Так не должно быть! Нельзя хотеть прикосновений того, кому не доверяешь и даже ненавидишь. Это похоже на наваждение, вызванное колдовством. И я должна бороться со своими желаниями.
Чтобы хоть на что-то отвлечься, я принялась рассматривать дом, что стоял чуть сбоку от сарая. Интересно, кто в нем живет? Вряд ли обычные люди. Любопытство, разыгрываясь все сильнее, заставило меня выйти из сарая и приблизиться к распахнутому окну в доме. Когда до меня донеслись чьи-то голоса, то первой мыслью была уйти, но потом я расслышала то, что меня заинтересовало, и решила еще немного постоять под окном.
- Ему я дал кров, потому как такой же он, как мы. А она чужая и опасная. Чую беду, следующую за ней по пятам.
Это говорил мужчина, и я сразу поняла, что речь идет обо мне. И хоть голос его звучал ровно, но недовольные нотки в нем явно проскальзывали. А кто такой «он», про которого речь шла вначале? Если Гордей, то получается, что он тоже пришлый? Я поставила себе в голове галочку, чтобы расспросить медведя поподробнее на досуге.
- Не гоже держать гостью в сарае, - вторил мужчине женский голос, и тут я окончательно убедилась, что говорят обо мне.
- Так велела Лиля, а ее слову я верю.
Так, уже второй раз при мне упоминают какую-то Лилю. Походу, она тут главная или что-то типа того. И об этом мне тоже нужно выведать у Гордея.
- Ну хоть столоваться-то в доме могу я ей предложить?
- Уймись, Маруся, не бухти, - добродушно ответил ей мужчина, и я поняла, что их связывают родственные чувства. Муж и жена, может. – Не будем привечать ее пока, понаблюдаем…
- Не по-человечьи это как-то, Матвеюшка, - вздохнула женщина.
- Так и мы не люди, - хохотнул мужчина.
Подслушивать и дальше я не стала. И дело это постыдное, да и того, что узнала, пока с меня было достаточно. Возвращаясь в сарай, я размышляла. Мне тут не рады. Живут в доме не люди, а скорее всего, такие же перевертыши (сколько же их в лесах наших?!), что и Гордей. И за мной установлено пристальное наблюдение. Когда это жизнь моя из незаметной и даже скрытной стала настолько прозрачной для кого-то?
День медленно клонился к вечеру, а Гордей все не возвращался. Не то чтобы я соскучилась по нему, но сидеть одной в сарае уже становилось невыносимо. И выйти я боялась, особенно когда ближе к вечеру из леса стало периодически доноситься рычание, а к дому подтягиваться медведи. Я подсматривала за ними через щель в досках сарая и понимала, что для меня они все равно звери, хоть и перевертыши. Не хотела бы я встретиться с одним из них на узенькой лесной тропинке. И слава богу, пока еще ни один из них не наведался в сарай, что тоже временно, как я могла догадываться.
Когда окончательно стемнело, мне стало так страшно, что я плотно закрыла дверь в сарай, забралась на топчан и накрылась с головой одеялом. Мог бы и свечу оставить. Я уж молчу про то, что ела я сегодня один раз. Понятно, что они не обязаны меня кормить, но раз уж я тут… Ай, да ладно! Допила чай и съела засохший бутерброд, и на том спасибо. Завтра мне нужно будет позаботиться о том, чтобы самой себе как-то добывать пищу. В конце концов, этот Матвей прав – я для них чужая, и они мне ничем не обязаны.
Поездка в город и поход по магазинам заняли больше времени, чем он планировал. Но в поселке со снабжением дело обстояло совсем неважно. Тут и магазинов-то нормальных не было, а уж фирменных и подавно. А для Риты ему хотелось всего самого лучшего, брендового. Гордей и сам не понимал, почему в своих мечтах представлял эту девчонку, одетую как королеву. Ведь и не видел ее такой никогда. Все время в джинсах и майках, реже в простеньких платьицах… Вот и в списке ее опять же было все то же, но даже в лесу он хотел видеть ее не просто красиво одетой, а шикарной. Хорошо, пусть это будут джинсы, но фирменные, да и все остальное тоже. Тем более, что возможность у него такая была, так почему бы не побаловать.
