Валанд сделал паузу, чтобы вздохнуть и… отбросить собственные воспоминания. О том, как однажды едва не потерялся в чужих иллюзиях.
Стоило признать, что ощущения были приятными. Чем все могло закончиться, он понял лишь после того, как все-таки выбрался из лабиринта. Не потому, что хотел – будь его воля, там бы и остался, просто у каждого из них был маяк, который не позволял заблудиться окончательно.
- Исхантель будет рвать тебя на куски. – Продолжил Марк, когда Левицкий, казалось, слегка расслабился. Оценил, что с чем-то подобным справиться сумеет.
Почти не ошибся, высокая сопротивляемость позволяла уклоняться от мнимой реальности, постоянно чувствовать слой бытия, которому он принадлежал изначально.
В этом было преимущество Станислава, но лишь частичное.
Валанду было известно через собственные ощущения, Левицкому… только теоретически.
– Тот самый недостающий пункт позволит ему закрепиться в твоем разуме так аккуратно, что ты этого даже не осознаешь. И тогда он начнет избавлять тебя от чувств, эмоций, привязанностей, правил, принципов. Он разрушит твою личность, оставив ту ее часть, которая сможет сравнивать и анализировать. «До» и «после». Ты и… тоже ты. Все знающий, помнящий, но беспрекословно исполняющий все его приказы. Ты даже будешь получать удовольствие от того, как ты это делаешь. Будешь знать, что его похвала позволит тебе хоть на мгновение стать тем, прежним, ощутить собственную целостность. И ради этого...
Закончить Марку не дал Лазовски, который слушал того с каким-то безграничным спокойствием.
- А ты не думал, почему Исхантель оказался на Зерхане?
Валанд, усмехнувшись, кивнул. Думал.
Складываться хоть что-то начало только после того, как узнали правду о Сои. И проступком не назовешь, но пятно на статусе жреца – точно.
Пятно на статусе жреца...
Мелькнувшая ассоциация была настолько неожиданной, что Марк буквально проглотил начало фразы, которую собирался произнести. Посмотрел на все такого же равнодушно-бесстрастного Лазовски и… вздохнул.
- Так ты… тот самый Ровер?
Про Левицкого он словно и забыл. Да и было с чего. Эту историю, про чудом спасшегося офицера контрразведки, он слышал в кулуарах Академии. Рассказывали ее шепотом, почти как легенду.
Поверить в услышанное было трудно, не поверить – невозможно. Слухи были упорными, а шухер, их сопровождавший, вполне реальным.
Лазовски даже не улыбнулся.
- Тот самый.
- И как ты... – Валанд хотел спросить: «Выжил», но удержался.
Как можно спрашивать о таком у человека, который почти полтора года провел в плену на Самаринии?! У тех самых жрецов храма Предназначения, о которых они сейчас говорили.
Но Странник ответил. Без эмоций, словно это касалось не его.
- Чистота крови и та самая, абсолютная ментальная невосприимчивость, о которой ты упомянул.
Валанд предпочел бы свернуть тему, теперь понимал, откуда и седина, щедро рассыпанная по темным волосам, и эта, действующая ему на нервы отстраненность, но сам Лазовски посчитал, что еще не все сказано.
- Исхантель изгнан из круга Верховных.
Левицкий, почувствовав, что все происходящее будет каким-то образом иметь отношение к нему, тут же язвительно поинтересовался:
- Пил? Гулял? Продавал секреты?
Лазовски на выходку Станислава отреагировал спокойно.
- Упустил Таисию.
- Так это твоих рук дело? – зацепился Валанд, соотнося то, что ему было известно, с тем, о чем поведал Геннори.
Тот качнул головой.
- Действовала другая группа. Я попал на Приам годом позже, там же нас и взяли.
- Вас было четверо...
Геннори выдержал взгляд Марка, но тот успел заметить, как мелькнула в них тут же растаявшая в безразличии боль.
