В последнюю неделю осени Саурон прибыл на каникулы. Первые в его обучении. Еще более бледный, чем обычно, потерявший часть физического великолепия, но с таким фанатичным взглядом, что мне стало не по себе.
— У тебя много твоих переделок песенок и всякой другой рифмованной хрени? — как бы между делом поинтересовался он.
— Много, но процентов семьдесят недописано. Я просто балуюсь этим иногда.
— Копию подаришь?
— Что? Куда тебе это?
— Они мне пригодятся, — уклончиво ответил он.
— В куда? Я тебе тут маг-академию оплачиваю, а не театральное училище! Хочешь на сцену – вон там Лёшка, завтра уже каким-нибудь Ромео выступать будешь, – я махнула рукой в сторону стены.
— Не, на сцену мне не надо, – поморщился братец. – Тут такое дело… Я понял, почему твой плагиат тут успех имеет. Я вообще за эти полгода многое чего понял. Библиотека в академии шикарная, да и магистры падки на вино. Короче, дети, обладающие хоть каким-то магическим потенциалом и вдруг решившие в процессе пубертата стишки сочинять, сразу в академию отправляются. Заклинателями.
— Ну, заклинатели, и чего? Пускай заклинают.
— Заклинатели не заклинают, заклинатели сочиняют заклинания. И там правил выше крыши, конечно, но основная фигня – в стихосложении. Потому и сочинителей обычного контента так мало. За заклинания платят тупо больше. Особенно за личные. Телевизора и интернета нет, свои песенки продавать тоже не вариант. Не заработаешь особо. Так, в деревнях на какой-нибудь попойке выступить – и то хлеб. А ежели талант какой-то – и в менестрели можно. Но это редкость. Так вот, я разобрался с этими правилами. Пару песенок, которые ты тут перевела, под правила подстроил, и дело пошло. Стихослагатель я такой себе, а вот с готовым материалом легко справлюсь.
— Я… я не очень хороший каллиграф, ну, и не старалась я, когда делала… Там подчерк – писец.
— Ничего, я потерплю, – хмыкнул он. – Если что, вручную под диктовку перепишу.
— Блин.
Пришлось отдавать. Ну, вернее, сначала копировать с помощью какого-то хитровыдуманного сундука, который был в ходу у студентов академии и стоил как табун коней, хотя процесс всё равно был не быстрым. Потом Саурон, между бесчисленными попойками, выкраивал каждую минуту, чтобы переписывать и конспектировать под диктовку. То ему с Кигораном нужно было "по-братски" опрокинуть кружку-другую, то на совет к гномам, то просто "с мужиками". Гномы, к слову, как-то особенно прониклись к Саурону.
Однажды я застала мастера Фидхука в стельку пьяным, а Саурона – относительно трезвым, уговаривающим гнома устроить военный переворот в Давриэлии. И гном, осоловев от выпитого, вполне серьезно поддакивал. Правда, наутро открещивался, бормоча что-то невнятное.
— Мастер Фидхук, ну вот смотри, — шептал Саурон, сверкая безумным взглядом. — Самого крутого мага там больше нет. Что, мы магов не найдём за золото?! Да половину населения можно скормить принцам, не за одним так за другим потянутся. А воинов мы как-нибудь уговорим, ну или прирежем, если что. Сестрица говорила, король там – шут гороховый. Им вертят, как хотят. Отвоюем вашу гору, а потом откопаем какой-нибудь камень… суперкамень! Станешь королём гномьим, самым крутым!
У меня глаз задёргался от этой картины. Гном же согласно кивал, жадно прикладываясь к запылённой бутылке.
Между курсами, братец явился на второй день священного месяца, ещё более исхудавший и, к моему изумлению, почти достигший стандартных эльфийских пропорций. Я с мимолетным отвращением скользнула взглядом по его фигуре, но он лишь беспечно пожал плечами.
— Я с твоим зрением разобрался, — выпалил он с порога, едва мы закончили обниматься.
— Ты бы со своим телом разобрался. Орки тебя в щепки превратят.
