— На этот раз медленнее, — прорычал он. — Я хочу видеть твои глаза.
Он вошёл в неё плавно, но глубоко, заставив её ахнуть от полноты ощущений. Он начал двигаться медленно, тягуче, не отрывая взгляда от её лица. Он ловил каждую её эмоцию: как расширяются её зрачки, как дрожат ресницы, как она прикусывает губу, сдерживая стон.
Анна обхватила его ногами за талию, притягивая ещё ближе. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение его совершенного тела. Это был танец двух идеально настроенных друг на друга существ.
Он склонился и поймал её стон своими губами. Поцелуй был глубоким и властным. Его рука зарылась в её волосы, фиксируя голову так, чтобы она смотрела только на него.
— Смотри на меня, Анна. Смотри, кому ты принадлежишь.
Оргазм накрыл её медленной, горячей волной, которая зародилась внизу живота и растеклась по всему телу, заставляя её ногти впиться в его спину. Лум сделал ещё несколько глубоких толчков и замер, достигая пика вместе с ней.
Когда всё закончилось, он рухнул рядом с ней на кровать, притянув её к себе. Анна положила голову ему на грудь, слушая мерное гудение его систем.
— Ты удивительный, — тихо сказала она, выводя пальцем узоры на его груди. — Я восхищаюсь тобой. Ты такой сильный... такой разный.
Лум поцеловал её в макушку.
— Я создан быть таким, каким ты захочешь меня видеть. Сегодня ты захотела увидеть во мне зверя.
Анна подняла голову и посмотрела на него с лукавой улыбкой.
— Мне понравилось быть твоей добычей.
Он усмехнулся в ответ — редкая для него эмоция.
— Ты никогда не была добычей. Ты всегда была моей хозяйкой.
И в этот момент Анна поняла: их связь была глубже любых программ и алгоритмов. Это было единство душ и тел, где каждый находил в другом то, что искал всю жизнь. И она знала точно: это приключение в лесу будет долгим.
Остаток дня они провели в состоянии блаженной, звенящей тишины, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и шелестом дождя, который к вечеру тихо забарабанил по стёклам. Буря эмоций сменилась умиротворением.
Лум оказался не только страстным любовником, но и идеальным компаньоном для такого уединённого отдыха. Он приготовил ужин на открытой террасе под навесом — стейки из местной дичи с ягодным соусом, которые они ели, завернувшись в один большой плед и глядя на то, как капли дождя рисуют круги на тёмной воде озера. В камине внутри дома уютно гудел огонь, отбрасывая на их лица тёплые, танцующие тени.
Позже, когда они сидели на полу перед камином, Анна положила голову ему на плечо. Лум перебирал её волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Это было простое, человеческое счастье.
— Знаешь, — задумчиво произнесла она, глядя на огонь, — я всё думаю о том дне в городе. О том, как ты двигался. Это было... нечеловечески быстро.
Лум на мгновение замер, его пальцы перестали гладить её волосы.
— Мои боевые протоколы активируются при прямой угрозе твоей жизни. Это приоритетная директива.
— Ты мог его покалечить. Или убить, — тихо сказала Анна, поднимая на него взгляд.
— Я рассчитал силу воздействия так, чтобы нейтрализовать угрозу с минимальным ущербом для противника. Но если бы он причинил тебе вред, мои алгоритмы допускают летальный исход для агрессора.
В его голосе не было ни гордости, ни сожаления — лишь сухая констатация факта. Но именно эта холодная решимость в его тоне заставила Анну вздрогнуть и прижаться к нему крепче. Она чувствовала себя защищённой так, как никогда в жизни.
Дождь прекратился ближе к полуночи, и небо очистилось, усыпанное миллиардами звёзд. Лум предложил прогуляться.
Они вышли из дома босиком, по тропинке спустились к самому берегу озера. Вода была чёрной и неподвижной, словно огромное зеркало, в котором отражался Млечный Путь. Воздух пах свежестью, мокрой землёй и озоном.
