Скорость, с которой он увеличивался, была поразительной. Кэтлин знала кое-что о масштабе, и ей стало не по себе. Если так пойдёт дальше, скоро он займёт всё небо и сметёт «Магни» как пылинку.
Сначала Кэтлин решила, что это комета или астероид, но когда объект приблизился настолько, чтобы можно было разглядеть его, все сомнения отпали. Объект был искусственного происхождения. Кэтлин испытала шок, когда поняла это. Оно было продолговатой формы с утолщением посередине, и Кэтлин с замиранием сердца различала всё новые и новые детали сложной конструкции. Инопланетный корабль исполинских размеров догонял «Магни».
— Мама, — шёпотом сказала Кэтлин и выбежала из рубки.
Наспех переделав повседневные мелочи — там закрыть, там отключить — а также заскочив в ванную, — зубы теперь приходилось чистить после каждой еды, чтобы их на подольше хватило, — она бегом вернулась в рубку и остолбенела. Космоса не было. Вместо звёзд она увидела нечто огромное и светящееся, переливающееся всеми цветами радуги и состоящее из множества квадратов и прямоугольников. И всё это плавно двигалось справа налево параллельно курсу «Магни», обгоняя маленький корабль Кэтлин.
Дрожа от волнения, она приблизилась к иллюминатору, и пугающая иллюзия рассеялась, но объект всё равно был невероятно огромен. Она замерила расстояние. Это было очень опасное сближение! Кэтлин с тревогой отметила, что расстояние продолжает сокращаться. Если так пойдёт дальше, придётся изменить курс, иначе «Магни» просто притянется к этой махине.
Она зачарованно смотрела на корабль инопланетян. Как и любой сотрудник Космофлота, она много раз мечтала о подобной встрече. Устройство было чрезвычайно сложным, но во всей структуре прослеживался принцип прямого угла. Зелёные огни преобладали. Кэтлин включила приближение. На экране рассматривать корабль было удобнее, чем в иллюминатор. Она старалась запомнить каждую деталь, зная, что больше никогда не увидит ничего подобного.
Она поглядывала то на экран, то в иллюминатор, находя общие детали. Солнечные батареи, изогнутые трубы, многочисленные лампы — всё это столь хорошо просматривалось с далёкого, но по космическим меркам близкого расстояния, что она могла только гадать об истинных размерах создания чужой цивилизации. Чувство, которое испытала Кэтлин, было сравнимо с религиозным экстазом: величие этого корабля ужасало.
А он проплывал мимо, замедлив своё движение, возможно, для того, чтобы установить контакт с «Магни». И вдруг она увидела окно. Не иллюминатор, а прямоугольное окно, громадное под стать кораблю, и за этим окном ходили инопланетяне. Она даже охнула, когда их увидела, настолько они напоминали людей. Да это и были люди, но очень большие, такие большие, что на ноготке одного из них Кэтлин могла бы бегать.
Громадные существа в белых скафандрах и круглых шлемах входили и выходили через дверь, жестикулировали, общались. Они определённо знали о существовании «Магни» — несколько раз они показывали пальцем в его сторону. Кэтлин стало не по себе, когда она увидела этот обыденный земной жест в исполнении инопланетян. Она прильнула к стеклу. В этот миг один гигант повернулся в её сторону, и ей показалось, что он её заметил, его лица нельзя было различить за тёмным шлемом, но вся его поза говорила о напряжённом внимании. Он махнул рукой, подзывая остальных, и они собрались у окна, глядя на «Магни».
Она почти перестала дышать, не зная, видят ли они её — маленькую фигурку у иллюминатора, или только рассматривают корабль. И то и другое предвещало опасность. Ведь если такие гиганты захотят уничтожить «Магни», для них это составит не больше труда, чем прихлопнуть муху. Но вот гиганты разошлись, остался лишь первый. Повинуясь неясному желанию, Кэтлин приветственно помахала ему рукой, и он поднял руку в ответ.