- Вернулся я один.- Сделал паузу, посмотрев на Станислава. – Шансы у тебя есть, Исхантель надломлен изначально, его готовили к изменениям на Самаринии, но дело до конца довести не сумели, оставив след, избавиться от которого он пока что не смог. Он амбициозен, ссылка на Зерхан должна была ударить по его самолюбию. Если успеешь рассказать обо мне до того, как жрец окончательно сломает тебя, считай, выжил. Поторопишься выложить сразу, он использует тебя, чтобы отыграться.
- Понял, - без малейшего позерства кивнул Левицкий. Он и раньше осознавал, на что идет, теперь оценивал это со всей отчетливостью.
Отступать не собирался. Ставки в этой игре были высоки, ради них стоило пойти на такой риск.
Его жизнь против... Он обязан был справиться.
Этот разговор состоялся чуть более суток тому назад, а теперь Валанд смотрел на посеревшее лицо Левицкого в медицинской капсуле и еще раз пытался взвесить, стоило ли оно того.
Знал, что стоило, только убедить себя в этом не мог.
Выстрел из волновика попал в плечо, а разворотил половину грудной клетки. Последнее, что тот произнес, прежде чем потеряться в беспамятстве: «Я все сделал».
Медики обещали, что сумеют поднять Станислава на ноги.
Марку очень хотелось в это верить...
Был еще только ранний вечер, а город замер, словно чувствуя приближающуюся угрозу.
Или мне это просто казалось?
Кар я оставила не на стоянке ресторана, а за квартал до него, на общественной. Внешнюю модификацию изменила еще на базе, так что тот нисколько не выделялся среди ему подобных, среднего класса.
Пока добиралась до Шалоны, вспоминала напутствия Валанда и Ровера. Когда дошло до инструкций, они довольно быстро нашли общий язык. Не успевал закончить с ценными указаниями один, как тут же в дело вступал другой.
Я не возмущалась. Внимала и думала о парадоксах жизни.
Дело Горевски, порученное мне шефом, выглядело нетривиально с самого начала. Скорее исключение, чем правило, хоть и в рамках привычного, того, к чему меня готовили много лет.
Трудно, но не невозможно.
Для Шторма уже тогда картинка выглядела совершенно иначе. Масштабнее и драматичнее.
Ни я, ни Ровер не могли об этом даже догадываться. Вроде и не удивительно, каждому - свое, но если вдуматься - отдавало фатализмом, когда от тебя мало что зависит.
Я понимала, что это все настроение, с которым на этот раз оказалось сложнее справиться, но ощущение несправедливости происходящего продолжало давить и действовать на нервы.
Шалона на местном наречии имело два значения: рассвет и прорыв. Судя по проспектам, архитекторы пытались соединить в одном здании и то, и другое. Спиралью уносилось оно вверх, пронзая зеленую шапку из реликтовых манжоров. Не столь уж и высоких – всего-то метров сорок, но имеющих огромную крону, похожую на исполинский зонтик.
Нижнюю часть здания занимали офисы. Естественный свет подводился к ним системой зеркал, которые служили дополнительным украшением небоскреба. В средней располагался отель. Именно он, а не Сириаль, являлся визитной карточкой Зерхана. Он и космопорт, один из самых современных среди планет, который считались окраинными.
Ресторан находился на верхних четырех ярусах. Три лифта внутри здания поднимали желающих вкусить местной пищи со скоростью метров двадцать в секунду. Еще три - снаружи, более медленные, позволяющие насладиться окружающим пейзажем сквозь прозрачный стеклопластик.
Мне было сложно судить, почему Горевски выбрал именно его для контакта. На мой взгляд, место выглядело крайне неудачно. Легко контролируемые подходы, сложные схемы эвакуации.
Трехмерный план я успела просмотреть прежде, чем покинула базу, теперь лишь убеждалась в правильности своих предварительных выводов. Из всех возможных вариантов смыться отсюда реальных было немного. Ни один из них не исключал близкого контакта с противником.
Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я поднималась. В кабине была одна, никто и ничто не мешало одновременно любоваться пейзажем и пытаться убедить себя, что это не очередная выходка Славы.