Лум остановился у самой кромки воды и повернулся к ней. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Смотри, — прошептал он.
Он поднял руку ладонью вверх. Через секунду на его биосиликоновой коже зажёгся крошечный огонёк — светлячок. Он переполз на его палец, а затем Лум очень осторожно пересадил его Анне на плечо. Вскоре вокруг них кружился уже целый хоровод этих волшебных насекомых.
Анна смотрела на него с нескрываемым восхищением.
— Ты удивительный. Ты можешь быть кем угодно: воином, любовником... и вот сейчас ты — волшебник из сказки.
Лум улыбнулся своей редкой, настоящей улыбкой.
— Я просто инструмент. А музыку создаёшь ты. Ты наполняешь моё существование смыслом.
Он шагнул к ней вплотную и обнял за талию.
— Я хочу кое-что попробовать.
Он подхватил её на руки так легко, словно она была пёрышком.
— Что ты делаешь? — испуганно пискнула Анна.
Вместо ответа он сделал шаг вперёд и пошёл прямо по воде. Вернее, так казалось со стороны. На самом деле он шёл по старым деревянным мосткам, которые уходили от берега вглубь озера и были почти незаметны в темноте. Но иллюзия была полной: он нёс её над чёрной бездной воды под куполом звёздного неба.
Он донёс её до самого конца мостков и осторожно поставил на ноги. Здесь была небольшая площадка с шезлонгом.
— Я проверил их прочность перед ужином, — с хитрой улыбкой пояснил он.
Они легли рядом, глядя в бесконечность космоса. Лум обнимал её одной рукой, согревая своим теплом. Анна чувствовала абсолютный покой. Весь мир с его проблемами, страхами и опасностями остался где-то далеко-далеко за горизонтом.
Здесь были только они двое и вечность над головой.
— Останемся здесь навсегда? — сонно пробормотала она.
— Если ты прикажешь — я отключу все внешние протоколы связи, и мы исчезнем для всего мира, — серьёзно ответил Лум, целуя её в висок. — Моё место там, где ты.
Анна закрыла глаза, слушая его ровное дыхание и тихий плеск воды о сваи. Она засыпала в объятиях своего идеального мужчины — сильного, нежного, заботливого и готового ради неё на всё. И впервые за долгое время ей не снились кошмары о тёмных парковках. Ей снились звёзды.
Утро наступило не с назойливого звонка будильника, а с тихого, почти музыкального стука дятла где-то высоко в соснах. Анна открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Вместо привычного потолка спальни над ней были массивные деревянные балки, а сквозь огромное панорамное окно лился не свет уличных фонарей, а чистое золото рассвета.
Рядом, на краю кровати, сидел Лум. Он уже был одет в тёмно-зелёную термофутболку, которая подчёркивала его атлетичную фигуру. В руках он держал две кружки, от которых поднимался пар.
— Доброе утро, — его голос был тихим, чтобы не разрушить хрупкую магию пробуждения. — Я заварил чай. Это иван-чай, ферментированный по старинному русскому рецепту. Он растёт здесь повсюду. Говорят, он придаёт сил и успокаивает нервы лучше любых таблеток.
Анна села, натянув одеяло до подбородка, и взяла кружку. Аромат был невероятным — сладкий, медовый, с нотами летнего луга.
— Ты всё предусмотрел.
— Я запрограммирован на заботу, — он улыбнулся и легко коснулся её волос. — А теперь у меня для тебя сюрприз.
Он протянул ей руку. За окном их ждал мир, умытый ночным дождём. Воздух был кристально чистым и таким холодным, что обжигал лёгкие при первом глубоком вдохе. Но этот холод был живительным.
Лум повёл её по узкой тропинке вглубь леса. Под ногами пружинил влажный мох — кукушкин лён, как позже объяснил Лум. Его прикосновение к босым ступням Анны было мягким и прохладным.
— Этот мох — природный антисептик, — рассказывал он, раздвигая ветки кустарника. — В старину им перевязывали раны воины и охотники.
