КНИГА «ПРАВИЛО»
Приморье ноябрь 1922 года.
Конец октября и начало ноября 1922 года стал концом исхода белой армии и гражданских из Приморья, которые не пожелали оставаться жить под властью большевиков. Все они понимали, что если останутся, то скорее всего подвергнутся репрессиям. Часть войск и беженцев эвакуировались из Владивостока в октябре на кораблях под командованием адмирала Старка. Последние суда, битком набитые беженцами, отплыли перед самым приходом красной армии. Люди, которые покидали родину на кораблях, не знали в какие страны и порты они приплывут. Те люди, которые не смогли эвакуироваться на кораблях, стали отходить по суше в Китай через Посьет и Хуньчунь. Эту часть войск и уходящих с ними беженцев возглавил генерал Дитерихс. Остатки его отряда насчитывали 12 тысяч человек, состоящих в основном из офицеров и казаков. К последнему отряду белой армии присоединились гражданские, которые состояли из семей офицеров и казаков, а также людей, которые по разным причинам решили покинуть свою родину. Хотя главной причиной была боязнь за свою жизнь. Всего вместе с гражданскими через Посьет и Хуньчунь уходили примерно 20 тысяч человек. Этих людей преследовали части красной армии и партизаны, которые хотели не просто изгнать их из страны, а желали полностью уничтожить. Для прикрытия отходящего отряда белой армии генералу Дитерихсу пришлось создать арьергард. Кто будет командовать отрядом прикрытия, долго думать не пришлось, им мог быть только полковник Лаврентьев. По той причине, что во всей армии генерала Дитерихса, была всего лишь одна воинская часть, которая сохранила боеспособность, а главное дисциплину. И это был смешанный полк под командованием полковника Лаврентьева. И поэтому, несмотря на сложные отношения генерала с полковников Лаврентьевым получил даже не приказ, а скорее огромную просьбу прикрыть отход главных сил и беженцев. Дитерихс так и сказал командиру арьергарду при расставании:
- Андрей Сергеевич, только вы со своим полком сможете спасти нас всех. Тогда это просьба тяжело далась генералу, ведь между ними была старая неприязнь. И вот уже несколько дней полк Лаврентьева, а вернее его остатки, отбивались от наседающих частей Красной Армии. Каждый рубеж Лаврентьев решил оборонять световой день, а с наступлением темноты совершал рывок до следующего рубежа вслед за отходящими главными силами. Добравшись до следующего рубежа за несколько часов полк приступал к оборудованию оборонительных позиций, а затем отдыхал, ожидая противника. А когда арьергард вступал в бой с подоспевшими частями, то всё повторялось до следующего рубежа. Вот и сейчас, но уже на последнем рубеже обороны перед границей полк опять в очередной раз ожидал противника. И командир прикрытия, полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич, также ожидал боя сидя у костра на камне, на вершине сопки ближе к центру оборонительного рубежа. Последний оборонительный рубеж представлял собой центр, который перекрывал дорогу на Хуньчунь и которая была единственная на всю округу.
Левый фланг, который находился на невысокой сопке и правый фланг, который был на более высокой сопке. Все три батальона уже были готовы к бою. В каждом батальоне было от полутора до двух сотен бойцов. Мало и далеко до штата, но это умелые и отчаянные люди. Некоторые из них пришли с полковником с Крыма из остатков армии Врангеля.
