Родители совершенно отказались от дочери, опозорившей их, и слышать о ней не желали. Жизнь шла своим чередом: Изабелла росла, тетка дряхлела, болела и умерла, оставив племяннице квартиру в наследство. Таким образом, госпожа Буланина стала полноправной обитательницей театрального дома.
После школы Изабелла пошла работать продавщицей в магазин спорттоваров. Впрочем, долго она там не задержалась. Мужчины, которые появлялись у нее один за другим, оказывали ей ощутимую материальную поддержку, и ходить на работу не имело смысла.
Сейчас у Буланиной было два постоянных любовника. Иногда она не могла отказать себе в удовольствии переспать с каким-нибудь случайным партнером. Но это были эпизоды. В основном Изабелла принимала только двоих – бизнесмена средней руки и чиновника районной администрации. Оба ее устраивали, прекрасно к ней относились и делали вид, что не догадываются друг о друге.
– Погадай, Диночка, что мне подарят на Рождество? Золотое украшение или шубку?
В то время как Динара пыталась по картам определить, ждет Изабеллу новая романтическая встреча или неожиданная прибыль, в дверь позвонили.
– Кого это принесло? Может, клиент?
Незваным гостем оказался Фаворин. Он бочком протиснулся в дверь и начал высказывать свое недовольство:
– Опять вы, Изабелла, своего Яшку выпустили! Я же вас просил! У меня кошечка гуляет... Ваш кот – настоящий бандит, насильник! Что же потом, опять прикажете бедных животных травить? Позовите своего кота, ради бога!
– Где он? – обреченно спросила Буланина.
Вечер был испорчен. Фаворин всегда все изгадит. Мало, что от его дурацкой трубы хоть уши затыкай, так еще кошечка его, видите ли, гуляет!
– Яша, Яша, Яша... – начала она звать кота, высунувшись в коридор. – Иди сюда, мой мальчик! Иди к своей мамочке!
– Громче кричите, Изабелла, – гундосил музыкант. – Они в подвал побежали. Там плохо слышно.
В этот момент из темноты раздалось отчаянное мяуканье, и на лестничную клетку выскочил полосатый Яшка-буксир. Шерсть на его загривке стояла торчком, хвост распушился, а глаза сверкали, как два угля. За ним, громко шипя, неслась персидская кошка в таком же взбешенном состоянии. Животные ворвались в квартиру Динары, едва не сбив ее с ног.
– Что это с ними? – растерянно спросил Егор. Изабелла вышла на лестницу. В полумраке ей показалось, что промелькнула чья-то тень.
– Безобразие! – возмутилась она. – Надо сказать Авдееву, чтобы в подъезде вкрутили лампочку. За что мы только деньги платим?..
* * *
Пономарев несказанно удивился, обнаружив, что не его одного интересует театральный дом. Еще кто-то следит за жильцами. Интересно, кто?
Сам он пока ничего подозрительного не заметил. Супруги Авдеевы жили своей жизнью. Людмила устроилась на новую работу и даже внешне изменилась. Директором фирмы, куда приняли Авдееву, оказался Дмитрий Никитский. Совпадение, прямо скажем, поразительное. Но... чего в жизни не бывает?!
Изабеллу Буланину посещали под покровом темноты двое мужчин – похоже, ее любовники. Судя по тому, что она все еще жива, мужчины маньяками не являлись.
Динара занималась ремонтом и клиентами, которых было не так уж много. По вечерам Буланина приходила к «ясновидящей», и они подолгу болтали.
Егор Фаворин сначала вызвал интерес сыщика своими переодеваниями, но причина маскарада быстро выяснилась. Оказывается, музыкант подрабатывает на похоронах. С дамами Фаворин предпочитал дела не иметь. Хотя... тоже не факт. В театре он ни за кем не ухаживал. К себе не водил – это точно. А как там у него на самом деле все обстояло – кто знает?
Старая актриса Берта Михайловна Эдер ладила со всеми соседями, кроме арабов и Фаворина, с которым у нее вышел конфликт из-за котов. Пожилая дама часто чаевничала с женой инженера. По-видимому, Авдеева доверяла ей свои сердечные тайны. Госпожа Эдер была душевным человеком и умела выслушивать чужие истории.