— Короче, — отмахнулся он. — Когда маг рождается, он видит нити. Потом зрение адаптируется и отфильтровывает их, как ухо – белый шум.
— Что за нити?
— Сам еле разобрался. Но если упорно тренироваться, можно их увидеть. Некоторые даже заморачиваются. За такую работу неплохо платят, — хмыкнул он.
— Какие-нибудь потоки магии?
— Да не совсем… Скорее, это эффект, который наблюдается в эксперименте с двумя щелями.
Я напрягла память.
— Помнишь, когда есть наблюдатель, частица ведёт себя как частица, а когда нет – как волна?
Я не очень помнила, но согласно кивнула.
— Так вот, нить — это наблюдатель.
— Нихрена не понятно, если честно.
— Да, это непросто. Но, короче, когда нить пронизывает магическое тело значительной плотности…
— Что? — опешила я.
— Когда кто-то колдует, или артефакты работают, или заклинания окутывают объекты и существ, можно увидеть или почувствовать магические поля. Они и так постоянно присутствуют, но, переступая определенный порог, становятся плотнее нитей, что ли… — он запнулся. — И тогда они становятся значительными. Потому что нити на такое поле дают погрешность, которую можно зафиксировать.
У меня уже голова шла кругом.
— Вот в твоём зрении ты видишь рефракцию от столкновения значительных магических полей с нитями.
Ничего не поняв, я согласно кивнула. Толку-то мне от этого?
— А с учётом того, что есть рефракция, которую обычно никто не учитывает, я тут хочу один эксперимент провести с твоими глазами.
Пока я пыталась отодвинуться в ужасе, он, как ни в чём не бывало, выудил из сумки какую-то жутковатую железку.
Слава богам, железка оказалась всего лишь огромным, супер-пупер сложным штангенциркулем, которым он измерял поля соприкосновения с нитями. Куда, как и с какой скоростью они расходятся, и так целых семь дней. А потом он взорвал свою же спальню.
Я, правда, в это время была на совете и не могла оценить весь урон. Но сам братец почти не пострадал. Зато слегка обугленный, довольный, как слон, улыбающийся эльф, озарял своей восторженной улыбкой меня ещё две недели. Спал на диванчике в приёмной и совсем ни на что не жаловался.
На втором курсе он приехал уже с условием, что я позволю снова экспериментировать со своими глазами, а он мне за это подарит супер-пупер крутую штуку, которую сам намагичил. Получив от него клятвенное обещание не экспериментировать ни с чем в доме, и согласившись только на измерения, я в конце его отпуска получила… картошку.
Прямо картошку. Самую настоящую, взаправдашнюю. Сказал, что намутил что-то с нитями и генетически превратил ромбутан, которым мы картошку заменяли, в картошку. И теперь она прямо даже растёт, как картошка, и на вкус и цвет такая же. Оценить подарок я не смогла, но в соседнее фермерское хозяйство отправила на выращивание и селекцию.
По окончании второго курса у него была какая-то курсовая, которая никак не давала ему приехать, но он примчался телепортом в тот же день, как узнал, что дранфены наконец дали первое дранфеновое потомство. Малюсенького детеныша Ургкых не хотел никому показывать. Охранял, как мать своего жеребенка, за что собственно мать жеребенка откусила Ургкыху кусок уха. Но он даже не пошел его залечивать.
Ухо воспалилось, и орк три недели был похож на какого-то ушастого старичка из старого советского фильма, но я не помнила, какого именно.
Братец осмотрел дранфена с использованием еще одной жутко дорогой фигни, выпил с мужиками и отвалил доделывать курсовую.
Внутренний рапорт магистра Тирэнора, кафедра прикладной руники, Академия Высших Искусств. Пометка: «для ректора, не оглашать при студентах».
Эльф, записанный как «Саурон Себат», по-прежнему не владеет эльфийским и изъясняется на Общем с заметным иностранным искажением. При этом за два месяца освоил рунический контур третьего круга, тогда как средний срок – три года. На вопрос о прежнем обучении неизменно отвечает: «не помню». Либо перед нами феноменальная врождённая предрасположенность, либо чья-то очень тщательно замаскированная работа.
