И когда он свернул в очередной темный переулок, впервые за долгие месяцы на его лице появилась легкая улыбка. Казалось, судьба наконец-то подкинула ему возможность изменить свою жизнь. Оставалось только надеяться, что это действительно шанс — а не очередная ловушка.
На следующее утро Мирослав позволил себе проснуться позже обычного. Городской шум доносился глухо, будто через воду. Только мерное цоканье капель стекало по оконному стеклу — будто кто-то невидимый отсчитывал секунды его новой, неопределённой жизни.
Он покинул кровать, пропитанную потом и страхом, и ступил на холодный пол. Воздух комнаты был насыщен запахом вчерашнего эля и дешёвого табака. Спускаясь в таверну, он чувствовал на себе липкие взгляды редких посетителей — людей, чьи лица навсегда остались в тени проигранных жизней.
Но вместо скудной похлёбки его ждал наваристый бульон с кусками солонины и ломком хлеба — тёплого, хрустящего, будто испечённого совсем недавно. Аромат трав щекотал ноздри, пробуждая аппетит.
Мирослав набросился на еду с жадностью, это был первый нормальный приём пищи за годы. Каждый глоток, каждый кусочек становились наградой за пережитые лишения. И предвестием перемен.
Хозяйка таверны, заметив его необычайно бодрое состояние, подошла ближе, вытирая руки о засаленный передник.
– Что-то ты сегодня сияешь, Мирослав. Неужто удача подвернулась?
Он едва сдержал улыбку — слишком свежи были воспоминания о прошлом вечере.
– Работа нашлась. И не просто работа — я уезжаю из Фьордгарда.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на тень.
– И куда же путь держишь, если не секрет?
– В Аркемонт. Буду сопровождать одного торговца, – ответил он спокойно, хотя внутри всё ещё трепетало от мысли о предстоящем.
Хозяйка вздохнула, будто вспомнив собственные давно забытые мечты.
– Ну что ж… Рада за тебя. Хоть кому-то повезло вырваться из этой дыры.
Мирослав почувствовал лёгкий укол совести, но быстро отогнал его. Он действительно заслужил этот шанс — вырвал из цепких лап безысходности собственными руками.
Закончив с завтраком, он вышел на улицу. Прохладное дыхание ранней весны обняло лицо, разгоняя последние остатки зимнего холода. Воздух был наполнен терпким запахом морской воды и сырой земли. Где-то высоко в небе грифон описывал широкие круги — страж, следящий за городом.
Он медленно направился к лавке Ригарда, размышляя о том, как лучше распорядиться внезапным богатством. Эти деньги были больше, чем монеты — они были ключом к новой жизни, к свободе от долгов, голода и постоянной нужды. Мысленно он составлял список: крепкая обувь, тёплая одежда, надёжный нож — верные спутники дальнего пути.
Но в глубине души теплилось искушение — потратить часть на то, чего он был лишён годами: хорошее вино, тёплая постель, даже простая радость — прогулка без цели. Он тяжело вздохнул. Нет. Этот шанс слишком велик, чтобы растрачивать его на минутные удовольствия.
Площадь Фонтанов встретила его холодным величием. Каменные фигуры древних существ замерли в вечном молчании, будто наблюдали за людьми с высоты веков. Вода, текущая из их пасти, падала вниз, повторяя ритм времени — неумолимый и равнодушный. Мирослав остановился, заворожённый этим зрелищем. Здесь, среди камня и воды, было что-то завораживающее — нечто большее, чем просто архитектура.
Он долго бродил по площади, всматриваясь в лица прохожих, пытаясь найти в них отражение своих мыслей. Но видел лишь усталость, равнодушие и скрытую тревогу. Каждый был погружён в свой мир, отгорожен стеной одиночества и страха. Мирослав почувствовал внезапную жалость к этим людям — к их сломанным мечтам и потерянным возможностям. Он понял: ему нужно уйти. Уйти до того, как станет таким же.