Из головы не шла ночная сцена, когда он принес израненную и едва дышащую девушку в клан. Лиля преградила ему путь, стоило только переступить порог дома.
- Ей нужна помощь, - попытался обойти он медведицу, бережно прижимая к себе Риту и радуясь, что та находится без сознания, а не страдает от ужасающей боли. Простые ожоги доставляли мучения, а уж магические и подавно. И обгорела она так, как только выжила вообще.
- Знаю, но в дом не пущу, - упрямо мотнула головой Лиля.
- Да что с тобой? – изумился Гордей. – Я устрою ее в своей комнате…
- Нет, Гордей, неси ее в сарай. Я там все приготовила, - поджала губы Лиля.
По виду женщины он понял, что спорить с ней и что-то доказывать бесполезно. Эта медведица была одной и самых упрямых. Да и не время сейчас, когда срочно нужна помощь.
- Попроси Матвея прийти, - буркнул Гордея, с трудом борясь со злостью. Ослица она, а не медведица! Он ногой открыл дверь и направился в сарай, злясь все сильнее. Не Рита сейчас была опасна, а он. Как можно отказать в крове смертельно раненному, но еще живому существу? Но с этим он потом разберется.
Не прошло и пяти минут, как в сарай пришел Матвей, неся с собой бинты и мазь от ожогов собственного приготовления.
- Не серчай на нас, Гордей, - проговорил Матвей, не глядя на него. – Чужая она и опасная. Не могу я наводить беду на клан. Подлечит раны, отлежится и пусть идет своей дорогой. У каждого из нас свой путь, и ее не пересекается с нашим.
Много чего хотел ответить главе Гордей, например, рассказать о гостеприимстве и руке помощи в трудную минуту. Но имел ли он право упрекать тех, кто так много сделали для него самого? Да и не время сейчас для обиды.
При тусклом свете он обрабатывал раны девушки, страдая сам едва ли не сильнее. Ее боль каким-то образом передавалась ему, и была она не столько телесная, сколько душевная.
Закончил он только под утро и прислушался к ее состоянию. Кажется, обморок плавно перешел в глубокий сон, да и снадобье Матвея уже действовало вовсю. Оклемается, обязательно! Она обязана жить дальше и бороться с тем, что ей угрожает. А он ей в этом поможет.
Когда занялся рассвет, Гордей решился оставить девушку на пару часов, чтобы вздремнуть самому. Усталость уже валила его с ног – сказывалось несколько бессонных ночей подряд. Он забылся беспокойным сном, но уже через три часа снова был на ногах.
Рита уже тоже проснулась и страдала от боли. Он это видел по ее бледности мученической гримасе на лице. Просьба отнести ее на солнце показалась ему странной, но спорить не стал. Разве что сердце едва не разорвалось от сострадания, когда причинил ей новую боль. А потом он ушел в лес и бродил там, пока не успокоился. Смотреть на нее в таком состоянии не было сил.
Гордей тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Уже окончательно стемнело, когда он поравнялся с тем, что осталось от дома Риты – обгорелыми головешками. Участок был огорожен лентой – днем тут побывала полиция, как узнал Гордей, заглянув в магазин. Сменщица Риты рыдала, размазывая слезы по лицу, когда рассказывала ему, какое страшное несчастье случилось с ее одноклассницей. По версии полиции Рита сгорела во время пожара, правда следствие все еще шло. Скоро они поймут, что человеческих останков на пепелище нет, тогда, наверное, объявят девушку пропавшей без вести. Но все это уже не важно. Чем скорее про нее забудут в поселке, тем лучше. Ну а в клане она надежно спрятана, как от любопытных глаз, так и от той угрозы, что нависла над ней.
Когда Гордей приблизился к лесу, послышался первый раскат грома. Еще с вечера собиралась гроза, и вот-вот небо разверзнется и начнет поливать землю. Пока еще только сверкало и грохотало, когда медведь несся по лесу, бережно удерживая в зубах поклажу, что должна была порадовать девушку.