— Он меня видит, — пробормотала Кэтлин, и тут инопланетный корабль начал набирать скорость. Кэтлин оглянуться не успела, как он превратился в светящуюся палочку с утолщением посередине, а потом в едва заметную точку.
Кэтлин машинально посмотрела на часы и покачала головой — почти сутки она наблюдала за чужим кораблём, забыв о еде и питье, а также о своём дне рождения.
— Сегодня праздник, — сонно прошептала она, — и у меня были гости.
Вышла из рубки и вернулась в свою каюту, где в изнеможении бросилась на кровать.
Немало тяжёлых дней пережила Кэтлин на борту «Магни», но историю с комаром даже по прошествии многих лет она вспоминала с дрожью.
Отмечать Рождество она давно бросила, так как от этого праздника ей становилось лишь тоскливее. Как-то она присела отдохнуть на скамейку в теплице и не сразу осознала, что слышит тонкое гуденье, а когда осознала, не поверила своим ушам. Она слышала комариный писк, давно забытый звук, болезненно напоминавший Землю. К ней подлетел маленький комарик и сел ей на руку. Кэтлин хотела убить его, но что-то её удержало. Если бы она могла знать, каковы будут последствия, она бы не задумываясь раздавила несчастного комара.
«Он голодный», — подумала она и решила дать ему напиться своей крови, но тут заметила мохнатые усики на его голове — комар был самцом. Из школьного курса биологии она помнила, что комары питаются нектаром цветов. «Значит, надо угостить его нектаром», — сказала себе Кэтлин и сорвала комару большой цветок. И точно, комар через минуту перелетел на цветок и стал перебирать лапками тычинки.
А она смотрела на него и думала, откуда же он мог взяться на корабле. Не иначе как личинка случайно попала в теплицу и пролежала где-нибудь в замороженном состоянии, а теперь по каким-либо причинам разморозилась, и вывелся комар. Чудеса, да и только. Кэтлин вынесла комара на цветке из теплицы и вернулась в свою комнату. Цветок пришлось поставить в банку с водой. Комар полетал немножко по комнате и уселся на стену, шевеля усиками.
— Всё-таки живая душа, — произнесла Кэтлин и стала готовиться ко сну.
На следующее утро она проснулась с ощущением чего-то радостного — и вспомнила о комаре. Включила свет и на цыпочках подошла к столику, где стоял цветок. Комар сидел там! Она улыбнулась и захлопала в ладоши, а потом закружилась по комнате. Однако её ждали утренние дела: ванна, кухня, теплица — и Кэтлин попросила комара не исчезать, пока она будет в отлучке.
Наспех позавтракала — с недавних пор она не могла больше пить кофе с тостами, так как эта еда вызывала у неё мучительную боль в желчном, и поэтому пришлось временно перейти на фрукты. В теплице ей теперь мало что приходилось делать самой — она создала программы, с помощью которых механизмы рыхлили землю, вносили удобрения и прореживали грядки с зеленью. Кэтлин собрала небольшую корзинку яблок, винограда и шелковицы и поспешила наверх, в каюту: её ждал комар!
Она принесла ему новый цветок, а старый выбросила. Чтобы комар не испытывал жажды, она старательно побрызгала цветок водой из распылителя, и делала это несколько раз в течение дня. Большую часть времени комар сидел на стене, иногда летал. Кэтлин засыпала под его тоненькое гудение, а проснувшись, неизменно находила комара в середине цветка.
— Здравствуй, комарик! — приветствовала она его. — Как спалось?
Прошла неделя. Кэтлин любила подолгу сидеть у столика и смотреть, как её комар копошится среди лепестков. Он медленно ползал по цветку, чистил лапами крылышки и, наверно, не знал, что за ним наблюдают. А она разговаривала с ним — тихо, чтобы не спугнуть своим дыханием. Однажды рассказала ему о Патрике и разревелась: уж слишком далеко была родная Земля! Она всхлипывала, глядя на белые стены, и вдруг почувствовала лёгкую щекотку на запястье. Посмотрела и опешила: комар сел ей на руку.
