Песнь о пепле и звездной пыли
Автор: Наталья Аверкиева
Редактор: Светлана Помогаева
Консультанты: Евгений Бухарев, Александра Топорова
Стихи: Аполлония Делос
— Ваше Высочество! — крикнула Амитис от дверей, прорвавшись в его покои силой. За её спиной стояли разозленные стражи.
Царевич замер. Сжал губы. Взгляд зелёных глаз стал суров. Уши нервно дернулись. Замерли наложницы, что массировали ему руки, плечи и ступни, танцовщицы, что извивались в центре.
— Пойдите прочь! — приказала им Амитис, как приказывала ещё вчера.
Арианфарн чуть скосил взгляд. Ноздри раздулись.
Амитис вскинула голову. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, на щеках горел лихорадочный румянец. Она была вызывающе красива. И эта красота сейчас предвещала бурю.
Наложницы и танцовщицы замерли, не зная, кому подчиняться — бывшей фаворитке или царевичу.
— Я сказала. — Голос Амитис прозвучал тихо, но в нём звенело опасное напряжение, как звенит натянутая тетива, вот-вот готовая выпустить стрелу. — Выйдите.
Стража следила за взмахом ресниц своего господина. Одна из девушек подняла на Арианфарна робкий взгляд. Царевич мельком глянул на неё и опустил подбородок. Наложницы и танцовщицы выскользнули из комнаты так быстро, словно их сдуло ветром. Стражи вышли. Дверь закрылась с глухим стуком.
В покоях остались только двое.
Амитис стояла у порога, тяжело дыша. Арианфарн не двигался с места. Он возлежал на подушках, облокотившись на золотой подлокотник, и смотрел на неё сверху вниз — хотя она была выше ростом. В его взгляде не было ни интереса, ни злости — только тяжёлая, давящая скука, перемешанная с едва уловимым презрением. Он словно рассматривал муху, которая упала в кубок, и решал, стоит ли её убить или подождать, пока она сама утонет.
Это презрение было хуже крика.
— Ваше Высочество… — прошептала Амитис, словно пытаясь достучаться до того нежного парня, которого она знала, и который сейчас прятался в этой ужасной скорлупе из холодной спеси.
Арианфарн не шелохнулся. Только уголок губ чуть приподнялся — не улыбка, а неприятный оскал.
— Ты посмела ворваться без позволения? — произнес он холодно. — Забыла, кто я?
— Я помню, кто ты, Ариан. — Амитис сделала шаг вперёд. Голос дрожал, но не от страха. — Я лучше всех знаю, кто ты. Ты самый нежный и заботливый кот из всех существующих. — Она покачала головой, и в глазах блеснули слёзы, но не от слабости, а от отчаяния. — Я знаю, кто прячется под маской безразличия. Ты носишь её так долго, что сам забыл, где лицо, а где чеканная медь. Но я помню. Твои руки пахли сандалом, а не кровью. Ты смеялся, подобно звонкому роднику, а не как треснувший колокол. Твой влюбленный взгляд мог вернуть к жизни мертвый цветок и зажечь радугу в небе.
— Нежный и заботливый? — переспросил он, смакуя слова, как глоток прокисшего вина. Рассмеялся. — Ты выдумала всё это, Амитис. Ничего не было. Ты влюбилась в собственную тень, а теперь обижаешься на стену.
— Ариан…
— Ты забыла, кто я? — зло зашипел царевич. Его глаза сверкнули яростным гневом. Он сел, отшвырнув кубок. Вино пролилось по белоснежному мрамору.
— Я помню, — сказала она твёрдо. — Я помню, как ты целовал мои руки. Как читал стихи и показывал на звёзды. Я помню, как одну из этих звёзд ты назвал моим именем. А две другие, маленькие рядом, — именами наших будущих детей. Ты тот, кто клялся мне в любви у фонтана. Тот, кто обещал, что я стану женой и матерью твоих детей. Тот, чьё имя я вышивала на рубашках ночами, когда ты спал, положив голову мне на колени. Ты дарил мне цветы. Я кормила тебя халвой. Ты ел ее из моих рук, открывая рот и смеясь.
Арианфарн лениво потянулся, ловко поднялся и плавной мягкой походкой подошёл к ней.