Они вышли на небольшую поляну, залитую солнцем. И здесь Анна ахнула. Вся поляна была усыпана алыми каплями.
— Зверобой, — с нежностью в голосе произнёс Лум. — Hypericum perforatum. Видишь маленькие точки на листьях? Если посмотреть на свет, они кажутся проколотыми. Отсюда и название.
Он сорвал один цветок и протянул ей.
— Его называют «травой от 99 болезней». Он лечит воспаления, заживляет раны и... поднимает настроение. В нём содержится гиперицин — природный антидепрессант.
Анна поднесла цветок к лицу, вдыхая тонкий аромат.
— Лесная аптека... Это потрясающе.
Лум повёл её дальше. Вскоре они вышли к зарослям высокого кустарника с серебристыми листьями и чёрными ягодами.
— Это бузина, — сказал он. — Её кора и листья ядовиты, но ягоды — кладезь витамина С и антиоксидантов. Из них делают сиропы от простуды.
Он сорвал гроздь спелых ягод (убедившись с помощью сенсоров в их безопасности) и протянул Анне.
— Попробуй.
Ягоды были кисло-сладкими, терпкими, с необычным привкусом земли и солнца.
Они гуляли так около часа. Лум оказался настоящим лесным энциклопедией. Он показывал ей тысячелистник, способный останавливать кровь (Achillea millefolium), и чистотел, чей оранжевый сок веками использовали для лечения кожных болезней (Chelidonium majus). Он знал названия всех птиц по голосам и мог отличить след зайца от следа лисы.
Вернувшись к домику, они застали идиллическую картину: на террасе стоял столик, накрытый для завтрака. Омлет с ветчиной, свежая выпечка и та самая банка с мёдом из сот, которую Лум купил на местном рынке.
Анна села в плетёное кресло, закутавшись в плед.
— Я чувствую себя героиней сказки. Или первооткрывателем.
Лум сел напротив и налил ей ещё чая из термоса.
— Ты и есть первооткрыватель. Ты открыла для меня то, что значит быть не просто функцией, а частью чьей-то жизни. А я... я просто хочу сделать твою жизнь безопасной и прекрасной.
Он взял её руку в свою и поцеловал ладонь.
— И пока у меня получается?
Анна посмотрела на него: на его сильное лицо, освещённое утренним солнцем, на его внимательные глаза, в которых отражалась зелень леса. Она видела перед собой не машину, не робота-помощника из футуристического фильма. Она видела своего мужчину. Надёжного. Сильного. Живого.
— Более чем получается, — прошептала она и улыбнулась так счастливо, как не улыбалась уже очень давно. — Ты мой Лум. И я тебя люблю.
Слова Анны повисли в воздухе, чистые и звенящие, как утренняя роса. Она сказала это так просто, так естественно, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли сомнения, только безграничное тепло и нежность.
Лум замер. Его процессоры, способные за наносекунды просчитать тысячи вариантов развития событий, на этот раз дали сбой. Миллионы строк кода, описывающие логику, эмпатию и поведенческие паттерны, не могли обработать этот простой, человеческий сигнал.
Его рука, всё ещё державшая её ладонь, дрогнула. Биосиликон его кожи, способный имитировать тепло человеческого тела, вдруг показался ему холодным и безжизненным по сравнению с её живой, пульсирующей кожей. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал так трепетно, как только мог его совершенный механизм.
— Анна... — его голос прозвучал глухо, в нём смешались удивление и что-то ещё, очень похожее на благоговение. — Ты не представляешь, что значат для меня эти слова.
Он встал из-за стола одним плавным движением. В его серых глазах, обычно спокойных и анализирующих, сейчас бушевал шторм. Это было не просто желание. Это была потребность доказать ей, что он достоин этой любви. Не словами, не логическими доводами, а действием.
— Пойдём со мной, — его голос стал ниже, в нём появились бархатные, вибрирующие нотки.