Ее сын, Николай Эдер, работал осветителем в театре, ничем особо не интересовался. Жизнь вдвоем с матерью, похоже, вполне его устраивала. Вечера он проводил дома, сидя у телевизора.
Студенты-арабы в основном вели себя пристойно. Изредка они приводили к себе девочек. Тогда компания развлекалась на всю катушку – горланили и плясали до утра.
Самым загадочным жильцом театрального дома Артем считал Альшванга, бывшего режиссера и писателя. Старик умел произвести впечатление. Несмотря на возраст и астму, он превосходно выглядел: худощавый, подтянутый, прилично одетый, с элегантной дорогой тростью.
Альшванг занимал самую большую квартиру на втором этаже, как раз над Фавориным и Динарой. В сущности, это были две квартиры, переделанные в одну. Учитывая старинную планировку, квартира Альшванга получилась огромная. Детей у бывшего режиссера не было, близких родственников тоже. Жена его умерла лет десять назад. Что он делал один в пустой квартире? Почему не продавал? Во-первых, содержать такую жилплощадь на одну пенсию накладно. Во-вторых, она стоила немалых денег. Если бы Герман Борисович ее продал и купил квартирку поменьше, то ему хватило бы на безбедное существование до самой смерти.
Однако Альшванг не только умудрялся оплачивать свое жилище – он позволял себе держать домработницу и ездить на такси. Домработница баба Маня приходила к нему дважды в неделю: делала уборку, стирала, приносила продукты и готовила.
Куда Герман Борисович ездил на такси, Артем еще не успел выяснить. Раз или два в неделю старик вызывал машину во второй половине дня и возвращался домой около десяти вечера.
Следствие по делу об убийстве Вероники Лебедевой и Авроры Городецкой зашло в тупик. Убийца оставался вне поля зрения. Единственная ниточка, которую Артем боялся оборвать, была Динара – к ней Вероника, возможно, ходила гадать. Карты! Вот что не давало сыщику покоя. Откуда-то убийца знал о картах и даже отразил это в стихах. Он словно бросал вызов ему, Артему Пономареву: «Покажи, парень, на что ты способен! Я даю тебе подсказку. А то уже скучно становится. Игра теряет остроту: из нее уходит преследование. Кто кого?»
Убийца знал о картах. Откуда? Может, сама Вероника рассказала? Тогда он находится в ее ближайшем окружении. Или о картах преступнику сболтнула гадалка? Тогда он где-то рядом с ней. Именно поэтому Артем и ходит вокруг да около театрального дома. Есть еще вариант: карты – просто художественный образ, подходящая рифма. Тогда Артем зря теряет время. Что поделать, издержки его работы. Утешает одно: отрицательный результат – тоже результат. Слабое утешение...
Наблюдение за домом пока существенно не помогло Пономареву в его поисках. Но кое-что интересное было. Например, еще один наблюдатель. Кто он? Воздыхатель кого-то из женщин? Их в доме проживает всего три: Авдеева, Изабелла и Динара. Берту Михайловну и приходящую домработницу Альшванга можно в расчет не брать. Мужчина явно не желает быть узнанным: прячется, поднимает воротник, надвигает шляпу на лицо. И никогда не заходит в дом – просто следит. За кем?
Целыми днями торчать у дома Пономареву было некогда. Он с сожалением покидал пункт наблюдения. Сегодня у него по плану разговор с Никитским.
Директор и владелец фирмы «Альбион» оказался на месте. Он радушно встретил Артема.
– Коньяк? Кофе? Чай? – предложил он.
Сыщик с удовольствием уселся в кожаное кресло и оценил вежливость Дмитрия Сергеевича.
– Пожалуй, коньяк, – согласился он.
– Жена мне все рассказала, – сообщил Никитский, разливая коньяк в рюмки. – Ужас. Бедная Аврора! Девочка не успела насладиться жизнью. Она только начала входить во вкус...
– Почему вы назвали фирму «Альбион»? – спросил
Артем.
Никитский опешил. Он не ожидал такого вопроса.