— Женой? — повторил он. — Милая Амитис, неужели ты всерьёз поверила? Ты — дочь торговца пряностями. Я — наследник престола. Между нами пропасть, которую не заполнить всеми песками мира. Ты в самом деле думаешь, что я когда-нибудь снизошел бы до тебя? Кто ты и кто я, Амитис? Ты забыла свое место?
— Ты клялся! — крикнула она.
— Великие цари клянутся многим, когда хотят получить то, что хотят. — Он провёл кончиками пальцев по её щеке, словно наслаждаясь теплотой кожи. — Я получил, что хотел. А ты… разве не получила удовольствия? Судя по твоим стонам, получила. Не каждой беднячке даруется такая честь стать игрушкой самого царевича Арианфарна.
Амитис побелела. Сжала кулаки так, что костяшки захрустели. На глазах выступили слёзы — но она не позволила им скатиться.
— Ты… — Голос сорвался. — Ты использовал меня. А теперь вышвыриваешь, как надоевшую…
— Да, как надоевшую игрушку, — перебил ее Арианфарн, растянув губы в циничной ухмылке. — Игрушка сломалась — её выбрасывают. Не хочешь быть выброшенной — не ломайся.
— Я не ломалась! — крикнула Амитис. — Это ты сломал меня!
Он рассеянно посмотрел по сторонам, потом усмехнулся и пожал плечами:
— Но ведь я не тащил тебя силой. Я предложил. Ты согласилась. Ты сама пришла ко мне и осталась. Что не так?
Амитис сглотнула. В горле встал ком.
— Что не так? — повторила она, и голос её задрожал. — Что не так?! Ты обманул меня! Ты лжец!
— Осторожнее со словами, — тихо сказал он. — Я терпелив, но даже у меня есть границы. Ты пришла унижаться? Унижайся. Пришла угрожать? Не смеши. Пришла просить? Проси. Но ответ будет один. А может теперь ты хочешь денег? Сколько ты стоишь, Амитис? Три драхмы? Я дам тебе четыре. Ты была весьма искусна в некоторых вопросах.
Амитис смотрела в его зелёные глаза. В них не было ничего. Ни жалости, ни гнева, ни даже удовольствия от её страданий. Только холодная, расчётливая скука.
Она вдруг поняла: он не враг. Враг — это тот, кто ненавидит. А этот… Этому просто всё равно.
Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Потом развернулась и выбежала вон, не закрыв дверь.
Арианфарн смотрел ей вслед.
— Заприте, — бросил он стражу, не повышая голоса. И добавил, уже в пустоту, глядя на дверь, за которой скрылась Амитис: — Ничтожество.
Он зевнул и вернулся на подушки. В груди было холодно, а на душе тошно.
Наложницы зашли так же незаметно, как и сбежали. Ему сразу же подали кубок, наполненный вином, халва и финики появились на блюде. Белоснежный гяз с орехами лежал поверх и манил его взгляд своими глянцевыми боками. Арианфарн вытянул ноги, подставляя их под проворные руки девушек. Закрыл глаза. Он пытался справиться с раздражением и вязкой тянущей болью в груди. Но ничего не получалось. Отец ясно дал понять, точнее даже сказал прямым текстом, не выбирая слова, что Амитис в их доме не место, и если он сам не решит этот щекотливый вопрос, то у отца в арсенале есть способы избавиться от девушки. Арианфарн не был покорным сыном, но всегда знал, когда не стоило перечить отцу.
Он помнил тот день, первый день их встречи. Базар, час, когда солнце плавит воздух, а тени становятся короткими, как детские мечты. Он надел самую простую одежду — шерстяной халат без вышивки, сандалии из грубой кожи — и пошел бродить между рядами. Не ради дела. Просто чтобы не сидеть во дворце, где всё пахнет лестью и предательством, а в слащавые рожи с улыбками, приторными словно сироп из розовой воды, хочется вцепиться когтями.
Лавка пряностей была маленькой, но ухоженной. За прилавком стояла она — та, кто покорила его сердце с первого взгляда. Амитис принадлежала к степным кошкам, род древний, едва ли не уникальный. Стройная, почти хрупкая, с узкой грудью и длинными ногами. И сердце его пропустило удар.
