Зеркальщик молча поклонился, всем своим видом выражая почтительное ожидание и готовность выполнить любой каприз дамы. Варенька замялась, не зная, как тактичнее озвучить свою просьбу. Ей страшно, до похолодания пальчиков на руках, хотелось разузнать побольше о своём кавалере, который, даже часу не пробыв в её обществе, решился сделать ей предложение, но как спросить? И, самое главное, что спросить? Не будет ли, например, неприличным попросить Зеркальщика поведать о его таинственной и, чего греха таить, завораживающей магии? Или для начала стоит завести светский разговор о детских годах и почтенных родителях? Да, пожалуй, так будет правильнее. И Справочник Дознавателя Сыскного Управления советует сперва разговорить, доверие взрастить, а потом уже задавать вопросы неприятные либо по каким-то причинам болезненные, или же содержащие в себе какую-то тайну.
Приняв решение, Варенька решительно откашлялась, повернулась к своему кавалеру, чтобы видеть его большие, туманно-серые глаза, и вежливо улыбнулась. Всеволод Алёнович опять почтительно поклонился, церемонно прижав руку к кипенно белой манишке на груди.
- Какой чудесный нынче бал, - прощебетала Варвара Алексеевна, лихорадочно вспоминая, как именно Справочник Дознавателя советовал взращивать доверие, - столько гостей! Даже Михаил Осипович Омутов, известный всему городу меценат, слывущий затворником, почтил бал своим присутствием. И не один, а с супругой!
Девушка покосилась на стоящего у окна обрюзгшего с болезненно отёкшим лицом высокого мужчину, рядом с которым стояла высокая бледнолицая женщина, чьи посеребрённые временем чёрные волосы были уложены в высокую изысканную причёску. Непонятно почему, пара производила неприятное впечатление, словно две жабы, вылезшие ярким летним днём на бортик мраморного фонтана. Варенька качнула головой, прогоняя странное гнетущее впечатление, и опять повернулась к Зеркальщику:
- Вы с ними знакомы?
Всеволод Алёнович задумчиво посмотрел на пару, его выразительное лицо отражало лишь вежливое равнодушие, но большие серые глаза потемнели, а шрам на щеке неожиданно побагровел, став особенно заметным и безобразным.
- Варвара Алексеевна, - Зеркальщик едва ощутимо коснулся рукой пальчиков девушки, - давайте немного прогуляемся. Я слышал, тут чудесный зимний сад.
Ну вот, обещал исполнить любое условие, а сам ответом на простой вопрос манкирует! Варенька обиженно поджала дрогнувшие губки.
- Клятвенно обещаю ответить и на этот, и на все последующие вопросы, - прошептал Всеволод Алёнович так тихо, что барышня едва разобрала его голос в звуке музыки и гуле других голосов, - но только не здесь.
Девушка задумчиво посмотрела на своего, ставшего ещё более таинственным, кавалера. Чего он скрывает? А вдруг, душегубец, о коем папенька намедни в газете прочёл? Да нет, душегубов в Сыскное Управление на службу не берут, да и батюшка с дурным человеком дочь бы тет-а-тет не оставил.
- Хорошо, - Варвара Алексеевна качнула головой столь энергично, что длинные серьги в ушах исполнили страстный танец, разбрасывая радужные искры, - я согласна. Только Вы пообещайте ответить на любой мой вопрос.
- Я даже готов предложить Вам стать моим помощником, - улыбнулся Зеркальщик, в глубине глаз которого плеснула искорка улыбки.
Барышня застыла на месте, разом потеряв способность слышать и видеть.
- Да-да, достопочтимая Варвара Алексеевна, я буду счастлив видеть Вас своим помощником, - повторил Всеволод Алёнович, доставая из внутреннего кармана, кои вошли в моду совсем недавно, блестящую карточку из плотной бумаги, пахнущей чем-то освежающим. – А это Ваш пропуск, который Вам следует показать при входе в Сыскное Управление. Или Вы предпочитаете, чтобы я завтра с утра за Вами заехал, и мы вместе отправились на службу?