«Нервничает... – подумал Пономарев, отпивая коньяк. – Но старается вести себя непринужденно».
– Я с детства бредил Англией, – чуть торопясь, начал Никитский. – Робин Гуд, война Алой и Белой розы, рыцари, Тауэр, Биг-Бен и Вестминстерское аббатство. Волшебные слова! Считайте, что я романтик. Я ведь решил заняться бизнесом, чтобы заработать денег и поехать в Лондон. Верите?
Непонятно было, шутит он или нет. На губах Никитского блуждала странная улыбка – скорее ироническая, чем мечтательная.
– Что ж, понятно. А как все было в тот вечер? Я имею в виду двадцать шестое ноября. Вы проводили время в
«Гатчине»?
– Да. Мы с женой решили отдохнуть... В ресторане встретили Сашу Мерцалова с красивой девушкой. Сели к ним за столик. Саша волновался, много пил...
– Почему?
Никитский усмехнулся.
– Ревновал, наверное. У него болезненное самолюбие. И склонность заливать проблемы алкоголем. И то, и другое мне не нравится. Я уговаривал его взять такси. Нельзя же в таком виде садиться за руль! Саша вспылил и уехал, бросил Аврору одну...
– Она расстроилась?
– Я бы не сказал, – ответил Никитский, помявшись. – Ей было неловко, вот и все. Засиделись допоздна. Потом мы с Леной подвезли ее домой на такси.
– Городецкая пошла домой одна?
– Я понимаю, к чему вы клоните. Не одна. Я ее проводил. А что, я должен был отпустить девушку одну, в такую темень? Вы бы как поступили?
– Наверное, тоже проводил бы, – кивнул Артем. – Вы довели Аврору до квартиры?
– Не совсем. В подъезде не было света... а ей надо было подниматься на третий этаж. Мы пошли в темноте наверх. Глаза немного привыкли, и Аврора сказала, что дальше пойдет одна.
– Ваша жена ждала в такси?
– Да.
– Вы были не против заняться сексом с Авророй?
– Я не насильник. Раз девушка сказала, что пойдет дальше одна, я ни на чем не настаивал. Попрощался и ушел.
– Вы ничего подозрительного не заметили?
– Ничего... – Никитский наморщил лоб, вспоминая. – Я спускался вниз по лестнице, и... кажется, она пыталась попасть ключом в замочную скважину... Какой-то шум был. Может, она сумочку уронила в темноте или оступилась. Точно не скажу. У меня мелькнула мысль подняться и помочь ей. Но... я передумал.
– Почему?
– Не хотел показаться навязчивым.
– Это все?
– Все. Я спустился вниз, сел в машину, и мы поехали домой.
– А дома?
– Легли спать...
– Красивая вещица!
Анна Наумовна рассматривала шкатулку, подаренную Юрием. Ей редко нравились подарки, полученные от мужчин. Виталий Андреевич Князев, с которым она встречалась уже несколько лет, никогда не умел угодить ей. Он рассыпался в извинениях, обещал исправиться, искупить, загладить вину... и снова дарил что-то ужасно дорогое и столь же нелепое.
Князеву исполнилось сорок девять лет. Он был женат, имел взрослого сына и вот-вот мог стать дедушкой. Сын с невесткой жили отдельно, в другом конце города, и чаще звонили, чем приезжали. С супругой Князева более ничего не связывало, кроме общей жилплощади. Впрочем, при его доходах покупка новой квартиры – не проблема. Другое дело его отношения с Левитиной. Она доводила его до умопомрачения. Несколько раз Князев был на грани инфаркта, но Аннушку это ничуть не взволновало.
– Зачем же непременно жениться? – невинно блестя глазами, спрашивала она Виталия Андреевича. – Разве нам с тобою и так плохо?
Ее глаза цвета спелой сливы совершенно сводили Князева с ума.
– Я больше не могу, Аннушка, уходить от тебя домой, где меня ничего не ждет, кроме унылости и раздражения. Я понимаю, что Эля ни в чем не виновата, но ведь и я не виноват, что встретил тебя и полюбил!