На третьем курсе за две недели до начала зимы Саурон впервые приехал по-настоящему отдохнуть, и мне даже показалось, что он начал набирать вес.
Мы стояли за внешним краем дороги, ведущей к болотам, и он, увлеченный, рассказывал об учебе. Ночь только вступала в свои права, и он специально притащил меня сюда, чтобы показать что-то "крутое".
— Значит, смотри, в чем фишка: для создания простейшего заклинания недостаточно одних лишь слов. Вязь слов должна переплетаться с вязью знаков. Помнишь, как в Гарри Поттере нужно палочкой взмахнуть правильно?
— Ага.
— Вот, палочка рисует руну, и она отправляется вместе со звуками заклинания, резонируя.
Я кивнула.
— Чтобы создать что-то посложнее, нужен и знак посложнее. Его обычно рисуют на предметах, поверхностях, а можно и руками помахать, артефактом каким-нибудь, создавая временный эффект в пространстве. Тень, например, тоже подойдет.
— Угу.
— Так вот, в эту фигню можно что-то кинуть. Например, нарисованная руна на камне, брошенная в эту вязь заклинания в тот миг, когда остальная вязь заняла правильную позицию, может активировать заклинание.
— Пока все понятно. Вон за спиной город в форме магического круга, — фыркнула я.
— Вот. А твои круги на коже… и то, что я измерял… можно контролируемо запускать в пространство, зная из-за каких эффектов и сочетаний магии они вызываются, скорость распространения и радиус.
Я кивнула.
— Вместо того, чтобы рисовать огромный круг на полу, например, для средненького заклинания, я могу использовать эти круги, кинуть в них пару рун, палочкой так… лениво взмахнуть, и они на мгновение создадут идеальные условия для плетения заклинания, понимаешь?
— Пока я, прям честно, все-все понимаю.
Он улыбнулся широкой, доброй улыбкой.
— Я пока только пару заклинаний так разобрал. Самые простые, вроде формирования круга из рефракции нитей.
Я напрягла извилины.
— Угу.
— Вот, хочу показать.
Я попыталась отдалиться от него, но он удержал меня за плечи.
— Не бойся, оно не боевое. Видишь тот лес?
— Чего ж не видеть? Тут кругом лес.
— Я имею в виду, смотри туда, — указал он рукой направление.
Я и так вглядывалась, как только могла.
— Темно.
Он будто камертоном звякнул, подбросил в воздух две руны из дерева, связанные раскручивающей их бечевкой, и махнул руками. Даже вроде ничего не произнёс. Только свист какой-то пронёсся, похожий на трель ночной птички.
По земле со стремительной скоростью разошлась волна насыщенного синего цвета, охватывая все больше и больше пространства, но не теряя яркости. В самом её конце колыхались полупрозрачные фигурки.
— Ты тоже это видишь? — взволнованно спросил братец.
— Что? Волну? Да. Какие-то призраки…
— Это не призраки.
Он выглядел растерянным, судорожно хлопал себя по карманам и, не найдя ничего, тяжело вздохнул. Оглянулся на город, зачем-то посмотрел в небо.
Затем грубо схватил меня за ухо, обжигая кожу ледяным прикосновением. Я только по скрипу металла поняла, что он сломал мою серьгу. Она, словно побывав в жидком азоте, рассыпалась у него в руке. Саурон швырнул обломки на ближайший булыжник и с хрустом растоптал сапогом, уничтожив и драгоценный камень.
— Ты это зачем?!
Он лихорадочно озирался по сторонам, и через пару секунд к нам подбежал испуганный, гладко выбритый лысый гном.
— Там орки, штук пятьсот, на расстоянии видимости горизонта. Но мы их заметили прямо на самой границе, я думаю, их больше.
Гном цокнул каблуками и убежал в сторону леса.
— Что происходит?
— Ты же не боишься? Не бойся, — Саурон заметил, как я тру заледеневшее ухо.