Ливень начался, когда Гордей уже почти достиг поляны, но пока бежал к сараю, успел вымокнуть насквозь. Рита металась то ли в бреду, то ли во власти плохого сна. Она даже свечи не нашла, бедняжка. И он хорош – ничего не показал ей. Наспех обтершись дерюгой, он приблизился к топчану и вгляделся в измученное лицо. Видно ей что-то такое снилось, что доставляло настолько сильные муки. Жара не было, но на лбу девушки выступили капельки пота. Голова ее металась по подушке, а с губ периодически срывались непонятные слова. И сон ее был так крепок, что пробудиться она не могла, как не силилась.
Оставить ее в таком состоянии одну Гордей не рискнул.
- Тише, девочка, тише, - погладил он ее по щеке, устраиваясь рядом и прижимая спиной к себе, охлаждая ее пылающее тело. – Это всего лишь сон и гроза, - прислушивался он к тому, как затихает она постепенно в его руках, как расслабляется ее тело, а дыхание становится легким и глубоким. – Завтра наступит новый день, и все у нас будет хорошо, - прижался он губами к ее макушке, пахнущей влагой, лесом и ее собственным запахом.
Сейчас она казалась ему ребенком, которого он должен оберегать и защищать от всех. Обнимая гибкий стан, Гордей разве что немного возбуждался, но это было просто реакцией тела на ее близость. Гораздо приятней было просто находиться рядом, вдыхать ее аромат, касаться ее волос губами и чувствовать тяжесть ее головы на своем плече. Эти ощущения были для него новыми и волнующими. Он словно сам себя узнавал с другой стороны – ранее закрытой от него глухой дверью. Ведь если задуматься, сердце Гордея оставалось холодным. С ранней молодости его окружали красивые женщины, и большинство из них были к его услугам, стоило только поманить. Он купался в роскоши и упивался собственной властью и могуществом. Все его желания исполнялись даже раньше, чем он успевал их высказывать. И все изменилось в один момент, когда нашлась та, что пошла наперекор альфе, не подчинилась. Мало того, она выбрала его брата.
Лежа в темноте ночи и вспоминая события минувших дней, Гордей понимал, что от злости его уже не осталось и следа. Но еще совсем недавно она теплилась в душе, хоть уже и совсем слабо, находясь во власти постепенного осознания истинных ценностей. Что же получается? Что встреча с этой девочкой изменила его? Она, сама того не желая и не осознавая, сделала то, на что не способен был его брат, осуждая то, как он правил кланом, не признавая его власти. Все это с трудом укладывалось в голове Гордея, но и менять он ничего не хотел. Видно, самой судьбой ему послана эта малышка. Ну и он ей, как не крути.
Запах лесной влаги ударил в нос, стоило мне только разлепить веки. И лишь потом я различила звук капели, который так любила. Странно. Видно, ночью была гроза, но я ровным счетом ничего не слышала. И не могла сказать, что спала как убитая. Всю ночь меня мучали кошмары, которые я тоже не запомнила. А потом вдруг стало так спокойно и тепло, сны улетучились, а в душе разлилась легкость. Не иначе, это место было волшебное, навевающее сны на свое усмотрение. Как бы там ни было, чувствовала я себя выспавшейся и отдохнувшей.
Едва только встала, как сразу же взгляд наткнулся на поднос, накрытый белоснежным полотенцем. Интересно, что там? Ух ты! Овсянка – еще теплая и щедро сдобренная маслом, бутерброды с сыром и уже знакомый мне термос. Пусть там будет кофе, пусть там будет кофе!.. Какое же блаженство я испытала, отвинтив крышку термоса и вдохнув такой любимый аромат кофе с молоком – словами на передать! Кто бы ты ни был, что позаботился о царском завтраке для меня, я тебе безмерно благодарна.
Не помню, когда еще ела с таким аппетитом. В считанные минуты я смела все, что было на подносе, и не отказалась бы от добавки. Как раз в тот момент, когда я размышляла, есть ли тут нормальная уборная, чтобы воспользоваться ею не только в целях крайней необходимости, но и принять душ, в сарай вошел Гордей.