Генерал Дитерихс отдал почти все ручные пулемёты, в основном миэсен и почти весь боезапас патронов. А вот пушек было всего две. Обычные трёхдюймовые орудия, но снарядов было мало и поэтому Лаврентьев решил их использовать только сейчас на последнем рубеже. Его начальник штаба капитан Штальберг даже недавно пошутил, что несколько залпов орудий будет как последний довод королей. В отличие от других дней вьюги не было совершено. Как сказал морской офицер лейтенант Оленин, который командовал батареей - полный штиль. Небольшой морозец около двух-трёх градусов и едва заметный сухой мелкий снег. Стоявшие повсюду сосны вместе с редкими елями создавали прощальный аромат русского леса. Полковник только сейчас обратил на это внимание. Лаврентьев посмотрел на небо. Светило солнце, не было облаков и шёл снег. Андрей Сергеевич, хмыкнув, подумал- «Надо же редкий снег, но идёт, видимо это русский снег и тоже прощается» От таких мыслей полковнику стало печально на душе. Лаврентьев бросил взгляд на своего ординарца Архипыча, а затем на офицеров его штаба, во главе с его начальником, которые разложив карту на большом валуне, разрабатывали запасной маршрут до Харбина.
Полковник Лаврентьев молча сидел возле костра, все необходимые приказы он уже отдал. Согласно его приказам, все командиры разместили свои подразделения и теперь лишь ждали подхода противника. И только начальник штаба капитан Штальберг со своими штабными помощниками работал над картой. Андрей Сергеевич, одетый как большинство его офицеров полка в шинель и был строго затянут портупеей. На голове надета фуражка с царской кокардой. Сверху на фуражку был накинут башлык, защищающий от ветра и неплохо от холода. На полковничьих погонах с двумя просветами сверкала императорская корона. Сейчас мало кто носил на погонах такой знак. Ведь корона на погонах была только во время монархии, а потом новыми революционными властями была отменена. А сейчас, когда монархии уже несколько лет не было, такой знак говорил о том, что хозяин он был отказником. Такие офицеры отказники считали, что очередное воинское звание, присвоенное во время гражданской войны, признавать не пристало. Такие офицеры отказывались от очередных воинских званий, которые присваивали различные правители и атаманы, например от атамана Семёнова до генерала Врангеля. По мнению этих офицеров, звание мог присваивать только легитимный глава государства. А поскольку последним легитимным главой был император Николай II, поэтому так и не снимали свои короны с погон. Полковнику Лаврентьеву звание генерала присвоил Деникин, потом Врангель, а здесь в Приморье уже местное правительство. Таких офицеров было немного, но они были и пользовались уважением в армии.
Полковник продолжал сидеть у костра. О предстоящем бое он уже не думал, всё что зависело от него он уже сделал, а сейчас как-то без его воли он опять вернулся к размышлениям о гражданской войне.
О том почему они проиграли, а красные победили и почему всё-таки народ пошёл против белой армии. А теперь от одного шага от чужбины он всё чаще и чаще приходил к мысли о том, что обычные крестьяне, мещане и даже многие офицеры из простых не могли поддержать белую армию. Ведь кто совершил и главное организовал переворот в феврале 1917 года великие князья, практически всё руководство армии и флота. То есть те самые генералы: Алексеев, Корнилов, Деникин, адмирал Колчак и другие, которые организовали, а потом возглавили белое движение. Но в глазах грамотных людей, которых в России было достаточно много, они были изменниками, нарушившими свою присягу. Поэтому, когда в начале 1918 года возникла белая армия она была очень малочисленна, по всей России едва набиралось 20 тысяч человек. Лишь потом ближе к 1919 году, когда начался террор большевистского правительства против нейтральных людей, состоящих из офицеров, интеллигенции, дворян, торгового сословия, казаков и зажиточных крестьян, белая армия начала пополняться, но ведь только из-за того, чтобы спасти свои жизни. Но потом уже в конце 1919 года, когда руководители белого движения стали отдавать всё и вся союзничкам, а большевистское правительство, наоборот выступила за единое государство, то от белой армии стали уходить думающие люди началось сокращение численности армии и пошли поражения. Таких людей как видел Лаврентьев вроде его самого и близких к нему по убеждению было в белой армии очень мало. И как они не пытались изменить белое движение им это не удалось. И сейчас сидя здесь у костра и ожидая последний бой он понимал, а теперь он понял окончательно, что он и такие как он не смогли бы изменить белое движение, просто-напросто интересы были совершенно разные. Дай бог он выживет и проберётся в Харбин, что делать дальше, как жить, как вытащить свою семью из Петрограда и живы ли они? Настроение у Лаврентьева было самое мрачное.
