– Кто говорит? – помолчав, спросила я.
– Неважно, – отмахнулся он, но во взгляде мелькнула досада: прокололся.
Я смотрела на него и ощущала холод. Морозные такие, неприятные мурашки по хребту. Ведь обычно же как? Раз женщина, значит, язык длинный, раз язык длинный, значит, он вертится, раз язык вертится, значит, весь офис уже знает о моём невесёлом вчера. А раз знает офис, значит, знает и босс.
Но я-то никому в офисе ещё о своих приключениях не рассказывала. Как-то к слову не пришлось. Да я в целом болтать не особо люблю, больше слушаю, как треплются другие. В режиме «в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись по пути».
Прокололся ты, шеф! По-крупному. О моих проблемах ты узнал не от меня и не от коллектива.
А от кого же тогда?
– Был конфликт, – не стала я спорить. – Я его уладила. Не стоит беспокойства, Николай Константинович!
Он долго смотрел на меня, и чем дольше смотрел, тем сильнее припекало мне кожу на загривке. Будь у меня шерсть, она стояла бы уже дыбом. Нет, не страх. Нечто другое, вбрасывающее в кровь адреналин перед последней схваткой. Полнее и жутче любого страха.
– Смотри, Злата, – с сомнением выговорил начальник. – Если нужна помощь… Я ценю вас как ответственного и дисциплинированного сотрудника. Мне не хочется, чтобы вы из-за каких-то неприятностей допускали ошибки. Ведь ваши ошибки – наши потери.
– Благодарю, Николай Константинович, – нейтральным тоном ответила я. – У меня всё под контролем. Я справлюсь. Не стоит беспокойства, Николай Константинович.
Отпусти ты меня уже, Николай мать твою Константинович! Я и так держу покер-фейс в твоём кабинете изо всех сил, скоро они закончатся, и я даже не знаю, что тогда получится. Нечто плохое получится, к гадалке не ходи!
– Хорошо, – он погасил свой пронзительный синий взгляд. – Как пожелаете. Вы свободны, Злата Сергеевна.
Выходила я из начальничьего кабинета с дрожью в коленках и под дулами прицельных взглядов всего коллектива.
– Ну-у? – подскочила ко мне Маринка.
Моя коллега, наши столы стояли рядом.
Надо сказать, Маринке от природы повезло с генетикой. Натуральный светло-пепельный цвет волос, голубые, широко распахнутые глаза, густые чёрные ресницы и брови из разряда соболиных. Всё это без заслуг косметолога, своё, от папы с мамой.
Если бы в нашем государстве существовала жёсткая евгеника с беспощадно соблюдаемыми законами, именно Маринку нашему Константинычу приказали бы взять в матери будущих детей. Чисто физически они смотрелись прекрасной парой.
А вот ментально…
Николай Константинович молчун, каких ещё поискать. Зыркнет глазом, и этого довольно: даже макароны на столе встанут по стойке смирно. Марина же из тех, кому так и тянет дать непрошеный совет: «закрой рот, авось сойдёшь за умную». Язык как помело. Без костей.
– Баранки гну, – ответила я ей, настроение у меня лежало под плинтусом и выбираться оттуда не собиралось. – Про отчёт спрашивал.
– Ну тупа-ая, – протянула Марина. – Вы ж одни остались. Вдвоём! При закрытой двери. Надо же было хватать!
– Ну умна-ая, – в тон ей огрызнулась я. – Пойди туда сама и схватись. Потом доложишь, один у него там или два.
Марина захлопнула рот. Крыть ей было нечем, над поясом верности босса в нашем отделе зубоскалили все, кому не лень.
– Всё, некогда, работать надо, – поспешила я сбежать от Марины.
Дай ей волю, заболтает до утра.
Город погрузился в зиму основательно. Обычно во второй половине декабря начинались оттепели, всё таяло, расквашивалось в едкую жижу, и праздник проходил среди серости и мрака, под противным дождём.
Не в этот раз.
Метель шла стеной, и дикий ветер гнал её волнами. Свет фонарей пробивался сквозь косые струи сухого снега размытыми оранжевыми пятнами. Полдень, время обеда, но вместо ясного дня – глухие сумерки.