- Доброе утро! – поприветствовал он, но выглядел при этом каким-то угрюмым. Словно утро добрым могло быть только для меня. – Позавтракала?
Открыть рот и поблагодарить, мне не дали. Я же не сомневалась, что о завтраке позаботился именно он.
- Пошли тогда…
- Куда?
- В баню. Истопил ее для тебя.
Ох, баня… В нашем с бабушкой доме была нормальная ванная, и в баню я сроду не ходила, хоть мама Костика и приглашала нас с бабушкой не раз. Но, кажется, ничего особенного там делать не нужно. Или нужно?
По пути в баню я забежала все-таки в покосившуюся будку с дыркой в полу – терпеть уже не было мочи.
- Полотенца, веник, таз, мочалка, мыло… - отрывисто перечислял Гордей, указывая на соответствующие предметы.
Я же только и могла, что кивать и думать о том, что в крохотном предбаннике нам двоим ужасно тесно. Мне так и вовсе нечем было дышать и не только от жары. Скорее от близости этого гиганта. А он все не торопился уходить. В конечном итоге, я замолчала более красноречиво, уперев руки в бока и просверлив, кажется, его взглядом насквозь. Уж не собирается ли он париться в бане со мной на пару?!
- Сама справишься? – словно очнулся он, а до этого стоял и разглядывал меня, хоть мыслями и был где-то далеко.
Все так же молча кивнула.
- Не затягивай с купанием. День не резиновый, а дел у нас много, - буркнул он и вышел из бани.
Я справилась и кажется сварилась в жарко натопленной баньке. Даже не пришлось подливать воды на раскаленные камни (да-да, об этом я читала в книгах). А стоило присесть на лавку, так показалось, что придется залечивать новые ожоги. Но тело мое, в итоге, хрустело чистотой, как я любила. Правда веником я не воспользовалась. Понятия не имела, как можно им хлестать саму себя. Обошлась мочалкой и мылом. Зато теперь я поняла, почему так пахнет от Гордея. А стоило только вспомнить его запах, как мысли мои снова заработали не в том направлении, рождая уже привычную злость. И сдался мне этот мужик. Хотя нет, он не мужик – так его точно назвать нельзя. Но и как его еще называть, я не знала.
Гордей ждал меня, сидя прямо на траве и привалившись спиной к бревенчатой стене бани.
- С легким паром! – все так же без улыбки буркнул он, выплевывая травинку. – Молодец! Скорость у тебя армейская.
- Рада стараться! – неизвестно зачем по-армейски и отсалютовала я. Сама не понимала, что с моим настроением, но хотелось дурачиться, а еще позлить этого буку, что бесил меня сверх всякой меры. И сейчас меня больше всего злило его недовольное лицо.
- Девчонка, - вынес Гордей вердикт, после недлительного осмотра меня с головы до ног. – Иди переоденься. Жду тебя на поляне.
Ах да! Я же видела огромный пакет, в который не успела заглянуть. Наверное, там были обновки, что он купил для меня. И зачем так много, спрашивается? Мой список никак не тянул на такой объем. Когда же я смогу расплатиться с ним? Размышляя таким образом, я плелась к сараю, понимая, что и дальше так не может продолжаться, что не должна я у кого-то сидеть на шее. Но как этого избежать в ближайшее время, не знала. Разве что, можно занять денег у того же Гордея с перспективой вернуть долг лет через сто.
Спортивный костюм я увидела сразу – он лежал на топчане, поверх аккуратно застеленного белья. Гордей позаботился, чтобы и на этот раз я не сунула свой любопытный нос в пакет. Ладно, время еще будет. Сейчас мне не хотелось заставлять его ждать.
Костюм сидел как родной, приятно охлаждая кожу. Заметив лейбл «Адидас», я даже думать побоялась, сколько это может стоить. И гаденькая мысль, что Гордей не скупится, потому что на что-то рассчитывает, зародилась в мозгу. Впрочем, ее я сразу отогнала, понимая, что веду себя, как неблагодарная свинья.
