— Это что же такое творится?
Ну и как тут не возмущаться, коли ноженьки мои родненькие, молочно-белые да пухленькие резво несут меня в неведанном направлении.
- Да чтоб тебя вверх подбросило, да никто не поймал, - извергла самое гневное из ругательств, едва затормозили предавшие хозяйку конечности.
И как с таким смириться? Пусть и скрипя зубами, и грозно сверкая глазами, но застываю на месте послушно, словно лошадь стреноженная. А монстр, широко расставив ноги и сияя словно медный пятак, стоит, небрежно прислонившись к стволу дерева. И от того самого дерева, насколько мои глазоньки узреть могут, вдаль уходит тропа широкая.
Ну а то, что по злосчастному щелчку пальцев пышный зад обтянули штаны срамные, да на груди запахнулась сорочка мужская лишь прибавило дров в ярко горящий костер моей ненависти.
И это оказалось лишь началом кошмара. Гонял меня нелюдь верст невиданно, семь потов с меня сошло, ноги подгибаться стали. И пока я один кружок осиливала, успевал образина кругов шесть оббежать и при этом даже дыхание у него не сбивалось.
Но стоило лишь вздумать затормозить, да темп бега сбавить, подмечал в мгновение ока окаянный.
- Давай, шевели копытами, дочь купеческая!
На мой злобный вид и свирепый взгляд следовала лишь одна реакция – вступала в дело сила волшебная, вынуждая резво двигаться.
Прикусив губы, дабы не дать вырваться жалобным стонам, доплелась на ногах, словно студень дрожащих, до покоев далеких. И взбрело же в такую даль дворца мне забраться!
Возлегла на постель вся заморенная. Руками – ногами пошевелить не в силах, сердце в груди раненной птахою бьется, рубаха со штанами насквозь потом пропитались и, полагаю, навеки к телу прилипли. Но стоило раздаться гонгу, извещающему о трапезе, сдуло с полатей меня, словно перышко. Нет, тут не сила волшебная вмешалась, а голод насущный торопиться вынудил.
Мигом обмылась под лейкой диковиной, сверху воду льющей, натянула платье синее, богатое, да кинулась изо всех ног в столовую.
Умела салат в мгновение ока. Здесь и голод сказался и опасение, что супостат даже без скромной пищи вновь оставит. И листики зеленые почудились кушаньем изысканным. Ну почитай, как тот заливной осетр в сметанном соусе, стоящий перед монстром «хлебосольным».
Наступали сумерки, подходил к концу бесконечно длинный, изнуряющий первый день в плену чудовища. Грусть-тоска душу терзали, и ноги сами понесли к цветку волшебному.
С трудом преодолев преграду из кустов, исколотая шипами да колючками, взошла на пригорок. Присела, любуясь пламенем алым, всхлипнула, да стала душу изливать слушателю молчаливому и терпеливому.
— Вот так и оказалась здесь по милости сестрицы Любавы. А тут зверь этот надо мной глумится, да ведет себя так будто по собственной воле к нему пожаловала. А знаешь, Аленький, не держу я зла на сестрицу, права она. Такая, как я, только монстру в пару годится. Впрочем, нет, и ему не по нраву.
Передернулась, взгляд тяжёлый на себе почувствовав, и тут еще и шорох за спиной послышался. Повернулась, заметив будто тень в темноте растворилась.
Вопросила испуганно:
- Есть тут кто?
Вот только в ответ лишь звенящая тишина.
- Ладно, Аленький, пойду- ка я в замок. И спасибо, что выслушал.
Повернулась, готовясь к новым царапинам, но среди кустов внезапно обнаружилась тропинка.
- Странно, почему прежде ее не заприметила? –пожав плечами отправилась по ней во дворец.
Так и потянулись дни утомительные, тренировками да вечным голодом насыщенные. Но, не взирая на трудности, чувство ненависти к чудищу сглаживалось, сменяясь невольным восхищением и заслуженным уважением.
И вовсе не потому, что воспылал он ко мне чувствами нежными. Гонял по-прежнему зверски, но при том к себе относился во сто крат безжалостней.