Эля – жена Князева – до сих пор не знала о связи мужа с Левитиной. Не потому, что он хотел скрыть это. Виталий Андреевич давно созрел и ни о чем так не мечтал, как признаться во всем, разорвать давно угасший брак и никогда больше не покидать «дорогую Аннушку». Против была именно Левитина. Она взяла с Князева клятву хранить в тайне их отношения.
Когда-то на заре своей влюбленности, моля Анну о взаимности, Виталий Андреевич не скупился на обещания и раздавал их с легкостью, о чем после не раз горько пожалел. Честно говоря, он не ожидал, что их связь окажется долговременной. Он представлял себе нечто вроде приятного развлечения, короткого, как жизнь бабочки. Жаркое лето промелькнуло, цветы увяли, а солнышко спряталось за тучки...
– Так не получится, как вы ожидаете, мой друг! – неоднократно предупреждала его Левитина. – От меня уйти невозможно. Пока сама не прогоню!
Она смеялась, а Князев сдуру веселился вместе с ней. Это сейчас он понял, что Анна говорила чистую правду. А тогда самоуверенному привлекательному мужчине при деньгах и власти казалось, что она рисуется и набивает себе цену. Князев был не мальчик, он знал жизнь вдоль и поперек и чувствовал себя в ней не гостем, а хозяином. Пожалуй, впервые он ошибся по-крупному. В отношении Анны. Она оказалась другой. Никакие ожидания касательно обычных женских повадок не оправдывались. Прогнозы не сбывались. Она смеялась, когда ситуация требовала слез, и грустила, когда все вокруг веселились. Она любила фиалки и орхидеи, а охапку роз однажды выбросила в окно.
– Это лошади все едят овес, милый Виталий Андреевич! – заявила она опешившему Князеву. – А женщины требуют индивидуального подхода. Попрошу не путать одно с другим.
Князев обиделся, но не подал виду. Он решил бросить все, уйти. И не смог. Его неотвратимо тянуло к Анне. Он понял, что такое наркотик. Он осознал многое, чему раньше не придавал значения, и все больше увязал в ее мире, как неосторожная букашка в плену ядовитого цветка.
«Бедный Князев! – думала Левитина. – Но я не должна чувствовать себя виноватой. Разве не со мной пережил он лучшие минуты своей жизни? А у него могло вовсе не быть их!»
Виталий Андреевич слегка надоел ей. Он был милый, заботливый, но... пресный. Как хлеб, без которого остаешься голодным. Но к хлебу хочется чего-то еще. Солененького... или остренького.
Она ничего не обещала Князеву. Никогда. Это было одним из ее принципов в отношениях с мужчинами. Она честно рассказала ему о себе, какая она. А он не верил. Она дала ему в руки все козыри, а он проигрывал...
Анна Наумовна чуть-чуть лукавила. Джокер всегда оставался у нее! Она увлекала, но сама не увлекалась.
Юрий Салахов чем-то задел ее. Своей молодостью? Отчасти. Скорее некоторой холодностью сердца. Раздуть пожар, когда едва тлеет искра, – эта игра захватывает.
Вчера она не ждала его. Салахов явился без звонка, что было неслыханно.
– Вы себе много позволяете, Юрий, – холодно сказала она, в душе ликуя.
Первая победа была одержана.
– Простите, Анна, не мог удержаться. Вы позволите?
Она посторонилась, пропуская его в прихожую, которая тут же наполнилась запахом снега и свежих цветов.
Юрий преподнес ей букет лилий, благоухающий и нежный, как поцелуй богов. Где она слышала эту фразу? «Потом вспомню, – решила Анна. – Сейчас я играю. Не стоит отвлекаться!»
– Кто вас просил? – капризно вымолвила она, тем не менее беря букет. – Ладно уж, входите. Не выгонять же вас, в самом деле...
Она не собиралась его выгонять. Придет время и этому. Не сейчас. Рано...
Юрий, смущенный, разделся и прошел в гостиную. Запах ладана смешался с запахом лилий. Ладан... О боже! Этот запах напоминал ему о церкви, звоне колоколов и покаянии. Но прежде чем прийти на исповедь, нужно же согрешить.