Дверцы разошлись, открывая передо мной феерию цвета. Местная культура отличалась яркостью и многообразием красок, перекликаясь в этом с буйством природы. Но это было ожидаемым, удивило другое. На близлежащих улицах царила гнетущая атмосфера, здесь же все бурлило.
Впрочем, это могла быть всего лишь моя обостренная чувствительность.
- Простите, но свободных столиков нет. – Метрдотель подошел ко мне раньше, чем я успела осмотреться. – Я могу предложить вам пока выпить коктейль в баре.
Окинула его холодным взглядом. Не стерва, но знала себе цену.
- Я – Элизабет Мирайя. Меня должны ожидать.
Мое поведение его нисколько не смутило. Здесь таких, если и не каждый, то через одного точно.
- Прошу прощения, - склонил он голову. – Следуйте за мной.
Горевски выбрал открытую веранду на верхнем ярусе. Над головой только небо... И ведь не поинтересовался, не боюсь ли я высоты!
Заметив, как мы вышли из внутреннего лифта, поднялся навстречу.
И захочешь спутать с кем, но не удастся. Тот самый Горевски, голография которого венчала его дело. Любимец и любитель женщин, авантюрист, неуловимый специалист по промышленному шпионажу высочайшего класса и, как оказалось, сотрудник полковника Шторма.
Штормовский выкормыш, как их называли, то ли ставя клеймо, чтобы оскорбить, то ли признавая, насколько трудно с ними тягаться.
- Элизабет! – воскликнул он и развел руками, демонстрируя изумление. – Ты стала просто возмутительно хороша!
Это называлось, давно не виделись. Встреча старых друзей...
Кивком поблагодарив метрдотеля, ответила насмешливо:
- Чего не скажешь о тебе. – И добавила тише. Только для него. - Выглядишь потасканным.
Тот сначала улыбнулся одними губами, затем разлетелись стрелки вокруг глаз, вырывая из моей памяти картинку из юности – он и тогда был легким на веселье, потом засмеялся. Искренне, задорно, обескураживая своей готовностью предоставить себя, как объект для едких шуток.
Наклонился ко мне, прошептал на ухо:
- Самому иногда становится страшно.
Теперь уже смеялась и я. Напряжение не ушло, но отпустило, перестало быть синонимом обреченности. Я даже на мгновение забыла о том, что не спросила у Валанда, чем собирается заняться он. Знала, что не мое дело, но… никак не могла избавиться от ощущения, что и он, и Ровер, берегли меня от чего-то.
Мысль была пронзительной в своей очевидности. Теперь хоть стало понятно, что творилось с моим настроением. Пока проводили инструктаж, «давили» на эмоции, позволяя думать только о том, о чем говорили.
Я машинально защищалась от ментальных техник, но пропускала эмпатические удары. И не оправдаешься тем, что доверяла. Непрофессионально.
- Прошу!
Оборвав смех, словно ощутив мое состояние, провел к столику, стоявшему у самого края. Приборы на двоих, уже открытая бутылка местного вина, тарелка с крошечными, идеально круглыми медальонами из прессованного хлеба с сыром, вторая с фруктами.
Взглянула мельком, очарованная видом раскинувшегося внизу города.
От манящей к себе бездны нас отделяли лишь тонкие металлические нити, по которым ползли вверх плети выставленных по периметру веранды растений в глиняных горшках, невысокие перилла, да заграждающее поле.
- Проверка на выдержку? – Когда Горевски отодвинул мне стул, улыбнулась, кивнув на небо у наших ног.
Взгляд Валесантери, который как раз раскладывал салфетку на коленях, стал иронично-загадочным.
- Путь отхода.
Относиться скептически к его словам я не торопилась, оценивающе окинула открывшуюся с этой точки зрения панораму. Еще полчаса и станет совсем темно. Антигравитационный пояс, который легко спрятать под одеждой, генераторы искажающего поля и глушители, чтобы не засекли сканерами.