Лето – маленькая жизнь, если вспомнить рекламные слоганы. Ну а зима в таком случае – маленькая смерть. Мир выцветает в монохром, тепло вымерзает в минус и под покровом вечной мглы кажется, что солнце уже никогда не вернётся.
Повезло, что блинная находится в том же торговом центре, что и наш офис. Повезло, что дойти до неё в перерыв – несколько шагов, а не перебежками через улицу в соседнее здание. Можно заказать кофе, к блинам – борщ со сметаной и пампушками, сидеть за одиночным столиком в углу у окон и тихо радоваться, что снегу сюда, в этот оазис тепла и света, не добраться.
А ведь мне потом домой идти… И снег там чистить.
Особняк в единоличном пользовании дело такое: все проблемы решаешь сама. Ну, или нанимаешь дворника, горничную, повара и остальных, кто будет решать проблемы старого дома. Последний вариант, как сами понимаете, не про меня.
Как там мой кот… Еду и воду я ему оставила. Может, хватит ума не выбираться через дымоход на крышу, а с крыши – за пределы двора. Не такое уж глупое животное, должно понимать, что во второй раз меня рядом может не оказаться.
Кому понадобился дворовой черныш, да чтобы душить…
– О, извини, надеюсь, ты не против. Зал забит, а у тебя тут местечко…
Марина в своём репертуаре. Прежде, чем я открыла рот, чтобы сказать «против!», она уже поставила на столик свой поднос, кинула сумочку на диванчик и устроила свою пятую точку.
Всё. Пропал калабуховский дом, то есть, обед.
– Что ты кислая такая, Злата? – защебетала Марина. – Выше нос, Новый год впереди!
Это да, впереди. Украшения, гирлянды, блёстки, шары висят повсюду с октября. Понятно, праздник надо продать, выручка здесь строго сезонная, но…
Раньше, в детстве, ёлку наряжали не раньше двадцать пятого декабря… И ждали этого дня с огромной радостью. А сейчас будто что-то надломилось в мире. И сквозь трещину ушло навсегда.
– Злата, ты что, не слышишь меня, ну?!
Я медленно перевела взгляд на Марину. А, собственно, почему я должна слушать её трескотню? Из вежливости? Но не я её сюда привела, не я под дулом пистолета на лавочку усадила. Если она не понимает, что ей не рады, это ведь не мои проблемы, верно?
– Да, я тебя не слышу, Марина, – спокойно сказала я. – Сделай милость, помолчи, пожалуйста.
– Ой, подумаешь, надулась, – обиделась она. – Королева кислых щей.
Чтобы не вылить остатки борща Маринке на голову, я стала смотреть в окно и считать до ста в обратном порядке. За стеклом совсем уже стемнело, но ещё не настолько, чтобы сизое, подсвеченное городским освещением, небо сменило цвет на глухой чёрный.
С него летел снег, накосо, как ливень в мае, а потом сквозь волну метели начал вдруг проступать… череп.
Я встряхнула головой. Заработалась, что ли? Но нет, снег собирался в отчётливый силуэт: вот провалы глазниц, вот чёрный треугольник носа, жутко оскаленные зубы. Стивен Кинг, «как я провёл зиму», не смешно.
Я зажмурилась, затем снова раскрыла глаза. Череп не только никуда не делся, он стал ближе. Будто его несло ветром в нашу сторону. А стекло-то ведь здесь не сказать, чтобы толстое! Бронированным его не назовёшь.
– Злата, ты чего? – напряжённо спросила Марина.
Ей не понравилось моё лицо. Надо думать! Оно бы и мне не понравилось, взгляни я сейчас в зеркало.
– Переработала, – глухо ответила я. – Глазная мигрень. Когда мерещится всякое. Сейчас таблетку выпью…
Но глазная мигрень – это мерцания и пятна перед глазами, я-то уж знаю. И на неё у меня припасены таблетки. А здесь чёрт его знает что такое.
Теперь череп занимал собою всё панорамное окно блинной. Я смотрела на него, обливаясь едким потом от дикого ужаса, и не могла пошевелиться.
– А-а-а-а! – заверещала Маринка, догадавшись наконец посмотреть туда же, куда и я. – А-а-а-а!!!