Он попросил кардамон. Она подняла глаза — и Ариан забыл, зачем пришёл. Огромные, чуть раскосые, янтарные, какие-то светящиеся изнутри, словно застывшая смола, навсегда запечатала в себе солнечный луч. В них не было хищного прищура, ни страха, ни подобострастия. Только тепло. Только тихая, спокойная радость от того, что кто-то переступил порог.
«Три драхмы», — сказала она, назвав цену вдвое ниже обычной.
Ариан усмехнулся: она даже не умела торговаться.
Он заплатил и ушел. Но знал, что вернется.
Он возвращался каждый день. То за шафраном, то за корицей, то просто так. Ариану нравилось смотреть, как она перебирает сушеные фрукты, как поправляет выбившуюся прядь волос, как смеется его шуткам — искренне, звонко, как ручей в горах.
Он дарил ей подарки — то розу из своего сада, то фрукты, которые срывал для нее сам, то сладости. Она искренне радовалась, как будто он принес ей шелка и украшения. И в этом было так много искренности, какой он почти не видел во дворце.
Она не знала, кто он. Думала, мелкий торговец или писарь. Ариан не поправлял. Впервые в жизни ему нравилось быть никем. Потому что она смотрела не на титул, не на богатство, а на него.
Через два месяца он решился. Это оказалось сложнее, чем он думал, — не потому, что Ариан боялся её отказа, а потому, что страшился потерять ту хрупкую чистоту и искренность, что были в их отношениях. Её радость от простых роз и фруктов, её взгляд, в котором не было и тени расчёта, — всё это могло исчезнуть, стоило ей узнать правду. Он боялся разрушить иллюзию, что его можно любить просто так. Но Ариан заставил себя сделать это, понимая, обратного пути уже не будет — её глаза станут алчными, а речи льстивыми. Он должен был пройти через это с гордо поднятой головой.
— Я не тот, за кого себя выдаю, — сказал он, когда они гуляли за городской стеной. — Я — царевич Арианфарн, сын Великого царя Ардашира из рода Ахеменидов.
Она замерла. Потом рассмеялась. А он испугался — по-настоящему, в первый раз в жизни. Испугался, что она сейчас повернется и уйдет, обидевшись на то, что он так долго ей врал.
Она не ушла. И взгляд ее остался таким же мягким и любящим, как и всегда. Она взяла его за руку.
— Мне всё равно, кто ты. Я просто люблю тебя.
Мир не рухнул. Амитис была прежней Амитис, которая шутила, возражала, спорила с ним, смотрела с обожанием и любовью. Она словно не поняла, что это не шутка. Ариан удивился и… И предложил ей погулять в их саду, что окружал дворец.
Он привел её во дворец ночью. Амитис шла по колонному залу, и в её глазах сияли звёзды — ярче тех, что на небе.
— Ты правда живешь здесь? — спросила она шепотом.
«Без тебя это просто камни», — хотел сказать он. Но промолчал. Слова показались слишком сладкими, почти пошлыми. Вместо этого он взял её за руку и повел в свои покои.
Ариан помнил ту ночь. Они сидели у фонтана на траве — он, царевич, который никогда ни перед кем не расстилал ковер, сам расстелил для неё старый войлок, чтобы не было жестко. Амитис устроилась у него на плече, и он чувствовал, как бьется её сердце — спокойно, ровно, в такт его собственному. Небо над Парсагардом было черным, как дно самого глубокого колодца, но звезды в нём горели так ярко, что, казалось, их можно сорвать рукой.
— Вон та, самая большая, — прошептала Амитис, протягивая палец к зениту, — я назову её Ариан. Потому что она светит ярче всех и ни за что не погаснет.
Он усмехнулся, но внутри разлилось странное, пугающее тепло.
— А ты… — подхватил Ариан. — Видишь твоя звезда рядом с моей? Вон та, чуть в сторону. Повелеваю, чтобы ее называли Амитис. А рядом с ней две маленькие. Вон там, видишь? Пусть они будут… Мы назовем их именами наших будущих детей. Когда-нибудь.
— Ариан и Амитис… Звучит красиво, — протянула она.
— И дети, — улыбнулся он. — Обещай, что первым у меня родится сын. Я назову его… — Ариан задумался. Потом широко улыбнулся. — Дараявауш! Дарий! Наш маленький Дара.