Система безопасности должна была все это засечь, если и не при входе, так хотя бы на одной из пары десятков контрольных точек. Но я-то прошла, неся с собой не только довольно безобидный на фоне остального парализатор, но и запрещенный волновик.
- Неплохо, - вынесла я свой вердикт, признавая, что мой вариант с каром выглядел более громоздким. Не из-за отсутствия фантазии, по причине худшей технической обеспеченности. – А я в этой схеме предусмотрена, или рассчитывать только на себя? – уточнила, внимательно просматривая меню на высветившемся по моей команде экране.
Выбрав закуску и горячее, подняла на него взгляд.
Горевски улыбался. Выглядело так, словно он был должен меня о чем-то предупредить, но… не хотел торопить событий.
Мысль мелькнула и пропала. Ладонь Валесантери нежно накрыла мою, пластина слота протиснулась между пальцами.
Закатив глаза – если кто наблюдал, мог бы умилиться, убрала свою руку. Пока стряхивала невидимую соринку с пиджака, вставила слот в разъем комма.
Теперь оставалось только дать команду на отправку.
На словах легко, на деле - довольно опасно. Мой номер через Жаклин был известен Исхантелю. Даже Ромшез не мог гарантировать, что передачу данных не смогут засечь. Слишком мало мы знали о возможностях самаринян.
В прошлый раз, имея запас по времени, рисковать не стали, на этот… другого выхода не было.
- Хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно? – приподняв бровь, поинтересовался Валесантери, решив все-таки ответить на заданный мною вопрос. Отметив недоумение, которое я не видела смысла скрывать, пояснил: - Ты чем-то зацепила полковника, твою безопасность он оговаривал особо.
Удивиться или прокомментировать сказанное, я не успела. Почувствовала, как напрягся Горевски. Собственные эмоции, как только осознала причину их разброда, удалось усмирить, но определенная эмпатическая лабильность осталась.
Команда на активацию нейро-датчиков ушла «на автомате», кончики пальцев подернулись холодком – включился внешний управляющий контур.
- Прошу меня извинить, - рядом с нами остановился мужчина. Либо вояка, либо служба порядка. Хоть и в штатском, но выправку не скрыть, - но я случайно услышал, как вы назвались Элизабет Мирайя?
Чуть повернулась к нему. Беззаботность от встречи с другом растаяла в бесстрастном внимании.
А в памяти проскальзывали картинки. Вот я вошла в зал, остановилась. Цвета, звуки, ощущения, движения... Взгляд ни на чем не останавливался, лениво скользя по обстановке вокруг, но это не значило, что я ничего не замечала.
Кадр замер, когда перед мысленным взором оказался крайне правый сектор. Дверь раскрылась как раз в тот момент, когда я посмотрела на метрдотеля. Входили трое... Вот этот самый мужчина, женщина и… девушка, лет восемнадцати.
- Да, вы не ошиблись. Я – Элизабет Мирайя.
Демонстративное равнодушие его не оттолкнуло.
На стол рядом со мной легла личная карточка и матовый камень в виде капельки, нанизанный на скрученную в жгут кожаную веревочку. Оберег. Местный обычай.
- Что это? – Мой тон был оправданно резким. Это подношение выглядело весьма неоднозначно.
А вот тут он смутился. Всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы заметить. Но когда заговорил, его голос был все таким же, твердым.
- Меня жена попросила. – Я продолжала молчать в ожидании продолжения. – Наша дочь учится в том же колледже, что и погибшая Сои Эйран. – Я, сбившись с роли, сглотнула. После уже сказанного, нетрудно догадаться, что последует дальше. - Вы сделали то, что не удалось мне. Риман Исхантель больше не будет вести у них занятия.
Как говорил Ровер... Труднее всего найти слова, когда тебя хвалят за то, что ты делал не потому, что так было надо, а потому, что иначе не мог.
Закрыв глаза и глубоко вздохнув, выровняла сбившееся дыхание. Мне повезло, мужчину ответ не интересовал. Он просто еще раз извинился и ушел.