Он молча протянул ей шкатулку, раскрыл. На выстланном бархатом дне лежала прелестная золотая лилия. «Брошь, – догадалась Анна. – Ай да Юра! Даром что купец. Иному аристократу сто очков даст вперед».
После школы Изабелла пошла работать продавщицей в магазин спорттоваров. Впрочем, долго она там не задержалась. Мужчины, которые появлялись у нее один за другим, оказывали ей ощутимую материальную поддержку, и ходить на работу не имело смысла.
Сейчас у Буланиной было два постоянных любовника. Иногда она не могла отказать себе в удовольствии переспать с каким-нибудь случайным партнером. Но это были эпизоды. В основном Изабелла принимала только двоих – бизнесмена средней руки и чиновника районной администрации. Оба ее устраивали, прекрасно к ней относились и делали вид, что не догадываются друг о друге.
– Погадай, Диночка, что мне подарят на Рождество? Золотое украшение или шубку?
В то время как Динара пыталась по картам определить, ждет Изабеллу новая романтическая встреча или неожиданная прибыль, в дверь позвонили.
– Кого это принесло? Может, клиент?
Незваным гостем оказался Фаворин. Он бочком протиснулся в дверь и начал высказывать свое недовольство:
– Опять вы, Изабелла, своего Яшку выпустили! Я же вас просил! У меня кошечка гуляет... Ваш кот – настоящий бандит, насильник! Что же потом, опять прикажете бедных животных травить? Позовите своего кота, ради бога!
– Где он? – обреченно спросила Буланина.
Вечер был испорчен. Фаворин всегда все изгадит. Мало, что от его дурацкой трубы хоть уши затыкай, так еще кошечка его, видите ли, гуляет!
– Яша, Яша, Яша... – начала она звать кота, высунувшись в коридор. – Иди сюда, мой мальчик! Иди к своей мамочке!
– Громче кричите, Изабелла, – гундосил музыкант. – Они в подвал побежали. Там плохо слышно.
В этот момент из темноты раздалось отчаянное мяуканье, и на лестничную клетку выскочил полосатый Яшка-буксир. Шерсть на его загривке стояла торчком, хвост распушился, а глаза сверкали, как два угля. За ним, громко шипя, неслась персидская кошка в таком же взбешенном состоянии. Животные ворвались в квартиру Динары, едва не сбив ее с ног.
– Что это с ними? – растерянно спросил Егор. Изабелла вышла на лестницу. В полумраке ей показалось, что промелькнула чья-то тень.
– Безобразие! – возмутилась она. – Надо сказать Авдееву, чтобы в подъезде вкрутили лампочку. За что мы только деньги платим?..
* * *
Пономарев несказанно удивился, обнаружив, что не его одного интересует театральный дом. Еще кто-то следит за жильцами. Интересно, кто?
Сам он пока ничего подозрительного не заметил. Супруги Авдеевы жили своей жизнью. Людмила устроилась на новую работу и даже внешне изменилась. Директором фирмы, куда приняли Авдееву, оказался Дмитрий Никитский. Совпадение, прямо скажем, поразительное. Но... чего в жизни не бывает?!
Изабеллу Буланину посещали под покровом темноты двое мужчин – похоже, ее любовники. Судя по тому, что она все еще жива, мужчины маньяками не являлись.
Динара занималась ремонтом и клиентами, которых было не так уж много. По вечерам Буланина приходила к «ясновидящей», и они подолгу болтали.
Егор Фаворин сначала вызвал интерес сыщика своими переодеваниями, но причина маскарада быстро выяснилась. Оказывается, музыкант подрабатывает на похоронах. С дамами Фаворин предпочитал дела не иметь. Хотя... тоже не факт. В театре он ни за кем не ухаживал. К себе не водил – это точно. А как там у него на самом деле все обстояло – кто знает?
Старая актриса Берта Михайловна Эдер ладила со всеми соседями, кроме арабов и Фаворина, с которым у нее вышел конфликт из-за котов. Пожилая дама часто чаевничала с женой инженера. По-видимому, Авдеева доверяла ей свои сердечные тайны. Госпожа Эдер была душевным человеком и умела выслушивать чужие истории.