В следующий миг в окно ударил громадный порыв ветра. Сила его была такова, что под ногами дрогнул пол. Стекло покрылось сетью трещин всё целиком, и я поняла, что следующего удара оно не выдержит. Череп ворвётся к нам и…
Я схватила Маринку за руку:
– Бежим!
И мы побежали.
За спиной раздались ужасающие треск и грохот, дохнуло ледяным холодом, от которого сразу же всё тело взялось мелкими мурашками. Поднялся крик: посетители блинной разбегались кто куда. Видели ли они то же самое, что и я, или просто уносили ноги от морозного сквозняка? Недосуг было спрашивать!
Я всё же поскользнулась, зацепилась рукой за декоративную колонну, чтобы не свалиться на пол. И увидела хлынувший вниз водопад из сверкающих осколков: в раме под очередным чудовищным ударом лопнуло второе окно. А за ним и третье!
Снег летел сквозь зияющие провалы, густой и плотный, и вместе с ним в помещение вошёл и череп тоже. Он поблёк, всё-таки внутри даже при разбитых окнах было намного теплее, но зато возникло присутствие. Мёртвое давящее ощущение проникшего в наш мир откуда-то из запредельных параллельных пространств зла.
И плевать ему на всю полицию мира. От него не спасёт никто.
Чёрт, никогда я не воспринимала фильмы ужасов как что-то страшное. Всегда над ними смеялась, чтобы не сказать, ржала. В сознание плеснуло безумием: может, ужастики решили таким образом мне отомстить за моё неверие? Явиться лично. И сожрать.
Господи, о чём я думаю, бежать надо!
Я споткнулась ещё раз, и не удержалась, полетела вперёд носом. Успела обхватить себя за плечи ладонями, чтобы не сломать руки, но всё равно очень больно проехалась локтём. В ушах шумело, сердце бухало в рёбра, в спину дышало запредельным ужасом.
Холод охватил меня странным оцепенением. Я поняла, что не могу даже пальцем шевельнуть, и обречённо закрыла глаза. Всё. Сейчас меня уничтожат. Вот прямо сейчас…
Но гнавшееся за мной метельное зло вдруг отодвинулось назад. И начало неохотно уползать в разбитое окно обратно. Сначала медленно, затем всё быстрее, пока не исчезло совсем. Холод остался, из разбитых окон несло морозом. Но смертельной угрозы уже не существовало, она исчезла, испарилась без следа. Как и напавший на меня столбняк.
Я зашевелилась. Надо было подниматься. И тут я увидела прямо перед собственным носом ботинки. Хорошие такие, качественные, из жёлтой кожи. А потом меня подхватили под руки, поставили на ноги. Я вдохнула тонкий запах дорогого мужского парфюма, прозрачный, острый, холодный, как морской бриз.
– Не ушиблись, Злата Сергеевна?
И голос… привычный и в то же время другой. Вне офиса он звучал иначе.
Я поспешила освободиться. Вот же досада! Проехалась по полу на брюхе прямо к ногам властителя мира. И смешно и страшно одновременно. Потому что взгляд Маринки, исполненный дикой зависти, никто не отменял. Похоже, она мысленно кляла себя последними словами за то, что не догадалась сама вовремя поскользнуться.
– Не стоит беспокойства, Константин Николаевич, – выговорила я со всем достоинством, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал и не стучали зубы.
– Может быть, вам стоит обратиться к врачу? Ушиб, растяжение, возможно, даже перелом...
– Благодарю, – ответила я. – Но ничего такого… всё хорошо.
– Тяжёлая какая зима, – защебетала Марина, подсовываясь к нам поближе. – Это ж надо же ветер какой, окна разбило!
Но начальство уже потеряло к нам всякий интерес. Николай Константинович коротко кивнул нам и пошёл себе прочь.
– Дура ты, Златка! – фыркнула Марина. – Надо было в руки ему падать и стонать про перелом! Глядишь, на ручках до медпункта дотащил бы.
– Сама дойти могу, – хмуро буркнула я.
– Сама! Такой мужчина… эх! Уж я бы на твоём месте…
На моём месте Маринка отожгла бы фееричную комедию под названием «дева в беде», можете даже не сомневаться.