— А второй у нас обязательно будет дочь. Атосса.
— Атосса, — мечтательно произнес Ариан, глядя на звезды. — Ариан и Амитис, Дара и Атосса. Имена наших детей будут звучать, как продолжение нашей нежности и любви. — Улыбка вдруг сползла с его лица. Он с тревогой посмотрел на Амитис, боясь, что сейчас она засмеется и обзовет его глупцом.
Но она не засмеялась, не смутилась. Только повернула голову и поцеловала его в уголок губ — легко, как падает лепесток жасмина на воду.
— Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась, — сказал он в темноту. И понял, что говорит правду. Впервые в жизни Ариан не врал. Ни себе. Ни ей.
Он прижал её крепче, вдыхая запах корицы и жасмина, и звезды смотрели на них сверху, равнодушные и вечные. Но ему казалось — они завидуют. Потому что у них никогда не будет того, что было у него в эту минуту.
И он знал: это кончится. Всё кончается. Но сейчас, здесь, в этой маленькой вечности из двух сердец и одного неба, он позволил себе поверить в их общее будущее.
Они часто приходили в ночной сад, сидели около фонтана, слушали журчание воды и болтали обо всем. Ему было хорошо с ней. Хорошо до такой степени, что даже несколько часов разлуки начинали его раздражать. Ариан ждал заката, чтобы снова и снова улизнуть из дворца, а потом со всех ног бежал в маленькую лавочку, к той, рядом с которой ему не нужно было носить маску.
В их первую ночь он был нежен. Когда она прошептала «да», он почувствовал, как внутри него что-то ломается. Та самая стена, которую он строил годами. Он не торопился, не требовал, не брал силой. Ариан заботился о ней и берег. Амитис пахла жасмином и корицей. Её кожа была мягче шёлка. А когда она смотрела на него, Ариан видел, что он для нее прежде всего живой оборотень, а не наследник престола.
Они прожили вместе четыре месяца. Четыре месяца, которых у Ариана никогда ни с кем не было. Ариан вообще редко кого удостаивал чести второй раз переступить порог своей спальни, а Амитис жила с ним против всех правил и запретов. Потому что он так хотел. Он в ней нуждался. Каждое утро. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.
По утрам она расчесывала его волосы. Ариан пил вино, а Амитис читала стихи — не придворные оды, а свои, наивные, трогательные. Он посмеивался, но внутри всё замирало.
Он подарил ей шпильку из зелёного нефрита — в цвет своих глаз.
«Носи. Чтобы помнила».
«Чья я?» — спросила она, улыбаясь и обнимая его.
«Моя», — ответил он и нежно коснулся ее губ.
Но страх рос. Он замечал, что думает о ней слишком часто. Что ловит себя на том, что смотрит на неё, а не на наложниц. Что ему не хочется никуда идти без неё.
Ариан никогда не был влюблён. Он не умел любить. Он умел только брать, владеть, выбрасывать. А здесь… здесь он начал нуждаться. И это было страшнее любого врага.
Отец заметил.
— Эта девушка отвлекает тебя. Она не нашего круга. Ты потеряешь лицо.
— Я не собираюсь жениться, — ответил Ариан, но голос дрогнул.
— Ты лжешь сам себе, — усмехнулся отец. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Женщины — это слабость. А правителю нельзя быть слабым. Не избавишься от нее сам. Я помогу.
— Она моя, — бросил Ариан упрямо.
— Я предупредил.
Ариан сжал кулаки и посмотрел с вызовом.
— Тебе не понравится, как я это сделаю. Даю тебе срок… — разъяренно зашипел отец, сжимая кулаки. — Избавься от нее. Или я тебе помогу .
— Дай мне время, — попросил он. И это всё, что он мог сделать для Амитис, чтобы спасти ей жизнь. Отец и раньше отзывался о ней плохо, Ариан стоял на своем. Но сейчас это был предел. Он слишком хорошо знал этот тон. Ему нужно было согласиться.
Ариан начал отдаляться. Сначала мелочи: не смотрел в глаза, отвечал односложно. Потом холод: уходил по ночам, возвращался под утро, пахнущий чужой душистой водой.
