На первом этаже было многолюдно. Матвеич старался особо по сторонам не глазеть, но всё равно, взгляд то и дело встречался с любопытством обитателей Дома, с которыми ему предстояло провести остаток жизни. Те, кто спускался со второго этажа, выглядели вполне прилично.
По коридору первого этажа к столовой потихоньку стекался совершенно иной контингент. Были тут и инвалиды на колясках, и совсем древние старики, с трудом передвигающиеся при помощи перил, специально прикрученных к стене.
В столовой, в «красном» углу, уже обосновалась некая компания, состоящая из трёх мужчин и одной женщины. Матвеич подумал, что она по виду похожа на бывшего парторга. Были в советское время такие парторги, которых приставляли к начальникам, чтобы присматривали за ними во время праздников. Чтобы те не облажались к примеру на демонстрациях. В советское время пили все, ну или почти все. Может потому что делать народу было больше нечего. Вот и пили. А может это была специальная политика такая. Не всё тогда народу говорили, далеко не всё. Так вот, чтобы начальство было в порядке, парторгами ставили трезво мыслящих и малопьющих шустрых баб, которые и водки могли добыть при надобности с чёрного хода магазина, и домой вовремя доставить упившегося мужика.
Присмотревшись повнимательнее к яркой женщине, Матвеич понял, что если та и бывший парторг, то скорее всего спившийся. Синие мешки под глазами, обвислые щёки сероватого цвета и мутные глаза — явные признаки алкоголизма. Рядом с ней сидел тот самый начальник - крупный мужик с пышной седой шевелюрой, уверенный и спокойный, с умными усталыми глазами. Третьим был ничем не примечательный старик. «Странная компания, - подумал Матвеич. - Надо будет у Серёги расспросить про них».
Серёга уже сидел за столом в противоположной стороне зала. А Матвеича окликнула раздавальщица в белом застиранном халате, такой же косынке и сероватом переднике с бурыми пятнами.
- Новенький? Садись здесь, - и указала Матвеичу на стол, где уже сидели две старушки.
Обе в платочках и вязаных кофтах, из-под которых виднелись белые ночные сорочки в невзрачный цветочек. Та, что слева, была совсем старенькая, её слегка потряхивало и долго смотреть на это Матвеич не смог - его самого начинало трясти. А вторая старушка показалась какой-то злой что ли. Всё время хмурилась и губы поджимала.
- Садись, садись, новенький, - сердито прошамкала она беззубым ртом. - На них не смотри, - кивнула она в сторону Серёги. - Там особый стол полагается. Диабетики они.
Обед был вполне съедобен. Суп с фрикадельками на первое. Пюре под мясным соусом на второе. И компот из сухофруктов с пышной сдобой на десерт. Матвеич съел всё. В последнее время едой жизнь его не баловала. И голодать порой приходилось. Когда в холод не мог выйти на улицу. Или когда пенсия запаздывала. Жил скромно, не жировал. Привык. А тут мясо в супе!
На ужин дали кашу. Но Матвеич был рад. Потому что хлеба было вволю. Ешь, сколько хочешь.
В комнату после ужина Матвеич вернулся позднее Серёги, однако тот словно поджидал его.
- Ну и что скажешь?
Матвеич растерялся.
- Ты про что это?
- Да про всё. Про нас, про Дом этот. Я тут знаешь уже сколько? Пять лет. Как сын с семьёй в Израиль уехал, так меня сюда и упихали. В психушку хотели сдать, но я отбрыкался. Знаешь как в психушке? Не знаешь. А я навидался.
Матвеич слушал молча. Понимал, что Серёге надо выговориться. Когда тот замолчал, не удержался, и голосом Джигарханяна в образе волка спросил.
- Значит, ты теперь как я, да?
Матюха словно поперхнулся. Взгляд его снова стал звериным.
- Да ты... да кто ты такой, чтобы судить?! Я столько видел. Тебе и не приснится такое.
Матвеич не испугался.
- Такой же как и ты, старый пердун я, - съёрничал он. - И не сужу я вовсе, с чего ты взял? Ты жизнь прожил, я тоже. Ты многое повидал? Допускаю. Меня тоже судьба не баловала, знаешь ведь. Рассказывал. Хватит нудеть, давай что ли чаю попьём. Я вроде в столовой не напился.
- Есть и покрепче чая, - тихо сказал Матюха, залезая куда-то в угол за койку.
На столике появилась бутылка грамм на триста из-под минералки с прозрачным содержимым.
- Водка что ли? - спросил Матвеич. - Я не буду. У меня потом глюки начинаются.
- Белочка что ли? - понимающе усмехнулся Матюха.
- Сам ты белочка. Склероз у меня.