Стоило признать, что ощущения были приятными. Чем все могло закончиться, он понял лишь после того, как все-таки выбрался из лабиринта. Не потому, что хотел – будь его воля, там бы и остался, просто у каждого из них был маяк, который не позволял заблудиться окончательно.
- Исхантель будет рвать тебя на куски. – Продолжил Марк, когда Левицкий, казалось, слегка расслабился. Оценил, что с чем-то подобным справиться сумеет.
Почти не ошибся, высокая сопротивляемость позволяла уклоняться от мнимой реальности, постоянно чувствовать слой бытия, которому он принадлежал изначально.
В этом было преимущество Станислава, но лишь частичное.
Валанду было известно через собственные ощущения, Левицкому… только теоретически.
– Тот самый недостающий пункт позволит ему закрепиться в твоем разуме так аккуратно, что ты этого даже не осознаешь. И тогда он начнет избавлять тебя от чувств, эмоций, привязанностей, правил, принципов. Он разрушит твою личность, оставив ту ее часть, которая сможет сравнивать и анализировать. «До» и «после». Ты и… тоже ты. Все знающий, помнящий, но беспрекословно исполняющий все его приказы. Ты даже будешь получать удовольствие от того, как ты это делаешь. Будешь знать, что его похвала позволит тебе хоть на мгновение стать тем, прежним, ощутить собственную целостность. И ради этого...
Закончить Марку не дал Лазовски, который слушал того с каким-то безграничным спокойствием.
- А ты не думал, почему Исхантель оказался на Зерхане?
Валанд, усмехнувшись, кивнул. Думал.
Складываться хоть что-то начало только после того, как узнали правду о Сои. И проступком не назовешь, но пятно на статусе жреца – точно.
Пятно на статусе жреца...
Мелькнувшая ассоциация была настолько неожиданной, что Марк буквально проглотил начало фразы, которую собирался произнести. Посмотрел на все такого же равнодушно-бесстрастного Лазовски и… вздохнул.
- Так ты… тот самый Ровер?
Про Левицкого он словно и забыл. Да и было с чего. Эту историю, про чудом спасшегося офицера контрразведки, он слышал в кулуарах Академии. Рассказывали ее шепотом, почти как легенду.
Поверить в услышанное было трудно, не поверить – невозможно. Слухи были упорными, а шухер, их сопровождавший, вполне реальным.
Лазовски даже не улыбнулся.
- Тот самый.
- И как ты... – Валанд хотел спросить: «Выжил», но удержался.
Как можно спрашивать о таком у человека, который почти полтора года провел в плену на Самаринии?! У тех самых жрецов храма Предназначения, о которых они сейчас говорили.
Но Странник ответил. Без эмоций, словно это касалось не его.
- Чистота крови и та самая, абсолютная ментальная невосприимчивость, о которой ты упомянул.
Валанд предпочел бы свернуть тему, теперь понимал, откуда и седина, щедро рассыпанная по темным волосам, и эта, действующая ему на нервы отстраненность, но сам Лазовски посчитал, что еще не все сказано.
- Исхантель изгнан из круга Верховных.
Левицкий, почувствовав, что все происходящее будет каким-то образом иметь отношение к нему, тут же язвительно поинтересовался:
- Пил? Гулял? Продавал секреты?
Лазовски на выходку Станислава отреагировал спокойно.
- Упустил Таисию.
- Так это твоих рук дело? – зацепился Валанд, соотнося то, что ему было известно, с тем, о чем поведал Геннори.
Тот качнул головой.
- Действовала другая группа. Я попал на Приам годом позже, там же нас и взяли.
- Вас было четверо...
Геннори выдержал взгляд Марка, но тот успел заметить, как мелькнула в них тут же растаявшая в безразличии боль.