— Ты жалеешь меня, да? — проговорила она и разревелась пуще прежнего. Никогда и ни от кого она не видела сочувствия, а теперь, через столько лет и в такой дали, её пожалел комар.
После этого она начала брать комара с собой на кухню (в теплицу опасалась: там его недолго потерять!), и пока она занималась хозяйством, комар послушно сидел на стене. Кто сказал, что насекомые ничего не понимают? Кэтлин велела комару держаться подальше от вытяжного шкафа, и он к нему не подлетал. Когда работа заканчивалась, она подставляла руку и командовала:
— Комар, идём домой! — и он садился ей на руку. (А если не садился, она накрывала его банкой и уносила.) — Ты самый умный комар на свете, — частенько шептала ему Кэтлин, — ты один меня понимаешь.
И это была правда.
Нельзя сказать, чтобы работа на компьютере не сдвинулась ни на йоту — Кэтлин открыла новый способ моделировать бесконечности и попутно создала две программы — совсем простенькие и не слишком нужные, — но прыжок через пространство оставался пока неразрешимой загадкой. Поиски Кэтлин имели скорее фанатичный характер, чем функциональный, так как только они поддерживали в ней желание жить — она слишком хорошо знала: прекрати она свои попытки, и через неделю ей захочется покончить с собой, либо она сойдёт с ума. Картина безумия на космическом корабле в полном одиночестве представлялась ей настолько страшной, что она намеренно старалась заполнить работой всё своё время.
Единственной «отдушиной» был комар. Как приятно иметь друга, пусть даже и бессловесного! Как-то раз она читала комару из научной книжки вслух и обратила внимание, что комар не такой, как всегда. За пять или шесть недель Кэтлин научилась чувствовать его состояние, и сегодня она с волнением заметила, что он медлительный и вялый.
— Ты заболел? — нахмурившись, спросила Кэтлин, как будто комар мог ей ответить. — Тебе не нравится цветок?
Мигом сбегала в теплицу за другим цветком, осторожно поднесла его поближе к комару, но её друг слабо ковылял по столу, пошатываясь и с трудом переставляя лапки. Цветок его не интересовал. Кэтлин не знала, что комариный век недолог. Она была в отчаянии. Во-первых, она не знала, как лечить больных комаров, а во-вторых, только сейчас она поняла, насколько привязалась к этому маленькому насекомому. Комар был её единственным близким существом, ему она поверяла все тайны и разделяла с ним одиночество. Если с ним случится что-то плохое, как она это переживёт?
— Не умирай, комарик, — просила Кэтлин, — я принесу тебе новый цветок. Я принесу тебе столько цветов, сколько ты захочешь, только не умирай.
Комар опрокинулся набок, и она подставила ему лепесток, чтобы он смог подняться, но комар едва шевелил лапками. Она прерывисто вздохнула. Как ей хотелось, чтобы он снова начал летать! Она не отходила от него весь день. Комар лежал возле увядающего цветка, изредка двигая лапками, и лишь по этим движениям Кэтлин могла судить, что он ещё жив.
В первом часу ночи её сморил сон — она так и заснула, сидя за столом и положив голову на руки. Ближе к утру проснулась от неудобной позы и рассердилась на себя: зачем уснула? Она внимательно посмотрела на комара. Он лежал на прежнем месте, только все его лапки были подогнуты. Кэтлин тронула его черешком цветка, но комар не шевельнулся. Кэтлин встала и отвернулась, опустив голову. Комар умер.
Она сделала бумажный гробик и похоронила комара в теплице под елью, отметила могилку кусочком коры, а поверх положила тот самый цветок. Она не плакала, но на душе у неё было пусто и тоскливо. Кэтлин не знала об этом, но она просидела возле могилки шесть часов подряд. Потом, словно очнувшись, провела рукой по лицу, посмотрела на кору, под которой покоился её друг, и оказала:
— Ты был хорошим комаром. Ты был лучше, чем некоторые из людей.