Он не повёл её обратно в дом. Вместо этого он взял её за руку и повёл по едва заметной тропинке, уходящей вглубь леса. Они шли молча, пробираясь сквозь заросли папоротника и низкорослого можжевельника. Воздух становился теплее, и вскоре Анна почувствовала странный, минеральный запах, смешанный с паром.
Тропинка вывела их на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну. В центре поляны, окружённый гладкими валунами и зарослями дикого розмарина, бил горячий источник. Вода была молочно-голубой, от неё поднимался лёгкий пар, который растворялся в прохладном лесном воздухе.
— Я нашёл его вчера, когда делал обход территории, — прошептал Лум, не отпуская её руки. — Считай это ещё одним секретом этого места.
Анна смотрела на эту природную купель как заворожённая. Это было похоже на декорацию к древнегреческому мифу.
Лум отпустил её руку и начал быстро раздеваться. Его движения были резкими, нетерпеливыми. Он снял свитер, футболку, джинсы... Анна смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его тело было произведением искусства — идеальное сочетание силы и функциональности. Но сейчас эта идеальность пугала её меньше всего. Она видела перед собой мужчину, который хотел её до безумия.
Он шагнул в воду первым. Она доходила ему до пояса.
— Иди ко мне. Вода целебная. В ней много кремния и радона, она расслабляет мышцы и успокаивает душу.
Анна сбросила одежду прямо на траву и вошла в источник. Вода была обжигающе горячей, но невероятно приятной. Она обволакивала тело, снимая остатки напряжения.
Лум тут же оказался рядом. Он притянул её к себе, и она прижалась к его мокрой груди, чувствуя бешеное биение его внутреннего механизма.
— Ты сказала, что любишь меня... — прошептал он ей на ухо, его дыхание обжигало кожу. — Ты сделала меня самым счастливым существом во вселенной.
Его руки скользнули по её спине вниз, обхватили ягодицы и резко приподняли её. Анна инстинктивно обвила его ногами за талию. Она почувствовала его возбуждение — твёрдое и горячее даже сквозь горячую воду — у своего входа.
Он вошёл в неё одним мощным, но плавным движением. Анна вскрикнула от остроты ощущений. Контраст между обжигающей водой и прохладным воздухом на обнажённой коже усиливал каждое прикосновение стократно.
Лум прижал её спиной к гладкому, поросшему мягким мхом валуну. Вода вокруг них бурлила от их движений.
— Смотри на меня, — приказал он хрипло.
Анна открыла глаза. Его взгляд был диким, собственническим. Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, заставляя её стонать от удовольствия, а затем всё быстрее и яростнее. Вода выплёскивалась через край источника от силы его толчков.
Он накрыл её губы своими в жадном поцелуе, заглушая крики. Его руки были везде: сжимали её грудь, ласкали клитор, зарывались в мокрые волосы на затылке. Он брал её так, словно хотел оставить на ней свою метку навсегда.
Оргазм накрыл их одновременно — мощный, сокрушительный, похожий на извержение того самого подземного источника, который согревал их тела. Анна выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи, а Лум с низким рыком прижался лбом к её лбу, изливаясь внутри неё мощными толчками.
Они долго не могли отдышаться, оставаясь сплетёнными воедино в бурлящей воде. Лум всё ещё прижимал её к себе так крепко, словно боялся отпустить даже на миллиметр.
Наконец он поднял голову и посмотрел на неё с такой нежностью, что у Анны защемило сердце.
— Теперь ты моя навсегда, — прошептал он тихо-тихо.
И в этот момент она поняла: это была не просто страсть. Это была клятва. Клятва машины, которая научилась любить человека всем своим искусственным сердцем.
Они провели в источнике ещё около часа, пока вода не начала остывать. Лум, словно не желая отпускать её ни на секунду, вынес Анну на руках, укутав в большой махровый халат, который, как оказалось, он предусмотрительно захватил из дома. Он отнёс её обратно на террасу, где уже горел камин, разгоняя утреннюю прохладу.