- Нет-нет, - воскликнула девушка, протягивая руки к заветной карточке, как в детстве тянулась за леденцом, - это неприлично.
- Как пожелаете.
Зеркальщик протёр карточку и протянул её Вареньке. Барышня схватила нежданный подарок и жадно воззрилась на чёткие, написанные твёрдой рукой буквы, лишённые каких-либо завитушек или иных украшений. Текст лаконично гласил, что Изюмова Варвара Алексеевна, обладающая даром понимать язык животных и птиц, является помощницей дознавателя Образова Всеволода Алёновича, являющегося потомственным Зеркальщиком.
Варенька восторженно пискнула, прижимая к груди, как любимую куклу, пропуск.
- А откуда Вы знаете, что я язык животных понимаю? Папенька рассказывал?
- Да, Алексей Петрович весьма гордится Вашим даром и часто о нём упоминает.
Варвара Алексеевна польщённо улыбнулась, спрятала пропуск в крошечный, болтающийся на запястье ридикюль и благосклонно вложила свою мягкую ручку в протянутую мужскую ладонь. Девушка была свято убеждена, что кавалер не обманет её и выполнит своё обещание: ответит на все вопросы. А их у любознательной барышни накопилось куда как много! Например, почему Всеволод Алёнович повёл её в зимний сад кружным путём, по-за спинами гостей, хотя можно было и не таиться, ведь Алексей Петрович представил их друг другу, да и тет-а-тет у зеркала тоже заприметили все городские сплетники. Варенька досадливо вздохнула, резко взмахнула веером.
- Если Вам будет угодно, я готов завтра утром приехать к Вашему батюшке для официального разговора, - мягко произнёс Зеркальщик, галантно открывая неприметную дверь и пропуская девушку вперёд.
Варвара Алексеевна озадаченно нахмурилась:
- А о чём Вам так спешно требуется поговорить с папенькой? Или я вмешиваюсь в дела строго конфиденциальные?
Всеволод Алёнович приглушённо рассмеялся. Варенька поспешно повернулась, чтобы увидеть его улыбку, но застала лишь привычно чуть приподнятые уголки губ.
- Варвара Алексеевна, Вы очаровательны. Я хотел сказать, что готов хоть завтра просить Вашего батюшку благословить нас.
Барышня замерла, на миг ей показалось, что всё вокруг покрылось толстым слоем пыли, как замки в романах, кои старшая сестрица перед сном читает и под подушкой прячет. А потом в темноте спать боится и свечку у изголовья на ночь оставляет. Но самое странное, категорически отказывать Зеркальщику в его притязаниях девушка тоже не желала, хотя точно знала, что одного её короткого слова отказа будет достаточно, чтобы тема сватовства больше никогда не поднималась.
- Вольно Вам смеяться надо мной, Всеволод Алёнович, - капризно повела плечиком Варвара Алексеевна, решив считать всё лишь шуткой.
- А я не шучу, Варвара Алексеевна, - голос мужчины был тихим, но проникал, казалось, в самую глубину души, - Вы моё Отражение.
- Кто? – пролепетала девушка, пытаясь призвать к порядку заметавшиеся пчелиным роем мысли. Сердце отчего-то распахнуло крылья и воспарило ввысь, коленки стали мягкими, словно рождественский студень, а голос дрогнул.
- Отражение, - терпеливо повторил Всеволод Алёнович. – Суженая, богоданная, пара одна и на всю жизнь.
По лицу Вареньки помимо её воли растеклась счастливая улыбка. Конечно, всё это совершенно несвоевременно, и мечталось (да и мечтается) об ином, о службе, а не о тихих прелестях семейного счастия, но как же всё-таки приятно! Как лестно знать, что именно она, Варенька Изюмова, барышня отнюдь не кукольной красоты, без длинной родословной, корнями уходящей в глубину веков и десятков сундуков золота, стала Отражением Зеркальщика! Как он сказал? Богоданная? Девушка не удержалась и приглушённо пискнула от восторга. Хотела ещё в ладоши похлопать, да застыдилась, всё-таки не маленькая уже, нужно приличия соблюдать. Варвара Алексеевна укрылась за веером и украдкой посмотрела на своего кавалера. Всеволод Алёнович выглядел невозмутимым, только серые глаза потемнели, да шрам опять побагровел, выдавая душевное смятение.