- Склероз не белочка, это точно. Давай, поддержи компанию.
Матвеич понял, что спорить бесполезно. Достал свой домашний бокал. Взять с собой вещей ему разрешили немного. Сын сказал, что остальное потом привезёт. Только Матвеич по интонации сразу понял, что ничего ему больше не привезут.
Выпили по чуть-чуть. И быстро захмелели. Оба. Закусывать было нечем. В заначке у Матюхи был ещё только хлеб. Разламывая горбушку пополам, Матюха пояснил, что тех кто таскает еду из столовой дежурные санитарки ругают. Нельзя, чтобы тараканы не водились.
После выпивки оба расслабились. Матюха сказал, что жить тут не так плохо на самом деле. Но скукота. Телик смотреть можно, но бабы вечно свои сериалы включают. Футбол не любят, ругаются. Есть радио. Можно слушать трансляции спортивных состязаний. На первом этаже живёт инвалид. Молодой парень. Не ходячий, без ног. У него есть интернет. За выпивкой можно спокойно смотаться в магазин. Но на бутылку накопить с тех денег, что дают, сложно. И если заметят, вообще денег не дадут. Санитарки присматривают за всеми и заведующей докладывают.
- Марья Васильевна женщина не строгая, но принципиальная, - вещал Серёга, жуя хлеб и добро щурясь сквозь линзы. - Если уличит, мало не покажется. На первый раз отругает и отчислением пригрозит. А на второй раз бланк заполненный показывает. Видел в столовке компашку? Два мужика и баба за одним столом сидят? Так вот, они часто попадаются. Конечно, воспитательная работа ведётся, но никого пока не выгнали. Так что убыль населения тут естественная. Видел на первом этаже какие живут? Это не ходячие. Ползают конечно помаленьку, но им в основном еду в палаты носят. На первом этаже процент смертности выше. Гораздо выше...
Обсуждать смертность Матвеичу совсем не хотелось. А вот спросить хотелось. Не давала покоя ему та давняя тема. Про смысл жизни. И случай спросить подходящий.
- Серёг, а помнишь как ты тогда со сцены народу вещал о смысле жизни? И мне за кулисами ещё рассказывал.
Матюха глубоко вздохнул.
- Да помню я, всё помню.
- Ну и как? Изменилось твоё мнение на этот счёт? Про карму там, и всё такое. Смотрю, с Золотым тельцом отношения у тебя не заладились, как и у меня.
Матюха помрачнел и отвечать отказался. Они даже поссорились и несколько дней не разговаривали вовсе.
Прошла неделя, затем другая. А потом как-то незаметно и весна наступила. Солнышко пригрело и свежая травка уже радовала глаз. Матвеич начал потихоньку привыкать к новой жизни. Кормили тут сытно. А то, что было скучновато, так не беда. Когда становилось совсем грустно, Матвеич ходил гулять во двор. Двор был небольшим, с парой неухоженных клумб, на которых росли какие-то цветы вперемешку с сорняками. Зато с фасада Дом выглядел более цивильно. Там старались «блаженные», как их тут называли за глаза. Эти женщины приходили в Дом с завидным постоянством. Рассказывали всем о Боге, о молитвах... Матвеич их сторонился.
Он ещё пару раз пытался с Матюхой поговорить за жизнь. Не давала покоя ему эта тема, как не пытался выкинуть из головы. Но каждый раз натыкался на ледяной взгляд Серёги и в конце концов отстал.
Они иногда ссорились по пустякам. Ворчали друг на друга будто старые старики... Впрочем, старики и есть. Кто же они ещё?
Как-то после ужина, разбирая постель на ночь, Матвеич услышал за спиной протяжный стон. А когда оглянулся, сердце ухнуло куда-то вниз и там затихло. Серёга лежал весь синий и кажется не дышал.
Опомнившись, Матвеич кинулся искать помощь. Дежурную медсестру искали долго, но нашли, и Серёге сделали укол. Сказали — жить будет.
Глядя на враз осунувшийся профиль друга, Матвеич подумал и кажется вслух.
- Вот помрёт, так и не поговорим.
Серёга услышал.
- Понял я, в чём смысл, - чуть слышно просипел Матюха. - Он в самой жизни, смысл-то. Понял?
Сказал и закряхтел. То ли смеялся, то ли плакал. Потом затих...
Матвеич опустился на кровать и прошептал.
- Значит мы зря жизнь-то потратили на поиски.
- Не зря. Не искали бы, не нашли. В этом и есть смысл, Борь. Смысл жизни в самой жизни. Жаль только, понял я это слишком поздно.
- А я вот не понял. Так и жил...
- Ну и правильно. Не виновен, кто не ведает.