— Не три, — прошептал он, отодвигая мою руку и бережно, через платок, прикоснулся к пострадавшему уху. Минут пять длилось это странное молчание, прерываемое лишь моим изумлением перед одновременно виноватым и восхищенным лицом эльфа.
— Пойдем.
— Куда?
— Внутрь круга.
Саурон повел меня за собой, и мы встали за внешний радиус дороги. Развернув меня лицом к лесу, он укрыл меня своим плащом.
— Ничего не бойся. Просто смотри.
— Куда? Там темно и ничего не видно кроме густого леса. И зачем ты сломал мой артефакт?
Я чувствовала, что все это неспроста, и ругаться совсем не хотелось.
— Не нашел способа лучше сигнал подать, — его извиняющееся лицо говорило само за себя.
— Ладно, сигнал о чем? На нас орки нападают?
— Ага. Минут через пять-семь они будут на расстоянии выстрела фаерболом.
Я попятилась.
— Да не беги ты! У меня щит на плаще. Давай полюбуемся.
Я не была согласна, но рассудила, что щит на плаще лучше, чем фаербол в глаз.
Мы стояли, Саурон обнимал меня и что-то шептал, но я не разбирала ни слова, наслаждаясь низким тембром его голоса у себя за спиной. Первый удар я не увидела, а почувствовала нутром. Запах гнилых мандаринов, смешанный с резким запахом ацетона, пробил ночной аромат травы. На нас неслась пульсирующая чернота, не фаербол, а нечто отвратительно живое, извивающееся в конвульсиях.
Свист рассек воздух, и прямо в нас шмякнулся мерзкий ком нефти, кишащий червями – по крайней мере, выглядело это именно так. Куполообразный щит, сотканный из магии плаща, не дал ни единой капле мерзости коснуться нас, но отвратительный запах и гниль, извивающаяся угрожающими кольцами, пугали настолько, что я решила отбежать подальше от этого места.
— Куда? — Братец рванул за мной. Я выскочила на дорогу, но не успела сделать и шагу, как он схватил меня, укрывая плащом – еще один гнилобол обрушился на нас.
— Они тебя прекрасно видят и, естественно, целятся! Стой на месте! — прокричал он, но тут земля затряслась под ногами, и мы рухнули на дорогу.
Плащ укрывал нас, пока земля содрогалась в диком гневе. А когда Саурон открыл его, я увидела, что мы стоим на стене. Стена из белого камня, без единого ограждения, за которое можно было уцепиться, кольцом опоясывала город.
Внизу копошилось орочье войско. Раскрашенные белой краской, орки вывалились огромной толпой из чащи. Мимо просвистел еще один гнилобол.
Эльф усмехнулся.
— Прошу тебя, не бойся, стой смирно. Обещаю, как бы я ни хотел поэкспериментировать с атакующими заклинаниями, я сдержусь и не отпущу щит.
— Ладно. А почему городской купол не поднялся?
— Чтобы подпустить их поближе, — кивнул он на расстилающееся море орков.
Орки начали рубить ближайшие деревья, складывая из них подъем.
— Стена метров тридцать, неужели доберутся?
— Доберутся. Но ты не бойся.
— Блин, как?!
— Ну, ты давно выслушивала отчеты о защите города?
— Давно, — буркнула я.
— Вот-вот. Тебя решено было не посвящать в некоторые моменты.
— Почему это?
— Потому что ты меня в город привезла.
Я отвернулась.
— Стой и смотри.
— Ладно.
Мы стояли, он обнимал меня крепко крепко. В нас изредка попадали гнилоболы, чаще – промахивались. Конечно, они целились в нас, на всей стене мы были единственной вменяемой целью.
Городская земля за спиной укрылась мыльной плёнкой коричневого цвета – до боли знакомая картина. Где-то я уже это видела. Когда гнилобол попадал в пузырь, гнилобол исчезал, пузырь лопался, а на его месте медленно начинал расти новый
Орки уже почти возвели подъем из сплетённых деревьев, чтобы взобраться на стену, как вдруг раздалось шипение, и воздух наполнился дивным ароматом. Сладким, свежим и цветочным. Густой жёлтый туман накрыл оркское войско, вырываясь струями из стены и из-под земли на отдалении.