«Да что же это я, - охнула Варенька, мучительно покраснев, - человек мне сердце открыл, а я молчу как истукан бессердечный! В самом деле, нельзя же тиранить хорошего человека!»
- Благодарю Вас, сударыня, - Всеволод Алёнович ласково сжал пальцы девушки.
- Несносный Вы человек, - рассердилась Варенька и даже шлёпнула Зеркальщика по руке веером, - опять мысли читаете! То есть эти… отголоски чувств, вот!
- Я не прилагаю для этого никаких усилий, - виновато развёл руками Всеволод, с трудом удерживаясь от того, чтобы заключить барышню в объятия, - для меня это так же естественно, как дышать, ходить либо говорить.
Карие глаза Вареньки загорелись от любопытства:
- А откуда у Вас сей дивный дар? От батюшки?
- Нет, от матери. Вопреки многочисленным слухам, женщины тоже могут обладать даром Зеркальщика, но в отличие от мужчин не могут его использовать без дополнительной магической помощи.
Всеволод Алёнович покосился на спутницу и с удовлетворением заметил, что беседа ей интересна и приятна. Какое счастье, что судьба сделала его Отражением именно эту барышню, а не какую-нибудь тощую девицу, у которой глаза начинают слипаться, стоит только разговору свернуть с темы балов да кавалеров!
- Без дополнительной помощи? – Варвара Алексеевна удивлённо приподняла брови. – Как это?
Зеркальщик помолчал. Беседа свернула на тропу, коей он ходить не любил, так как давнее прошлое всё ещё причиняло боль.
- У моей матушки была подруга, которая давала ей силу для совершения необходимого чародейства. Сама по себе маменька даже отразить взгляды не могла... из-за чего и погибла.
Варенька чуть слышно охнула и прижала похолодевшие пальчики к губам. Вот ведь, любопытство неуёмное, так, походя, коснулась раны незажившей! Чтобы скрыть смущение и перевести разговор в менее печальное русло, девушка спросила:
- А на какое чародейство способны Зеркальщики? В Энциклопедиях вас каким только даром не наделяют.
Всеволод пожал плечами:
- Талантов у нас много, но они всё же не безграничны. Мы можем видеть отпечаток мыслей и чувств, скажем так, незримую глазом оболочку, что окружает каждого человека и служит для защиты его дела и духа.
Барышня кивнула, смутно припоминая, что в одной слёзно вымоленной у папеньки книге читала о таком. Правда, содержание память сохранила отрывочное, уж больно текст оказался скучным да ещё нашпигован, как рождественский гусь, всевозможными магическими формулами да терминами научно-философскими, коих Варенька терпеть не могла. Случалось, что и задрёмывала над книгой, а после того, как одну страницу восемь раз прочла и всё равно ничего не усвоила, вернула фолиант батюшке. Но про незримую оболочку запомнила, до головной боли себя тогда довела, пытаясь свою, как книга гласила, ауру разглядеть.
- Ещё мы умеем принимать облик любого живого существа, отразившегося в зеркале или же любой другой блестящей поверхности, - между тем продолжал Всеволод Алёнович таким спокойным тоном, словно не о дивах дивных толковал, а о дожде, зарядившем в сенокосную пору.
- Правда? – ахнула Варенька и восторженно всплеснула руками. – А покажите, прошу Вас.
Зеркальщик усмехнулся одной половиной рта, затем огляделся по сторонам и шагнул к небольшому круглому столику. Положил ладонь на блестящую, навощённую до зеркального блеска столешницу, после чего вздрогнул всем телом и… пропал. На его месте появилась томноокая блондинка, чьё платье из изумрудного бархата было в полном беспорядке. Варвара Алексеевна ахнула, увидев неприличную глубину выреза, в котором отчётливо виднелась грудь, не сдерживаемая даже корсетом.