– Слушай, – медленно выговорила я. – А ты… ничего не видела?
– Ты о чём? – не поняла она.
– В окне. До того, как ветер разбил стекло. Мне показалось, что в метели двигалось что-то…
Что Марина сейчас ответит? Отмахнётся или скажет, что тоже видела тот череп?
Марина внимательно посмотрела на меня. Считает сумасшедшей? Похоже на то.
– Что там могло двигаться? – пожала она плечами, и отвела взгляд. – Ветер, снег…
Врёт, поняла я. Но, может быть, она не хочет показаться сумасшедшей? Да и я, если честно, сейчас, когда опасность миновала, уже не очень-то доверяла своей памяти. Череп, ха! А что насчёт дьявола с копытами и рогами? Меня никто не воспримет всерьёз.
Затылка коснулось холодное дуновение. Я с трудом поборола желание стремительно обернуться: Марина всё ещё смотрела на меня. Череп, если он проник в здание и не растаял, как метельная круговерть, от тепла, всё ещё мог быть где-то здесь.
Меня прокололо насквозь страхом. Какая ж дрянь! Похоже, вправду к врачу за лекарствами пора. Но для начала воспользуюсь офисной кофемашиной. Кофе придаст мне ясность ума. Во всяком случае, я надеялась на это.
Рабочий день тянулся резиной. Мне удалось сосредоточиться на цифрах и выбросить из головы обеденное происшествие. Повседневная жизнь не оставляет места чудесам. Ты идёшь из одного дня в другой, и даже не замечаешь отличий. Они все похожи, кроме, разве что, погоды. Но и погода проскальзывает мимо сознания.
Некогда! Нет времени! Дом-работа-дом. Если появятся семья и дети, то получишь вторую смену в нагрузку, только и всего.
Я из очень многодетной семьи. Седьмая по счёту, после меня ещё двое. Почему я здесь одна? Да вот потому. Кому-то нравятся шум, гам, ничего своего, в тесноте да не в обиде и прочий ворох суровой реальности семейного общежития, а мне всегда хотелось покоя. Возможности закрыть за собой дверь и быть уверенной в том, что никто не ввалится без стука в самый неподходящий момент.
«Тебя нам будто подбросили», – посмеиваясь, пошутила однажды мама.
Я не спорила. Просто однажды собралась и ушла. Никто не пожалел, ни они, ни я, хотя на словах произносилось другое. И висело над головой пророческое: «когда ничего не выйдет, возвращайся обратно». Даже не «если». «Когда».
Они хорошие. Правда. Я их люблю. Тоже правда. И они, все вместе и каждый в отдельности, меня любят, факт. Но я не вернусь. И они чувствовали, и я знала, хотя жизнь в большом городе на съёме не предполагала лёгкости бытия.
Я встряхнула головой, отгоняя невесёлые мысли.
Теперь у меня появился свой собственный дом. И кот. Как он там, надеюсь, не сбежал и не попал в беду…
Ещё этот череп… Можно списать на бред больного воображения, но что-то никак не списывалось. Слишком свежим было впечатление присутствия. К нам определённо прорвалось что-то недоброе. Именно сейчас, в суровую снежную зиму, под новогодье, когда брешь между мирами становится сильнее.
Глупых книжек в интернете начиталась, да, Злата?
Но ощущение, что не в книгах дело, лишь росло.
Николай Константинович ушёл из своего кабинета как всегда, с добрым пожеланием всем хорошего вечера. Никого не выделил ни взглядом, ни жестом. Как будто не он поднимал меня с пола в обеденный перерыв. О чём весь коллектив, благодаря Маринкиному языку, уже знал, кстати говоря.
Я весь остаток рабочего дня ловила на себе взгляды коллег, это раздражало.
Я нарочно задержалась, делая вид, будто спешно что-то заканчиваю. Ни с кем разговаривать не хотелось. Вообще не люблю разговоры. Все знают, что я молчунья, Маринку только иногда пробивает лезть напролом.
И как накаркала. Именно Маринка догнала меня в коридоре и начала трещать без остановки. Я не вслушивалась.
– Неважно, – отмахнулся он, но во взгляде мелькнула досада: прокололся.
