Теперь все зависело от того, как далеко «островок безопасности» или второй вход в подземелья.
Третье помещение представляло собой настоящую темницу с камерами по обе стороны узкого прохода. Они были столь маленькими, что в них можно было даже держать и магов, хотя, конечно, железные двери стоило бы покрыть Божьим камнем.
Рыцари пробежали мимо, едва удостаивая взгляда содержимое камер, точнее, его отсутствие. Здесь давно никого не держали, не было даже привычного для подобных мест запаха: смесь пота, испражнений и страха. Вероятно, преступников держали в какой-то иной тюрьме, а может, казнили сразу на потеху простолюдинам, не зависимо от степени вины. Мысли, что в городе нет преступности, у Лютера даже не возникло.
Следующее помещение, как понял молестий, являлось чем-то вроде развилки. На стороне, откуда вынырнули рыцари, было три проема, а вот на противоположной располагалось ажно шесть, только закрытые крепкими деревянными дверьми, обитыми железом.
На земле, как и в комнате с решетками, лежало три трупа. Вот только доспехи их оказались целы, и Лютер не без удивления заметил перерезанные гортани.
— И куда теперь? — нервно спросил один из рыцарей, оглядываясь по сторонам. Где-то за спиной уже слышались звуки приближающихся големов.
— Интересно, куда ведет третий проем, — задался вопросом вслух Лютер. Однако рядом не было Войтоса, часто предлагавшего свои варианты. Где он сейчас? Жив ли? Не считая погибших, вместе с прислужником должно оставаться еще три рыцаря. Столько же, сколько и у самого Лютера. Ему не нравилась тенденция, с которой он терял людей.
Молестий оглянулся, дабы с известной досадой отметить, что големы преодолели уже половину пути помещения с камерами, при этом шли они вдвоем, словно один специально дожидался второго, не желая вступать в бой с рыцарями в одиночку.
Выбора не было. Где-то за этими дверьми, он надеялся, остальные его люди, «островок безопасности» и выход. Либо ничего из перечисленного. Проем слева, ведущий неизвестно куда, тоже манил своей загадочностью, однако мог оказаться тупиком. Каковы шансы?
Более не теряя времени, Лютер уверенно направился к самой левой из дверей. К его удивлению, она оказалась не заперта.
Пропустив сначала своих людей, Теза уже собирался забежать следом, как вдруг услышал где-то позади страшный грохот, сотрясший подземелье до основания. Лютер не знал, где произошел взрыв, но все же не сомневался в двух вещах: это сделал тот самый Айван, и случилось это где-то в том самом третьем коридоре.
Каким бы сильным не было желание викарана выяснить все обстоятельства, неумолимо наступающие на него големы заставили захлопнуть дверь прямо перед воздетыми в немом намерении схватить вторженцев каменными руками.
Еще во время первой встречи, там, на холме, Айван отметил, что Нандин двигается удивительно резво для своей комплекции. Голем, по сравнению с ним, словно... медлительный валун.
Что короткий меч, что фомка едва могли причинить каменному истукану серьезный ущерб, однако берсеркер с настойчивостью быстро мчащейся по змеиному руслу реки продолжал кружить вокруг, нанося безжалостные удары, от которых во все стороны летели серокаменные крошки.
Несколько раз, однако, голему каким-то непостижимым образом удалось достать обидчика, и его удары оказывались куда действенней. Похоже, каменный истукан был медлителен лишь при перемещении, но находясь рядом с врагом, не скупился на резкие выпады руками.
Если бы не природная прочность Нандина вкупе с его плотной одеждой, он бы уже валялся с проломленной грудиной. И все же голем был куда крепче, к тому же восстанавливая отколотые осколки за мгновенья.
После очередного неожиданного удара голема, сломавшего меч, которым берсеркер по привычки попытался парировать выпад, забыв, что с ним не его огромная головорубка, и отбросившего самого Нандина на добрую сажень с лишком, Айван, наконец, решил, что пора сменить роль зрителя. В конце концов, он ведь не в амфитеатре каком-нибудь. А если с оным и сравнивать, то он в самой гуще событий, из которой может и не выбраться.
Приготовив свой конфигар, он начал читать единственное боевое заклинание, которое знал наизусть.
Сосредоточиться, почувствовать энергию внутри себя, высвободить ее с помощью конфигара, придавая одновременно нужную форму и содержание с помощью заклинания. Каждое слово древнего языка необходимо знать наизусть, досконально осознавая его смысл. Гифарай — даруй. Просьба о силе. Но к кому обращена она? Айван не верил в Богов. Отец объяснял, откуда берется магия, но маг-седокта мало внимал его словам, запомнив лишь, что Боги тут ни при чем.
Гифарай — даруй. Это обращение к самой магии, неразумной, но величественной, и именно маг должен стать тем посредником, что, пропустив ее через себя, дарует ей силу, придаст тот образ, что покажет ее истинную суть. Разрушение. Уничтожение. Смерть.