Чтобы хоть на что-то отвлечься, я принялась рассматривать дом, что стоял чуть сбоку от сарая. Интересно, кто в нем живет? Вряд ли обычные люди. Любопытство, разыгрываясь все сильнее, заставило меня выйти из сарая и приблизиться к распахнутому окну в доме. Когда до меня донеслись чьи-то голоса, то первой мыслью была уйти, но потом я расслышала то, что меня заинтересовало, и решила еще немного постоять под окном.
- Ему я дал кров, потому как такой же он, как мы. А она чужая и опасная. Чую беду, следующую за ней по пятам.
Это говорил мужчина, и я сразу поняла, что речь идет обо мне. И хоть голос его звучал ровно, но недовольные нотки в нем явно проскальзывали. А кто такой «он», про которого речь шла вначале? Если Гордей, то получается, что он тоже пришлый? Я поставила себе в голове галочку, чтобы расспросить медведя поподробнее на досуге.
- Не гоже держать гостью в сарае, - вторил мужчине женский голос, и тут я окончательно убедилась, что говорят обо мне.
- Так велела Лиля, а ее слову я верю.
Так, уже второй раз при мне упоминают какую-то Лилю. Походу, она тут главная или что-то типа того. И об этом мне тоже нужно выведать у Гордея.
- Ну хоть столоваться-то в доме могу я ей предложить?
- Уймись, Маруся, не бухти, - добродушно ответил ей мужчина, и я поняла, что их связывают родственные чувства. Муж и жена, может. – Не будем привечать ее пока, понаблюдаем…
- Не по-человечьи это как-то, Матвеюшка, - вздохнула женщина.
- Так и мы не люди, - хохотнул мужчина.
Подслушивать и дальше я не стала. И дело это постыдное, да и того, что узнала, пока с меня было достаточно. Возвращаясь в сарай, я размышляла. Мне тут не рады. Живут в доме не люди, а скорее всего, такие же перевертыши (сколько же их в лесах наших?!), что и Гордей. И за мной установлено пристальное наблюдение. Когда это жизнь моя из незаметной и даже скрытной стала настолько прозрачной для кого-то?
День медленно клонился к вечеру, а Гордей все не возвращался. Не то чтобы я соскучилась по нему, но сидеть одной в сарае уже становилось невыносимо. И выйти я боялась, особенно когда ближе к вечеру из леса стало периодически доноситься рычание, а к дому подтягиваться медведи. Я подсматривала за ними через щель в досках сарая и понимала, что для меня они все равно звери, хоть и перевертыши. Не хотела бы я встретиться с одним из них на узенькой лесной тропинке. И слава богу, пока еще ни один из них не наведался в сарай, что тоже временно, как я могла догадываться.
Когда окончательно стемнело, мне стало так страшно, что я плотно закрыла дверь в сарай, забралась на топчан и накрылась с головой одеялом. Мог бы и свечу оставить. Я уж молчу про то, что ела я сегодня один раз. Понятно, что они не обязаны меня кормить, но раз уж я тут… Ай, да ладно! Допила чай и съела засохший бутерброд, и на том спасибо. Завтра мне нужно будет позаботиться о том, чтобы самой себе как-то добывать пищу. В конце концов, этот Матвей прав – я для них чужая, и они мне ничем не обязаны.
ГЛАВА 10
Поездка в город и поход по магазинам заняли больше времени, чем он планировал. Но в поселке со снабжением дело обстояло совсем неважно. Тут и магазинов-то нормальных не было, а уж фирменных и подавно. А для Риты ему хотелось всего самого лучшего, брендового. Гордей и сам не понимал, почему в своих мечтах представлял эту девчонку, одетую как королеву. Ведь и не видел ее такой никогда. Все время в джинсах и майках, реже в простеньких платьицах… Вот и в списке ее опять же было все то же, но даже в лесу он хотел видеть ее не просто красиво одетой, а шикарной. Хорошо, пусть это будут джинсы, но фирменные, да и все остальное тоже. Тем более, что возможность у него такая была, так почему бы не побаловать.