И, поскольку в спальню, где её никто больше не ждал, возвращаться не хотелось, Кэтлин поднялась в рубку и продолжила работу. Она очень хотела домой.
Прошли годы. Могилка комара не была забыта: каждый праздник Кэтлин аккуратно клала на неё новый цветок. Кроме официальных праздников были у Кэтлин и свои, придуманные, например, День встречи с комаром или День осенних банок — ведь с праздниками жить веселей! Часто она сидела возле комариной могилки на скамеечке и вспоминала свою жизнь.
Она помнила, что когда-то любила человека по имени Патрик, и однажды даже была с ним счастлива — когда они танцевали на выпускном балу. В её памяти всплыла праздничная атмосфера той ночи — музыка, смех, разноцветные огни — и ей до ужаса захотелось снова потанцевать. Она прошла в каюту и достала ящик с платьями, которые когда-то нашила себе от скуки, и попыталась примерить одно, потом второе, но платья были малы. «Неужели я растолстела?» — изумилась Кэтлин, и было чему изумляться: она всегда была стройной девушкой и, в отличие от коллег, никогда не сидела на диете. А теперь, похоже, придётся.
«Вот к чему приводит ореховое печенье», — подумала Кэтлин и с этого дня начала ограничивать себя в еде. Странное дело! Она привыкла к своему образу жизни и о Земле вспоминала уже не с тоской, а с благодарностью. Она бросила писать письма и не вела больше бессмысленных разговоров, и в один прекрасный день отметила, что ей нравится её одинокая жизнь. Работа в теплице приносила удовлетворение, а компьютерные поиски давали уверенность в скором возвращении. Сколь ни шаткой была эта уверенность, Кэтлин за неё держалась, как утопающий держится за соломинку.
Она занималась спортом не один раз в день, а дважды — ей хотелось поскорее надеть платье. Кроме лишнего веса, появился ещё один странный симптом — кожа вокруг глаз была словно натянута, и от этого не помогал даже массаж для лица. Частично Кэтлин смогла избавиться от неприятного ощущения, когда догадалась наносить вокруг глаз масло взамен косметических кремов, которые давно кончились.
И только жизнь наладилась, если можно так сказать о положении Кэтлин, как вдруг произошла катастрофа.
Кэтлин только что приняла ванну и сушила волосы на полотенце, гуляя по теплице. С недавних пор она заметила, что её длинные волосы, прежде золотисто-жёлтые, потеряли цвет и потускнели, и начала понемножку подкрашивать их с помощью различных добавок. Она сделала в теплице удобные дорожки между деревьями, по которым было очень приятно гулять. Кэтлин давно уже называла теплицу садом, а каюту — спальней. Обошла вокруг вишни, которая выросла почти вдвое, а ягод стала давать меньше. Надо будет подумать об этом. Под яблоней лежало несколько яблочек, и Кэтлин подняла одно, отряхнула от земли и надкусила — оно было кислым.
Пожурила сливу за то, что уже два сезона подряд та не давала урожая, а потом прошла мимо шелковицы и винограда к голубой ёлке — ель не росла больше, так как при посадке у неё были подрублены корни и верхушка, но шишки из-под неё механизмы выметали регулярно. Пару лет назад Кэтлин взяла несколько еловых семян и шутки ради посадила, и все они взошли. Теперь у подножия большой ели красовались десятка два маленьких. «Это твои дети, — сказала она ёлке. — Когда мы прилетим, я их высажу на Земле. А у меня нет детей».
Она задумчиво поглядела на комариную могилку.
— Привет, — поздоровалась она. — Ты скучал без меня? Я пришла тебя навестить, я не забываю тебя. Помнишь, как ты летал в моей комнате? Мне было так весело с тобой. А помнишь, как я впервые нашла тебя в теплице? Прости, что болтаю, но мне больше не с кем поговорить, только с тобой.