Я смотрела на него и ощущала холод. Морозные такие, неприятные мурашки по хребту. Ведь обычно же как? Раз женщина, значит, язык длинный, раз язык длинный, значит, он вертится, раз язык вертится, значит, весь офис уже знает о моём невесёлом вчера. А раз знает офис, значит, знает и босс.
Но я-то никому в офисе ещё о своих приключениях не рассказывала. Как-то к слову не пришлось. Да я в целом болтать не особо люблю, больше слушаю, как треплются другие. В режиме «в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись по пути».
Прокололся ты, шеф! По-крупному. О моих проблемах ты узнал не от меня и не от коллектива.
А от кого же тогда?
Прода от 29.01.2026, 22:37
– Был конфликт, – не стала я спорить. – Я его уладила. Не стоит беспокойства, Николай Константинович!
Он долго смотрел на меня, и чем дольше смотрел, тем сильнее припекало мне кожу на загривке. Будь у меня шерсть, она стояла бы уже дыбом. Нет, не страх. Нечто другое, вбрасывающее в кровь адреналин перед последней схваткой. Полнее и жутче любого страха.
– Смотри, Злата, – с сомнением выговорил начальник. – Если нужна помощь… Я ценю вас как ответственного и дисциплинированного сотрудника. Мне не хочется, чтобы вы из-за каких-то неприятностей допускали ошибки. Ведь ваши ошибки – наши потери.
– Благодарю, Николай Константинович, – нейтральным тоном ответила я. – У меня всё под контролем. Я справлюсь. Не стоит беспокойства, Николай Константинович.
Отпусти ты меня уже, Николай мать твою Константинович! Я и так держу покер-фейс в твоём кабинете изо всех сил, скоро они закончатся, и я даже не знаю, что тогда получится. Нечто плохое получится, к гадалке не ходи!
– Хорошо, – он погасил свой пронзительный синий взгляд. – Как пожелаете. Вы свободны, Злата Сергеевна.
Выходила я из начальничьего кабинета с дрожью в коленках и под дулами прицельных взглядов всего коллектива.
– Ну-у? – подскочила ко мне Маринка.
Моя коллега, наши столы стояли рядом.
Надо сказать, Маринке от природы повезло с генетикой. Натуральный светло-пепельный цвет волос, голубые, широко распахнутые глаза, густые чёрные ресницы и брови из разряда соболиных. Всё это без заслуг косметолога, своё, от папы с мамой.
Если бы в нашем государстве существовала жёсткая евгеника с беспощадно соблюдаемыми законами, именно Маринку нашему Константинычу приказали бы взять в матери будущих детей. Чисто физически они смотрелись прекрасной парой.
А вот ментально…
Николай Константинович молчун, каких ещё поискать. Зыркнет глазом, и этого довольно: даже макароны на столе встанут по стойке смирно. Марина же из тех, кому так и тянет дать непрошеный совет: «закрой рот, авось сойдёшь за умную». Язык как помело. Без костей.
– Баранки гну, – ответила я ей, настроение у меня лежало под плинтусом и выбираться оттуда не собиралось. – Про отчёт спрашивал.
– Ну тупа-ая, – протянула Марина. – Вы ж одни остались. Вдвоём! При закрытой двери. Надо же было хватать!
– Ну умна-ая, – в тон ей огрызнулась я. – Пойди туда сама и схватись. Потом доложишь, один у него там или два.
Марина захлопнула рот. Крыть ей было нечем, над поясом верности босса в нашем отделе зубоскалили все, кому не лень.
– Всё, некогда, работать надо, – поспешила я сбежать от Марины.
Дай ей волю, заболтает до утра.
Прода от 04.02.2026, 23:15
Город погрузился в зиму основательно. Обычно во второй половине декабря начинались оттепели, всё таяло, расквашивалось в едкую жижу, и праздник проходил среди серости и мрака, под противным дождём.
Не в этот раз.
Метель шла стеной, и дикий ветер гнал её волнами. Свет фонарей пробивался сквозь косые струи сухого снега размытыми оранжевыми пятнами. Полдень, время обеда, но вместо ясного дня – глухие сумерки.