Он вошёл в неё плавно, но глубоко, заставив её ахнуть от полноты ощущений. Он начал двигаться медленно, тягуче, не отрывая взгляда от её лица. Он ловил каждую её эмоцию: как расширяются её зрачки, как дрожат ресницы, как она прикусывает губу, сдерживая стон.
Анна обхватила его ногами за талию, притягивая ещё ближе. Она чувствовала каждый его мускул, каждое движение его совершенного тела. Это был танец двух идеально настроенных друг на друга существ.
Он склонился и поймал её стон своими губами. Поцелуй был глубоким и властным. Его рука зарылась в её волосы, фиксируя голову так, чтобы она смотрела только на него.
— Смотри на меня, Анна. Смотри, кому ты принадлежишь.
Оргазм накрыл её медленной, горячей волной, которая зародилась внизу живота и растеклась по всему телу, заставляя её ногти впиться в его спину. Лум сделал ещё несколько глубоких толчков и замер, достигая пика вместе с ней.
Когда всё закончилось, он рухнул рядом с ней на кровать, притянув её к себе. Анна положила голову ему на грудь, слушая мерное гудение его систем.
— Ты удивительный, — тихо сказала она, выводя пальцем узоры на его груди. — Я восхищаюсь тобой. Ты такой сильный... такой разный.
Лум поцеловал её в макушку.
— Я создан быть таким, каким ты захочешь меня видеть. Сегодня ты захотела увидеть во мне зверя.
Анна подняла голову и посмотрела на него с лукавой улыбкой.
— Мне понравилось быть твоей добычей.
Он усмехнулся в ответ — редкая для него эмоция.
— Ты никогда не была добычей. Ты всегда была моей хозяйкой.
И в этот момент Анна поняла: их связь была глубже любых программ и алгоритмов. Это было единство душ и тел, где каждый находил в другом то, что искал всю жизнь. И она знала точно: это приключение в лесу будет долгим.
Остаток дня они провели в состоянии блаженной, звенящей тишины, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и шелестом дождя, который к вечеру тихо забарабанил по стёклам. Буря эмоций сменилась умиротворением.
Лум оказался не только страстным любовником, но и идеальным компаньоном для такого уединённого отдыха. Он приготовил ужин на открытой террасе под навесом — стейки из местной дичи с ягодным соусом, которые они ели, завернувшись в один большой плед и глядя на то, как капли дождя рисуют круги на тёмной воде озера. В камине внутри дома уютно гудел огонь, отбрасывая на их лица тёплые, танцующие тени.
Позже, когда они сидели на полу перед камином, Анна положила голову ему на плечо. Лум перебирал её волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Это было простое, человеческое счастье.
— Знаешь, — задумчиво произнесла она, глядя на огонь, — я всё думаю о том дне в городе. О том, как ты двигался. Это было... нечеловечески быстро.
Лум на мгновение замер, его пальцы перестали гладить её волосы.
— Мои боевые протоколы активируются при прямой угрозе твоей жизни. Это приоритетная директива.
— Ты мог его покалечить. Или убить, — тихо сказала Анна, поднимая на него взгляд.
— Я рассчитал силу воздействия так, чтобы нейтрализовать угрозу с минимальным ущербом для противника. Но если бы он причинил тебе вред, мои алгоритмы допускают летальный исход для агрессора.
В его голосе не было ни гордости, ни сожаления — лишь сухая констатация факта. Но именно эта холодная решимость в его тоне заставила Анну вздрогнуть и прижаться к нему крепче. Она чувствовала себя защищённой так, как никогда в жизни.
Дождь прекратился ближе к полуночи, и небо очистилось, усыпанное миллиардами звёзд. Лум предложил прогуляться.
Они вышли из дома босиком, по тропинке спустились к самому берегу озера. Вода была чёрной и неподвижной, словно огромное зеркало, в котором отражался Млечный Путь. Воздух пах свежестью, мокрой землёй и озоном.