- Да! - подумал Андрей Сергеевич. - Хоть стреляйся от безысходности.
Лишь только его женщина с сыном которых он не смог вывести из России и ответственность за своих людей удерживает Лаврентьева от таких мыслей. Чтобы отвлечься от грустного Андрей Сергеевич решил размять ноги. Он резко поднялся отряхнул шинель на месте своего седалища и не спеша прошёл мимо Архипыча. Став рядом с веткой молодой сосны, он вздохнул с наслаждением полной грудью его дух с нежным ароматом иголок.
- А запах, запах-то какой, а ведь уже мороз и снег уже почти лёг.
- Такой запах и на том свете буду помнить.
- Эх судьба, судьба, только и осталась последней шаг сделать – бормотал Лаврентьев.
- Пистолет что ли проверить. Может там и патронов нет - подумал он и сам усмехнулся своей глубокой мысли.
И отстегнув верх кобуры он ловко, как всегда, достал, по-ковбойски свой револьвер.
Погладив любовно рукой пистолет, Андрей Сергеевич произнес видно для себя, - Ну что дружок послужи уж в последний раз.
Разговаривая у сосны, сам с собой Лаврентьев совершенно не обращал внимание на реакцию стоящего не по далеку своего Архипыча, который с тревогой наблюдал за своим командиром. Ординарец, ошарашенный словами полковника, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его взгляд был испуган и когда он посмотрел на Штальберга, то столкнулся с его взглядом. Находящийся почти рядом пожилой капитан Штальберг и тоже отказник подходил в это время к полковнику, чтобы доложить о запасном маршруте в Харбин и услышал последние слова Лаврентьева. Эти слова его командира и выражение лица Архипыча его несколько обеспокоило. Капитан перекидывал взгляд то на полковника, то на ординарца.
В это время подул ветер двинув свои силы ветви сосны. Одна из ветвей почти незаметно скользнуло нежно по лбу Андрея Сергеевича защекотав это место. Лаврентьеву нестерпимо захотелось почесать свой лоб, и он без задней мысли автоматически стал приближать пистолет стволом к голове. И когда ствол едва коснулся лба, как вдруг боковым зрением полковник увидел, как его ординарец бросился в прыжке к нему, толкнув при этом руку с пистолетом вверх.
- Не трожь, не трожь - кричал Архипыч и схватив наконец его руку стал выбивать её дальше наверх.
Ничего не понимающий и ошарашенный действиями своего ординарца, полковник упорно сопротивлялся.
- Нельзя, ваше высокоблагородие, нельзя! Ваша жизнь сейчас вам не принадлежит.
Что я жёнке вашей скажу? - кричал Архипович.
Сообразивший наконец-то Шальберг, что что-то происходит не ладное и решив для себя, что его командир хочет покончить свою жизнь самоубийством, он бросился на помощь к ординарцу. Капитан стал вырывать револьвер у Лаврентьева.
- Господин полковник, опомнитесь подумайте о солдатах, ведь они верят в вас - говорил возбуждённым голосом Штальберг.
Поняв, по словам начальника штаба капитана Шталберга, что полковник может застрелиться, остальные офицеры помогли отобрать пистолет. Полковник тяжело дышал в окружении Архипыча и офицеров. Он не совсем понимал на каком основании его лишили оружия. Наконец отдышавшись, красный как рак от борьбы, Лаврентьев, возмущённо рявкнул громко, но не крича: - В чём дело? Почему отобрали оружие?
Все молчали. Наконец полковник повернулся к капитану и уже обращаясь к нему спросил: - Штальберг, извольте объясниться.