Найдя наконец лавку Ригарда, затерянную среди узких улочек Ткацкой части города, Мирослав вошёл внутрь. Тепло и свет встретили его неожиданно — будто он шагнул из зимнего заката прямо в летний полдень. Солнечные лучи, проникавшие сквозь высокие окна, играли на полках, заставленных рулонами тканей всех цветов и фактур. Шелк, бархат, парча — каждый оттенок казался живым, как если бы сама природа воплотилась в этих материях. Аромат лаванды и сандала смешивался с запахом дерева, создавая ощущение уюта и достатка, словно стены здесь хранили тепло сотен прошедших лет.
Подмастерья работали в тишине: один аккуратно отмерял локти золотистого бархата, другой вышивал что-то сложное и тонкое, третий — с особым пристрастием раскладывал образцы тканей по столу. В центре всего этого движения стоял сам Ригард, рассматривая новые пробы. На нём был камзол из тёмно-вишнёвого шелка, украшенный золотыми узорами, напоминающими виноградные лозы. Он держался так, как могут держаться только те, кто всю жизнь провёл в своём деле — уверенно, сосредоточенно, с едва заметной гордостью мастера.
Мирослав немного растерялся. Привыкший к серости портовых улиц, к запаху морской соли и пота грузчиков, он впервые оказался в мире, где красота была не просто зрелищем, а частью повседневности. Он неловко кашлянул, чтобы напомнить о себе.
Торговец поднял голову, лицо его просветлело.
— А, Мирослав! Как я рад тебя видеть! Решил принять моё предложение?
— Да, я согласен. Когда отправляемся? — ответил юноша, стараясь не выдать волнения, но голос всё же дрогнул.
Ригард хлопнул в ладоши — весело, как будто это было их старым ритуалом.
— Отлично! Выдвигаемся через шесть дней, на рассвете. Подготовься. Это будет долгий путь. И опасный, — добавил он уже серьёзнее. — Но ты справишься. Я не ошибся в тебе.
Покинув лавку, Мирослав чувствовал странное облегчение. Его будущее, пусть и окутанное туманом неопределённости, начало обретать очертания. Теперь у него была цель — не абстрактная мечта, а реальный путь, который предстояло пройти. Осознание этого согревало сердце, как первый весенний луч после долгой зимы.
В кармане приятно звенели монеты — символ свободы, которую он так долго ждал. Он решил, что имеет право немного расслабиться, насладиться последними днями в родном городе. У него ещё оставалось время подготовиться к путешествию, но он не мог упустить возможность развеяться перед дорогой.
Вспомнилась старая мечта — посетить знаменитый зверинец, где показывали диковинных существ со всего мира. Давно забытые рассказы снова ожили в памяти. Тогда они будоражили воображение, заставляли мечтать о дальних странах и невероятных приключениях. Теперь, когда его жизнь действительно меняется, он решил исполнить эту детскую мечту — как дань прошлому, которое больше не вернётся.
Мирослав усмехнулся. Этого момента он ждал так долго. И кто знает, когда представится такой шанс снова?
Зал Белота, воздвигнутый не просто как место собраний, но как знамение единства народов, простирался под сводами, высеченными из камня Гирдгорских гор , словно бы рождёнными самой землёй в порыве великой клятвы. Мраморные колонны, выточенные из скал древнего мира, поддерживали потолок, расписанный фресками — живыми воспоминаниями эпох минувших. Здесь были запечатлены дни Первого Договора между людьми, гномами и эльфами; здесь же, в красках и золотых линиях, жили образы битв против демонической чумы, когда клинки трёх рас кричали в унисон; и даже тайные переговоры времён гражданской войны — когда слово стало щитом, а не мечом.
Но ныне в Зале царило не согласие, а напряжение, плотное и непроницаемое, будто туман над болотами Лирона, что поглощает голоса и скрывает намерения. Воздух был тяжёл, точно пропитан недосказанными обидами, которые давили на плечи, как доспехи после долгого похода. Пламя свечей в хрустальных подсвечниках дрожало, точно чувствовало тревогу сердец тех, кто собрался здесь.