- Вернулся я один.- Сделал паузу, посмотрев на Станислава. – Шансы у тебя есть, Исхантель надломлен изначально, его готовили к изменениям на Самаринии, но дело до конца довести не сумели, оставив след, избавиться от которого он пока что не смог. Он амбициозен, ссылка на Зерхан должна была ударить по его самолюбию. Если успеешь рассказать обо мне до того, как жрец окончательно сломает тебя, считай, выжил. Поторопишься выложить сразу, он использует тебя, чтобы отыграться.
- Понял, - без малейшего позерства кивнул Левицкий. Он и раньше осознавал, на что идет, теперь оценивал это со всей отчетливостью.
Отступать не собирался. Ставки в этой игре были высоки, ради них стоило пойти на такой риск.
Его жизнь против... Он обязан был справиться.
Этот разговор состоялся чуть более суток тому назад, а теперь Валанд смотрел на посеревшее лицо Левицкого в медицинской капсуле и еще раз пытался взвесить, стоило ли оно того.
Знал, что стоило, только убедить себя в этом не мог.
Выстрел из волновика попал в плечо, а разворотил половину грудной клетки. Последнее, что тот произнес, прежде чем потеряться в беспамятстве: «Я все сделал».
Медики обещали, что сумеют поднять Станислава на ноги.
Марку очень хотелось в это верить...
***
Был еще только ранний вечер, а город замер, словно чувствуя приближающуюся угрозу.
Или мне это просто казалось?
Кар я оставила не на стоянке ресторана, а за квартал до него, на общественной. Внешнюю модификацию изменила еще на базе, так что тот нисколько не выделялся среди ему подобных, среднего класса.
Пока добиралась до Шалоны, вспоминала напутствия Валанда и Ровера. Когда дошло до инструкций, они довольно быстро нашли общий язык. Не успевал закончить с ценными указаниями один, как тут же в дело вступал другой.
Я не возмущалась. Внимала и думала о парадоксах жизни.
Дело Горевски, порученное мне шефом, выглядело нетривиально с самого начала. Скорее исключение, чем правило, хоть и в рамках привычного, того, к чему меня готовили много лет.
Трудно, но не невозможно.
Для Шторма уже тогда картинка выглядела совершенно иначе. Масштабнее и драматичнее.
Ни я, ни Ровер не могли об этом даже догадываться. Вроде и не удивительно, каждому - свое, но если вдуматься - отдавало фатализмом, когда от тебя мало что зависит.
Я понимала, что это все настроение, с которым на этот раз оказалось сложнее справиться, но ощущение несправедливости происходящего продолжало давить и действовать на нервы.
Шалона на местном наречии имело два значения: рассвет и прорыв. Судя по проспектам, архитекторы пытались соединить в одном здании и то, и другое. Спиралью уносилось оно вверх, пронзая зеленую шапку из реликтовых манжоров. Не столь уж и высоких – всего-то метров сорок, но имеющих огромную крону, похожую на исполинский зонтик.
Нижнюю часть здания занимали офисы. Естественный свет подводился к ним системой зеркал, которые служили дополнительным украшением небоскреба. В средней располагался отель. Именно он, а не Сириаль, являлся визитной карточкой Зерхана. Он и космопорт, один из самых современных среди планет, который считались окраинными.
Ресторан находился на верхних четырех ярусах. Три лифта внутри здания поднимали желающих вкусить местной пищи со скоростью метров двадцать в секунду. Еще три - снаружи, более медленные, позволяющие насладиться окружающим пейзажем сквозь прозрачный стеклопластик.
Мне было сложно судить, почему Горевски выбрал именно его для контакта. На мой взгляд, место выглядело крайне неудачно. Легко контролируемые подходы, сложные схемы эвакуации.
Трехмерный план я успела просмотреть прежде, чем покинула базу, теперь лишь убеждалась в правильности своих предварительных выводов. Из всех возможных вариантов смыться отсюда реальных было немного. Ни один из них не исключал близкого контакта с противником.
Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я поднималась. В кабине была одна, никто и ничто не мешало одновременно любоваться пейзажем и пытаться убедить себя, что это не очередная выходка Славы.