- Значит, ты виновен?
- Кто осознал, тому да простится... надеюсь...
Оба глубокомысленно замолчали.
По коридору первого этажа к столовой потихоньку стекался совершенно иной контингент. Были тут и инвалиды на колясках, и совсем древние старики, с трудом передвигающиеся при помощи перил, специально прикрученных к стене.
В столовой, в «красном» углу, уже обосновалась некая компания, состоящая из трёх мужчин и одной женщины. Матвеич подумал, что она по виду похожа на бывшего парторга. Были в советское время такие парторги, которых приставляли к начальникам, чтобы присматривали за ними во время праздников. Чтобы те не облажались к примеру на демонстрациях. В советское время пили все, ну или почти все. Может потому что делать народу было больше нечего. Вот и пили. А может это была специальная политика такая. Не всё тогда народу говорили, далеко не всё. Так вот, чтобы начальство было в порядке, парторгами ставили трезво мыслящих и малопьющих шустрых баб, которые и водки могли добыть при надобности с чёрного хода магазина, и домой вовремя доставить упившегося мужика.
Присмотревшись повнимательнее к яркой женщине, Матвеич понял, что если та и бывший парторг, то скорее всего спившийся. Синие мешки под глазами, обвислые щёки сероватого цвета и мутные глаза — явные признаки алкоголизма. Рядом с ней сидел тот самый начальник - крупный мужик с пышной седой шевелюрой, уверенный и спокойный, с умными усталыми глазами. Третьим был ничем не примечательный старик. «Странная компания, - подумал Матвеич. - Надо будет у Серёги расспросить про них».
Серёга уже сидел за столом в противоположной стороне зала. А Матвеича окликнула раздавальщица в белом застиранном халате, такой же косынке и сероватом переднике с бурыми пятнами.
- Новенький? Садись здесь, - и указала Матвеичу на стол, где уже сидели две старушки.
Обе в платочках и вязаных кофтах, из-под которых виднелись белые ночные сорочки в невзрачный цветочек. Та, что слева, была совсем старенькая, её слегка потряхивало и долго смотреть на это Матвеич не смог - его самого начинало трясти. А вторая старушка показалась какой-то злой что ли. Всё время хмурилась и губы поджимала.
- Садись, садись, новенький, - сердито прошамкала она беззубым ртом. - На них не смотри, - кивнула она в сторону Серёги. - Там особый стол полагается. Диабетики они.
Обед был вполне съедобен. Суп с фрикадельками на первое. Пюре под мясным соусом на второе. И компот из сухофруктов с пышной сдобой на десерт. Матвеич съел всё. В последнее время едой жизнь его не баловала. И голодать порой приходилось. Когда в холод не мог выйти на улицу. Или когда пенсия запаздывала. Жил скромно, не жировал. Привык. А тут мясо в супе!
На ужин дали кашу. Но Матвеич был рад. Потому что хлеба было вволю. Ешь, сколько хочешь.
В комнату после ужина Матвеич вернулся позднее Серёги, однако тот словно поджидал его.
- Ну и что скажешь?
Матвеич растерялся.
- Ты про что это?
- Да про всё. Про нас, про Дом этот. Я тут знаешь уже сколько? Пять лет. Как сын с семьёй в Израиль уехал, так меня сюда и упихали. В психушку хотели сдать, но я отбрыкался. Знаешь как в психушке? Не знаешь. А я навидался.
Матвеич слушал молча. Понимал, что Серёге надо выговориться. Когда тот замолчал, не удержался, и голосом Джигарханяна в образе волка спросил.
- Значит, ты теперь как я, да?
Матюха словно поперхнулся. Взгляд его снова стал звериным.
- Да ты... да кто ты такой, чтобы судить?! Я столько видел. Тебе и не приснится такое.
Матвеич не испугался.
- Такой же как и ты, старый пердун я, - съёрничал он. - И не сужу я вовсе, с чего ты взял? Ты жизнь прожил, я тоже. Ты многое повидал? Допускаю. Меня тоже судьба не баловала, знаешь ведь. Рассказывал. Хватит нудеть, давай что ли чаю попьём. Я вроде в столовой не напился.
- Есть и покрепче чая, - тихо сказал Матюха, залезая куда-то в угол за койку.
На столике появилась бутылка грамм на триста из-под минералки с прозрачным содержимым.
- Водка что ли? - спросил Матвеич. - Я не буду. У меня потом глюки начинаются.
- Белочка что ли? - понимающе усмехнулся Матюха.
- Сам ты белочка. Склероз у меня.
- Склероз не белочка, это точно. Давай, поддержи компанию.