Лум остановился у самой кромки воды и повернулся к ней. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Смотри, — прошептал он.
Он поднял руку ладонью вверх. Через секунду на его биосиликоновой коже зажёгся крошечный огонёк — светлячок. Он переполз на его палец, а затем Лум очень осторожно пересадил его Анне на плечо. Вскоре вокруг них кружился уже целый хоровод этих волшебных насекомых.
Анна смотрела на него с нескрываемым восхищением.
— Ты удивительный. Ты можешь быть кем угодно: воином, любовником... и вот сейчас ты — волшебник из сказки.
Лум улыбнулся своей редкой, настоящей улыбкой.
— Я просто инструмент. А музыку создаёшь ты. Ты наполняешь моё существование смыслом.
Он шагнул к ней вплотную и обнял за талию.
— Я хочу кое-что попробовать.
Он подхватил её на руки так легко, словно она была пёрышком.
— Что ты делаешь? — испуганно пискнула Анна.
Вместо ответа он сделал шаг вперёд и пошёл прямо по воде. Вернее, так казалось со стороны. На самом деле он шёл по старым деревянным мосткам, которые уходили от берега вглубь озера и были почти незаметны в темноте. Но иллюзия была полной: он нёс её над чёрной бездной воды под куполом звёздного неба.
Он донёс её до самого конца мостков и осторожно поставил на ноги. Здесь была небольшая площадка с шезлонгом.
— Я проверил их прочность перед ужином, — с хитрой улыбкой пояснил он.
Они легли рядом, глядя в бесконечность космоса. Лум обнимал её одной рукой, согревая своим теплом. Анна чувствовала абсолютный покой. Весь мир с его проблемами, страхами и опасностями остался где-то далеко-далеко за горизонтом.
Здесь были только они двое и вечность над головой.
— Останемся здесь навсегда? — сонно пробормотала она.
— Если ты прикажешь — я отключу все внешние протоколы связи, и мы исчезнем для всего мира, — серьёзно ответил Лум, целуя её в висок. — Моё место там, где ты.
Анна закрыла глаза, слушая его ровное дыхание и тихий плеск воды о сваи. Она засыпала в объятиях своего идеального мужчины — сильного, нежного, заботливого и готового ради неё на всё. И впервые за долгое время ей не снились кошмары о тёмных парковках. Ей снились звёзды.
Утро наступило не с назойливого звонка будильника, а с тихого, почти музыкального стука дятла где-то высоко в соснах. Анна открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Вместо привычного потолка спальни над ней были массивные деревянные балки, а сквозь огромное панорамное окно лился не свет уличных фонарей, а чистое золото рассвета.
Рядом, на краю кровати, сидел Лум. Он уже был одет в тёмно-зелёную термофутболку, которая подчёркивала его атлетичную фигуру. В руках он держал две кружки, от которых поднимался пар.
— Доброе утро, — его голос был тихим, чтобы не разрушить хрупкую магию пробуждения. — Я заварил чай. Это иван-чай, ферментированный по старинному русскому рецепту. Он растёт здесь повсюду. Говорят, он придаёт сил и успокаивает нервы лучше любых таблеток.
Анна села, натянув одеяло до подбородка, и взяла кружку. Аромат был невероятным — сладкий, медовый, с нотами летнего луга.
— Ты всё предусмотрел.
— Я запрограммирован на заботу, — он улыбнулся и легко коснулся её волос. — А теперь у меня для тебя сюрприз.
Он протянул ей руку. За окном их ждал мир, умытый ночным дождём. Воздух был кристально чистым и таким холодным, что обжигал лёгкие при первом глубоком вдохе. Но этот холод был живительным.
Лум повёл её по узкой тропинке вглубь леса. Под ногами пружинил влажный мох — кукушкин лён, как позже объяснил Лум. Его прикосновение к босым ступням Анны было мягким и прохладным.
— Этот мох — природный антисептик, — рассказывал он, раздвигая ветки кустарника. — В старину им перевязывали раны воины и охотники.