- Господи, срам-то какой! – воскликнула девушка, поспешно закрываясь веером.
- Срам – это то, что тут происходило не далее, как три четверти часа назад, - хмыкнул Всеволод, возвращая себе привычный облик.
Девушке стало страшно интересно узнать, что же такого неприличного могло происходить в зимнем саду, да ещё и в самый разгар бала, но стоически сдержалась. Не стоит показывать свою наивность, лучше по возвращению домой у сестрицы один из её томных романов взять для прочтения.
- А я читала, что для Зеркальщиков нет никаких тайн, - Варвара Алексеевна взмахнула ресничками, прогоняя видение пышногрудой блондинки, - Вы душу любого человека до самого донышка осветить можете.
Всеволод Алёнович согласно кивнул:
- Можем. Только чем глубже мы погружаемся в душу другого человека, тем хуже нам потом становится. Я вот, например, следующее полное погружение смогу провести не ранее, как через седмицу.
- А почему так долго? – огорчённо воскликнула девушка.
- Вчера, - по лицу Зеркальщика скользнула лёгкая усмешка, - с одним молодцем по душам потолковать пришлось. Но Вы не печальтесь, Варвара Алексеевна, за время нашей с Вами службы Вы ещё не раз увидите сей процесс. Хотя, смею Вас уверить, ничего примечательного в нём нет. Особенно если со стороны смотреть.
Варенька вздохнула. Жаль, конечно, что самый таинственный дар Зеркальщика невозможно прямо сейчас лицезреть, но, как правильно заметил Всеволод Алёнович, будет ещё время освещением потёмок чужой души полюбоваться. Кстати, а вот и ещё один вопрос прояснения требует.
- Не сочтите меня дерзкой, - барышня кокетливо приложила веер к груди, вспомнила значение сего невинного на первый взгляд жеста и смущённо зарделась, - но, смею заметить, имя у Вашего батюшки для слуха непривычное.
И опять лицо Всеволода исказила хищная улыбка-оскал:
- У моего батюшки имя самое обычное, я же прозываюсь по матушке. Её Алёной звали. Фамилию же мне в воспитательном доме дали, да не простую, а с намёком на мой дар Зеркальщика. Хотя я, признаюсь честно, в отрочестве его за проклятие считал. Не очень-то нас, Зеркальщиков, обыватели простые жалуют.
Варенька удручённо кивнула, безжалостно коря себя за неумеренное любопытство и бесчувственность. Всеволод Алёнович – сирота, батюшки своего, чай, и не знал никогда, маменьку тоже потерял, а она вот так, походя, его рану незаживающую ковырнула, да ещё и пуд соли, не меньше, в неё всыпала.
- Не казните Вы себя так, Варенька, - Всеволод нежно коснулся девичьей руки, впервые обратившись к девушке просто по имени. – И батюшка мой жив и даже почти здоров, будь таково моё желание, я бы с ним все эти годы проживал.
- А почему… - начала Варвара Алексеевна и осеклась, в который уже раз отчаянно покраснев и до треска терзая веер.
Серые глаза Всеволода сверкнули сталью:
- Потому что отцу нужен не я, а наследник. Потому что по приказу его жены мою матушку убили и меня погубить пытались, с той поры памятной и шрам у меня.
Глаза барышни широко распахнулись, в нежной глубине угрожающе полыхнуло неукротимое пламя:
- Так надо арестовать негодяев, судить их!
- И какие доказательства, кроме собственных слов я смогу предоставить? – усмехнулся Всеволод.
Девушка растерялась:
- Так Вы же Зеркальщик… Вы же сами говорили, что видите…
- Вот именно, что вижу. Но этого мало для того, чтобы арестовать и уж тем более судить. Я, Варвара Алексеевна, любое своё слово делом подкрепляю, виновность либо невиновность доказательствами сопровождаю, на слово мне никто не верит. А доказательств преступлений отцовой супруги у меня нет. Вот я и отражаю их взгляды, чтобы не увидели да не признали.