Автор: Наталья Аверкиева
Редактор: Светлана Помогаева
Консультанты: Евгений Бухарев, Александра Топорова
Стихи: Аполлония Делос
Глава 1. Свиток первый о том, как царевич Ариан танцевал на лепестках и не заметил, что под ними пропасть
— Ваше Высочество! — крикнула Амитис от дверей, прорвавшись в его покои силой. За её спиной стояли разозленные стражи.
Царевич замер. Сжал губы. Взгляд зелёных глаз стал суров. Уши нервно дернулись. Замерли наложницы, что массировали ему руки, плечи и ступни, танцовщицы, что извивались в центре.
— Пойдите прочь! — приказала им Амитис, как приказывала ещё вчера.
Арианфарн чуть скосил взгляд. Ноздри раздулись.
Амитис вскинула голову. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, на щеках горел лихорадочный румянец. Она была вызывающе красива. И эта красота сейчас предвещала бурю.
Наложницы и танцовщицы замерли, не зная, кому подчиняться — бывшей фаворитке или царевичу.
— Я сказала. — Голос Амитис прозвучал тихо, но в нём звенело опасное напряжение, как звенит натянутая тетива, вот-вот готовая выпустить стрелу. — Выйдите.
Стража следила за взмахом ресниц своего господина. Одна из девушек подняла на Арианфарна робкий взгляд. Царевич мельком глянул на неё и опустил подбородок. Наложницы и танцовщицы выскользнули из комнаты так быстро, словно их сдуло ветром. Стражи вышли. Дверь закрылась с глухим стуком.
В покоях остались только двое.
Амитис стояла у порога, тяжело дыша. Арианфарн не двигался с места. Он возлежал на подушках, облокотившись на золотой подлокотник, и смотрел на неё сверху вниз — хотя она была выше ростом. В его взгляде не было ни интереса, ни злости — только тяжёлая, давящая скука, перемешанная с едва уловимым презрением. Он словно рассматривал муху, которая упала в кубок, и решал, стоит ли её убить или подождать, пока она сама утонет.
Это презрение было хуже крика.
— Ваше Высочество… — прошептала Амитис, словно пытаясь достучаться до того нежного парня, которого она знала, и который сейчас прятался в этой ужасной скорлупе из холодной спеси.
Арианфарн не шелохнулся. Только уголок губ чуть приподнялся — не улыбка, а неприятный оскал.
— Ты посмела ворваться без позволения? — произнес он холодно. — Забыла, кто я?
— Я помню, кто ты, Ариан. — Амитис сделала шаг вперёд. Голос дрожал, но не от страха. — Я лучше всех знаю, кто ты. Ты самый нежный и заботливый кот из всех существующих. — Она покачала головой, и в глазах блеснули слёзы, но не от слабости, а от отчаяния. — Я знаю, кто прячется под маской безразличия. Ты носишь её так долго, что сам забыл, где лицо, а где чеканная медь. Но я помню. Твои руки пахли сандалом, а не кровью. Ты смеялся, подобно звонкому роднику, а не как треснувший колокол. Твой влюбленный взгляд мог вернуть к жизни мертвый цветок и зажечь радугу в небе.
— Нежный и заботливый? — переспросил он, смакуя слова, как глоток прокисшего вина. Рассмеялся. — Ты выдумала всё это, Амитис. Ничего не было. Ты влюбилась в собственную тень, а теперь обижаешься на стену.
— Ариан…
— Ты забыла, кто я? — зло зашипел царевич. Его глаза сверкнули яростным гневом. Он сел, отшвырнув кубок. Вино пролилось по белоснежному мрамору.
— Я помню, — сказала она твёрдо. — Я помню, как ты целовал мои руки. Как читал стихи и показывал на звёзды. Я помню, как одну из этих звёзд ты назвал моим именем. А две другие, маленькие рядом, — именами наших будущих детей. Ты тот, кто клялся мне в любви у фонтана. Тот, кто обещал, что я стану женой и матерью твоих детей. Тот, чьё имя я вышивала на рубашках ночами, когда ты спал, положив голову мне на колени. Ты дарил мне цветы. Я кормила тебя халвой. Ты ел ее из моих рук, открывая рот и смеясь.
Арианфарн лениво потянулся, ловко поднялся и плавной мягкой походкой подошёл к ней.