Прокашлявшись, начальник штаба не спешил отвечать. Он что-то заподозрил и переглянувшись с Архипычем решил ответить, ведь пистолет Андрея Сергеевича был у него в руках.
Наконец, решившись капитан, вытянувшись в струнку вымолвил - Господин полковник, мы подумали, что вы решили застрелиться и поэтому бросились разоружать вас.
- В такой напряжённый момент полк не может остаться без командира.
Выслушав Штальберга Лаврентьев от удивления широко раскрыл глаза и хихикнул, а затем уже громко стал смеяться.
Наконец успокоившись, он обернулся к Архипычу и укоризненно покачал головой, - Ну Архипыч, ну удружил. Ладно они, но ты то Архипыч со мной ещё с Мадрида, ведь столько годочков со мной, а все туда же, удумал чёрти что.
Архипыч похоже поняв в какую конфузию он попал, сделал глупую и очень виноватую улыбку, - Ой, ваше высокоблагородие, видать бесы попутали. Да, и по правде сказать, вы так странно разговаривали с собой я и подумал с дуру-то неладное.
- Ладно Архипыч, прощаю тебя, но хочу на будущее сказать тебе, - Человек созданный богом не ищет права лишать себя жизни, несмотря на все тяжелейшие обстоятельства.
- У меня, знаете ли, от касания ветки так лоб зачесался, что я самопроизвольно стволом пистолета почесал его. Естественно, при этом у меня даже на курке палец не лежал.
Его речь прервал Штальберг, - Возьмите, слава богу произошло недоразумение, прошу прощения, я не так понял вас Андрей Сергеевич. - возвращая полковнику отнятый револьвер. Лаврентьев, хмыкнув схватил пистолет и тут же положил его в кобуру.
- Пустое, хотя признаться господа я бы на вашем месте, наверное, поступил бы так же.
Тут раздался вдалеке выстрел, затем ещё несколько и из-за поворота показался их разъезд, возвращающийся из разведки, примерно с версту от них. За ними мчалась лавой кавалерия, стреляя и при этом по противнику.
Первым очнулся Лаврентьев, - Господа офицеры, передать по цепи, подпускаем на дистанцию 100 метров и открываем огонь.
- Сигнал для открытия огня - пулемётная очередь.
- Архипыч, к пулемёту.
- Штальберг, попробуем устроить ловушку, - сказав это полковник приложил к глазам бинокль.
Сначала он решил осмотреть свою разведку, тяжело удирающих, от красных, а уж потом красных.
- Чёрт возьми, всего 22, слышишь Штальберг, 17 не хватает, да ещё человек пять, судя, по всему ранены.
- Посмотрите, Иван Карлович, - сказал Лаврентьев, протягивая бинокль начштабу.
Взяв бинокль Штальберг тихо осмотрел приближающую кавалерию.
- Андрей Сергеевич, что-то их уж очень много этих красных, из-за поворота летит поток красной кавалерии. Как бы не пришлось отсечный огонь делать нашей батареи, а снарядов мало, - сказал обеспокоенный Иван Карлович.
- Разрешите, Андрей Сергеевич, я по связи сообщу на батарею, чтобы были наготове и шрапнелью ударить.
- Да, только придётся пушкарям открывать огонь по дальнему подразделению красных по сигналу стрелкового боя.
Начало боя не нравилось Лаврентьеву. Было похоже на то, что разъезд наткнулся на красных случайно. Очень уж много потерь было у казачков. Наконец-то из-за поворота вышло подразделение красных. Похоже кавалерии сменила пехоту после трёх дней боёв. - - Эх как много, - подумал Лаврентьев.
- Сотен семь, никак не меньше, - пробурчал полковник.
Разъезд приближался всё ближе и ближе, а за ней и кавалерия красный. Лаврентьев обернулся к Штальбергу и крикнул ему показывая на приближающихся: - Иван Карлович, голубчик, давайте к дороге и дайте команду нашим аллюрам в наш тыл, попробуем поглубже заманить красных.