Матвеич понял, что спорить бесполезно. Достал свой домашний бокал. Взять с собой вещей ему разрешили немного. Сын сказал, что остальное потом привезёт. Только Матвеич по интонации сразу понял, что ничего ему больше не привезут.
Выпили по чуть-чуть. И быстро захмелели. Оба. Закусывать было нечем. В заначке у Матюхи был ещё только хлеб. Разламывая горбушку пополам, Матюха пояснил, что тех кто таскает еду из столовой дежурные санитарки ругают. Нельзя, чтобы тараканы не водились.
После выпивки оба расслабились. Матюха сказал, что жить тут не так плохо на самом деле. Но скукота. Телик смотреть можно, но бабы вечно свои сериалы включают. Футбол не любят, ругаются. Есть радио. Можно слушать трансляции спортивных состязаний. На первом этаже живёт инвалид. Молодой парень. Не ходячий, без ног. У него есть интернет. За выпивкой можно спокойно смотаться в магазин. Но на бутылку накопить с тех денег, что дают, сложно. И если заметят, вообще денег не дадут. Санитарки присматривают за всеми и заведующей докладывают.
- Марья Васильевна женщина не строгая, но принципиальная, - вещал Серёга, жуя хлеб и добро щурясь сквозь линзы. - Если уличит, мало не покажется. На первый раз отругает и отчислением пригрозит. А на второй раз бланк заполненный показывает. Видел в столовке компашку? Два мужика и баба за одним столом сидят? Так вот, они часто попадаются. Конечно, воспитательная работа ведётся, но никого пока не выгнали. Так что убыль населения тут естественная. Видел на первом этаже какие живут? Это не ходячие. Ползают конечно помаленьку, но им в основном еду в палаты носят. На первом этаже процент смертности выше. Гораздо выше...
Обсуждать смертность Матвеичу совсем не хотелось. А вот спросить хотелось. Не давала покоя ему та давняя тема. Про смысл жизни. И случай спросить подходящий.
- Серёг, а помнишь как ты тогда со сцены народу вещал о смысле жизни? И мне за кулисами ещё рассказывал.
Матюха глубоко вздохнул.
- Да помню я, всё помню.
- Ну и как? Изменилось твоё мнение на этот счёт? Про карму там, и всё такое. Смотрю, с Золотым тельцом отношения у тебя не заладились, как и у меня.
Матюха помрачнел и отвечать отказался. Они даже поссорились и несколько дней не разговаривали вовсе.
Прошла неделя, затем другая. А потом как-то незаметно и весна наступила. Солнышко пригрело и свежая травка уже радовала глаз. Матвеич начал потихоньку привыкать к новой жизни. Кормили тут сытно. А то, что было скучновато, так не беда. Когда становилось совсем грустно, Матвеич ходил гулять во двор. Двор был небольшим, с парой неухоженных клумб, на которых росли какие-то цветы вперемешку с сорняками. Зато с фасада Дом выглядел более цивильно. Там старались «блаженные», как их тут называли за глаза. Эти женщины приходили в Дом с завидным постоянством. Рассказывали всем о Боге, о молитвах... Матвеич их сторонился.
Он ещё пару раз пытался с Матюхой поговорить за жизнь. Не давала покоя ему эта тема, как не пытался выкинуть из головы. Но каждый раз натыкался на ледяной взгляд Серёги и в конце концов отстал.
Они иногда ссорились по пустякам. Ворчали друг на друга будто старые старики... Впрочем, старики и есть. Кто же они ещё?
Как-то после ужина, разбирая постель на ночь, Матвеич услышал за спиной протяжный стон. А когда оглянулся, сердце ухнуло куда-то вниз и там затихло. Серёга лежал весь синий и кажется не дышал.
Опомнившись, Матвеич кинулся искать помощь. Дежурную медсестру искали долго, но нашли, и Серёге сделали укол. Сказали — жить будет.
Глядя на враз осунувшийся профиль друга, Матвеич подумал и кажется вслух.
- Вот помрёт, так и не поговорим.
Серёга услышал.
- Понял я, в чём смысл, - чуть слышно просипел Матюха. - Он в самой жизни, смысл-то. Понял?
Сказал и закряхтел. То ли смеялся, то ли плакал. Потом затих...
Матвеич опустился на кровать и прошептал.
- Значит мы зря жизнь-то потратили на поиски.
- Не зря. Не искали бы, не нашли. В этом и есть смысл, Борь. Смысл жизни в самой жизни. Жаль только, понял я это слишком поздно.
- А я вот не понял. Так и жил...
- Ну и правильно. Не виновен, кто не ведает.
- Значит, ты виновен?
- Кто осознал, тому да простится... надеюсь...
Оба глубокомысленно замолчали.