Айван отбросил все лишнее, особенно те цепкие воспоминания, когда он убил на холме стольких людей. В этот раз его противник неживой кусок камня, который неспособен умереть, ибо никогда и не жил.
— В сторону! — закричал Айван, когда в подземелье стало светлее и жарче, чем когда-либо.
Нандин не мешкал ни секунды, опрометью кинувшись в сторону парня, как раз к проему в первое помещение. Голем медленно развернулся, чтобы последовать за ним, и не успел он сделать и двух шагов, как ему в грудь прилетел огненный шар.
Айван старался сделать его как можно меньше, на сей раз аккуратнее расходуя магическую энергию, однако, несмотря на это, взрыв оказался страшным. Голема разорвало в пыль, ближайшую кирпичную колонну раскидало во все стороны, а низкий потолок, что она поддерживала, всей каменной массой обрушился вниз.
Берсеркер ухватил горе-мага за шиворот и с силой выдернул его в первую комнату, отчего Айван от неожиданности выронил подсвечник, свеча на котором тут же потухла.
В голове звенело, перед глазами, несмотря на кромешную темень, летали яркие мушки, кажется, парочка отлетевших камней угодили в голову, и, потрогав макушку, он отметил, что волосы его залиты чем-то липким.
— Ну, чародей, ты даешь, — протянул Нандин. — Что ж ты наделал?
— Я не думал, что получится так сильно, — попытался оправдаться Айван, пока шарил по полу в поисках подсвечника, постоянно кашляя от витающей в воздухе пыли.
Свечу он нашел довольно быстро, зажег с помощью огнива и осмотрел дела своих рук.
— И как нам теперь отсюда выбраться? — спросил Нандин на удивление спокойным голосом.
Айван прошел чуть вперед, освещая себе путь одинокой свечой, над которой то и дело вспыхивали искорки от попавших под пламя пылинок. Посреди помещения теперь до самого верха громоздилась гора из взорванных обломков, почти полностью заваливших низкую комнату. Камней и кирпичей оказалось достаточно много, чтобы можно было предположить, что рухнул не только потолок, но и часть стены цитадели.
— Наделал ты делов, — сокрушенно протянул за спиной берсеркер. — И сам чуть головы не лишился.
— Погоди причитать, — оборвал его Айван. — Кажется, не все потеряно. Пошли.
Пройдя вдоль стены, аккуратно переступая через подворачивающиеся камни и труп члена Совета, дабы не подвернуть ногу, они дошли самого угла, а затем вновь направились вдоль уже второй стены, старательно обходя груду камней, пока не увидели перед собой проход в следующую комнату. Повезло, решил для себя Айван, что в помещении было два прохода дальше, и битва, если это можно так назвать, проходила не в центре комнаты, а чуть в стороне, и взрыв не завалил второй выход из собственноручно сотворенной ловушки.
— Повезло, — выразил Нандин мысли Айвана вслух. — Только в следующий раз используй что-нибудь не такое... шумное. Стражники, небось, уже на хвостах стоят.
— Кабы мог — использовал бы, — поморщился молодой волшебник. — Будь я полноценным магом, стал бы вот так со свечой таскаться? Наколдовал бы парящего огонька и все.
— Да понял я, что маг из тебя не ахти, даже для самоучки. И на первую Завесу не тянешь, хотя вот этому твоему шару огоненному многие и второзавесные позавидуют.
Продолжить их интереснейший диалог им помешал странный шум, раздавшийся откуда-то справа.
— Разорви меня медведь, — чертыхнулся Нандин. — Этот звук не предвещает ничего хорошего.
Прямо из стены, словно сделанной из тягучей сметаны, вышел второй голем, и если бы не некоторые различия во внешнем виде, можно было бы подумать, что это тот же самый.
— Да сколько же их тут? — гаркнул Нандин, сжимая в руке уцелевшую фомку.
— Больше, чем мы сможем одолеть.
— Это точно. Нужно уходить, пока их еще не повылазило. До рассвета далеко, петухов не дождемся.
— Думаешь, сможем от него сбежать? — усомнился Айван.
— Ну, от первого я оторвался до поры, только вот приставучие они.
Пока голем медленно, но уверенно наступал на разговорившихся вторженцев, оные не теряли времени даром, обходя полукругом менее просторное, чем предыдущее, помещение, имевшее лишь одну колонну в центре. Как только опора оказалась как раз между големом и одиноким проходом дальше в подземелье, Айван с Нандином не сговаривавшись рванули к спасительному выходу.
Вот только после длинного шириной в два плеча коридора они неожиданно оказались в небольшом помещении, вроде как развилки, где пред ними предстала страшная картина: три окровавленных трупа на земле и два нависающих над ними голема.