- Все. Не могу боле! – свалилась наземь измочаленной немощью после бега, в конец меня измотавшего. Сквозь не до конца сомкнутые ресницы украдкой наблюдаю, как он, раз в пяток больше меня верст набегавший, продолжает и дальше тренировку.
Хмурю от досады лоб вспомнив, что до встречи с монстром была твердо уверена, что я сильная да выносливая. И теперь, такая стойкая, кулем на земле валяюсь, ровнехонько на том месте, где зверь соблаговолил занятие закончить. А ирод, словно издеваясь, легко и изящно с мечом упражняется. Поневоле в душу зависть заползает. Вот почему он с не сбившимся дыханием бой ведет с невидимым противником, а я дышу как загнанная лошадь?
Впрочем, заметила, что день ото дня становлюсь выносливей. Но даже себе в том не признаюсь, что не ради отдыха на животе распласталась, а просто время тяну. Не ухожу, чтобы полюбоваться звериной грацией движений и силой немереной в каждом взмахе меча. Жадным взглядом слежу за холодно сверкающим в лучах солнца мечом. Так и манит ощутить в собственных руках его стальную тяжесть.
Ощутил алчный взгляд воин умелый, сверкнули темные глаза лукавством. Остановил бой, прищурился, с понимающей ухмылкой наблюдая, как стыдливо отвела взгляд в сторону, подскочила проворно и тщательно встряхиваю со штанов приставшие травинки.
- Ну и как, дочь купеческая, справишься с мечом богатырским?
Молчу, прикусив губы в раздумьях. Понимаю, что нарочно на слабо берет, да уж больно велико мое желанье научиться с мечом управляться. Вот только уста сцепились намертво, никак не выдавить слов признания.
Безразлично пожав плечами, зверь равнодушно спиной поворачивается. Смотрю, как крутится меч в умелых руках, и откидываю прочь все сомнения.
- Научи, - подошла поближе, отважно ныряя в омут темных глаз.
- Пожалуйста, - добавила потрясенно. Получив в ответ на просьбу молчаливый кивок, поспешила скрыться от взгляда задумчивого.
Ну и как тут не возмущаться, коли ноженьки мои родненькие, молочно-белые да пухленькие резво несут меня в неведанном направлении.
- Да чтоб тебя вверх подбросило, да никто не поймал, - извергла самое гневное из ругательств, едва затормозили предавшие хозяйку конечности.
И как с таким смириться? Пусть и скрипя зубами, и грозно сверкая глазами, но застываю на месте послушно, словно лошадь стреноженная. А монстр, широко расставив ноги и сияя словно медный пятак, стоит, небрежно прислонившись к стволу дерева. И от того самого дерева, насколько мои глазоньки узреть могут, вдаль уходит тропа широкая.
Ну а то, что по злосчастному щелчку пальцев пышный зад обтянули штаны срамные, да на груди запахнулась сорочка мужская лишь прибавило дров в ярко горящий костер моей ненависти.
И это оказалось лишь началом кошмара. Гонял меня нелюдь верст невиданно, семь потов с меня сошло, ноги подгибаться стали. И пока я один кружок осиливала, успевал образина кругов шесть оббежать и при этом даже дыхание у него не сбивалось.
Но стоило лишь вздумать затормозить, да темп бега сбавить, подмечал в мгновение ока окаянный.
- Давай, шевели копытами, дочь купеческая!
На мой злобный вид и свирепый взгляд следовала лишь одна реакция – вступала в дело сила волшебная, вынуждая резво двигаться.
Прикусив губы, дабы не дать вырваться жалобным стонам, доплелась на ногах, словно студень дрожащих, до покоев далеких. И взбрело же в такую даль дворца мне забраться!
Возлегла на постель вся заморенная. Руками – ногами пошевелить не в силах, сердце в груди раненной птахою бьется, рубаха со штанами насквозь потом пропитались и, полагаю, навеки к телу прилипли. Но стоило раздаться гонгу, извещающему о трапезе, сдуло с полатей меня, словно перышко. Нет, тут не сила волшебная вмешалась, а голод насущный торопиться вынудил.