— У тебя много твоих переделок песенок и всякой другой рифмованной хрени? — как бы между делом поинтересовался он.
— Много, но процентов семьдесят недописано. Я просто балуюсь этим иногда.
— Копию подаришь?
— Что? Куда тебе это?
— Они мне пригодятся, — уклончиво ответил он.
— В куда? Я тебе тут маг-академию оплачиваю, а не театральное училище! Хочешь на сцену – вон там Лёшка, завтра уже каким-нибудь Ромео выступать будешь, – я махнула рукой в сторону стены.
— Не, на сцену мне не надо, – поморщился братец. – Тут такое дело… Я понял, почему твой плагиат тут успех имеет. Я вообще за эти полгода многое чего понял. Библиотека в академии шикарная, да и магистры падки на вино. Короче, дети, обладающие хоть каким-то магическим потенциалом и вдруг решившие в процессе пубертата стишки сочинять, сразу в академию отправляются. Заклинателями.
— Ну, заклинатели, и чего? Пускай заклинают.
— Заклинатели не заклинают, заклинатели сочиняют заклинания. И там правил выше крыши, конечно, но основная фигня – в стихосложении. Потому и сочинителей обычного контента так мало. За заклинания платят тупо больше. Особенно за личные. Телевизора и интернета нет, свои песенки продавать тоже не вариант. Не заработаешь особо. Так, в деревнях на какой-нибудь попойке выступить – и то хлеб. А ежели талант какой-то – и в менестрели можно. Но это редкость. Так вот, я разобрался с этими правилами. Пару песенок, которые ты тут перевела, под правила подстроил, и дело пошло. Стихослагатель я такой себе, а вот с готовым материалом легко справлюсь.
— Я… я не очень хороший каллиграф, ну, и не старалась я, когда делала… Там подчерк – писец.
— Ничего, я потерплю, – хмыкнул он. – Если что, вручную под диктовку перепишу.
— Блин.
Пришлось отдавать. Ну, вернее, сначала копировать с помощью какого-то хитровыдуманного сундука, который был в ходу у студентов академии и стоил как табун коней, хотя процесс всё равно был не быстрым. Потом Саурон, между бесчисленными попойками, выкраивал каждую минуту, чтобы переписывать и конспектировать под диктовку. То ему с Кигораном нужно было "по-братски" опрокинуть кружку-другую, то на совет к гномам, то просто "с мужиками". Гномы, к слову, как-то особенно прониклись к Саурону.
Однажды я застала мастера Фидхука в стельку пьяным, а Саурона – относительно трезвым, уговаривающим гнома устроить военный переворот в Давриэлии. И гном, осоловев от выпитого, вполне серьезно поддакивал. Правда, наутро открещивался, бормоча что-то невнятное.
— Мастер Фидхук, ну вот смотри, — шептал Саурон, сверкая безумным взглядом. — Самого крутого мага там больше нет. Что, мы магов не найдём за золото?! Да половину населения можно скормить принцам, не за одним так за другим потянутся. А воинов мы как-нибудь уговорим, ну или прирежем, если что. Сестрица говорила, король там – шут гороховый. Им вертят, как хотят. Отвоюем вашу гору, а потом откопаем какой-нибудь камень… суперкамень! Станешь королём гномьим, самым крутым!
У меня глаз задёргался от этой картины. Гном же согласно кивал, жадно прикладываясь к запылённой бутылке.
Между курсами, братец явился на второй день священного месяца, ещё более исхудавший и, к моему изумлению, почти достигший стандартных эльфийских пропорций. Я с мимолетным отвращением скользнула взглядом по его фигуре, но он лишь беспечно пожал плечами.
— Я с твоим зрением разобрался, — выпалил он с порога, едва мы закончили обниматься.
— Ты бы со своим телом разобрался. Орки тебя в щепки превратят.
— Короче, — отмахнулся он. — Когда маг рождается, он видит нити. Потом зрение адаптируется и отфильтровывает их, как ухо – белый шум.