Ее сын, Николай Эдер, работал осветителем в театре, ничем особо не интересовался. Жизнь вдвоем с матерью, похоже, вполне его устраивала. Вечера он проводил дома, сидя у телевизора.
Студенты-арабы в основном вели себя пристойно. Изредка они приводили к себе девочек. Тогда компания развлекалась на всю катушку – горланили и плясали до утра.
Самым загадочным жильцом театрального дома Артем считал Альшванга, бывшего режиссера и писателя. Старик умел произвести впечатление. Несмотря на возраст и астму, он превосходно выглядел: худощавый, подтянутый, прилично одетый, с элегантной дорогой тростью.
Альшванг занимал самую большую квартиру на втором этаже, как раз над Фавориным и Динарой. В сущности, это были две квартиры, переделанные в одну. Учитывая старинную планировку, квартира Альшванга получилась огромная. Детей у бывшего режиссера не было, близких родственников тоже. Жена его умерла лет десять назад. Что он делал один в пустой квартире? Почему не продавал? Во-первых, содержать такую жилплощадь на одну пенсию накладно. Во-вторых, она стоила немалых денег. Если бы Герман Борисович ее продал и купил квартирку поменьше, то ему хватило бы на безбедное существование до самой смерти.
Однако Альшванг не только умудрялся оплачивать свое жилище – он позволял себе держать домработницу и ездить на такси. Домработница баба Маня приходила к нему дважды в неделю: делала уборку, стирала, приносила продукты и готовила.
Куда Герман Борисович ездил на такси, Артем еще не успел выяснить. Раз или два в неделю старик вызывал машину во второй половине дня и возвращался домой около десяти вечера.
Следствие по делу об убийстве Вероники Лебедевой и Авроры Городецкой зашло в тупик. Убийца оставался вне поля зрения. Единственная ниточка, которую Артем боялся оборвать, была Динара – к ней Вероника, возможно, ходила гадать. Карты! Вот что не давало сыщику покоя. Откуда-то убийца знал о картах и даже отразил это в стихах. Он словно бросал вызов ему, Артему Пономареву: «Покажи, парень, на что ты способен! Я даю тебе подсказку. А то уже скучно становится. Игра теряет остроту: из нее уходит преследование. Кто кого?»
Убийца знал о картах. Откуда? Может, сама Вероника рассказала? Тогда он находится в ее ближайшем окружении. Или о картах преступнику сболтнула гадалка? Тогда он где-то рядом с ней. Именно поэтому Артем и ходит вокруг да около театрального дома. Есть еще вариант: карты – просто художественный образ, подходящая рифма. Тогда Артем зря теряет время. Что поделать, издержки его работы. Утешает одно: отрицательный результат – тоже результат. Слабое утешение...
Наблюдение за домом пока существенно не помогло Пономареву в его поисках. Но кое-что интересное было. Например, еще один наблюдатель. Кто он? Воздыхатель кого-то из женщин? Их в доме проживает всего три: Авдеева, Изабелла и Динара. Берту Михайловну и приходящую домработницу Альшванга можно в расчет не брать. Мужчина явно не желает быть узнанным: прячется, поднимает воротник, надвигает шляпу на лицо. И никогда не заходит в дом – просто следит. За кем?
Целыми днями торчать у дома Пономареву было некогда. Он с сожалением покидал пункт наблюдения. Сегодня у него по плану разговор с Никитским.
Директор и владелец фирмы «Альбион» оказался на месте. Он радушно встретил Артема.
– Коньяк? Кофе? Чай? – предложил он.
Сыщик с удовольствием уселся в кожаное кресло и оценил вежливость Дмитрия Сергеевича.
– Пожалуй, коньяк, – согласился он.
– Жена мне все рассказала, – сообщил Никитский, разливая коньяк в рюмки. – Ужас. Бедная Аврора! Девочка не успела насладиться жизнью. Она только начала входить во вкус...
– Почему вы назвали фирму «Альбион»? – спросил
Артем.
Никитский опешил. Он не ожидал такого вопроса.
«Нервничает... – подумал Пономарев, отпивая коньяк. – Но старается вести себя непринужденно».