Глава 1
Приморье ноябрь 1922 года.
Конец октября и начало ноября 1922 года стал концом исхода белой армии и гражданских из Приморья, которые не пожелали оставаться жить под властью большевиков. Все они понимали, что если останутся, то скорее всего подвергнутся репрессиям. Часть войск и беженцев эвакуировались из Владивостока в октябре на кораблях под командованием адмирала Старка. Последние суда, битком набитые беженцами, отплыли перед самым приходом красной армии. Люди, которые покидали родину на кораблях, не знали в какие страны и порты они приплывут. Те люди, которые не смогли эвакуироваться на кораблях, стали отходить по суше в Китай через Посьет и Хуньчунь. Эту часть войск и уходящих с ними беженцев возглавил генерал Дитерихс. Остатки его отряда насчитывали 12 тысяч человек, состоящих в основном из офицеров и казаков. К последнему отряду белой армии присоединились гражданские, которые состояли из семей офицеров и казаков, а также людей, которые по разным причинам решили покинуть свою родину. Хотя главной причиной была боязнь за свою жизнь. Всего вместе с гражданскими через Посьет и Хуньчунь уходили примерно 20 тысяч человек. Этих людей преследовали части красной армии и партизаны, которые хотели не просто изгнать их из страны, а желали полностью уничтожить. Для прикрытия отходящего отряда белой армии генералу Дитерихсу пришлось создать арьергард. Кто будет командовать отрядом прикрытия, долго думать не пришлось, им мог быть только полковник Лаврентьев. По той причине, что во всей армии генерала Дитерихса, была всего лишь одна воинская часть, которая сохранила боеспособность, а главное дисциплину. И это был смешанный полк под командованием полковника Лаврентьева. И поэтому, несмотря на сложные отношения генерала с полковников Лаврентьевым получил даже не приказ, а скорее огромную просьбу прикрыть отход главных сил и беженцев. Дитерихс так и сказал командиру арьергарду при расставании:
- Андрей Сергеевич, только вы со своим полком сможете спасти нас всех. Тогда это просьба тяжело далась генералу, ведь между ними была старая неприязнь. И вот уже несколько дней полк Лаврентьева, а вернее его остатки, отбивались от наседающих частей Красной Армии. Каждый рубеж Лаврентьев решил оборонять световой день, а с наступлением темноты совершал рывок до следующего рубежа вслед за отходящими главными силами. Добравшись до следующего рубежа за несколько часов полк приступал к оборудованию оборонительных позиций, а затем отдыхал, ожидая противника. А когда арьергард вступал в бой с подоспевшими частями, то всё повторялось до следующего рубежа. Вот и сейчас, но уже на последнем рубеже обороны перед границей полк опять в очередной раз ожидал противника. И командир прикрытия, полковник Лаврентьев Андрей Сергеевич, также ожидал боя сидя у костра на камне, на вершине сопки ближе к центру оборонительного рубежа. Последний оборонительный рубеж представлял собой центр, который перекрывал дорогу на Хуньчунь и которая была единственная на всю округу.
Левый фланг, который находился на невысокой сопке и правый фланг, который был на более высокой сопке. Все три батальона уже были готовы к бою. В каждом батальоне было от полутора до двух сотен бойцов. Мало и далеко до штата, но это умелые и отчаянные люди. Некоторые из них пришли с полковником с Крыма из остатков армии Врангеля.