— Что за нити?
— Сам еле разобрался. Но если упорно тренироваться, можно их увидеть. Некоторые даже заморачиваются. За такую работу неплохо платят, — хмыкнул он.
— Какие-нибудь потоки магии?
— Да не совсем… Скорее, это эффект, который наблюдается в эксперименте с двумя щелями.
Я напрягла память.
— Помнишь, когда есть наблюдатель, частица ведёт себя как частица, а когда нет – как волна?
Я не очень помнила, но согласно кивнула.
— Так вот, нить — это наблюдатель.
— Нихрена не понятно, если честно.
— Да, это непросто. Но, короче, когда нить пронизывает магическое тело значительной плотности…
— Что? — опешила я.
— Когда кто-то колдует, или артефакты работают, или заклинания окутывают объекты и существ, можно увидеть или почувствовать магические поля. Они и так постоянно присутствуют, но, переступая определенный порог, становятся плотнее нитей, что ли… — он запнулся. — И тогда они становятся значительными. Потому что нити на такое поле дают погрешность, которую можно зафиксировать.
У меня уже голова шла кругом.
— Вот в твоём зрении ты видишь рефракцию от столкновения значительных магических полей с нитями.
Ничего не поняв, я согласно кивнула. Толку-то мне от этого?
— А с учётом того, что есть рефракция, которую обычно никто не учитывает, я тут хочу один эксперимент провести с твоими глазами.
Пока я пыталась отодвинуться в ужасе, он, как ни в чём не бывало, выудил из сумки какую-то жутковатую железку.
Слава богам, железка оказалась всего лишь огромным, супер-пупер сложным штангенциркулем, которым он измерял поля соприкосновения с нитями. Куда, как и с какой скоростью они расходятся, и так целых семь дней. А потом он взорвал свою же спальню.
Я, правда, в это время была на совете и не могла оценить весь урон. Но сам братец почти не пострадал. Зато слегка обугленный, довольный, как слон, улыбающийся эльф, озарял своей восторженной улыбкой меня ещё две недели. Спал на диванчике в приёмной и совсем ни на что не жаловался.
На втором курсе он приехал уже с условием, что я позволю снова экспериментировать со своими глазами, а он мне за это подарит супер-пупер крутую штуку, которую сам намагичил. Получив от него клятвенное обещание не экспериментировать ни с чем в доме, и согласившись только на измерения, я в конце его отпуска получила… картошку.
Прямо картошку. Самую настоящую, взаправдашнюю. Сказал, что намутил что-то с нитями и генетически превратил ромбутан, которым мы картошку заменяли, в картошку. И теперь она прямо даже растёт, как картошка, и на вкус и цвет такая же. Оценить подарок я не смогла, но в соседнее фермерское хозяйство отправила на выращивание и селекцию.
По окончании второго курса у него была какая-то курсовая, которая никак не давала ему приехать, но он примчался телепортом в тот же день, как узнал, что дранфены наконец дали первое дранфеновое потомство. Малюсенького детеныша Ургкых не хотел никому показывать. Охранял, как мать своего жеребенка, за что собственно мать жеребенка откусила Ургкыху кусок уха. Но он даже не пошел его залечивать.
Ухо воспалилось, и орк три недели был похож на какого-то ушастого старичка из старого советского фильма, но я не помнила, какого именно.
Братец осмотрел дранфена с использованием еще одной жутко дорогой фигни, выпил с мужиками и отвалил доделывать курсовую.
Глава 6. Круги
Внутренний рапорт магистра Тирэнора, кафедра прикладной руники, Академия Высших Искусств. Пометка: «для ректора, не оглашать при студентах».
Эльф, записанный как «Саурон Себат», по-прежнему не владеет эльфийским и изъясняется на Общем с заметным иностранным искажением. При этом за два месяца освоил рунический контур третьего круга, тогда как средний срок – три года. На вопрос о прежнем обучении неизменно отвечает: «не помню». Либо перед нами феноменальная врождённая предрасположенность, либо чья-то очень тщательно замаскированная работа.