Из головы не шла ночная сцена, когда он принес израненную и едва дышащую девушку в клан. Лиля преградила ему путь, стоило только переступить порог дома.
- Ей нужна помощь, - попытался обойти он медведицу, бережно прижимая к себе Риту и радуясь, что та находится без сознания, а не страдает от ужасающей боли. Простые ожоги доставляли мучения, а уж магические и подавно. И обгорела она так, как только выжила вообще.
- Знаю, но в дом не пущу, - упрямо мотнула головой Лиля.
- Да что с тобой? – изумился Гордей. – Я устрою ее в своей комнате…
- Нет, Гордей, неси ее в сарай. Я там все приготовила, - поджала губы Лиля.
По виду женщины он понял, что спорить с ней и что-то доказывать бесполезно. Эта медведица была одной и самых упрямых. Да и не время сейчас, когда срочно нужна помощь.
- Попроси Матвея прийти, - буркнул Гордея, с трудом борясь со злостью. Ослица она, а не медведица! Он ногой открыл дверь и направился в сарай, злясь все сильнее. Не Рита сейчас была опасна, а он. Как можно отказать в крове смертельно раненному, но еще живому существу? Но с этим он потом разберется.
Не прошло и пяти минут, как в сарай пришел Матвей, неся с собой бинты и мазь от ожогов собственного приготовления.
- Не серчай на нас, Гордей, - проговорил Матвей, не глядя на него. – Чужая она и опасная. Не могу я наводить беду на клан. Подлечит раны, отлежится и пусть идет своей дорогой. У каждого из нас свой путь, и ее не пересекается с нашим.
Много чего хотел ответить главе Гордей, например, рассказать о гостеприимстве и руке помощи в трудную минуту. Но имел ли он право упрекать тех, кто так много сделали для него самого? Да и не время сейчас для обиды.
При тусклом свете он обрабатывал раны девушки, страдая сам едва ли не сильнее. Ее боль каким-то образом передавалась ему, и была она не столько телесная, сколько душевная.
Закончил он только под утро и прислушался к ее состоянию. Кажется, обморок плавно перешел в глубокий сон, да и снадобье Матвея уже действовало вовсю. Оклемается, обязательно! Она обязана жить дальше и бороться с тем, что ей угрожает. А он ей в этом поможет.
Когда занялся рассвет, Гордей решился оставить девушку на пару часов, чтобы вздремнуть самому. Усталость уже валила его с ног – сказывалось несколько бессонных ночей подряд. Он забылся беспокойным сном, но уже через три часа снова был на ногах.
Рита уже тоже проснулась и страдала от боли. Он это видел по ее бледности мученической гримасе на лице. Просьба отнести ее на солнце показалась ему странной, но спорить не стал. Разве что сердце едва не разорвалось от сострадания, когда причинил ей новую боль. А потом он ушел в лес и бродил там, пока не успокоился. Смотреть на нее в таком состоянии не было сил.
Гордей тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Уже окончательно стемнело, когда он поравнялся с тем, что осталось от дома Риты – обгорелыми головешками. Участок был огорожен лентой – днем тут побывала полиция, как узнал Гордей, заглянув в магазин. Сменщица Риты рыдала, размазывая слезы по лицу, когда рассказывала ему, какое страшное несчастье случилось с ее одноклассницей. По версии полиции Рита сгорела во время пожара, правда следствие все еще шло. Скоро они поймут, что человеческих останков на пепелище нет, тогда, наверное, объявят девушку пропавшей без вести. Но все это уже не важно. Чем скорее про нее забудут в поселке, тем лучше. Ну а в клане она надежно спрятана, как от любопытных глаз, так и от той угрозы, что нависла над ней.
Когда Гордей приблизился к лесу, послышался первый раскат грома. Еще с вечера собиралась гроза, и вот-вот небо разверзнется и начнет поливать землю. Пока еще только сверкало и грохотало, когда медведь несся по лесу, бережно удерживая в зубах поклажу, что должна была порадовать девушку.