Лето – маленькая жизнь, если вспомнить рекламные слоганы. Ну а зима в таком случае – маленькая смерть. Мир выцветает в монохром, тепло вымерзает в минус и под покровом вечной мглы кажется, что солнце уже никогда не вернётся.
Повезло, что блинная находится в том же торговом центре, что и наш офис. Повезло, что дойти до неё в перерыв – несколько шагов, а не перебежками через улицу в соседнее здание. Можно заказать кофе, к блинам – борщ со сметаной и пампушками, сидеть за одиночным столиком в углу у окон и тихо радоваться, что снегу сюда, в этот оазис тепла и света, не добраться.
А ведь мне потом домой идти… И снег там чистить.
Особняк в единоличном пользовании дело такое: все проблемы решаешь сама. Ну, или нанимаешь дворника, горничную, повара и остальных, кто будет решать проблемы старого дома. Последний вариант, как сами понимаете, не про меня.
Как там мой кот… Еду и воду я ему оставила. Может, хватит ума не выбираться через дымоход на крышу, а с крыши – за пределы двора. Не такое уж глупое животное, должно понимать, что во второй раз меня рядом может не оказаться.
Кому понадобился дворовой черныш, да чтобы душить…
– О, извини, надеюсь, ты не против. Зал забит, а у тебя тут местечко…
Марина в своём репертуаре. Прежде, чем я открыла рот, чтобы сказать «против!», она уже поставила на столик свой поднос, кинула сумочку на диванчик и устроила свою пятую точку.
Всё. Пропал калабуховский дом, то есть, обед.
– Что ты кислая такая, Злата? – защебетала Марина. – Выше нос, Новый год впереди!
Это да, впереди. Украшения, гирлянды, блёстки, шары висят повсюду с октября. Понятно, праздник надо продать, выручка здесь строго сезонная, но…
Раньше, в детстве, ёлку наряжали не раньше двадцать пятого декабря… И ждали этого дня с огромной радостью. А сейчас будто что-то надломилось в мире. И сквозь трещину ушло навсегда.
– Злата, ты что, не слышишь меня, ну?!
Я медленно перевела взгляд на Марину. А, собственно, почему я должна слушать её трескотню? Из вежливости? Но не я её сюда привела, не я под дулом пистолета на лавочку усадила. Если она не понимает, что ей не рады, это ведь не мои проблемы, верно?
– Да, я тебя не слышу, Марина, – спокойно сказала я. – Сделай милость, помолчи, пожалуйста.
– Ой, подумаешь, надулась, – обиделась она. – Королева кислых щей.
Чтобы не вылить остатки борща Маринке на голову, я стала смотреть в окно и считать до ста в обратном порядке. За стеклом совсем уже стемнело, но ещё не настолько, чтобы сизое, подсвеченное городским освещением, небо сменило цвет на глухой чёрный.
С него летел снег, накосо, как ливень в мае, а потом сквозь волну метели начал вдруг проступать… череп.
Я встряхнула головой. Заработалась, что ли? Но нет, снег собирался в отчётливый силуэт: вот провалы глазниц, вот чёрный треугольник носа, жутко оскаленные зубы. Стивен Кинг, «как я провёл зиму», не смешно.
Я зажмурилась, затем снова раскрыла глаза. Череп не только никуда не делся, он стал ближе. Будто его несло ветром в нашу сторону. А стекло-то ведь здесь не сказать, чтобы толстое! Бронированным его не назовёшь.
– Злата, ты чего? – напряжённо спросила Марина.
Ей не понравилось моё лицо. Надо думать! Оно бы и мне не понравилось, взгляни я сейчас в зеркало.
– Переработала, – глухо ответила я. – Глазная мигрень. Когда мерещится всякое. Сейчас таблетку выпью…
Но глазная мигрень – это мерцания и пятна перед глазами, я-то уж знаю. И на неё у меня припасены таблетки. А здесь чёрт его знает что такое.
Теперь череп занимал собою всё панорамное окно блинной. Я смотрела на него, обливаясь едким потом от дикого ужаса, и не могла пошевелиться.
– А-а-а-а! – заверещала Маринка, догадавшись наконец посмотреть туда же, куда и я. – А-а-а-а!!!
