MOINEAU*

Сегодня десятое октября – дата её смерти.

Голос нескольких эпох, голос французского Сопротивления, голос маленькой и хрупкой женщины по прозвищу *Воробей… Голос, запоминающийся с первой ноты песен.
Я услышала этот голос в 1980-м году, когда вся семья смотрела «Семнадцать мгновений весны», закрывшись в комнате. Мне тогда было всего пять лет, и к просмотру родители меня не допускали. Впрочем, это не мешало мне подслушивать у двери! Любопытство – не порок, сами знаете. Ключевую песню о тех самых мгновениях я уже выучила наизусть, имена персонажей мне были прекрасно известны, так что просмотр был, в общем-то, не обязателен.
И вот… да-да, та самая сцена, где Штирлиц едет в машине с пастором Шлагом, и… ГОЛОС. Женский голос, заполняющий собой ВСЁ пространство нашей «двушки». Я замерла около конспиративной щели, налегла на дверь плотнее и … ввалилась в комнату, потому что дверь открылась. Пытаясь скрыть смущение, вызванное разоблачением проступка, я тут же спросила:
– Мама, кто это поёт? Жена Штирлица?..
Родители и бабушка спрятали улыбки, мне не попало за подслушивание, а имя певицы запомнилось навсегда. ЭДИТ ПИАФ.
Её биография – плэйлист взлётов, трагедий, потерь и любви. Говорят, тот октябрь, когда она уходила на излёте смертельного диагноза, был не по-осеннему жарким…

Памяти Эдит Пиаф

Девушке с Пляс-Пигаль
Брошен к ногам Париж.
Лето уходит – жаль!
Ты у окна стоишь.

Плачешь с прямой спиной,
Публики нет – ну что ж…
Давит парижский зной,
Где же желанный дождь?

Где же любовь, Эдит?
Может быть, всё – не то?..
В голосе страсть кипит,
В сердце заглянет – кто?

Голос, летящий ввысь,
Новый крутой подъём…
Все ли мечты сбылись?
Плачешь сейчас – о чём?

Кладбище Пер-Лашез,
Здесь каждый день – цветы…
Манит простор небес
Холодом пустоты.

Грех возражать судьбе,
Кто осуждал – не прав!
Где же ты, Воробей?
Крошка Эдит Пиаф…

Её никто не сможет затмить. И современные певички, пытающиеся выдавить из себя её песни, никогда не смогут этого сделать. Она была великолепна. Она останется такой в нашей памяти.