проскользела неловкость, но в груди теплилось что-то новое. Что-то, похожее на чувство собственной значимости.
Мирослав молча сопровождал Ригарда по мокрым улицам Фьордгарда. Город был тих, но в этой тишине скрывалась тревога — как будто каждый камень помнил, что случилось совсем недавно. По пути торговец не замолкал ни на минуту. Голос его звучал легко, почти весело, будто он старался развеять последствия произошедшего.
Он рассказывал о своих делах — о тканях из Зиркатра, пахнущих пряностями пустынь, и специях из Ша’Карана, которые жгли язык, но при этом пробуждали аппетит даже у самых изощрённых гурманов. О сложностях торговли в нынешние времена: высокие налоги, опасные дороги, постоянная угроза разбойников. Но больше всего — о том, как важно быть готовым к любому повороту судьбы.
– В наше время даже простая поездка в соседний город может стать последним путешествием, – вздохнул Ригард, поправляя перевязь на раненой руке. – Но что поделать? Дела не ждут.
Они миновали ряд старых складов, где в воздухе висели запахи сырости, плесени и давно истлевшей рыбы. Мирослав внимательно слушал, но мысли его уже начинали кружиться вокруг новых возможностей. С каждым словом торговца мир казался чуть шире, чем раньше.
Когда они достигли дома Ригарда, тот остановился у массивной деревянной двери, украшенной медными вставками, и повернулся к Мирославу.
– Спасибо тебе ещё раз, – произнёс он, глядя прямо в глаза. – Без тебя я бы сегодня не выжил. И вот что… Через неделю я отправляюсь в Аркемонт — столицу Арктерии. Дорога сейчас особенно опасна. Не хотелось бы повторить сегодняшнее приключение где-нибудь в лесу. Поэтому у меня есть предложение: поехать со мной в качестве охранника. Ты показал себя настоящим бойцом. Что скажешь?
Мирослав замялся. Предложение было заманчивым, но слишком внезапным. Он не привык доверять подаркам судьбы.
– Подумай, – мягко продолжил Ригард, видя его колебания. – Я заплачу достойно. До завтра у тебя есть время решить. Если надумаешь — приходи в мою лавку. Она на улице Торговцев, рядом с площадью Фонтанов.
Торговец достал кошель и протянул его Мирославу — гораздо больше, чем тот мог заработать за месяц в порту.
– Это тебе за сегодняшнюю помощь. А завтра жду твой ответ.
Мирослав поблагодарил и направился обратно в свою каморку. По пути мысли путались, сталкивались, будто буря внутри него не утихала. Да, дорога была опасной. Но это был шанс выбраться из Фьордгарда. Увидеть новые города. Заработать достаточно, чтобы хотя бы на время забыть о нужде. Чем дольше он размышлял, тем яснее понимал: решение уже принято. Он должен уехать. Попробовать что-то новое, даже если это связано с риском.