В следующий миг в окно ударил громадный порыв ветра. Сила его была такова, что под ногами дрогнул пол. Стекло покрылось сетью трещин всё целиком, и я поняла, что следующего удара оно не выдержит. Череп ворвётся к нам и…
Я схватила Маринку за руку:
– Бежим!
И мы побежали.
Прода от 06.02.2026, 23:50
***
За спиной раздались ужасающие треск и грохот, дохнуло ледяным холодом, от которого сразу же всё тело взялось мелкими мурашками. Поднялся крик: посетители блинной разбегались кто куда. Видели ли они то же самое, что и я, или просто уносили ноги от морозного сквозняка? Недосуг было спрашивать!
Я всё же поскользнулась, зацепилась рукой за декоративную колонну, чтобы не свалиться на пол. И увидела хлынувший вниз водопад из сверкающих осколков: в раме под очередным чудовищным ударом лопнуло второе окно. А за ним и третье!
Снег летел сквозь зияющие провалы, густой и плотный, и вместе с ним в помещение вошёл и череп тоже. Он поблёк, всё-таки внутри даже при разбитых окнах было намного теплее, но зато возникло присутствие. Мёртвое давящее ощущение проникшего в наш мир откуда-то из запредельных параллельных пространств зла.
И плевать ему на всю полицию мира. От него не спасёт никто.
Чёрт, никогда я не воспринимала фильмы ужасов как что-то страшное. Всегда над ними смеялась, чтобы не сказать, ржала. В сознание плеснуло безумием: может, ужастики решили таким образом мне отомстить за моё неверие? Явиться лично. И сожрать.
Господи, о чём я думаю, бежать надо!
Я споткнулась ещё раз, и не удержалась, полетела вперёд носом. Успела обхватить себя за плечи ладонями, чтобы не сломать руки, но всё равно очень больно проехалась локтём. В ушах шумело, сердце бухало в рёбра, в спину дышало запредельным ужасом.
Холод охватил меня странным оцепенением. Я поняла, что не могу даже пальцем шевельнуть, и обречённо закрыла глаза. Всё. Сейчас меня уничтожат. Вот прямо сейчас…
Но гнавшееся за мной метельное зло вдруг отодвинулось назад. И начало неохотно уползать в разбитое окно обратно. Сначала медленно, затем всё быстрее, пока не исчезло совсем. Холод остался, из разбитых окон несло морозом. Но смертельной угрозы уже не существовало, она исчезла, испарилась без следа. Как и напавший на меня столбняк.
Я зашевелилась. Надо было подниматься. И тут я увидела прямо перед собственным носом ботинки. Хорошие такие, качественные, из жёлтой кожи. А потом меня подхватили под руки, поставили на ноги. Я вдохнула тонкий запах дорогого мужского парфюма, прозрачный, острый, холодный, как морской бриз.
– Не ушиблись, Злата Сергеевна?
И голос… привычный и в то же время другой. Вне офиса он звучал иначе.
Я поспешила освободиться. Вот же досада! Проехалась по полу на брюхе прямо к ногам властителя мира. И смешно и страшно одновременно. Потому что взгляд Маринки, исполненный дикой зависти, никто не отменял. Похоже, она мысленно кляла себя последними словами за то, что не догадалась сама вовремя поскользнуться.
– Не стоит беспокойства, Константин Николаевич, – выговорила я со всем достоинством, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрожал и не стучали зубы.
– Может быть, вам стоит обратиться к врачу? Ушиб, растяжение, возможно, даже перелом...
– Благодарю, – ответила я. – Но ничего такого… всё хорошо.
– Тяжёлая какая зима, – защебетала Марина, подсовываясь к нам поближе. – Это ж надо же ветер какой, окна разбило!
Но начальство уже потеряло к нам всякий интерес. Николай Константинович коротко кивнул нам и пошёл себе прочь.
– Дура ты, Златка! – фыркнула Марина. – Надо было в руки ему падать и стонать про перелом! Глядишь, на ручках до медпункта дотащил бы.
– Сама дойти могу, – хмуро буркнула я.
– Сама! Такой мужчина… эх! Уж я бы на твоём месте…
На моём месте Маринка отожгла бы фееричную комедию под названием «дева в беде», можете даже не сомневаться.