— Женой? — повторил он. — Милая Амитис, неужели ты всерьёз поверила? Ты — дочь торговца пряностями. Я — наследник престола. Между нами пропасть, которую не заполнить всеми песками мира. Ты в самом деле думаешь, что я когда-нибудь снизошел бы до тебя? Кто ты и кто я, Амитис? Ты забыла свое место?
— Ты клялся! — крикнула она.
— Великие цари клянутся многим, когда хотят получить то, что хотят. — Он провёл кончиками пальцев по её щеке, словно наслаждаясь теплотой кожи. — Я получил, что хотел. А ты… разве не получила удовольствия? Судя по твоим стонам, получила. Не каждой беднячке даруется такая честь стать игрушкой самого царевича Арианфарна.
Амитис побелела. Сжала кулаки так, что костяшки захрустели. На глазах выступили слёзы — но она не позволила им скатиться.
— Ты… — Голос сорвался. — Ты использовал меня. А теперь вышвыриваешь, как надоевшую…
— Да, как надоевшую игрушку, — перебил ее Арианфарн, растянув губы в циничной ухмылке. — Игрушка сломалась — её выбрасывают. Не хочешь быть выброшенной — не ломайся.
— Я не ломалась! — крикнула Амитис. — Это ты сломал меня!
Он рассеянно посмотрел по сторонам, потом усмехнулся и пожал плечами:
— Но ведь я не тащил тебя силой. Я предложил. Ты согласилась. Ты сама пришла ко мне и осталась. Что не так?
Амитис сглотнула. В горле встал ком.
— Что не так? — повторила она, и голос её задрожал. — Что не так?! Ты обманул меня! Ты лжец!
— Осторожнее со словами, — тихо сказал он. — Я терпелив, но даже у меня есть границы. Ты пришла унижаться? Унижайся. Пришла угрожать? Не смеши. Пришла просить? Проси. Но ответ будет один. А может теперь ты хочешь денег? Сколько ты стоишь, Амитис? Три драхмы? Я дам тебе четыре. Ты была весьма искусна в некоторых вопросах.
Амитис смотрела в его зелёные глаза. В них не было ничего. Ни жалости, ни гнева, ни даже удовольствия от её страданий. Только холодная, расчётливая скука.
Она вдруг поняла: он не враг. Враг — это тот, кто ненавидит. А этот… Этому просто всё равно.
Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Потом развернулась и выбежала вон, не закрыв дверь.
Арианфарн смотрел ей вслед.
— Заприте, — бросил он стражу, не повышая голоса. И добавил, уже в пустоту, глядя на дверь, за которой скрылась Амитис: — Ничтожество.
Он зевнул и вернулся на подушки. В груди было холодно, а на душе тошно.
Наложницы зашли так же незаметно, как и сбежали. Ему сразу же подали кубок, наполненный вином, халва и финики появились на блюде. Белоснежный гяз с орехами лежал поверх и манил его взгляд своими глянцевыми боками. Арианфарн вытянул ноги, подставляя их под проворные руки девушек. Закрыл глаза. Он пытался справиться с раздражением и вязкой тянущей болью в груди. Но ничего не получалось. Отец ясно дал понять, точнее даже сказал прямым текстом, не выбирая слова, что Амитис в их доме не место, и если он сам не решит этот щекотливый вопрос, то у отца в арсенале есть способы избавиться от девушки. Арианфарн не был покорным сыном, но всегда знал, когда не стоило перечить отцу.
Он помнил тот день, первый день их встречи. Базар, час, когда солнце плавит воздух, а тени становятся короткими, как детские мечты. Он надел самую простую одежду — шерстяной халат без вышивки, сандалии из грубой кожи — и пошел бродить между рядами. Не ради дела. Просто чтобы не сидеть во дворце, где всё пахнет лестью и предательством, а в слащавые рожи с улыбками, приторными словно сироп из розовой воды, хочется вцепиться когтями.
Лавка пряностей была маленькой, но ухоженной. За прилавком стояла она — та, кто покорила его сердце с первого взгляда. Амитис принадлежала к степным кошкам, род древний, едва ли не уникальный. Стройная, почти хрупкая, с узкой грудью и длинными ногами. И сердце его пропустило удар.