Сначала Кэтлин решила, что это комета или астероид, но когда объект приблизился настолько, чтобы можно было разглядеть его, все сомнения отпали. Объект был искусственного происхождения. Кэтлин испытала шок, когда поняла это. Оно было продолговатой формы с утолщением посередине, и Кэтлин с замиранием сердца различала всё новые и новые детали сложной конструкции. Инопланетный корабль исполинских размеров догонял «Магни».
— Мама, — шёпотом сказала Кэтлин и выбежала из рубки.
Наспех переделав повседневные мелочи — там закрыть, там отключить — а также заскочив в ванную, — зубы теперь приходилось чистить после каждой еды, чтобы их на подольше хватило, — она бегом вернулась в рубку и остолбенела. Космоса не было. Вместо звёзд она увидела нечто огромное и светящееся, переливающееся всеми цветами радуги и состоящее из множества квадратов и прямоугольников. И всё это плавно двигалось справа налево параллельно курсу «Магни», обгоняя маленький корабль Кэтлин.
Дрожа от волнения, она приблизилась к иллюминатору, и пугающая иллюзия рассеялась, но объект всё равно был невероятно огромен. Она замерила расстояние. Это было очень опасное сближение! Кэтлин с тревогой отметила, что расстояние продолжает сокращаться. Если так пойдёт дальше, придётся изменить курс, иначе «Магни» просто притянется к этой махине.
Она зачарованно смотрела на корабль инопланетян. Как и любой сотрудник Космофлота, она много раз мечтала о подобной встрече. Устройство было чрезвычайно сложным, но во всей структуре прослеживался принцип прямого угла. Зелёные огни преобладали. Кэтлин включила приближение. На экране рассматривать корабль было удобнее, чем в иллюминатор. Она старалась запомнить каждую деталь, зная, что больше никогда не увидит ничего подобного.
Она поглядывала то на экран, то в иллюминатор, находя общие детали. Солнечные батареи, изогнутые трубы, многочисленные лампы — всё это столь хорошо просматривалось с далёкого, но по космическим меркам близкого расстояния, что она могла только гадать об истинных размерах создания чужой цивилизации. Чувство, которое испытала Кэтлин, было сравнимо с религиозным экстазом: величие этого корабля ужасало.
А он проплывал мимо, замедлив своё движение, возможно, для того, чтобы установить контакт с «Магни». И вдруг она увидела окно. Не иллюминатор, а прямоугольное окно, громадное под стать кораблю, и за этим окном ходили инопланетяне. Она даже охнула, когда их увидела, настолько они напоминали людей. Да это и были люди, но очень большие, такие большие, что на ноготке одного из них Кэтлин могла бы бегать.
Громадные существа в белых скафандрах и круглых шлемах входили и выходили через дверь, жестикулировали, общались. Они определённо знали о существовании «Магни» — несколько раз они показывали пальцем в его сторону. Кэтлин стало не по себе, когда она увидела этот обыденный земной жест в исполнении инопланетян. Она прильнула к стеклу. В этот миг один гигант повернулся в её сторону, и ей показалось, что он её заметил, его лица нельзя было различить за тёмным шлемом, но вся его поза говорила о напряжённом внимании. Он махнул рукой, подзывая остальных, и они собрались у окна, глядя на «Магни».
Она почти перестала дышать, не зная, видят ли они её — маленькую фигурку у иллюминатора, или только рассматривают корабль. И то и другое предвещало опасность. Ведь если такие гиганты захотят уничтожить «Магни», для них это составит не больше труда, чем прихлопнуть муху. Но вот гиганты разошлись, остался лишь первый. Повинуясь неясному желанию, Кэтлин приветственно помахала ему рукой, и он поднял руку в ответ.