Генерал Дитерихс отдал почти все ручные пулемёты, в основном миэсен и почти весь боезапас патронов. А вот пушек было всего две. Обычные трёхдюймовые орудия, но снарядов было мало и поэтому Лаврентьев решил их использовать только сейчас на последнем рубеже. Его начальник штаба капитан Штальберг даже недавно пошутил, что несколько залпов орудий будет как последний довод королей. В отличие от других дней вьюги не было совершено. Как сказал морской офицер лейтенант Оленин, который командовал батареей - полный штиль. Небольшой морозец около двух-трёх градусов и едва заметный сухой мелкий снег. Стоявшие повсюду сосны вместе с редкими елями создавали прощальный аромат русского леса. Полковник только сейчас обратил на это внимание. Лаврентьев посмотрел на небо. Светило солнце, не было облаков и шёл снег. Андрей Сергеевич, хмыкнув, подумал- «Надо же редкий снег, но идёт, видимо это русский снег и тоже прощается» От таких мыслей полковнику стало печально на душе. Лаврентьев бросил взгляд на своего ординарца Архипыча, а затем на офицеров его штаба, во главе с его начальником, которые разложив карту на большом валуне, разрабатывали запасной маршрут до Харбина.
Полковник Лаврентьев молча сидел возле костра, все необходимые приказы он уже отдал. Согласно его приказам, все командиры разместили свои подразделения и теперь лишь ждали подхода противника. И только начальник штаба капитан Штальберг со своими штабными помощниками работал над картой. Андрей Сергеевич, одетый как большинство его офицеров полка в шинель и был строго затянут портупеей. На голове надета фуражка с царской кокардой. Сверху на фуражку был накинут башлык, защищающий от ветра и неплохо от холода. На полковничьих погонах с двумя просветами сверкала императорская корона. Сейчас мало кто носил на погонах такой знак. Ведь корона на погонах была только во время монархии, а потом новыми революционными властями была отменена. А сейчас, когда монархии уже несколько лет не было, такой знак говорил о том, что хозяин он был отказником. Такие офицеры отказники считали, что очередное воинское звание, присвоенное во время гражданской войны, признавать не пристало. Такие офицеры отказывались от очередных воинских званий, которые присваивали различные правители и атаманы, например от атамана Семёнова до генерала Врангеля. По мнению этих офицеров, звание мог присваивать только легитимный глава государства. А поскольку последним легитимным главой был император Николай II, поэтому так и не снимали свои короны с погон. Полковнику Лаврентьеву звание генерала присвоил Деникин, потом Врангель, а здесь в Приморье уже местное правительство. Таких офицеров было немного, но они были и пользовались уважением в армии.
Полковник продолжал сидеть у костра. О предстоящем бое он уже не думал, всё что зависело от него он уже сделал, а сейчас как-то без его воли он опять вернулся к размышлениям о гражданской войне.
О том почему они проиграли, а красные победили и почему всё-таки народ пошёл против белой армии. А теперь от одного шага от чужбины он всё чаще и чаще приходил к мысли о том, что обычные крестьяне, мещане и даже многие офицеры из простых не могли поддержать белую армию. Ведь кто совершил и главное организовал переворот в феврале 1917 года великие князья, практически всё руководство армии и флота. То есть те самые генералы: Алексеев, Корнилов, Деникин, адмирал Колчак и другие, которые организовали, а потом возглавили белое движение. Но в глазах грамотных людей, которых в России было достаточно много, они были изменниками, нарушившими свою присягу. Поэтому, когда в начале 1918 года возникла белая армия она была очень малочисленна, по всей России едва набиралось 20 тысяч человек. Лишь потом ближе к 1919 году, когда начался террор большевистского правительства против нейтральных людей, состоящих из офицеров, интеллигенции, дворян, торгового сословия, казаков и зажиточных крестьян, белая армия начала пополняться, но ведь только из-за того, чтобы спасти свои жизни. Но потом уже в конце 1919 года, когда руководители белого движения стали отдавать всё и вся союзничкам, а большевистское правительство, наоборот выступила за единое государство, то от белой армии стали уходить думающие люди началось сокращение численности армии и пошли поражения. Таких людей как видел Лаврентьев вроде его самого и близких к нему по убеждению было в белой армии очень мало. И как они не пытались изменить белое движение им это не удалось. И сейчас сидя здесь у костра и ожидая последний бой он понимал, а теперь он понял окончательно, что он и такие как он не смогли бы изменить белое движение, просто-напросто интересы были совершенно разные. Дай бог он выживет и проберётся в Харбин, что делать дальше, как жить, как вытащить свою семью из Петрограда и живы ли они? Настроение у Лаврентьева было самое мрачное.
