Верю ли я в сновидения?

Сны для меня - это другая реальность. Похожая на здешнюю, но не такая плотная, меньше преград. Потому события во сне менются быстро, и путешествия во времени вполне возможны...

"Шел мокрый снег. Дороги развезло так, что колеса тяжелой кареты проваливались в грязную кашу чуть ли не до половины. Окошки залепило белыми тающими хлопьями.

Путешественники остановились на постоялом дворе. Нужно было поменять лошадей…

В комнате с низким потолком было натоплено, пахло дровами и перебродившим медом. За большим столом ужинали двое мужчин – выпивали, закусывали пирогами.

– Эй, Акулина, помоги барыне! – велел хозяин.

Белобрысая девка в синем сарафане кинулась снимать с молодой дамы верхнюю накидку, стряхивать с широкой юбки снег. Ее спутник – судя по повадкам, вельможа – устало опустился на скамью, подозвал хозяина.

– Нам бы передохнуть до утра. Чистая кровать имеется?

– Как же, – подобострастно осклабился бородатый мужик, стриженный в кружок. – Мигом соорудим. Пожалуйте за мной.

Он зажал в кулаке золотые монеты, сунутые постояльцем, и, оглядываясь, засеменил к маленькой грязной дверце в углу. За нею оказалась спаленка с печкой, слюдяным окошком и высокой кроватью с перинами и горой подушек.

– Клопов нет? – брезгливо поморщился вельможа, наклоняясь, чтобы войти.

– Акулина у нас чистеха! – заверил бородатый. – Не извольте беспокоиться!

Дама все время молчала, держа в руках какой-то сверток.

«Ребенок, что ли? – подумал хозяин. – Не похоже».

– Поди прочь, – заметил его любопытный взгляд вельможа. – Да не смей нас тревожить!

Мужика как ветром сдуло.

Приезжий тотчас проверил, запирается ли дверца изнутри, и озабоченно покачал головой. Увы, поспать не доведется.

Он зажег толстую, наполовину оплывшую свечу, поставил на полку под образами. В печке трещали поленья. Дама прилегла, закрыла глаза…

– Ложись, Яша, – прошептала она.

Ее губы малиной розовели на белом лице, завитые локоны рассыпались по подушке, по наволочке из простенького ситца в цветочек, мерно вздымалась затянутая корсажем грудь.

«Вот оно, счастье, – подумал вельможа. – Не в наградах, не в царской ласке да милости, не в славе мирской... а в этой красоте женской, в этой сладостной мимолетности, в этом тихом дыхании, слетающем с любимых губ. Только как его удержать? Как предаться ему без остатка, без сожалений и страха, без упреков и сетований? Слаб человек и тем умножает свои горести несчетно».

Невольно пришла на память другая, давняя поездка: тоже в ноябре, из домика царя Петра на Петербургской стороне через Неву в деревянную часовенку за Фонтанкой, где при неверном свете лампад государь тайно обвенчался со своей возлюбленной.

«Только мне выпала честь сопровождать тогда царя и Екатерину, присутствовать при сем обряде, – с тоской подумал вельможа. – Никогда более не видел я государя и государыню столь сияющими, столь безмятежно радостными!»

Великий Петр, монарх российский, приказал долго жить. И цари не вечны! И самые геройские битвы уходят в небытие. И грандиозные свершения остаются в прошлом. И громкие победы забываются. Одна любовь остается у человека… одна мечта…

– А Меншикову я служить не присягался, – пробормотал вельможа.

– Что, Яша? – сонно спросила дама.

– Все хорошо, спи…

Пришлось выйти в отставку, покинуть Петербург, обжитый дом, лабораторию, забросить опыты… «Ну, не беда, наверстаю! Подмосковную усадьбу оборудую, как захочу. Подземные хоромы устрою, тайные ходы проделаю, чтобы дворовых да иных людишек зря не будоражить».

Багрово светилось пламя за печной заслонкой, вздрагивала, потрескивая, свеча. Во дворе распрягали и кормили лошадей.

Вельможа боролся с дремотой, напрягал слух. Чудится ему, или правда кто-то прильнул к двери, шепчется, достает клинок из ножен? Ах, ты! Не подвел его дар провидения…

Скрипнула дверца… Первым сунулся хозяин. Блеснул в красноватом сумраке нож постояльца, и грузно, беззвучно осело тучное тело. За ним хоронился высокий, сильный человек в черном камзоле и парике, с бледным лицом и длинным, как у птицы, носом. Один из тех, что закусывали в трактире пирогами. Завязалась короткая, жестокая схватка. Длинного вельможа одолел не сразу – ловок оказался вор, скользок и увертлив. Но и с ним управился Яков Вилимович, сказалась боевая закалка.

Глядя в стекленеющие глаза вора, спросил:

– Чего надобно было?

– Знаешь ведь… – выдохнул умирающий, растягивая губы в улыбке. – Помешал ты мне… еще встретимся…

Громко, истошно зазвонил колокол. «Откуда здесь храм с колокольней? – безмерно удивился вельможа. – На сотни верст кругом леса…»

Он очнулся и… увидел кремовые обои, красно-серый плед, будильник на низком столике.

– Боже мой! Я проспал…

Матвей вскочил, все еще охваченный ночными переживаниями, но уже вполне осознавая себя как хозяина этой уютной, комфортабельной квартиры, у которого гостит – поневоле или к счастью – молодая интересная женщина, богатая невеста и неисправимая фантазерка. Чем она его вчера опоила? О, нет, только не зельем из чертовых сухофруктов! Неужели… Как она посмела? Вот, бестия.

Он пощупал свой лоб – холодный, чуть влажный. Значит, все в порядке. Странный был сон, однако…"

*отрывок из мистического романа "Свидание в Хэллоуин"
https://prodaman.ru/Natalya-Solntseva/books/Svidanie-v-Xellouin