Дверцы разошлись, открывая передо мной феерию цвета. Местная культура отличалась яркостью и многообразием красок, перекликаясь в этом с буйством природы. Но это было ожидаемым, удивило другое. На близлежащих улицах царила гнетущая атмосфера, здесь же все бурлило.
Впрочем, это могла быть всего лишь моя обостренная чувствительность.
- Простите, но свободных столиков нет. – Метрдотель подошел ко мне раньше, чем я успела осмотреться. – Я могу предложить вам пока выпить коктейль в баре.
Окинула его холодным взглядом. Не стерва, но знала себе цену.
- Я – Элизабет Мирайя. Меня должны ожидать.
Мое поведение его нисколько не смутило. Здесь таких, если и не каждый, то через одного точно.
- Прошу прощения, - склонил он голову. – Следуйте за мной.
Горевски выбрал открытую веранду на верхнем ярусе. Над головой только небо... И ведь не поинтересовался, не боюсь ли я высоты!
Заметив, как мы вышли из внутреннего лифта, поднялся навстречу.
И захочешь спутать с кем, но не удастся. Тот самый Горевски, голография которого венчала его дело. Любимец и любитель женщин, авантюрист, неуловимый специалист по промышленному шпионажу высочайшего класса и, как оказалось, сотрудник полковника Шторма.
Штормовский выкормыш, как их называли, то ли ставя клеймо, чтобы оскорбить, то ли признавая, насколько трудно с ними тягаться.
- Элизабет! – воскликнул он и развел руками, демонстрируя изумление. – Ты стала просто возмутительно хороша!
Это называлось, давно не виделись. Встреча старых друзей...
Кивком поблагодарив метрдотеля, ответила насмешливо:
- Чего не скажешь о тебе. – И добавила тише. Только для него. - Выглядишь потасканным.
Тот сначала улыбнулся одними губами, затем разлетелись стрелки вокруг глаз, вырывая из моей памяти картинку из юности – он и тогда был легким на веселье, потом засмеялся. Искренне, задорно, обескураживая своей готовностью предоставить себя, как объект для едких шуток.
Наклонился ко мне, прошептал на ухо:
- Самому иногда становится страшно.
Теперь уже смеялась и я. Напряжение не ушло, но отпустило, перестало быть синонимом обреченности. Я даже на мгновение забыла о том, что не спросила у Валанда, чем собирается заняться он. Знала, что не мое дело, но… никак не могла избавиться от ощущения, что и он, и Ровер, берегли меня от чего-то.
Мысль была пронзительной в своей очевидности. Теперь хоть стало понятно, что творилось с моим настроением. Пока проводили инструктаж, «давили» на эмоции, позволяя думать только о том, о чем говорили.
Я машинально защищалась от ментальных техник, но пропускала эмпатические удары. И не оправдаешься тем, что доверяла. Непрофессионально.
- Прошу!
Оборвав смех, словно ощутив мое состояние, провел к столику, стоявшему у самого края. Приборы на двоих, уже открытая бутылка местного вина, тарелка с крошечными, идеально круглыми медальонами из прессованного хлеба с сыром, вторая с фруктами.
Взглянула мельком, очарованная видом раскинувшегося внизу города.
От манящей к себе бездны нас отделяли лишь тонкие металлические нити, по которым ползли вверх плети выставленных по периметру веранды растений в глиняных горшках, невысокие перилла, да заграждающее поле.
- Проверка на выдержку? – Когда Горевски отодвинул мне стул, улыбнулась, кивнув на небо у наших ног.
Взгляд Валесантери, который как раз раскладывал салфетку на коленях, стал иронично-загадочным.
- Путь отхода.
Относиться скептически к его словам я не торопилась, оценивающе окинула открывшуюся с этой точки зрения панораму. Еще полчаса и станет совсем темно. Антигравитационный пояс, который легко спрятать под одеждой, генераторы искажающего поля и глушители, чтобы не засекли сканерами.