– Слушай, – медленно выговорила я. – А ты… ничего не видела?
– Ты о чём? – не поняла она.
– В окне. До того, как ветер разбил стекло. Мне показалось, что в метели двигалось что-то…
Что Марина сейчас ответит? Отмахнётся или скажет, что тоже видела тот череп?
Прода от 10.02.2026, 15:23
ГЛАВА 4
Марина внимательно посмотрела на меня. Считает сумасшедшей? Похоже на то.
– Что там могло двигаться? – пожала она плечами, и отвела взгляд. – Ветер, снег…
Врёт, поняла я. Но, может быть, она не хочет показаться сумасшедшей? Да и я, если честно, сейчас, когда опасность миновала, уже не очень-то доверяла своей памяти. Череп, ха! А что насчёт дьявола с копытами и рогами? Меня никто не воспримет всерьёз.
Затылка коснулось холодное дуновение. Я с трудом поборола желание стремительно обернуться: Марина всё ещё смотрела на меня. Череп, если он проник в здание и не растаял, как метельная круговерть, от тепла, всё ещё мог быть где-то здесь.
Меня прокололо насквозь страхом. Какая ж дрянь! Похоже, вправду к врачу за лекарствами пора. Но для начала воспользуюсь офисной кофемашиной. Кофе придаст мне ясность ума. Во всяком случае, я надеялась на это.
***
Рабочий день тянулся резиной. Мне удалось сосредоточиться на цифрах и выбросить из головы обеденное происшествие. Повседневная жизнь не оставляет места чудесам. Ты идёшь из одного дня в другой, и даже не замечаешь отличий. Они все похожи, кроме, разве что, погоды. Но и погода проскальзывает мимо сознания.
Некогда! Нет времени! Дом-работа-дом. Если появятся семья и дети, то получишь вторую смену в нагрузку, только и всего.
Я из очень многодетной семьи. Седьмая по счёту, после меня ещё двое. Почему я здесь одна? Да вот потому. Кому-то нравятся шум, гам, ничего своего, в тесноте да не в обиде и прочий ворох суровой реальности семейного общежития, а мне всегда хотелось покоя. Возможности закрыть за собой дверь и быть уверенной в том, что никто не ввалится без стука в самый неподходящий момент.
«Тебя нам будто подбросили», – посмеиваясь, пошутила однажды мама.
Я не спорила. Просто однажды собралась и ушла. Никто не пожалел, ни они, ни я, хотя на словах произносилось другое. И висело над головой пророческое: «когда ничего не выйдет, возвращайся обратно». Даже не «если». «Когда».
Они хорошие. Правда. Я их люблю. Тоже правда. И они, все вместе и каждый в отдельности, меня любят, факт. Но я не вернусь. И они чувствовали, и я знала, хотя жизнь в большом городе на съёме не предполагала лёгкости бытия.
Я встряхнула головой, отгоняя невесёлые мысли.
Теперь у меня появился свой собственный дом. И кот. Как он там, надеюсь, не сбежал и не попал в беду…
Ещё этот череп… Можно списать на бред больного воображения, но что-то никак не списывалось. Слишком свежим было впечатление присутствия. К нам определённо прорвалось что-то недоброе. Именно сейчас, в суровую снежную зиму, под новогодье, когда брешь между мирами становится сильнее.
Глупых книжек в интернете начиталась, да, Злата?
Но ощущение, что не в книгах дело, лишь росло.
***
Николай Константинович ушёл из своего кабинета как всегда, с добрым пожеланием всем хорошего вечера. Никого не выделил ни взглядом, ни жестом. Как будто не он поднимал меня с пола в обеденный перерыв. О чём весь коллектив, благодаря Маринкиному языку, уже знал, кстати говоря.
Я весь остаток рабочего дня ловила на себе взгляды коллег, это раздражало.
Я нарочно задержалась, делая вид, будто спешно что-то заканчиваю. Ни с кем разговаривать не хотелось. Вообще не люблю разговоры. Все знают, что я молчунья, Маринку только иногда пробивает лезть напролом.
И как накаркала. Именно Маринка догнала меня в коридоре и начала трещать без остановки. Я не вслушивалась.