— Он меня видит, — пробормотала Кэтлин, и тут инопланетный корабль начал набирать скорость. Кэтлин оглянуться не успела, как он превратился в светящуюся палочку с утолщением посередине, а потом в едва заметную точку.
Кэтлин машинально посмотрела на часы и покачала головой — почти сутки она наблюдала за чужим кораблём, забыв о еде и питье, а также о своём дне рождения.
— Сегодня праздник, — сонно прошептала она, — и у меня были гости.
Вышла из рубки и вернулась в свою каюту, где в изнеможении бросилась на кровать.
Глава 5. Друг
Немало тяжёлых дней пережила Кэтлин на борту «Магни», но историю с комаром даже по прошествии многих лет она вспоминала с дрожью.
Отмечать Рождество она давно бросила, так как от этого праздника ей становилось лишь тоскливее. Как-то она присела отдохнуть на скамейку в теплице и не сразу осознала, что слышит тонкое гуденье, а когда осознала, не поверила своим ушам. Она слышала комариный писк, давно забытый звук, болезненно напоминавший Землю. К ней подлетел маленький комарик и сел ей на руку. Кэтлин хотела убить его, но что-то её удержало. Если бы она могла знать, каковы будут последствия, она бы не задумываясь раздавила несчастного комара.
«Он голодный», — подумала она и решила дать ему напиться своей крови, но тут заметила мохнатые усики на его голове — комар был самцом. Из школьного курса биологии она помнила, что комары питаются нектаром цветов. «Значит, надо угостить его нектаром», — сказала себе Кэтлин и сорвала комару большой цветок. И точно, комар через минуту перелетел на цветок и стал перебирать лапками тычинки.
А она смотрела на него и думала, откуда же он мог взяться на корабле. Не иначе как личинка случайно попала в теплицу и пролежала где-нибудь в замороженном состоянии, а теперь по каким-либо причинам разморозилась, и вывелся комар. Чудеса, да и только. Кэтлин вынесла комара на цветке из теплицы и вернулась в свою комнату. Цветок пришлось поставить в банку с водой. Комар полетал немножко по комнате и уселся на стену, шевеля усиками.
— Всё-таки живая душа, — произнесла Кэтлин и стала готовиться ко сну.
На следующее утро она проснулась с ощущением чего-то радостного — и вспомнила о комаре. Включила свет и на цыпочках подошла к столику, где стоял цветок. Комар сидел там! Она улыбнулась и захлопала в ладоши, а потом закружилась по комнате. Однако её ждали утренние дела: ванна, кухня, теплица — и Кэтлин попросила комара не исчезать, пока она будет в отлучке.
Наспех позавтракала — с недавних пор она не могла больше пить кофе с тостами, так как эта еда вызывала у неё мучительную боль в желчном, и поэтому пришлось временно перейти на фрукты. В теплице ей теперь мало что приходилось делать самой — она создала программы, с помощью которых механизмы рыхлили землю, вносили удобрения и прореживали грядки с зеленью. Кэтлин собрала небольшую корзинку яблок, винограда и шелковицы и поспешила наверх, в каюту: её ждал комар!
Она принесла ему новый цветок, а старый выбросила. Чтобы комар не испытывал жажды, она старательно побрызгала цветок водой из распылителя, и делала это несколько раз в течение дня. Большую часть времени комар сидел на стене, иногда летал. Кэтлин засыпала под его тоненькое гудение, а проснувшись, неизменно находила комара в середине цветка.
— Здравствуй, комарик! — приветствовала она его. — Как спалось?
Прошла неделя. Кэтлин любила подолгу сидеть у столика и смотреть, как её комар копошится среди лепестков. Он медленно ползал по цветку, чистил лапами крылышки и, наверно, не знал, что за ним наблюдают. А она разговаривала с ним — тихо, чтобы не спугнуть своим дыханием. Однажды рассказала ему о Патрике и разревелась: уж слишком далеко была родная Земля! Она всхлипывала, глядя на белые стены, и вдруг почувствовала лёгкую щекотку на запястье. Посмотрела и опешила: комар сел ей на руку.