Система безопасности должна была все это засечь, если и не при входе, так хотя бы на одной из пары десятков контрольных точек. Но я-то прошла, неся с собой не только довольно безобидный на фоне остального парализатор, но и запрещенный волновик.
- Неплохо, - вынесла я свой вердикт, признавая, что мой вариант с каром выглядел более громоздким. Не из-за отсутствия фантазии, по причине худшей технической обеспеченности. – А я в этой схеме предусмотрена, или рассчитывать только на себя? – уточнила, внимательно просматривая меню на высветившемся по моей команде экране.
Выбрав закуску и горячее, подняла на него взгляд.
Горевски улыбался. Выглядело так, словно он был должен меня о чем-то предупредить, но… не хотел торопить событий.
Мысль мелькнула и пропала. Ладонь Валесантери нежно накрыла мою, пластина слота протиснулась между пальцами.
Закатив глаза – если кто наблюдал, мог бы умилиться, убрала свою руку. Пока стряхивала невидимую соринку с пиджака, вставила слот в разъем комма.
Теперь оставалось только дать команду на отправку.
На словах легко, на деле - довольно опасно. Мой номер через Жаклин был известен Исхантелю. Даже Ромшез не мог гарантировать, что передачу данных не смогут засечь. Слишком мало мы знали о возможностях самаринян.
В прошлый раз, имея запас по времени, рисковать не стали, на этот… другого выхода не было.
- Хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно? – приподняв бровь, поинтересовался Валесантери, решив все-таки ответить на заданный мною вопрос. Отметив недоумение, которое я не видела смысла скрывать, пояснил: - Ты чем-то зацепила полковника, твою безопасность он оговаривал особо.
Удивиться или прокомментировать сказанное, я не успела. Почувствовала, как напрягся Горевски. Собственные эмоции, как только осознала причину их разброда, удалось усмирить, но определенная эмпатическая лабильность осталась.
Команда на активацию нейро-датчиков ушла «на автомате», кончики пальцев подернулись холодком – включился внешний управляющий контур.
- Прошу меня извинить, - рядом с нами остановился мужчина. Либо вояка, либо служба порядка. Хоть и в штатском, но выправку не скрыть, - но я случайно услышал, как вы назвались Элизабет Мирайя?
Чуть повернулась к нему. Беззаботность от встречи с другом растаяла в бесстрастном внимании.
А в памяти проскальзывали картинки. Вот я вошла в зал, остановилась. Цвета, звуки, ощущения, движения... Взгляд ни на чем не останавливался, лениво скользя по обстановке вокруг, но это не значило, что я ничего не замечала.
Кадр замер, когда перед мысленным взором оказался крайне правый сектор. Дверь раскрылась как раз в тот момент, когда я посмотрела на метрдотеля. Входили трое... Вот этот самый мужчина, женщина и… девушка, лет восемнадцати.
- Да, вы не ошиблись. Я – Элизабет Мирайя.
Демонстративное равнодушие его не оттолкнуло.
На стол рядом со мной легла личная карточка и матовый камень в виде капельки, нанизанный на скрученную в жгут кожаную веревочку. Оберег. Местный обычай.
- Что это? – Мой тон был оправданно резким. Это подношение выглядело весьма неоднозначно.
А вот тут он смутился. Всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы заметить. Но когда заговорил, его голос был все таким же, твердым.
- Меня жена попросила. – Я продолжала молчать в ожидании продолжения. – Наша дочь учится в том же колледже, что и погибшая Сои Эйран. – Я, сбившись с роли, сглотнула. После уже сказанного, нетрудно догадаться, что последует дальше. - Вы сделали то, что не удалось мне. Риман Исхантель больше не будет вести у них занятия.
Как говорил Ровер... Труднее всего найти слова, когда тебя хвалят за то, что ты делал не потому, что так было надо, а потому, что иначе не мог.
Закрыв глаза и глубоко вздохнув, выровняла сбившееся дыхание. Мне повезло, мужчину ответ не интересовал. Он просто еще раз извинился и ушел.