За круглым столом, символом равенства, сидели послы трёх рас. Посреди них, как луч света среди сгущающихся теней, заняла своё место Ариэль Ветерлис фон Эвергрейв , между гномом и эльфом, лицом к лицу с орком.
Кир’Зан из Ша’карана не был тем орком, к которому она привыкла видеть на границах или в плену после стычек. Не было боевой раскраски, не было шрамов предков, не было дикого рёва при каждом слове. Его молчание было не бездумным, а властным — как шаг воина перед ударом. Он представлял один из немногих централизованных кланов орков — Клан Северного Союза, стремившийся соединить силы не только орков, но и тауренов, и даже кентавров для борьбы с демонической угрозой.
Иной путь выбрали другие племена — те, что ценят хаос, набеги и вечную вражду. Но Кир’Зан видел силу в единстве и стратегии. Его союз с тауренами уже дал первые плоды: совместные заставы на границе Безмолвных земель начали замедлять продвижение демонов, а кентавры, хоть и остались в стороне, не препятствовали этим действиям. Однако большинство оркских кланов считали такой путь слабостью, полагая, что истинная мощь рождается в ярости и разрушении. И потому его присутствие в Аркемонте было не просто визитом — это был вызов своему народу.
Ариэль была удивлена, что первый орк добрался до Аркемонта с мирными намерениями и желанием заключить договор. Она начала осторожно, с мягким поклоном, как подобает вести переговоры между врагами, кои ещё не стали друзьями:
— Я благодарю вас за то, что прибыли. Как вы уже знаете, наш мир сталкивается с новой, страшной угрозой. Демонические атаки усилились, стали частыми и… координированными.
Иллариэль Си’Валаринн Аэрандин, посол эльфийских лесов, сложил руки перед собой. Лицо его было спокойным, но в глазах, зелёных, как весеннее листье, сквозила глубокая тревога.
— Под покровом тёмной луны, — заговорил он, голосом, в котором звенела скорбь, — демоны вторглись на наши земли. Это было не так далеко от наших южных рубежей. Никогда прежде они не решались подходить так близко. Но теперь — подходят. И нет причины считать, что они остановятся там.
Кир’Зан презрительно фыркнул.
— Вы называете это "странным"? — спросил он, голос его был низким, почти рычащим, но не примитивным — скорее, как удар топора по дереву: грубым, но точным. — У нас демоны приходят каждую ночь. Они не просто вторгаются на нашу землю — они её терзают. Нет ни дня, ни часа, когда кто-то из наших не боялся бы выйти за пределы укреплений. Мы теряем патрули, стражу, целые деревни. Иногда мы их отбиваем, иногда нет. Но каждый раз — это бой. И каждый раз кто-то остаётся лежать там, где заканчивается свет костров.
Долгое время молчал Гром Камнеруб, посол гномов Гирдгора. Его широкие плечи чуть поникли под тяжестью слов, которые он явно хотел произнести, но ещё не решил — стоит ли это делать сейчас. Наконец, его голос прорезал тишину:
— Молот мой дрожит в руке, и камень стен моих плачет. Погибли славные сыны Гирдгора — двадцать доблестных горняков и семь стражей, чьи сердца бились за родную шахту. В Молот-Камень, где даже крысы не проходят без дозвола скалы, проникло зло. Проникло сквозь железо и заклятия. Проникло, как коррозия в старое серебро. И если мы не сложим свои клинки в единый щит, то скоро никто не станет петь песни о тех, кто пал.
— Если бы некоторые племена не видели в нас только врагов, — продолжил он, — мы могли бы строить общие укрепления, а не рыть могилы. Но вместо этого ваши рейды, ваши границы, ваша ненависть к нам — всё это мешает нам объединиться против реального врага.
— Это не ненависть, — ответил Кир’Зан, его голос был холодным, но спокойным. — Это осторожность. Мы помним, что было с нашими предками. Мы помним, как ваши командиры брали наших военнопленных и обращались с ними как с животными. Мы помним, как вы называли нас «варварами», даже когда мы спасали ваших людей от демонов.