На третьем курсе за две недели до начала зимы Саурон впервые приехал по-настоящему отдохнуть, и мне даже показалось, что он начал набирать вес.
Мы стояли за внешним краем дороги, ведущей к болотам, и он, увлеченный, рассказывал об учебе. Ночь только вступала в свои права, и он специально притащил меня сюда, чтобы показать что-то "крутое".
— Значит, смотри, в чем фишка: для создания простейшего заклинания недостаточно одних лишь слов. Вязь слов должна переплетаться с вязью знаков. Помнишь, как в Гарри Поттере нужно палочкой взмахнуть правильно?
— Ага.
— Вот, палочка рисует руну, и она отправляется вместе со звуками заклинания, резонируя.
Я кивнула.
— Чтобы создать что-то посложнее, нужен и знак посложнее. Его обычно рисуют на предметах, поверхностях, а можно и руками помахать, артефактом каким-нибудь, создавая временный эффект в пространстве. Тень, например, тоже подойдет.
— Угу.
— Так вот, в эту фигню можно что-то кинуть. Например, нарисованная руна на камне, брошенная в эту вязь заклинания в тот миг, когда остальная вязь заняла правильную позицию, может активировать заклинание.
— Пока все понятно. Вон за спиной город в форме магического круга, — фыркнула я.
— Вот. А твои круги на коже… и то, что я измерял… можно контролируемо запускать в пространство, зная из-за каких эффектов и сочетаний магии они вызываются, скорость распространения и радиус.
Я кивнула.
— Вместо того, чтобы рисовать огромный круг на полу, например, для средненького заклинания, я могу использовать эти круги, кинуть в них пару рун, палочкой так… лениво взмахнуть, и они на мгновение создадут идеальные условия для плетения заклинания, понимаешь?
— Пока я, прям честно, все-все понимаю.
Он улыбнулся широкой, доброй улыбкой.
— Я пока только пару заклинаний так разобрал. Самые простые, вроде формирования круга из рефракции нитей.
Я напрягла извилины.
— Угу.
— Вот, хочу показать.
Я попыталась отдалиться от него, но он удержал меня за плечи.
— Не бойся, оно не боевое. Видишь тот лес?
— Чего ж не видеть? Тут кругом лес.
— Я имею в виду, смотри туда, — указал он рукой направление.
Я и так вглядывалась, как только могла.
— Темно.
Он будто камертоном звякнул, подбросил в воздух две руны из дерева, связанные раскручивающей их бечевкой, и махнул руками. Даже вроде ничего не произнёс. Только свист какой-то пронёсся, похожий на трель ночной птички.
По земле со стремительной скоростью разошлась волна насыщенного синего цвета, охватывая все больше и больше пространства, но не теряя яркости. В самом её конце колыхались полупрозрачные фигурки.
— Ты тоже это видишь? — взволнованно спросил братец.
— Что? Волну? Да. Какие-то призраки…
— Это не призраки.
Он выглядел растерянным, судорожно хлопал себя по карманам и, не найдя ничего, тяжело вздохнул. Оглянулся на город, зачем-то посмотрел в небо.
Затем грубо схватил меня за ухо, обжигая кожу ледяным прикосновением. Я только по скрипу металла поняла, что он сломал мою серьгу. Она, словно побывав в жидком азоте, рассыпалась у него в руке. Саурон швырнул обломки на ближайший булыжник и с хрустом растоптал сапогом, уничтожив и драгоценный камень.
— Ты это зачем?!
Он лихорадочно озирался по сторонам, и через пару секунд к нам подбежал испуганный, гладко выбритый лысый гном.
— Там орки, штук пятьсот, на расстоянии видимости горизонта. Но мы их заметили прямо на самой границе, я думаю, их больше.
Гном цокнул каблуками и убежал в сторону леса.
— Что происходит?
— Ты же не боишься? Не бойся, — Саурон заметил, как я тру заледеневшее ухо.
— Не три, — прошептал он, отодвигая мою руку и бережно, через платок, прикоснулся к пострадавшему уху. Минут пять длилось это странное молчание, прерываемое лишь моим изумлением перед одновременно виноватым и восхищенным лицом эльфа.