– Я с детства бредил Англией, – чуть торопясь, начал Никитский. – Робин Гуд, война Алой и Белой розы, рыцари, Тауэр, Биг-Бен и Вестминстерское аббатство. Волшебные слова! Считайте, что я романтик. Я ведь решил заняться бизнесом, чтобы заработать денег и поехать в Лондон. Верите?
Непонятно было, шутит он или нет. На губах Никитского блуждала странная улыбка – скорее ироническая, чем мечтательная.
– Что ж, понятно. А как все было в тот вечер? Я имею в виду двадцать шестое ноября. Вы проводили время в
«Гатчине»?
– Да. Мы с женой решили отдохнуть... В ресторане встретили Сашу Мерцалова с красивой девушкой. Сели к ним за столик. Саша волновался, много пил...
– Почему?
Никитский усмехнулся.
– Ревновал, наверное. У него болезненное самолюбие. И склонность заливать проблемы алкоголем. И то, и другое мне не нравится. Я уговаривал его взять такси. Нельзя же в таком виде садиться за руль! Саша вспылил и уехал, бросил Аврору одну...
– Она расстроилась?
– Я бы не сказал, – ответил Никитский, помявшись. – Ей было неловко, вот и все. Засиделись допоздна. Потом мы с Леной подвезли ее домой на такси.
– Городецкая пошла домой одна?
– Я понимаю, к чему вы клоните. Не одна. Я ее проводил. А что, я должен был отпустить девушку одну, в такую темень? Вы бы как поступили?
– Наверное, тоже проводил бы, – кивнул Артем. – Вы довели Аврору до квартиры?
– Не совсем. В подъезде не было света... а ей надо было подниматься на третий этаж. Мы пошли в темноте наверх. Глаза немного привыкли, и Аврора сказала, что дальше пойдет одна.
– Ваша жена ждала в такси?
– Да.
– Вы были не против заняться сексом с Авророй?
– Я не насильник. Раз девушка сказала, что пойдет дальше одна, я ни на чем не настаивал. Попрощался и ушел.
– Вы ничего подозрительного не заметили?
– Ничего... – Никитский наморщил лоб, вспоминая. – Я спускался вниз по лестнице, и... кажется, она пыталась попасть ключом в замочную скважину... Какой-то шум был. Может, она сумочку уронила в темноте или оступилась. Точно не скажу. У меня мелькнула мысль подняться и помочь ей. Но... я передумал.
– Почему?
– Не хотел показаться навязчивым.
– Это все?
– Все. Я спустился вниз, сел в машину, и мы поехали домой.
– А дома?
– Легли спать...
ГЛАВА 12
– Красивая вещица!
Анна Наумовна рассматривала шкатулку, подаренную Юрием. Ей редко нравились подарки, полученные от мужчин. Виталий Андреевич Князев, с которым она встречалась уже несколько лет, никогда не умел угодить ей. Он рассыпался в извинениях, обещал исправиться, искупить, загладить вину... и снова дарил что-то ужасно дорогое и столь же нелепое.
Князеву исполнилось сорок девять лет. Он был женат, имел взрослого сына и вот-вот мог стать дедушкой. Сын с невесткой жили отдельно, в другом конце города, и чаще звонили, чем приезжали. С супругой Князева более ничего не связывало, кроме общей жилплощади. Впрочем, при его доходах покупка новой квартиры – не проблема. Другое дело его отношения с Левитиной. Она доводила его до умопомрачения. Несколько раз Князев был на грани инфаркта, но Аннушку это ничуть не взволновало.
– Зачем же непременно жениться? – невинно блестя глазами, спрашивала она Виталия Андреевича. – Разве нам с тобою и так плохо?
Ее глаза цвета спелой сливы совершенно сводили Князева с ума.
– Я больше не могу, Аннушка, уходить от тебя домой, где меня ничего не ждет, кроме унылости и раздражения. Я понимаю, что Эля ни в чем не виновата, но ведь и я не виноват, что встретил тебя и полюбил!
Эля – жена Князева – до сих пор не знала о связи мужа с Левитиной. Не потому, что он хотел скрыть это. Виталий Андреевич давно созрел и ни о чем так не мечтал, как признаться во всем, разорвать давно угасший брак и никогда больше не покидать «дорогую Аннушку». Против была именно Левитина. Она взяла с Князева клятву хранить в тайне их отношения.