— А мы помним, — перебил его Гром, — как ваши воины разграбили караван в долине Лирона. Как вы убили трёх гномов и двух людей ради нескольких ящиков железа. Так что не надо рассказывать мне о воспоминаниях.
Кир’Зан сжал кулаки, но сдержался. Его глаза горели, но голос оставался ровным:
— То был не мой клан. Ты это знаешь, как и знаю я. Но да… есть племена, что видят в вас лишь врагов. Они не забудут старые обиды. И пока вы будете говорить, как господа, они не станут слушать тех, кто хочет мира.
— Тогда пусть такие племена научатся контролировать себя, — ответил Гром. — Иначе скоро некому будет ни с кем договариваться. Потому что все будут мертвы.
— Если бы ваши командиры вели себя не как господа, а как союзники, мы бы не думали, что каждый шаг вашей армии — начало завоевания.
— Хватит, — мягко, но твёрдо произнесла Ариэль. — Мы здесь не для того, чтобы обвинять друг друга. Мы здесь потому, что демоны больше не остаются в Безмолвных землях. Они выходят. И если мы не начнём действовать сообща, то потеряем всё.
Наступила короткая пауза. Только пламя свечей да едва слышный скрип перьев секретарей на заднем плане нарушали тишину.
Иллариэль вздохнул, словно эльфийский ветер, уставший от бурь.
— Давайте хотя бы попробуем понять, с чем мы имеем дело. Вы говорите, что демоны появились в ваших землях. Я расскажу вам, что мы знаем о них. — Он перевёл взгляд на Ариэль. — Ты спрашивала меня однажды: откуда они? Что они такое?
Она кивнула, внимательно слушая.
— Слушайте внимательно, — заговорил он. — Демоны — не потомки времени, не дети света или тьмы, но отзвуки первых помыслов Творцов. Гнев, зависть, страх — вот пища их существа. Из скорби они черпают силу, из раздора — плоть. Когда между нами падает тень недоверия, они растут.
— И поэтому они становятся сильнее? — спросила Ариэль.
— Да. Чем больше раздора, тем больше их сила. Чем больше страха — тем больше их численность. И если барьер между этим миром и Безмолвными землями слабеет, значит, где-то рядом — источник нарушения баланса.
Кир’Зан нахмурился, как воин, услышавший дальний рог в ночи.
— Тогда почему они чаще всего выходят через наши земли?
— Потому что вы ближе к границе, — ответила Ариэль. — И потому что там, где есть война и недоверие, они находят пищу.
— Тогда пусть Крагн прекратит свои провокации, — внезапно вмешался Гром. — Он хочет отправить войска к нашим границам, будто мы — угроза, а не союзники. Это лишь усиливает напряжение, которое может быть использовано кем-угодно. Даже ими.
— Мы не можем игнорировать угрозу, — согласился Кир’Зан. — Если ваши люди вторгаются на наши земли, как могут мои доверять вам?
— Потому что мы все теряем, — тихо сказала Ариэль. — И если мы не начнём сотрудничать, то скоро будем терять ещё больше.
Долгое молчание опустилось на собрание, как тень перед рассветом.
Наконец, Гром кивнул.
— Я доложу Горному Королю. Мы можем усилить защиту на севере, но только при условии, что Арктерия не будет использовать этот шаг как предлог для вторжения. Взамен — требуем помощи с бандитами на перевале Молота и Наковальни.
— Я лично обещаю, что обсужу с императором вопрос политики Крагна, — пообещала Ариэль. — Мы не можем позволить ему эскалировать ситуацию. Также — я добьюсь, чтобы границы между нашими владениями были обозначены чётче, и чтобы на спорных участках не было гарнизонов.
— А мы, — добавил Кир’Зан, — будем следить за своими рубежами. Если демоны снова появятся, мы сообщим. Но не ждите, что будем терпеть ваши гарнизоны на нашей земле.