Он попросил кардамон. Она подняла глаза — и Ариан забыл, зачем пришёл. Огромные, чуть раскосые, янтарные, какие-то светящиеся изнутри, словно застывшая смола, навсегда запечатала в себе солнечный луч. В них не было хищного прищура, ни страха, ни подобострастия. Только тепло. Только тихая, спокойная радость от того, что кто-то переступил порог.
«Три драхмы», — сказала она, назвав цену вдвое ниже обычной.
Ариан усмехнулся: она даже не умела торговаться.
Он заплатил и ушел. Но знал, что вернется.
Он возвращался каждый день. То за шафраном, то за корицей, то просто так. Ариану нравилось смотреть, как она перебирает сушеные фрукты, как поправляет выбившуюся прядь волос, как смеется его шуткам — искренне, звонко, как ручей в горах.
Он дарил ей подарки — то розу из своего сада, то фрукты, которые срывал для нее сам, то сладости. Она искренне радовалась, как будто он принес ей шелка и украшения. И в этом было так много искренности, какой он почти не видел во дворце.
Она не знала, кто он. Думала, мелкий торговец или писарь. Ариан не поправлял. Впервые в жизни ему нравилось быть никем. Потому что она смотрела не на титул, не на богатство, а на него.
Через два месяца он решился. Это оказалось сложнее, чем он думал, — не потому, что Ариан боялся её отказа, а потому, что страшился потерять ту хрупкую чистоту и искренность, что были в их отношениях. Её радость от простых роз и фруктов, её взгляд, в котором не было и тени расчёта, — всё это могло исчезнуть, стоило ей узнать правду. Он боялся разрушить иллюзию, что его можно любить просто так. Но Ариан заставил себя сделать это, понимая, обратного пути уже не будет — её глаза станут алчными, а речи льстивыми. Он должен был пройти через это с гордо поднятой головой.
— Я не тот, за кого себя выдаю, — сказал он, когда они гуляли за городской стеной. — Я — царевич Арианфарн, сын Великого царя Ардашира из рода Ахеменидов.
Она замерла. Потом рассмеялась. А он испугался — по-настоящему, в первый раз в жизни. Испугался, что она сейчас повернется и уйдет, обидевшись на то, что он так долго ей врал.
Она не ушла. И взгляд ее остался таким же мягким и любящим, как и всегда. Она взяла его за руку.
— Мне всё равно, кто ты. Я просто люблю тебя.
Мир не рухнул. Амитис была прежней Амитис, которая шутила, возражала, спорила с ним, смотрела с обожанием и любовью. Она словно не поняла, что это не шутка. Ариан удивился и… И предложил ей погулять в их саду, что окружал дворец.
Он привел её во дворец ночью. Амитис шла по колонному залу, и в её глазах сияли звёзды — ярче тех, что на небе.
— Ты правда живешь здесь? — спросила она шепотом.
«Без тебя это просто камни», — хотел сказать он. Но промолчал. Слова показались слишком сладкими, почти пошлыми. Вместо этого он взял её за руку и повел в свои покои.
Ариан помнил ту ночь. Они сидели у фонтана на траве — он, царевич, который никогда ни перед кем не расстилал ковер, сам расстелил для неё старый войлок, чтобы не было жестко. Амитис устроилась у него на плече, и он чувствовал, как бьется её сердце — спокойно, ровно, в такт его собственному. Небо над Парсагардом было черным, как дно самого глубокого колодца, но звезды в нём горели так ярко, что, казалось, их можно сорвать рукой.
— Вон та, самая большая, — прошептала Амитис, протягивая палец к зениту, — я назову её Ариан. Потому что она светит ярче всех и ни за что не погаснет.
Он усмехнулся, но внутри разлилось странное, пугающее тепло.
— А ты… — подхватил Ариан. — Видишь твоя звезда рядом с моей? Вон та, чуть в сторону. Повелеваю, чтобы ее называли Амитис. А рядом с ней две маленькие. Вон там, видишь? Пусть они будут… Мы назовем их именами наших будущих детей. Когда-нибудь.
— Ариан и Амитис… Звучит красиво, — протянула она.
— И дети, — улыбнулся он. — Обещай, что первым у меня родится сын. Я назову его… — Ариан задумался. Потом широко улыбнулся. — Дараявауш! Дарий! Наш маленький Дара.