- Ну, с мачехой понятно, а от батюшки-то своего почему скрываетесь? – спросила Варенька, решив оставить на потом выяснение способности отражения взглядов. Ох, и мудрёные эти Зеркальщики, не зря их по мощи магии к Некромантам приравнивают!
Приняв решение, Варенька решительно откашлялась, повернулась к своему кавалеру, чтобы видеть его большие, туманно-серые глаза, и вежливо улыбнулась. Всеволод Алёнович опять почтительно поклонился, церемонно прижав руку к кипенно белой манишке на груди.
- Какой чудесный нынче бал, - прощебетала Варвара Алексеевна, лихорадочно вспоминая, как именно Справочник Дознавателя советовал взращивать доверие, - столько гостей! Даже Михаил Осипович Омутов, известный всему городу меценат, слывущий затворником, почтил бал своим присутствием. И не один, а с супругой!
Девушка покосилась на стоящего у окна обрюзгшего с болезненно отёкшим лицом высокого мужчину, рядом с которым стояла высокая бледнолицая женщина, чьи посеребрённые временем чёрные волосы были уложены в высокую изысканную причёску. Непонятно почему, пара производила неприятное впечатление, словно две жабы, вылезшие ярким летним днём на бортик мраморного фонтана. Варенька качнула головой, прогоняя странное гнетущее впечатление, и опять повернулась к Зеркальщику:
- Вы с ними знакомы?
Всеволод Алёнович задумчиво посмотрел на пару, его выразительное лицо отражало лишь вежливое равнодушие, но большие серые глаза потемнели, а шрам на щеке неожиданно побагровел, став особенно заметным и безобразным.
- Варвара Алексеевна, - Зеркальщик едва ощутимо коснулся рукой пальчиков девушки, - давайте немного прогуляемся. Я слышал, тут чудесный зимний сад.
Ну вот, обещал исполнить любое условие, а сам ответом на простой вопрос манкирует! Варенька обиженно поджала дрогнувшие губки.
- Клятвенно обещаю ответить и на этот, и на все последующие вопросы, - прошептал Всеволод Алёнович так тихо, что барышня едва разобрала его голос в звуке музыки и гуле других голосов, - но только не здесь.
Девушка задумчиво посмотрела на своего, ставшего ещё более таинственным, кавалера. Чего он скрывает? А вдруг, душегубец, о коем папенька намедни в газете прочёл? Да нет, душегубов в Сыскное Управление на службу не берут, да и батюшка с дурным человеком дочь бы тет-а-тет не оставил.
- Хорошо, - Варвара Алексеевна качнула головой столь энергично, что длинные серьги в ушах исполнили страстный танец, разбрасывая радужные искры, - я согласна. Только Вы пообещайте ответить на любой мой вопрос.
- Я даже готов предложить Вам стать моим помощником, - улыбнулся Зеркальщик, в глубине глаз которого плеснула искорка улыбки.
Барышня застыла на месте, разом потеряв способность слышать и видеть.
- Да-да, достопочтимая Варвара Алексеевна, я буду счастлив видеть Вас своим помощником, - повторил Всеволод Алёнович, доставая из внутреннего кармана, кои вошли в моду совсем недавно, блестящую карточку из плотной бумаги, пахнущей чем-то освежающим. – А это Ваш пропуск, который Вам следует показать при входе в Сыскное Управление. Или Вы предпочитаете, чтобы я завтра с утра за Вами заехал, и мы вместе отправились на службу?
- Нет-нет, - воскликнула девушка, протягивая руки к заветной карточке, как в детстве тянулась за леденцом, - это неприлично.
- Как пожелаете.