— Согласна, — сказала Ариэль. — Мы должны действовать как равные. Иначе мы проиграем.
На следующее утро Мирослав позволил себе проснуться позже обычного. Городской шум доносился глухо, будто через воду. Только мерное цоканье капель стекало по оконному стеклу — будто кто-то невидимый отсчитывал секунды его новой, неопределённой жизни.
Он покинул кровать, пропитанную потом и страхом, и ступил на холодный пол. Воздух комнаты был насыщен запахом вчерашнего эля и дешёвого табака. Спускаясь в таверну, он чувствовал на себе липкие взгляды редких посетителей — людей, чьи лица навсегда остались в тени проигранных жизней.
Но вместо скудной похлёбки его ждал наваристый бульон с кусками солонины и ломком хлеба — тёплого, хрустящего, будто испечённого совсем недавно. Аромат трав щекотал ноздри, пробуждая аппетит.
Мирослав набросился на еду с жадностью, это был первый нормальный приём пищи за годы. Каждый глоток, каждый кусочек становились наградой за пережитые лишения. И предвестием перемен.
Хозяйка таверны, заметив его необычайно бодрое состояние, подошла ближе, вытирая руки о засаленный передник.
– Что-то ты сегодня сияешь, Мирослав. Неужто удача подвернулась?
Он едва сдержал улыбку — слишком свежи были воспоминания о прошлом вечере.
– Работа нашлась. И не просто работа — я уезжаю из Фьордгарда.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на тень.
– И куда же путь держишь, если не секрет?
– В Аркемонт. Буду сопровождать одного торговца, – ответил он спокойно, хотя внутри всё ещё трепетало от мысли о предстоящем.
Хозяйка вздохнула, будто вспомнив собственные давно забытые мечты.
– Ну что ж… Рада за тебя. Хоть кому-то повезло вырваться из этой дыры.
Мирослав почувствовал лёгкий укол совести, но быстро отогнал его. Он действительно заслужил этот шанс — вырвал из цепких лап безысходности собственными руками.
Закончив с завтраком, он вышел на улицу. Прохладное дыхание ранней весны обняло лицо, разгоняя последние остатки зимнего холода. Воздух был наполнен терпким запахом морской воды и сырой земли. Где-то высоко в небе грифон описывал широкие круги — страж, следящий за городом.
Он медленно направился к лавке Ригарда, размышляя о том, как лучше распорядиться внезапным богатством. Эти деньги были больше, чем монеты — они были ключом к новой жизни, к свободе от долгов, голода и постоянной нужды. Мысленно он составлял список: крепкая обувь, тёплая одежда, надёжный нож — верные спутники дальнего пути.
Но в глубине души теплилось искушение — потратить часть на то, чего он был лишён годами: хорошее вино, тёплая постель, даже простая радость — прогулка без цели. Он тяжело вздохнул. Нет. Этот шанс слишком велик, чтобы растрачивать его на минутные удовольствия.
Площадь Фонтанов встретила его холодным величием. Каменные фигуры древних существ замерли в вечном молчании, будто наблюдали за людьми с высоты веков. Вода, текущая из их пасти, падала вниз, повторяя ритм времени — неумолимый и равнодушный. Мирослав остановился, заворожённый этим зрелищем. Здесь, среди камня и воды, было что-то завораживающее — нечто большее, чем просто архитектура.
Он долго бродил по площади, всматриваясь в лица прохожих, пытаясь найти в них отражение своих мыслей. Но видел лишь усталость, равнодушие и скрытую тревогу. Каждый был погружён в свой мир, отгорожен стеной одиночества и страха. Мирослав почувствовал внезапную жалость к этим людям — к их сломанным мечтам и потерянным возможностям. Он понял: ему нужно уйти. Уйти до того, как станет таким же.