Мигом обмылась под лейкой диковиной, сверху воду льющей, натянула платье синее, богатое, да кинулась изо всех ног в столовую.
Умела салат в мгновение ока. Здесь и голод сказался и опасение, что супостат даже без скромной пищи вновь оставит. И листики зеленые почудились кушаньем изысканным. Ну почитай, как тот заливной осетр в сметанном соусе, стоящий перед монстром «хлебосольным».
Наступали сумерки, подходил к концу бесконечно длинный, изнуряющий первый день в плену чудовища. Грусть-тоска душу терзали, и ноги сами понесли к цветку волшебному.
С трудом преодолев преграду из кустов, исколотая шипами да колючками, взошла на пригорок. Присела, любуясь пламенем алым, всхлипнула, да стала душу изливать слушателю молчаливому и терпеливому.
— Вот так и оказалась здесь по милости сестрицы Любавы. А тут зверь этот надо мной глумится, да ведет себя так будто по собственной воле к нему пожаловала. А знаешь, Аленький, не держу я зла на сестрицу, права она. Такая, как я, только монстру в пару годится. Впрочем, нет, и ему не по нраву.
Передернулась, взгляд тяжёлый на себе почувствовав, и тут еще и шорох за спиной послышался. Повернулась, заметив будто тень в темноте растворилась.
Вопросила испуганно:
- Есть тут кто?
Вот только в ответ лишь звенящая тишина.
- Ладно, Аленький, пойду- ка я в замок. И спасибо, что выслушал.
Повернулась, готовясь к новым царапинам, но среди кустов внезапно обнаружилась тропинка.
- Странно, почему прежде ее не заприметила? –пожав плечами отправилась по ней во дворец.
Так и потянулись дни утомительные, тренировками да вечным голодом насыщенные. Но, не взирая на трудности, чувство ненависти к чудищу сглаживалось, сменяясь невольным восхищением и заслуженным уважением.
И вовсе не потому, что воспылал он ко мне чувствами нежными. Гонял по-прежнему зверски, но при том к себе относился во сто крат безжалостней.
- Все. Не могу боле! – свалилась наземь измочаленной немощью после бега, в конец меня измотавшего. Сквозь не до конца сомкнутые ресницы украдкой наблюдаю, как он, раз в пяток больше меня верст набегавший, продолжает и дальше тренировку.
Хмурю от досады лоб вспомнив, что до встречи с монстром была твердо уверена, что я сильная да выносливая. И теперь, такая стойкая, кулем на земле валяюсь, ровнехонько на том месте, где зверь соблаговолил занятие закончить. А ирод, словно издеваясь, легко и изящно с мечом упражняется. Поневоле в душу зависть заползает. Вот почему он с не сбившимся дыханием бой ведет с невидимым противником, а я дышу как загнанная лошадь?
Впрочем, заметила, что день ото дня становлюсь выносливей. Но даже себе в том не признаюсь, что не ради отдыха на животе распласталась, а просто время тяну. Не ухожу, чтобы полюбоваться звериной грацией движений и силой немереной в каждом взмахе меча. Жадным взглядом слежу за холодно сверкающим в лучах солнца мечом. Так и манит ощутить в собственных руках его стальную тяжесть.
Ощутил алчный взгляд воин умелый, сверкнули темные глаза лукавством. Остановил бой, прищурился, с понимающей ухмылкой наблюдая, как стыдливо отвела взгляд в сторону, подскочила проворно и тщательно встряхиваю со штанов приставшие травинки.
- Ну и как, дочь купеческая, справишься с мечом богатырским?
Молчу, прикусив губы в раздумьях. Понимаю, что нарочно на слабо берет, да уж больно велико мое желанье научиться с мечом управляться. Вот только уста сцепились намертво, никак не выдавить слов признания.
Безразлично пожав плечами, зверь равнодушно спиной поворачивается. Смотрю, как крутится меч в умелых руках, и откидываю прочь все сомнения.
- Научи, - подошла поближе, отважно ныряя в омут темных глаз.
- Пожалуйста, - добавила потрясенно. Получив в ответ на просьбу молчаливый кивок, поспешила скрыться от взгляда задумчивого.