- Да! - подумал Андрей Сергеевич. - Хоть стреляйся от безысходности.
Лишь только его женщина с сыном которых он не смог вывести из России и ответственность за своих людей удерживает Лаврентьева от таких мыслей. Чтобы отвлечься от грустного Андрей Сергеевич решил размять ноги. Он резко поднялся отряхнул шинель на месте своего седалища и не спеша прошёл мимо Архипыча. Став рядом с веткой молодой сосны, он вздохнул с наслаждением полной грудью его дух с нежным ароматом иголок.
- А запах, запах-то какой, а ведь уже мороз и снег уже почти лёг.
- Такой запах и на том свете буду помнить.
- Эх судьба, судьба, только и осталась последней шаг сделать – бормотал Лаврентьев.
- Пистолет что ли проверить. Может там и патронов нет - подумал он и сам усмехнулся своей глубокой мысли.
И отстегнув верх кобуры он ловко, как всегда, достал, по-ковбойски свой револьвер.
Погладив любовно рукой пистолет, Андрей Сергеевич произнес видно для себя, - Ну что дружок послужи уж в последний раз.
Разговаривая у сосны, сам с собой Лаврентьев совершенно не обращал внимание на реакцию стоящего не по далеку своего Архипыча, который с тревогой наблюдал за своим командиром. Ординарец, ошарашенный словами полковника, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его взгляд был испуган и когда он посмотрел на Штальберга, то столкнулся с его взглядом. Находящийся почти рядом пожилой капитан Штальберг и тоже отказник подходил в это время к полковнику, чтобы доложить о запасном маршруте в Харбин и услышал последние слова Лаврентьева. Эти слова его командира и выражение лица Архипыча его несколько обеспокоило. Капитан перекидывал взгляд то на полковника, то на ординарца.
В это время подул ветер двинув свои силы ветви сосны. Одна из ветвей почти незаметно скользнуло нежно по лбу Андрея Сергеевича защекотав это место. Лаврентьеву нестерпимо захотелось почесать свой лоб, и он без задней мысли автоматически стал приближать пистолет стволом к голове. И когда ствол едва коснулся лба, как вдруг боковым зрением полковник увидел, как его ординарец бросился в прыжке к нему, толкнув при этом руку с пистолетом вверх.
- Не трожь, не трожь - кричал Архипыч и схватив наконец его руку стал выбивать её дальше наверх.
Ничего не понимающий и ошарашенный действиями своего ординарца, полковник упорно сопротивлялся.
- Нельзя, ваше высокоблагородие, нельзя! Ваша жизнь сейчас вам не принадлежит.
Что я жёнке вашей скажу? - кричал Архипович.
Сообразивший наконец-то Шальберг, что что-то происходит не ладное и решив для себя, что его командир хочет покончить свою жизнь самоубийством, он бросился на помощь к ординарцу. Капитан стал вырывать револьвер у Лаврентьева.
- Господин полковник, опомнитесь подумайте о солдатах, ведь они верят в вас - говорил возбуждённым голосом Штальберг.
Поняв, по словам начальника штаба капитана Шталберга, что полковник может застрелиться, остальные офицеры помогли отобрать пистолет. Полковник тяжело дышал в окружении Архипыча и офицеров. Он не совсем понимал на каком основании его лишили оружия. Наконец отдышавшись, красный как рак от борьбы, Лаврентьев, возмущённо рявкнул громко, но не крича: - В чём дело? Почему отобрали оружие?
Все молчали. Наконец полковник повернулся к капитану и уже обращаясь к нему спросил: - Штальберг, извольте объясниться.