Найдя наконец лавку Ригарда, затерянную среди узких улочек Ткацкой части города, Мирослав вошёл внутрь. Тепло и свет встретили его неожиданно — будто он шагнул из зимнего заката прямо в летний полдень. Солнечные лучи, проникавшие сквозь высокие окна, играли на полках, заставленных рулонами тканей всех цветов и фактур. Шелк, бархат, парча — каждый оттенок казался живым, как если бы сама природа воплотилась в этих материях. Аромат лаванды и сандала смешивался с запахом дерева, создавая ощущение уюта и достатка, словно стены здесь хранили тепло сотен прошедших лет.
Подмастерья работали в тишине: один аккуратно отмерял локти золотистого бархата, другой вышивал что-то сложное и тонкое, третий — с особым пристрастием раскладывал образцы тканей по столу. В центре всего этого движения стоял сам Ригард, рассматривая новые пробы. На нём был камзол из тёмно-вишнёвого шелка, украшенный золотыми узорами, напоминающими виноградные лозы. Он держался так, как могут держаться только те, кто всю жизнь провёл в своём деле — уверенно, сосредоточенно, с едва заметной гордостью мастера.
Мирослав немного растерялся. Привыкший к серости портовых улиц, к запаху морской соли и пота грузчиков, он впервые оказался в мире, где красота была не просто зрелищем, а частью повседневности. Он неловко кашлянул, чтобы напомнить о себе.
Торговец поднял голову, лицо его просветлело.
— А, Мирослав! Как я рад тебя видеть! Решил принять моё предложение?
— Да, я согласен. Когда отправляемся? — ответил юноша, стараясь не выдать волнения, но голос всё же дрогнул.
Ригард хлопнул в ладоши — весело, как будто это было их старым ритуалом.
— Отлично! Выдвигаемся через шесть дней, на рассвете. Подготовься. Это будет долгий путь. И опасный, — добавил он уже серьёзнее. — Но ты справишься. Я не ошибся в тебе.
Покинув лавку, Мирослав чувствовал странное облегчение. Его будущее, пусть и окутанное туманом неопределённости, начало обретать очертания. Теперь у него была цель — не абстрактная мечта, а реальный путь, который предстояло пройти. Осознание этого согревало сердце, как первый весенний луч после долгой зимы.
В кармане приятно звенели монеты — символ свободы, которую он так долго ждал. Он решил, что имеет право немного расслабиться, насладиться последними днями в родном городе. У него ещё оставалось время подготовиться к путешествию, но он не мог упустить возможность развеяться перед дорогой.
Вспомнилась старая мечта — посетить знаменитый зверинец, где показывали диковинных существ со всего мира. Давно забытые рассказы снова ожили в памяти. Тогда они будоражили воображение, заставляли мечтать о дальних странах и невероятных приключениях. Теперь, когда его жизнь действительно меняется, он решил исполнить эту детскую мечту — как дань прошлому, которое больше не вернётся.
Мирослав усмехнулся. Этого момента он ждал так долго. И кто знает, когда представится такой шанс снова?
Глава 9. Демоны и дипломаты.
Зал Белота, воздвигнутый не просто как место собраний, но как знамение единства народов, простирался под сводами, высеченными из камня Гирдгорских гор , словно бы рождёнными самой землёй в порыве великой клятвы. Мраморные колонны, выточенные из скал древнего мира, поддерживали потолок, расписанный фресками — живыми воспоминаниями эпох минувших. Здесь были запечатлены дни Первого Договора между людьми, гномами и эльфами; здесь же, в красках и золотых линиях, жили образы битв против демонической чумы, когда клинки трёх рас кричали в унисон; и даже тайные переговоры времён гражданской войны — когда слово стало щитом, а не мечом.
Но ныне в Зале царило не согласие, а напряжение, плотное и непроницаемое, будто туман над болотами Лирона, что поглощает голоса и скрывает намерения. Воздух был тяжёл, точно пропитан недосказанными обидами, которые давили на плечи, как доспехи после долгого похода. Пламя свечей в хрустальных подсвечниках дрожало, точно чувствовало тревогу сердец тех, кто собрался здесь.