Зеркальщик протёр карточку и протянул её Вареньке. Барышня схватила нежданный подарок и жадно воззрилась на чёткие, написанные твёрдой рукой буквы, лишённые каких-либо завитушек или иных украшений. Текст лаконично гласил, что Изюмова Варвара Алексеевна, обладающая даром понимать язык животных и птиц, является помощницей дознавателя Образова Всеволода Алёновича, являющегося потомственным Зеркальщиком.
Варенька восторженно пискнула, прижимая к груди, как любимую куклу, пропуск.
- А откуда Вы знаете, что я язык животных понимаю? Папенька рассказывал?
- Да, Алексей Петрович весьма гордится Вашим даром и часто о нём упоминает.
Варвара Алексеевна польщённо улыбнулась, спрятала пропуск в крошечный, болтающийся на запястье ридикюль и благосклонно вложила свою мягкую ручку в протянутую мужскую ладонь. Девушка была свято убеждена, что кавалер не обманет её и выполнит своё обещание: ответит на все вопросы. А их у любознательной барышни накопилось куда как много! Например, почему Всеволод Алёнович повёл её в зимний сад кружным путём, по-за спинами гостей, хотя можно было и не таиться, ведь Алексей Петрович представил их друг другу, да и тет-а-тет у зеркала тоже заприметили все городские сплетники. Варенька досадливо вздохнула, резко взмахнула веером.
- Если Вам будет угодно, я готов завтра утром приехать к Вашему батюшке для официального разговора, - мягко произнёс Зеркальщик, галантно открывая неприметную дверь и пропуская девушку вперёд.
Варвара Алексеевна озадаченно нахмурилась:
- А о чём Вам так спешно требуется поговорить с папенькой? Или я вмешиваюсь в дела строго конфиденциальные?
Всеволод Алёнович приглушённо рассмеялся. Варенька поспешно повернулась, чтобы увидеть его улыбку, но застала лишь привычно чуть приподнятые уголки губ.
- Варвара Алексеевна, Вы очаровательны. Я хотел сказать, что готов хоть завтра просить Вашего батюшку благословить нас.
Барышня замерла, на миг ей показалось, что всё вокруг покрылось толстым слоем пыли, как замки в романах, кои старшая сестрица перед сном читает и под подушкой прячет. А потом в темноте спать боится и свечку у изголовья на ночь оставляет. Но самое странное, категорически отказывать Зеркальщику в его притязаниях девушка тоже не желала, хотя точно знала, что одного её короткого слова отказа будет достаточно, чтобы тема сватовства больше никогда не поднималась.
- Вольно Вам смеяться надо мной, Всеволод Алёнович, - капризно повела плечиком Варвара Алексеевна, решив считать всё лишь шуткой.
- А я не шучу, Варвара Алексеевна, - голос мужчины был тихим, но проникал, казалось, в самую глубину души, - Вы моё Отражение.
- Кто? – пролепетала девушка, пытаясь призвать к порядку заметавшиеся пчелиным роем мысли. Сердце отчего-то распахнуло крылья и воспарило ввысь, коленки стали мягкими, словно рождественский студень, а голос дрогнул.
- Отражение, - терпеливо повторил Всеволод Алёнович. – Суженая, богоданная, пара одна и на всю жизнь.
По лицу Вареньки помимо её воли растеклась счастливая улыбка. Конечно, всё это совершенно несвоевременно, и мечталось (да и мечтается) об ином, о службе, а не о тихих прелестях семейного счастия, но как же всё-таки приятно! Как лестно знать, что именно она, Варенька Изюмова, барышня отнюдь не кукольной красоты, без длинной родословной, корнями уходящей в глубину веков и десятков сундуков золота, стала Отражением Зеркальщика! Как он сказал? Богоданная? Девушка не удержалась и приглушённо пискнула от восторга. Хотела ещё в ладоши похлопать, да застыдилась, всё-таки не маленькая уже, нужно приличия соблюдать. Варвара Алексеевна укрылась за веером и украдкой посмотрела на своего кавалера. Всеволод Алёнович выглядел невозмутимым, только серые глаза потемнели, да шрам опять побагровел, выдавая душевное смятение.