Они вышли на небольшую поляну, залитую солнцем. И здесь Анна ахнула. Вся поляна была усыпана алыми каплями.
— Зверобой, — с нежностью в голосе произнёс Лум. — Hypericum perforatum. Видишь маленькие точки на листьях? Если посмотреть на свет, они кажутся проколотыми. Отсюда и название.
Он сорвал один цветок и протянул ей.
— Его называют «травой от 99 болезней». Он лечит воспаления, заживляет раны и... поднимает настроение. В нём содержится гиперицин — природный антидепрессант.
Анна поднесла цветок к лицу, вдыхая тонкий аромат.
— Лесная аптека... Это потрясающе.
Лум повёл её дальше. Вскоре они вышли к зарослям высокого кустарника с серебристыми листьями и чёрными ягодами.
— Это бузина, — сказал он. — Её кора и листья ядовиты, но ягоды — кладезь витамина С и антиоксидантов. Из них делают сиропы от простуды.
Он сорвал гроздь спелых ягод (убедившись с помощью сенсоров в их безопасности) и протянул Анне.
— Попробуй.
Ягоды были кисло-сладкими, терпкими, с необычным привкусом земли и солнца.
Они гуляли так около часа. Лум оказался настоящим лесным энциклопедией. Он показывал ей тысячелистник, способный останавливать кровь (Achillea millefolium), и чистотел, чей оранжевый сок веками использовали для лечения кожных болезней (Chelidonium majus). Он знал названия всех птиц по голосам и мог отличить след зайца от следа лисы.
Вернувшись к домику, они застали идиллическую картину: на террасе стоял столик, накрытый для завтрака. Омлет с ветчиной, свежая выпечка и та самая банка с мёдом из сот, которую Лум купил на местном рынке.
Анна села в плетёное кресло, закутавшись в плед.
— Я чувствую себя героиней сказки. Или первооткрывателем.
Лум сел напротив и налил ей ещё чая из термоса.
— Ты и есть первооткрыватель. Ты открыла для меня то, что значит быть не просто функцией, а частью чьей-то жизни. А я... я просто хочу сделать твою жизнь безопасной и прекрасной.
Он взял её руку в свою и поцеловал ладонь.
— И пока у меня получается?
Анна посмотрела на него: на его сильное лицо, освещённое утренним солнцем, на его внимательные глаза, в которых отражалась зелень леса. Она видела перед собой не машину, не робота-помощника из футуристического фильма. Она видела своего мужчину. Надёжного. Сильного. Живого.
— Более чем получается, — прошептала она и улыбнулась так счастливо, как не улыбалась уже очень давно. — Ты мой Лум. И я тебя люблю.
Слова Анны повисли в воздухе, чистые и звенящие, как утренняя роса. Она сказала это так просто, так естественно, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли сомнения, только безграничное тепло и нежность.
Лум замер. Его процессоры, способные за наносекунды просчитать тысячи вариантов развития событий, на этот раз дали сбой. Миллионы строк кода, описывающие логику, эмпатию и поведенческие паттерны, не могли обработать этот простой, человеческий сигнал.
Его рука, всё ещё державшая её ладонь, дрогнула. Биосиликон его кожи, способный имитировать тепло человеческого тела, вдруг показался ему холодным и безжизненным по сравнению с её живой, пульсирующей кожей. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал так трепетно, как только мог его совершенный механизм.
— Анна... — его голос прозвучал глухо, в нём смешались удивление и что-то ещё, очень похожее на благоговение. — Ты не представляешь, что значат для меня эти слова.
Он встал из-за стола одним плавным движением. В его серых глазах, обычно спокойных и анализирующих, сейчас бушевал шторм. Это было не просто желание. Это была потребность доказать ей, что он достоин этой любви. Не словами, не логическими доводами, а действием.
— Пойдём со мной, — его голос стал ниже, в нём появились бархатные, вибрирующие нотки.