За круглым столом, символом равенства, сидели послы трёх рас. Посреди них, как луч света среди сгущающихся теней, заняла своё место Ариэль Ветерлис фон Эвергрейв , между гномом и эльфом, лицом к лицу с орком.
Кир’Зан из Ша’карана не был тем орком, к которому она привыкла видеть на границах или в плену после стычек. Не было боевой раскраски, не было шрамов предков, не было дикого рёва при каждом слове. Его молчание было не бездумным, а властным — как шаг воина перед ударом. Он представлял один из немногих централизованных кланов орков — Клан Северного Союза, стремившийся соединить силы не только орков, но и тауренов, и даже кентавров для борьбы с демонической угрозой.
Иной путь выбрали другие племена — те, что ценят хаос, набеги и вечную вражду. Но Кир’Зан видел силу в единстве и стратегии. Его союз с тауренами уже дал первые плоды: совместные заставы на границе Безмолвных земель начали замедлять продвижение демонов, а кентавры, хоть и остались в стороне, не препятствовали этим действиям. Однако большинство оркских кланов считали такой путь слабостью, полагая, что истинная мощь рождается в ярости и разрушении. И потому его присутствие в Аркемонте было не просто визитом — это был вызов своему народу.
Ариэль была удивлена, что первый орк добрался до Аркемонта с мирными намерениями и желанием заключить договор. Она начала осторожно, с мягким поклоном, как подобает вести переговоры между врагами, кои ещё не стали друзьями:
— Я благодарю вас за то, что прибыли. Как вы уже знаете, наш мир сталкивается с новой, страшной угрозой. Демонические атаки усилились, стали частыми и… координированными.
Иллариэль Си’Валаринн Аэрандин, посол эльфийских лесов, сложил руки перед собой. Лицо его было спокойным, но в глазах, зелёных, как весеннее листье, сквозила глубокая тревога.
— Под покровом тёмной луны, — заговорил он, голосом, в котором звенела скорбь, — демоны вторглись на наши земли. Это было не так далеко от наших южных рубежей. Никогда прежде они не решались подходить так близко. Но теперь — подходят. И нет причины считать, что они остановятся там.
Кир’Зан презрительно фыркнул.
— Вы называете это "странным"? — спросил он, голос его был низким, почти рычащим, но не примитивным — скорее, как удар топора по дереву: грубым, но точным. — У нас демоны приходят каждую ночь. Они не просто вторгаются на нашу землю — они её терзают. Нет ни дня, ни часа, когда кто-то из наших не боялся бы выйти за пределы укреплений. Мы теряем патрули, стражу, целые деревни. Иногда мы их отбиваем, иногда нет. Но каждый раз — это бой. И каждый раз кто-то остаётся лежать там, где заканчивается свет костров.
Долгое время молчал Гром Камнеруб, посол гномов Гирдгора. Его широкие плечи чуть поникли под тяжестью слов, которые он явно хотел произнести, но ещё не решил — стоит ли это делать сейчас. Наконец, его голос прорезал тишину:
— Молот мой дрожит в руке, и камень стен моих плачет. Погибли славные сыны Гирдгора — двадцать доблестных горняков и семь стражей, чьи сердца бились за родную шахту. В Молот-Камень, где даже крысы не проходят без дозвола скалы, проникло зло. Проникло сквозь железо и заклятия. Проникло, как коррозия в старое серебро. И если мы не сложим свои клинки в единый щит, то скоро никто не станет петь песни о тех, кто пал.
— Если бы некоторые племена не видели в нас только врагов, — продолжил он, — мы могли бы строить общие укрепления, а не рыть могилы. Но вместо этого ваши рейды, ваши границы, ваша ненависть к нам — всё это мешает нам объединиться против реального врага.
— Это не ненависть, — ответил Кир’Зан, его голос был холодным, но спокойным. — Это осторожность. Мы помним, что было с нашими предками. Мы помним, как ваши командиры брали наших военнопленных и обращались с ними как с животными. Мы помним, как вы называли нас «варварами», даже когда мы спасали ваших людей от демонов.