— Ты жалеешь меня, да? — проговорила она и разревелась пуще прежнего. Никогда и ни от кого она не видела сочувствия, а теперь, через столько лет и в такой дали, её пожалел комар.
После этого она начала брать комара с собой на кухню (в теплицу опасалась: там его недолго потерять!), и пока она занималась хозяйством, комар послушно сидел на стене. Кто сказал, что насекомые ничего не понимают? Кэтлин велела комару держаться подальше от вытяжного шкафа, и он к нему не подлетал. Когда работа заканчивалась, она подставляла руку и командовала:
— Комар, идём домой! — и он садился ей на руку. (А если не садился, она накрывала его банкой и уносила.) — Ты самый умный комар на свете, — частенько шептала ему Кэтлин, — ты один меня понимаешь.
И это была правда.
Нельзя сказать, чтобы работа на компьютере не сдвинулась ни на йоту — Кэтлин открыла новый способ моделировать бесконечности и попутно создала две программы — совсем простенькие и не слишком нужные, — но прыжок через пространство оставался пока неразрешимой загадкой. Поиски Кэтлин имели скорее фанатичный характер, чем функциональный, так как только они поддерживали в ней желание жить — она слишком хорошо знала: прекрати она свои попытки, и через неделю ей захочется покончить с собой, либо она сойдёт с ума. Картина безумия на космическом корабле в полном одиночестве представлялась ей настолько страшной, что она намеренно старалась заполнить работой всё своё время.
Единственной «отдушиной» был комар. Как приятно иметь друга, пусть даже и бессловесного! Как-то раз она читала комару из научной книжки вслух и обратила внимание, что комар не такой, как всегда. За пять или шесть недель Кэтлин научилась чувствовать его состояние, и сегодня она с волнением заметила, что он медлительный и вялый.
— Ты заболел? — нахмурившись, спросила Кэтлин, как будто комар мог ей ответить. — Тебе не нравится цветок?
Мигом сбегала в теплицу за другим цветком, осторожно поднесла его поближе к комару, но её друг слабо ковылял по столу, пошатываясь и с трудом переставляя лапки. Цветок его не интересовал. Кэтлин не знала, что комариный век недолог. Она была в отчаянии. Во-первых, она не знала, как лечить больных комаров, а во-вторых, только сейчас она поняла, насколько привязалась к этому маленькому насекомому. Комар был её единственным близким существом, ему она поверяла все тайны и разделяла с ним одиночество. Если с ним случится что-то плохое, как она это переживёт?
— Не умирай, комарик, — просила Кэтлин, — я принесу тебе новый цветок. Я принесу тебе столько цветов, сколько ты захочешь, только не умирай.
Комар опрокинулся набок, и она подставила ему лепесток, чтобы он смог подняться, но комар едва шевелил лапками. Она прерывисто вздохнула. Как ей хотелось, чтобы он снова начал летать! Она не отходила от него весь день. Комар лежал возле увядающего цветка, изредка двигая лапками, и лишь по этим движениям Кэтлин могла судить, что он ещё жив.
В первом часу ночи её сморил сон — она так и заснула, сидя за столом и положив голову на руки. Ближе к утру проснулась от неудобной позы и рассердилась на себя: зачем уснула? Она внимательно посмотрела на комара. Он лежал на прежнем месте, только все его лапки были подогнуты. Кэтлин тронула его черешком цветка, но комар не шевельнулся. Кэтлин встала и отвернулась, опустив голову. Комар умер.
Она сделала бумажный гробик и похоронила комара в теплице под елью, отметила могилку кусочком коры, а поверх положила тот самый цветок. Она не плакала, но на душе у неё было пусто и тоскливо. Кэтлин не знала об этом, но она просидела возле могилки шесть часов подряд. Потом, словно очнувшись, провела рукой по лицу, посмотрела на кору, под которой покоился её друг, и оказала:
— Ты был хорошим комаром. Ты был лучше, чем некоторые из людей.