«Да что же это я, - охнула Варенька, мучительно покраснев, - человек мне сердце открыл, а я молчу как истукан бессердечный! В самом деле, нельзя же тиранить хорошего человека!»
- Благодарю Вас, сударыня, - Всеволод Алёнович ласково сжал пальцы девушки.
- Несносный Вы человек, - рассердилась Варенька и даже шлёпнула Зеркальщика по руке веером, - опять мысли читаете! То есть эти… отголоски чувств, вот!
- Я не прилагаю для этого никаких усилий, - виновато развёл руками Всеволод, с трудом удерживаясь от того, чтобы заключить барышню в объятия, - для меня это так же естественно, как дышать, ходить либо говорить.
Карие глаза Вареньки загорелись от любопытства:
- А откуда у Вас сей дивный дар? От батюшки?
- Нет, от матери. Вопреки многочисленным слухам, женщины тоже могут обладать даром Зеркальщика, но в отличие от мужчин не могут его использовать без дополнительной магической помощи.
Всеволод Алёнович покосился на спутницу и с удовлетворением заметил, что беседа ей интересна и приятна. Какое счастье, что судьба сделала его Отражением именно эту барышню, а не какую-нибудь тощую девицу, у которой глаза начинают слипаться, стоит только разговору свернуть с темы балов да кавалеров!
- Без дополнительной помощи? – Варвара Алексеевна удивлённо приподняла брови. – Как это?
Зеркальщик помолчал. Беседа свернула на тропу, коей он ходить не любил, так как давнее прошлое всё ещё причиняло боль.
- У моей матушки была подруга, которая давала ей силу для совершения необходимого чародейства. Сама по себе маменька даже отразить взгляды не могла... из-за чего и погибла.
Варенька чуть слышно охнула и прижала похолодевшие пальчики к губам. Вот ведь, любопытство неуёмное, так, походя, коснулась раны незажившей! Чтобы скрыть смущение и перевести разговор в менее печальное русло, девушка спросила:
- А на какое чародейство способны Зеркальщики? В Энциклопедиях вас каким только даром не наделяют.
Всеволод пожал плечами:
- Талантов у нас много, но они всё же не безграничны. Мы можем видеть отпечаток мыслей и чувств, скажем так, незримую глазом оболочку, что окружает каждого человека и служит для защиты его дела и духа.
Барышня кивнула, смутно припоминая, что в одной слёзно вымоленной у папеньки книге читала о таком. Правда, содержание память сохранила отрывочное, уж больно текст оказался скучным да ещё нашпигован, как рождественский гусь, всевозможными магическими формулами да терминами научно-философскими, коих Варенька терпеть не могла. Случалось, что и задрёмывала над книгой, а после того, как одну страницу восемь раз прочла и всё равно ничего не усвоила, вернула фолиант батюшке. Но про незримую оболочку запомнила, до головной боли себя тогда довела, пытаясь свою, как книга гласила, ауру разглядеть.
- Ещё мы умеем принимать облик любого живого существа, отразившегося в зеркале или же любой другой блестящей поверхности, - между тем продолжал Всеволод Алёнович таким спокойным тоном, словно не о дивах дивных толковал, а о дожде, зарядившем в сенокосную пору.
- Правда? – ахнула Варенька и восторженно всплеснула руками. – А покажите, прошу Вас.
Зеркальщик усмехнулся одной половиной рта, затем огляделся по сторонам и шагнул к небольшому круглому столику. Положил ладонь на блестящую, навощённую до зеркального блеска столешницу, после чего вздрогнул всем телом и… пропал. На его месте появилась томноокая блондинка, чьё платье из изумрудного бархата было в полном беспорядке. Варвара Алексеевна ахнула, увидев неприличную глубину выреза, в котором отчётливо виднелась грудь, не сдерживаемая даже корсетом.
- Господи, срам-то какой! – воскликнула девушка, поспешно закрываясь веером.
- Срам – это то, что тут происходило не далее, как три четверти часа назад, - хмыкнул Всеволод, возвращая себе привычный облик.