— А мы помним, — перебил его Гром, — как ваши воины разграбили караван в долине Лирона. Как вы убили трёх гномов и двух людей ради нескольких ящиков железа. Так что не надо рассказывать мне о воспоминаниях.
Кир’Зан сжал кулаки, но сдержался. Его глаза горели, но голос оставался ровным:
— То был не мой клан. Ты это знаешь, как и знаю я. Но да… есть племена, что видят в вас лишь врагов. Они не забудут старые обиды. И пока вы будете говорить, как господа, они не станут слушать тех, кто хочет мира.
— Тогда пусть такие племена научатся контролировать себя, — ответил Гром. — Иначе скоро некому будет ни с кем договариваться. Потому что все будут мертвы.
— Если бы ваши командиры вели себя не как господа, а как союзники, мы бы не думали, что каждый шаг вашей армии — начало завоевания.
— Хватит, — мягко, но твёрдо произнесла Ариэль. — Мы здесь не для того, чтобы обвинять друг друга. Мы здесь потому, что демоны больше не остаются в Безмолвных землях. Они выходят. И если мы не начнём действовать сообща, то потеряем всё.
Наступила короткая пауза. Только пламя свечей да едва слышный скрип перьев секретарей на заднем плане нарушали тишину.
Иллариэль вздохнул, словно эльфийский ветер, уставший от бурь.
— Давайте хотя бы попробуем понять, с чем мы имеем дело. Вы говорите, что демоны появились в ваших землях. Я расскажу вам, что мы знаем о них. — Он перевёл взгляд на Ариэль. — Ты спрашивала меня однажды: откуда они? Что они такое?
Она кивнула, внимательно слушая.
— Слушайте внимательно, — заговорил он. — Демоны — не потомки времени, не дети света или тьмы, но отзвуки первых помыслов Творцов. Гнев, зависть, страх — вот пища их существа. Из скорби они черпают силу, из раздора — плоть. Когда между нами падает тень недоверия, они растут.
— И поэтому они становятся сильнее? — спросила Ариэль.
— Да. Чем больше раздора, тем больше их сила. Чем больше страха — тем больше их численность. И если барьер между этим миром и Безмолвными землями слабеет, значит, где-то рядом — источник нарушения баланса.
Кир’Зан нахмурился, как воин, услышавший дальний рог в ночи.
— Тогда почему они чаще всего выходят через наши земли?
— Потому что вы ближе к границе, — ответила Ариэль. — И потому что там, где есть война и недоверие, они находят пищу.
— Тогда пусть Крагн прекратит свои провокации, — внезапно вмешался Гром. — Он хочет отправить войска к нашим границам, будто мы — угроза, а не союзники. Это лишь усиливает напряжение, которое может быть использовано кем-угодно. Даже ими.
— Мы не можем игнорировать угрозу, — согласился Кир’Зан. — Если ваши люди вторгаются на наши земли, как могут мои доверять вам?
— Потому что мы все теряем, — тихо сказала Ариэль. — И если мы не начнём сотрудничать, то скоро будем терять ещё больше.
Долгое молчание опустилось на собрание, как тень перед рассветом.
Наконец, Гром кивнул.
— Я доложу Горному Королю. Мы можем усилить защиту на севере, но только при условии, что Арктерия не будет использовать этот шаг как предлог для вторжения. Взамен — требуем помощи с бандитами на перевале Молота и Наковальни.
— Я лично обещаю, что обсужу с императором вопрос политики Крагна, — пообещала Ариэль. — Мы не можем позволить ему эскалировать ситуацию. Также — я добьюсь, чтобы границы между нашими владениями были обозначены чётче, и чтобы на спорных участках не было гарнизонов.
— А мы, — добавил Кир’Зан, — будем следить за своими рубежами. Если демоны снова появятся, мы сообщим. Но не ждите, что будем терпеть ваши гарнизоны на нашей земле.
— Согласна, — сказала Ариэль. — Мы должны действовать как равные. Иначе мы проиграем.