— А второй у нас обязательно будет дочь. Атосса.
— Атосса, — мечтательно произнес Ариан, глядя на звезды. — Ариан и Амитис, Дара и Атосса. Имена наших детей будут звучать, как продолжение нашей нежности и любви. — Улыбка вдруг сползла с его лица. Он с тревогой посмотрел на Амитис, боясь, что сейчас она засмеется и обзовет его глупцом.
Но она не засмеялась, не смутилась. Только повернула голову и поцеловала его в уголок губ — легко, как падает лепесток жасмина на воду.
— Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась, — сказал он в темноту. И понял, что говорит правду. Впервые в жизни Ариан не врал. Ни себе. Ни ей.
Он прижал её крепче, вдыхая запах корицы и жасмина, и звезды смотрели на них сверху, равнодушные и вечные. Но ему казалось — они завидуют. Потому что у них никогда не будет того, что было у него в эту минуту.
И он знал: это кончится. Всё кончается. Но сейчас, здесь, в этой маленькой вечности из двух сердец и одного неба, он позволил себе поверить в их общее будущее.
Они часто приходили в ночной сад, сидели около фонтана, слушали журчание воды и болтали обо всем. Ему было хорошо с ней. Хорошо до такой степени, что даже несколько часов разлуки начинали его раздражать. Ариан ждал заката, чтобы снова и снова улизнуть из дворца, а потом со всех ног бежал в маленькую лавочку, к той, рядом с которой ему не нужно было носить маску.
В их первую ночь он был нежен. Когда она прошептала «да», он почувствовал, как внутри него что-то ломается. Та самая стена, которую он строил годами. Он не торопился, не требовал, не брал силой. Ариан заботился о ней и берег. Амитис пахла жасмином и корицей. Её кожа была мягче шёлка. А когда она смотрела на него, Ариан видел, что он для нее прежде всего живой оборотень, а не наследник престола.
Они прожили вместе четыре месяца. Четыре месяца, которых у Ариана никогда ни с кем не было. Ариан вообще редко кого удостаивал чести второй раз переступить порог своей спальни, а Амитис жила с ним против всех правил и запретов. Потому что он так хотел. Он в ней нуждался. Каждое утро. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.
По утрам она расчесывала его волосы. Ариан пил вино, а Амитис читала стихи — не придворные оды, а свои, наивные, трогательные. Он посмеивался, но внутри всё замирало.
Он подарил ей шпильку из зелёного нефрита — в цвет своих глаз.
«Носи. Чтобы помнила».
«Чья я?» — спросила она, улыбаясь и обнимая его.
«Моя», — ответил он и нежно коснулся ее губ.
Но страх рос. Он замечал, что думает о ней слишком часто. Что ловит себя на том, что смотрит на неё, а не на наложниц. Что ему не хочется никуда идти без неё.
Ариан никогда не был влюблён. Он не умел любить. Он умел только брать, владеть, выбрасывать. А здесь… здесь он начал нуждаться. И это было страшнее любого врага.
Отец заметил.
— Эта девушка отвлекает тебя. Она не нашего круга. Ты потеряешь лицо.
— Я не собираюсь жениться, — ответил Ариан, но голос дрогнул.
— Ты лжешь сам себе, — усмехнулся отец. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Женщины — это слабость. А правителю нельзя быть слабым. Не избавишься от нее сам. Я помогу.
— Она моя, — бросил Ариан упрямо.
— Я предупредил.
Ариан сжал кулаки и посмотрел с вызовом.
— Тебе не понравится, как я это сделаю. Даю тебе срок… — разъяренно зашипел отец, сжимая кулаки. — Избавься от нее. Или я тебе помогу .
— Дай мне время, — попросил он. И это всё, что он мог сделать для Амитис, чтобы спасти ей жизнь. Отец и раньше отзывался о ней плохо, Ариан стоял на своем. Но сейчас это был предел. Он слишком хорошо знал этот тон. Ему нужно было согласиться.
Ариан начал отдаляться. Сначала мелочи: не смотрел в глаза, отвечал односложно. Потом холод: уходил по ночам, возвращался под утро, пахнущий чужой душистой водой.