Девушке стало страшно интересно узнать, что же такого неприличного могло происходить в зимнем саду, да ещё и в самый разгар бала, но стоически сдержалась. Не стоит показывать свою наивность, лучше по возвращению домой у сестрицы один из её томных романов взять для прочтения.
- А я читала, что для Зеркальщиков нет никаких тайн, - Варвара Алексеевна взмахнула ресничками, прогоняя видение пышногрудой блондинки, - Вы душу любого человека до самого донышка осветить можете.
Всеволод Алёнович согласно кивнул:
- Можем. Только чем глубже мы погружаемся в душу другого человека, тем хуже нам потом становится. Я вот, например, следующее полное погружение смогу провести не ранее, как через седмицу.
- А почему так долго? – огорчённо воскликнула девушка.
- Вчера, - по лицу Зеркальщика скользнула лёгкая усмешка, - с одним молодцем по душам потолковать пришлось. Но Вы не печальтесь, Варвара Алексеевна, за время нашей с Вами службы Вы ещё не раз увидите сей процесс. Хотя, смею Вас уверить, ничего примечательного в нём нет. Особенно если со стороны смотреть.
Варенька вздохнула. Жаль, конечно, что самый таинственный дар Зеркальщика невозможно прямо сейчас лицезреть, но, как правильно заметил Всеволод Алёнович, будет ещё время освещением потёмок чужой души полюбоваться. Кстати, а вот и ещё один вопрос прояснения требует.
- Не сочтите меня дерзкой, - барышня кокетливо приложила веер к груди, вспомнила значение сего невинного на первый взгляд жеста и смущённо зарделась, - но, смею заметить, имя у Вашего батюшки для слуха непривычное.
И опять лицо Всеволода исказила хищная улыбка-оскал:
- У моего батюшки имя самое обычное, я же прозываюсь по матушке. Её Алёной звали. Фамилию же мне в воспитательном доме дали, да не простую, а с намёком на мой дар Зеркальщика. Хотя я, признаюсь честно, в отрочестве его за проклятие считал. Не очень-то нас, Зеркальщиков, обыватели простые жалуют.
Варенька удручённо кивнула, безжалостно коря себя за неумеренное любопытство и бесчувственность. Всеволод Алёнович – сирота, батюшки своего, чай, и не знал никогда, маменьку тоже потерял, а она вот так, походя, его рану незаживающую ковырнула, да ещё и пуд соли, не меньше, в неё всыпала.
- Не казните Вы себя так, Варенька, - Всеволод нежно коснулся девичьей руки, впервые обратившись к девушке просто по имени. – И батюшка мой жив и даже почти здоров, будь таково моё желание, я бы с ним все эти годы проживал.
- А почему… - начала Варвара Алексеевна и осеклась, в который уже раз отчаянно покраснев и до треска терзая веер.
Серые глаза Всеволода сверкнули сталью:
- Потому что отцу нужен не я, а наследник. Потому что по приказу его жены мою матушку убили и меня погубить пытались, с той поры памятной и шрам у меня.
Глаза барышни широко распахнулись, в нежной глубине угрожающе полыхнуло неукротимое пламя:
- Так надо арестовать негодяев, судить их!
- И какие доказательства, кроме собственных слов я смогу предоставить? – усмехнулся Всеволод.
Девушка растерялась:
- Так Вы же Зеркальщик… Вы же сами говорили, что видите…
- Вот именно, что вижу. Но этого мало для того, чтобы арестовать и уж тем более судить. Я, Варвара Алексеевна, любое своё слово делом подкрепляю, виновность либо невиновность доказательствами сопровождаю, на слово мне никто не верит. А доказательств преступлений отцовой супруги у меня нет. Вот я и отражаю их взгляды, чтобы не увидели да не признали.
- Ну, с мачехой понятно, а от батюшки-то своего почему скрываетесь? – спросила Варенька, решив оставить на потом выяснение способности отражения взглядов. Ох, и мудрёные эти Зеркальщики, не зря их по мощи магии к Некромантам приравнивают!