И, поскольку в спальню, где её никто больше не ждал, возвращаться не хотелось, Кэтлин поднялась в рубку и продолжила работу. Она очень хотела домой.
***
Прошли годы. Могилка комара не была забыта: каждый праздник Кэтлин аккуратно клала на неё новый цветок. Кроме официальных праздников были у Кэтлин и свои, придуманные, например, День встречи с комаром или День осенних банок — ведь с праздниками жить веселей! Часто она сидела возле комариной могилки на скамеечке и вспоминала свою жизнь.
Она помнила, что когда-то любила человека по имени Патрик, и однажды даже была с ним счастлива — когда они танцевали на выпускном балу. В её памяти всплыла праздничная атмосфера той ночи — музыка, смех, разноцветные огни — и ей до ужаса захотелось снова потанцевать. Она прошла в каюту и достала ящик с платьями, которые когда-то нашила себе от скуки, и попыталась примерить одно, потом второе, но платья были малы. «Неужели я растолстела?» — изумилась Кэтлин, и было чему изумляться: она всегда была стройной девушкой и, в отличие от коллег, никогда не сидела на диете. А теперь, похоже, придётся.
«Вот к чему приводит ореховое печенье», — подумала Кэтлин и с этого дня начала ограничивать себя в еде. Странное дело! Она привыкла к своему образу жизни и о Земле вспоминала уже не с тоской, а с благодарностью. Она бросила писать письма и не вела больше бессмысленных разговоров, и в один прекрасный день отметила, что ей нравится её одинокая жизнь. Работа в теплице приносила удовлетворение, а компьютерные поиски давали уверенность в скором возвращении. Сколь ни шаткой была эта уверенность, Кэтлин за неё держалась, как утопающий держится за соломинку.
Она занималась спортом не один раз в день, а дважды — ей хотелось поскорее надеть платье. Кроме лишнего веса, появился ещё один странный симптом — кожа вокруг глаз была словно натянута, и от этого не помогал даже массаж для лица. Частично Кэтлин смогла избавиться от неприятного ощущения, когда догадалась наносить вокруг глаз масло взамен косметических кремов, которые давно кончились.
И только жизнь наладилась, если можно так сказать о положении Кэтлин, как вдруг произошла катастрофа.
Кэтлин только что приняла ванну и сушила волосы на полотенце, гуляя по теплице. С недавних пор она заметила, что её длинные волосы, прежде золотисто-жёлтые, потеряли цвет и потускнели, и начала понемножку подкрашивать их с помощью различных добавок. Она сделала в теплице удобные дорожки между деревьями, по которым было очень приятно гулять. Кэтлин давно уже называла теплицу садом, а каюту — спальней. Обошла вокруг вишни, которая выросла почти вдвое, а ягод стала давать меньше. Надо будет подумать об этом. Под яблоней лежало несколько яблочек, и Кэтлин подняла одно, отряхнула от земли и надкусила — оно было кислым.
Пожурила сливу за то, что уже два сезона подряд та не давала урожая, а потом прошла мимо шелковицы и винограда к голубой ёлке — ель не росла больше, так как при посадке у неё были подрублены корни и верхушка, но шишки из-под неё механизмы выметали регулярно. Пару лет назад Кэтлин взяла несколько еловых семян и шутки ради посадила, и все они взошли. Теперь у подножия большой ели красовались десятка два маленьких. «Это твои дети, — сказала она ёлке. — Когда мы прилетим, я их высажу на Земле. А у меня нет детей».
Она задумчиво поглядела на комариную могилку.
— Привет, — поздоровалась она. — Ты скучал без меня? Я пришла тебя навестить, я не забываю тебя. Помнишь, как ты летал в моей комнате? Мне было так весело с тобой. А помнишь, как я впервые нашла тебя в теплице? Прости, что болтаю, но мне больше не с кем поговорить, только с тобой.