Ливень начался, когда Гордей уже почти достиг поляны, но пока бежал к сараю, успел вымокнуть насквозь. Рита металась то ли в бреду, то ли во власти плохого сна. Она даже свечи не нашла, бедняжка. И он хорош – ничего не показал ей. Наспех обтершись дерюгой, он приблизился к топчану и вгляделся в измученное лицо. Видно ей что-то такое снилось, что доставляло настолько сильные муки. Жара не было, но на лбу девушки выступили капельки пота. Голова ее металась по подушке, а с губ периодически срывались непонятные слова. И сон ее был так крепок, что пробудиться она не могла, как не силилась.
Оставить ее в таком состоянии одну Гордей не рискнул.
- Тише, девочка, тише, - погладил он ее по щеке, устраиваясь рядом и прижимая спиной к себе, охлаждая ее пылающее тело. – Это всего лишь сон и гроза, - прислушивался он к тому, как затихает она постепенно в его руках, как расслабляется ее тело, а дыхание становится легким и глубоким. – Завтра наступит новый день, и все у нас будет хорошо, - прижался он губами к ее макушке, пахнущей влагой, лесом и ее собственным запахом.
Сейчас она казалась ему ребенком, которого он должен оберегать и защищать от всех. Обнимая гибкий стан, Гордей разве что немного возбуждался, но это было просто реакцией тела на ее близость. Гораздо приятней было просто находиться рядом, вдыхать ее аромат, касаться ее волос губами и чувствовать тяжесть ее головы на своем плече. Эти ощущения были для него новыми и волнующими. Он словно сам себя узнавал с другой стороны – ранее закрытой от него глухой дверью. Ведь если задуматься, сердце Гордея оставалось холодным. С ранней молодости его окружали красивые женщины, и большинство из них были к его услугам, стоило только поманить. Он купался в роскоши и упивался собственной властью и могуществом. Все его желания исполнялись даже раньше, чем он успевал их высказывать. И все изменилось в один момент, когда нашлась та, что пошла наперекор альфе, не подчинилась. Мало того, она выбрала его брата.
Лежа в темноте ночи и вспоминая события минувших дней, Гордей понимал, что от злости его уже не осталось и следа. Но еще совсем недавно она теплилась в душе, хоть уже и совсем слабо, находясь во власти постепенного осознания истинных ценностей. Что же получается? Что встреча с этой девочкой изменила его? Она, сама того не желая и не осознавая, сделала то, на что не способен был его брат, осуждая то, как он правил кланом, не признавая его власти. Все это с трудом укладывалось в голове Гордея, но и менять он ничего не хотел. Видно, самой судьбой ему послана эта малышка. Ну и он ей, как не крути.
***
Запах лесной влаги ударил в нос, стоило мне только разлепить веки. И лишь потом я различила звук капели, который так любила. Странно. Видно, ночью была гроза, но я ровным счетом ничего не слышала. И не могла сказать, что спала как убитая. Всю ночь меня мучали кошмары, которые я тоже не запомнила. А потом вдруг стало так спокойно и тепло, сны улетучились, а в душе разлилась легкость. Не иначе, это место было волшебное, навевающее сны на свое усмотрение. Как бы там ни было, чувствовала я себя выспавшейся и отдохнувшей.
Едва только встала, как сразу же взгляд наткнулся на поднос, накрытый белоснежным полотенцем. Интересно, что там? Ух ты! Овсянка – еще теплая и щедро сдобренная маслом, бутерброды с сыром и уже знакомый мне термос. Пусть там будет кофе, пусть там будет кофе!.. Какое же блаженство я испытала, отвинтив крышку термоса и вдохнув такой любимый аромат кофе с молоком – словами на передать! Кто бы ты ни был, что позаботился о царском завтраке для меня, я тебе безмерно благодарна.
Не помню, когда еще ела с таким аппетитом. В считанные минуты я смела все, что было на подносе, и не отказалась бы от добавки. Как раз в тот момент, когда я размышляла, есть ли тут нормальная уборная, чтобы воспользоваться ею не только в целях крайней необходимости, но и принять душ, в сарай вошел Гордей.