— Пойдем.
— Куда?
— Внутрь круга.
Саурон повел меня за собой, и мы встали за внешний радиус дороги. Развернув меня лицом к лесу, он укрыл меня своим плащом.
— Ничего не бойся. Просто смотри.
— Куда? Там темно и ничего не видно кроме густого леса. И зачем ты сломал мой артефакт?
Я чувствовала, что все это неспроста, и ругаться совсем не хотелось.
— Не нашел способа лучше сигнал подать, — его извиняющееся лицо говорило само за себя.
— Ладно, сигнал о чем? На нас орки нападают?
— Ага. Минут через пять-семь они будут на расстоянии выстрела фаерболом.
Я попятилась.
— Да не беги ты! У меня щит на плаще. Давай полюбуемся.
Я не была согласна, но рассудила, что щит на плаще лучше, чем фаербол в глаз.
Мы стояли, Саурон обнимал меня и что-то шептал, но я не разбирала ни слова, наслаждаясь низким тембром его голоса у себя за спиной. Первый удар я не увидела, а почувствовала нутром. Запах гнилых мандаринов, смешанный с резким запахом ацетона, пробил ночной аромат травы. На нас неслась пульсирующая чернота, не фаербол, а нечто отвратительно живое, извивающееся в конвульсиях.
Свист рассек воздух, и прямо в нас шмякнулся мерзкий ком нефти, кишащий червями – по крайней мере, выглядело это именно так. Куполообразный щит, сотканный из магии плаща, не дал ни единой капле мерзости коснуться нас, но отвратительный запах и гниль, извивающаяся угрожающими кольцами, пугали настолько, что я решила отбежать подальше от этого места.
— Куда? — Братец рванул за мной. Я выскочила на дорогу, но не успела сделать и шагу, как он схватил меня, укрывая плащом – еще один гнилобол обрушился на нас.
— Они тебя прекрасно видят и, естественно, целятся! Стой на месте! — прокричал он, но тут земля затряслась под ногами, и мы рухнули на дорогу.
Плащ укрывал нас, пока земля содрогалась в диком гневе. А когда Саурон открыл его, я увидела, что мы стоим на стене. Стена из белого камня, без единого ограждения, за которое можно было уцепиться, кольцом опоясывала город.
Внизу копошилось орочье войско. Раскрашенные белой краской, орки вывалились огромной толпой из чащи. Мимо просвистел еще один гнилобол.
Эльф усмехнулся.
— Прошу тебя, не бойся, стой смирно. Обещаю, как бы я ни хотел поэкспериментировать с атакующими заклинаниями, я сдержусь и не отпущу щит.
— Ладно. А почему городской купол не поднялся?
— Чтобы подпустить их поближе, — кивнул он на расстилающееся море орков.
Орки начали рубить ближайшие деревья, складывая из них подъем.
— Стена метров тридцать, неужели доберутся?
— Доберутся. Но ты не бойся.
— Блин, как?!
— Ну, ты давно выслушивала отчеты о защите города?
— Давно, — буркнула я.
— Вот-вот. Тебя решено было не посвящать в некоторые моменты.
— Почему это?
— Потому что ты меня в город привезла.
Я отвернулась.
— Стой и смотри.
— Ладно.
Мы стояли, он обнимал меня крепко крепко. В нас изредка попадали гнилоболы, чаще – промахивались. Конечно, они целились в нас, на всей стене мы были единственной вменяемой целью.
Городская земля за спиной укрылась мыльной плёнкой коричневого цвета – до боли знакомая картина. Где-то я уже это видела. Когда гнилобол попадал в пузырь, гнилобол исчезал, пузырь лопался, а на его месте медленно начинал расти новый
Орки уже почти возвели подъем из сплетённых деревьев, чтобы взобраться на стену, как вдруг раздалось шипение, и воздух наполнился дивным ароматом. Сладким, свежим и цветочным. Густой жёлтый туман накрыл оркское войско, вырываясь струями из стены и из-под земли на отдалении.