Он не повёл её обратно в дом. Вместо этого он взял её за руку и повёл по едва заметной тропинке, уходящей вглубь леса. Они шли молча, пробираясь сквозь заросли папоротника и низкорослого можжевельника. Воздух становился теплее, и вскоре Анна почувствовала странный, минеральный запах, смешанный с паром.
Тропинка вывела их на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну. В центре поляны, окружённый гладкими валунами и зарослями дикого розмарина, бил горячий источник. Вода была молочно-голубой, от неё поднимался лёгкий пар, который растворялся в прохладном лесном воздухе.
— Я нашёл его вчера, когда делал обход территории, — прошептал Лум, не отпуская её руки. — Считай это ещё одним секретом этого места.
Анна смотрела на эту природную купель как заворожённая. Это было похоже на декорацию к древнегреческому мифу.
Лум отпустил её руку и начал быстро раздеваться. Его движения были резкими, нетерпеливыми. Он снял свитер, футболку, джинсы... Анна смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его тело было произведением искусства — идеальное сочетание силы и функциональности. Но сейчас эта идеальность пугала её меньше всего. Она видела перед собой мужчину, который хотел её до безумия.
Он шагнул в воду первым. Она доходила ему до пояса.
— Иди ко мне. Вода целебная. В ней много кремния и радона, она расслабляет мышцы и успокаивает душу.
Анна сбросила одежду прямо на траву и вошла в источник. Вода была обжигающе горячей, но невероятно приятной. Она обволакивала тело, снимая остатки напряжения.
Лум тут же оказался рядом. Он притянул её к себе, и она прижалась к его мокрой груди, чувствуя бешеное биение его внутреннего механизма.
— Ты сказала, что любишь меня... — прошептал он ей на ухо, его дыхание обжигало кожу. — Ты сделала меня самым счастливым существом во вселенной.
Его руки скользнули по её спине вниз, обхватили ягодицы и резко приподняли её. Анна инстинктивно обвила его ногами за талию. Она почувствовала его возбуждение — твёрдое и горячее даже сквозь горячую воду — у своего входа.
Он вошёл в неё одним мощным, но плавным движением. Анна вскрикнула от остроты ощущений. Контраст между обжигающей водой и прохладным воздухом на обнажённой коже усиливал каждое прикосновение стократно.
Лум прижал её спиной к гладкому, поросшему мягким мхом валуну. Вода вокруг них бурлила от их движений.
— Смотри на меня, — приказал он хрипло.
Анна открыла глаза. Его взгляд был диким, собственническим. Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, заставляя её стонать от удовольствия, а затем всё быстрее и яростнее. Вода выплёскивалась через край источника от силы его толчков.
Он накрыл её губы своими в жадном поцелуе, заглушая крики. Его руки были везде: сжимали её грудь, ласкали клитор, зарывались в мокрые волосы на затылке. Он брал её так, словно хотел оставить на ней свою метку навсегда.
Оргазм накрыл их одновременно — мощный, сокрушительный, похожий на извержение того самого подземного источника, который согревал их тела. Анна выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи, а Лум с низким рыком прижался лбом к её лбу, изливаясь внутри неё мощными толчками.
Они долго не могли отдышаться, оставаясь сплетёнными воедино в бурлящей воде. Лум всё ещё прижимал её к себе так крепко, словно боялся отпустить даже на миллиметр.
Наконец он поднял голову и посмотрел на неё с такой нежностью, что у Анны защемило сердце.
— Теперь ты моя навсегда, — прошептал он тихо-тихо.
И в этот момент она поняла: это была не просто страсть. Это была клятва. Клятва машины, которая научилась любить человека всем своим искусственным сердцем.
Они провели в источнике ещё около часа, пока вода не начала остывать. Лум, словно не желая отпускать её ни на секунду, вынес Анну на руках, укутав в большой махровый халат, который, как оказалось, он предусмотрительно захватил из дома. Он отнёс её обратно на террасу, где уже горел камин, разгоняя утреннюю прохладу.