- Доброе утро! – поприветствовал он, но выглядел при этом каким-то угрюмым. Словно утро добрым могло быть только для меня. – Позавтракала?
Открыть рот и поблагодарить, мне не дали. Я же не сомневалась, что о завтраке позаботился именно он.
- Пошли тогда…
- Куда?
- В баню. Истопил ее для тебя.
Ох, баня… В нашем с бабушкой доме была нормальная ванная, и в баню я сроду не ходила, хоть мама Костика и приглашала нас с бабушкой не раз. Но, кажется, ничего особенного там делать не нужно. Или нужно?
По пути в баню я забежала все-таки в покосившуюся будку с дыркой в полу – терпеть уже не было мочи.
- Полотенца, веник, таз, мочалка, мыло… - отрывисто перечислял Гордей, указывая на соответствующие предметы.
Я же только и могла, что кивать и думать о том, что в крохотном предбаннике нам двоим ужасно тесно. Мне так и вовсе нечем было дышать и не только от жары. Скорее от близости этого гиганта. А он все не торопился уходить. В конечном итоге, я замолчала более красноречиво, уперев руки в бока и просверлив, кажется, его взглядом насквозь. Уж не собирается ли он париться в бане со мной на пару?!
- Сама справишься? – словно очнулся он, а до этого стоял и разглядывал меня, хоть мыслями и был где-то далеко.
Все так же молча кивнула.
- Не затягивай с купанием. День не резиновый, а дел у нас много, - буркнул он и вышел из бани.
Я справилась и кажется сварилась в жарко натопленной баньке. Даже не пришлось подливать воды на раскаленные камни (да-да, об этом я читала в книгах). А стоило присесть на лавку, так показалось, что придется залечивать новые ожоги. Но тело мое, в итоге, хрустело чистотой, как я любила. Правда веником я не воспользовалась. Понятия не имела, как можно им хлестать саму себя. Обошлась мочалкой и мылом. Зато теперь я поняла, почему так пахнет от Гордея. А стоило только вспомнить его запах, как мысли мои снова заработали не в том направлении, рождая уже привычную злость. И сдался мне этот мужик. Хотя нет, он не мужик – так его точно назвать нельзя. Но и как его еще называть, я не знала.
Гордей ждал меня, сидя прямо на траве и привалившись спиной к бревенчатой стене бани.
- С легким паром! – все так же без улыбки буркнул он, выплевывая травинку. – Молодец! Скорость у тебя армейская.
- Рада стараться! – неизвестно зачем по-армейски и отсалютовала я. Сама не понимала, что с моим настроением, но хотелось дурачиться, а еще позлить этого буку, что бесил меня сверх всякой меры. И сейчас меня больше всего злило его недовольное лицо.
- Девчонка, - вынес Гордей вердикт, после недлительного осмотра меня с головы до ног. – Иди переоденься. Жду тебя на поляне.
Ах да! Я же видела огромный пакет, в который не успела заглянуть. Наверное, там были обновки, что он купил для меня. И зачем так много, спрашивается? Мой список никак не тянул на такой объем. Когда же я смогу расплатиться с ним? Размышляя таким образом, я плелась к сараю, понимая, что и дальше так не может продолжаться, что не должна я у кого-то сидеть на шее. Но как этого избежать в ближайшее время, не знала. Разве что, можно занять денег у того же Гордея с перспективой вернуть долг лет через сто.
Спортивный костюм я увидела сразу – он лежал на топчане, поверх аккуратно застеленного белья. Гордей позаботился, чтобы и на этот раз я не сунула свой любопытный нос в пакет. Ладно, время еще будет. Сейчас мне не хотелось заставлять его ждать.
Костюм сидел как родной, приятно охлаждая кожу. Заметив лейбл «Адидас», я даже думать побоялась, сколько это может стоить. И гаденькая мысль, что Гордей не скупится, потому что на что-то рассчитывает, зародилась в мозгу. Впрочем, ее я сразу отогнала, понимая, что веду себя, как неблагодарная свинья.