Когда-то на заре своей влюбленности, моля Анну о взаимности, Виталий Андреевич не скупился на обещания и раздавал их с легкостью, о чем после не раз горько пожалел. Честно говоря, он не ожидал, что их связь окажется долговременной. Он представлял себе нечто вроде приятного развлечения, короткого, как жизнь бабочки. Жаркое лето промелькнуло, цветы увяли, а солнышко спряталось за тучки...
– Так не получится, как вы ожидаете, мой друг! – неоднократно предупреждала его Левитина. – От меня уйти невозможно. Пока сама не прогоню!
Она смеялась, а Князев сдуру веселился вместе с ней. Это сейчас он понял, что Анна говорила чистую правду. А тогда самоуверенному привлекательному мужчине при деньгах и власти казалось, что она рисуется и набивает себе цену. Князев был не мальчик, он знал жизнь вдоль и поперек и чувствовал себя в ней не гостем, а хозяином. Пожалуй, впервые он ошибся по-крупному. В отношении Анны. Она оказалась другой. Никакие ожидания касательно обычных женских повадок не оправдывались. Прогнозы не сбывались. Она смеялась, когда ситуация требовала слез, и грустила, когда все вокруг веселились. Она любила фиалки и орхидеи, а охапку роз однажды выбросила в окно.
– Это лошади все едят овес, милый Виталий Андреевич! – заявила она опешившему Князеву. – А женщины требуют индивидуального подхода. Попрошу не путать одно с другим.
Князев обиделся, но не подал виду. Он решил бросить все, уйти. И не смог. Его неотвратимо тянуло к Анне. Он понял, что такое наркотик. Он осознал многое, чему раньше не придавал значения, и все больше увязал в ее мире, как неосторожная букашка в плену ядовитого цветка.
«Бедный Князев! – думала Левитина. – Но я не должна чувствовать себя виноватой. Разве не со мной пережил он лучшие минуты своей жизни? А у него могло вовсе не быть их!»
Виталий Андреевич слегка надоел ей. Он был милый, заботливый, но... пресный. Как хлеб, без которого остаешься голодным. Но к хлебу хочется чего-то еще. Солененького... или остренького.
Она ничего не обещала Князеву. Никогда. Это было одним из ее принципов в отношениях с мужчинами. Она честно рассказала ему о себе, какая она. А он не верил. Она дала ему в руки все козыри, а он проигрывал...
Анна Наумовна чуть-чуть лукавила. Джокер всегда оставался у нее! Она увлекала, но сама не увлекалась.
Юрий Салахов чем-то задел ее. Своей молодостью? Отчасти. Скорее некоторой холодностью сердца. Раздуть пожар, когда едва тлеет искра, – эта игра захватывает.
Вчера она не ждала его. Салахов явился без звонка, что было неслыханно.
– Вы себе много позволяете, Юрий, – холодно сказала она, в душе ликуя.
Первая победа была одержана.
– Простите, Анна, не мог удержаться. Вы позволите?
Она посторонилась, пропуская его в прихожую, которая тут же наполнилась запахом снега и свежих цветов.
Юрий преподнес ей букет лилий, благоухающий и нежный, как поцелуй богов. Где она слышала эту фразу? «Потом вспомню, – решила Анна. – Сейчас я играю. Не стоит отвлекаться!»
– Кто вас просил? – капризно вымолвила она, тем не менее беря букет. – Ладно уж, входите. Не выгонять же вас, в самом деле...
Она не собиралась его выгонять. Придет время и этому. Не сейчас. Рано...
Юрий, смущенный, разделся и прошел в гостиную. Запах ладана смешался с запахом лилий. Ладан... О боже! Этот запах напоминал ему о церкви, звоне колоколов и покаянии. Но прежде чем прийти на исповедь, нужно же согрешить.
Он молча протянул ей шкатулку, раскрыл. На выстланном бархатом дне лежала прелестная золотая лилия. «Брошь, – догадалась Анна. – Ай да Юра! Даром что купец. Иному аристократу сто очков даст вперед».