Прокашлявшись, начальник штаба не спешил отвечать. Он что-то заподозрил и переглянувшись с Архипычем решил ответить, ведь пистолет Андрея Сергеевича был у него в руках.
Наконец, решившись капитан, вытянувшись в струнку вымолвил - Господин полковник, мы подумали, что вы решили застрелиться и поэтому бросились разоружать вас.
- В такой напряжённый момент полк не может остаться без командира.
Выслушав Штальберга Лаврентьев от удивления широко раскрыл глаза и хихикнул, а затем уже громко стал смеяться.
Наконец успокоившись, он обернулся к Архипычу и укоризненно покачал головой, - Ну Архипыч, ну удружил. Ладно они, но ты то Архипыч со мной ещё с Мадрида, ведь столько годочков со мной, а все туда же, удумал чёрти что.
Архипыч похоже поняв в какую конфузию он попал, сделал глупую и очень виноватую улыбку, - Ой, ваше высокоблагородие, видать бесы попутали. Да, и по правде сказать, вы так странно разговаривали с собой я и подумал с дуру-то неладное.
- Ладно Архипыч, прощаю тебя, но хочу на будущее сказать тебе, - Человек созданный богом не ищет права лишать себя жизни, несмотря на все тяжелейшие обстоятельства.
- У меня, знаете ли, от касания ветки так лоб зачесался, что я самопроизвольно стволом пистолета почесал его. Естественно, при этом у меня даже на курке палец не лежал.
Его речь прервал Штальберг, - Возьмите, слава богу произошло недоразумение, прошу прощения, я не так понял вас Андрей Сергеевич. - возвращая полковнику отнятый револьвер. Лаврентьев, хмыкнув схватил пистолет и тут же положил его в кобуру.
- Пустое, хотя признаться господа я бы на вашем месте, наверное, поступил бы так же.
Тут раздался вдалеке выстрел, затем ещё несколько и из-за поворота показался их разъезд, возвращающийся из разведки, примерно с версту от них. За ними мчалась лавой кавалерия, стреляя и при этом по противнику.
Первым очнулся Лаврентьев, - Господа офицеры, передать по цепи, подпускаем на дистанцию 100 метров и открываем огонь.
- Сигнал для открытия огня - пулемётная очередь.
- Архипыч, к пулемёту.
- Штальберг, попробуем устроить ловушку, - сказав это полковник приложил к глазам бинокль.
Сначала он решил осмотреть свою разведку, тяжело удирающих, от красных, а уж потом красных.
- Чёрт возьми, всего 22, слышишь Штальберг, 17 не хватает, да ещё человек пять, судя, по всему ранены.
- Посмотрите, Иван Карлович, - сказал Лаврентьев, протягивая бинокль начштабу.
Взяв бинокль Штальберг тихо осмотрел приближающую кавалерию.
- Андрей Сергеевич, что-то их уж очень много этих красных, из-за поворота летит поток красной кавалерии. Как бы не пришлось отсечный огонь делать нашей батареи, а снарядов мало, - сказал обеспокоенный Иван Карлович.
- Разрешите, Андрей Сергеевич, я по связи сообщу на батарею, чтобы были наготове и шрапнелью ударить.
- Да, только придётся пушкарям открывать огонь по дальнему подразделению красных по сигналу стрелкового боя.
Начало боя не нравилось Лаврентьеву. Было похоже на то, что разъезд наткнулся на красных случайно. Очень уж много потерь было у казачков. Наконец-то из-за поворота вышло подразделение красных. Похоже кавалерии сменила пехоту после трёх дней боёв. - - Эх как много, - подумал Лаврентьев.
- Сотен семь, никак не меньше, - пробурчал полковник.
Разъезд приближался всё ближе и ближе, а за ней и кавалерия красный. Лаврентьев обернулся к Штальбергу и крикнул ему показывая на приближающихся: - Иван Карлович, голубчик, давайте к дороге и дайте команду нашим аллюрам в наш тыл, попробуем поглубже заманить красных.