— Знаешь, колпачник, — обратился Нандин к Айвану, — если эта твоя проклятая палка не обернется сейчас чем-то таким, что нас спасет, это сделаю я, и поверь, ты будешь жалеть, что не подорвался давеча на собственном же огневике.
Гедорн является одним из самых влиятельных и могущественных королевств Континента Орла, по крайней мере, восточной его части, отделенной от западной Трубочным морем, или Башмачным, как его называют некоторые из тех, кто живет в непосредственной близости.
Королевство это меньше Протелии, если, конечно, не считать спорных территорий на северо-востоке, где раскинулось огромное озеро Великосеверное, многими гордо именуемое морем, на котором Гедорн имел свой флот, по большей части бесполезный, ибо использовать его можно было разве что против Микоса и Платоса. Эти две страны не отличались выдающимися размерами и почти не имели боевых кораблей, зато скалистая местность давала им огромное тактическое преимущество на суше, где местные солдаты знали едва ли не каждый выступ и трещину в небольших горных хребтах.
Любое, даже самое могучее войско, не сможет пройти через тамошние перевалы и ущелья, не потеряв при этом как минимум половину войска. Пересекать же границу по суше тоже было не самым лучшим вариантом, и дело тут не в местности, а уже в западных соседях, только и ждущих подходящего момента ударить в спину. Именно поэтому могучий Гедорн даже не пытался их захватить, ибо кроме озера и вытекающей из него в океан реки им более ничего нужно не было. Сами государства не особо стремились препятствовать проходу кораблей соседней страны через их территорию, не желая ввязываться в войну по пустякам, хотя и называли беспардонное королевство презрительно Колдорн.
— Мой король! — Паладин предстал перед своим правителем по всем правилам этикета: опущенная голова, сжатый кулак правой руки у сердца, левая ладонь на эфесе длинного и неширокого меча с гардой в виде округлых крыльев орла.
— Его нашли? — Король, статный, с широкими плечами, сидел за массивным письменным столом из темного дерева, изучая донесения и реляции с фронта. Точнее, будущего фронта, который станет таковым уже совсем скоро. Судя по донесениям, армия готова тронуться в любой момент, и ни один полководец не сомневается в скорейшей победе. Сомневающиеся оканчивают свои дни на плахе.
Король поглаживал длинную, до груди, белую, словно снег, бороду, не отрываясь от чтения ни на миг. Он и так знал, что все в идеальном порядке, но контроль являлся его страстью, знание обо всех, даже самых незначительных, на первый взгляд, нюансах, мелочи, на которые остальные не обращают внимания, — именно благодаря щепетильности он стал королем Гедорна. Щепетильности и безжалостности.
— Не совсем, — ответил паладин, и, не дожидаясь вопроса короля, который тот и не собирался задавать, зная — все, что требуется, его верный слуга скажет и так, — продолжил: — Насколько стало известно нашим прознатчикам, Филакий все же погиб во время войны. Однако незадолго до смерти он обмолвился, что до вступления в войско пребывал в городе Эфер, что на самом юге Протелии.
— Как я и думал, — протянул король, отрываясь от донесений. — Что ж, на юг, так на юг. Пробить страну насквозь, словно сердце стрела, и до этого самого Сердца добраться.
— Мой король...
— Не надо. Знаю, что хочешь сказать. Я с самого начала говорил, что этот план не сработает. Ачукалла предал нас, предал меня. Шлет мне свои писульки, мол, все еще не может добраться. Сколько прошло времени? Четыре года? Я терпелив, но не настолько.
Король удивительно легко для своего возраста поднялся из-за стола и подошел к большому арочному окну. Вид открывался просто потрясающий. Столица королевства Гедорн — Манон — владела всем тем же, что и столицы государств намного западней. Вот только имела она и то, чем не могли похвастаться все остальные страны континента — несокрушимую армию.
Когда случилась Война Бессмертной и Неживой Розы, Континенты Лисы и Быка просто пылали от обрушившихся на них сражений, однако Орлиный Континент больше всего пострадал именно на западе, когда как до восточных его территорий пожарище отчего-то так и не добралось. Тогда король жалел, что мечи его солдат не отведали крови врагов — плевать кого, любого, кто посмеет ступить на землю Гедорна, будь то маги или Армия Чистых.
Но теперь король не уставал благодарить Богов Юга и Востока за столь щедрый подарок. Да и Армию Чистых нельзя было обделить. Без магии государства превратились в легкую добычу для его смертоносного войска.
Благодарить Викаранай было за что, король не желал ставить под сомнение их доблесть в борьбе с волшебством, однако сам он отказываться от него не стремился. О да, в его армии были колдуны всех мастей, ныне не связанные клятвами, ибо те, кому они их давали, нынче далеко за океаном и носа не суют со своего острова в остальную часть Троекона. Хотя, конечно, существовали и те, кто остался...
С других континентов прибыло много беженцев, что сами не знали, от чего бегут: от Викараная ли аль от их противников. Владыка Гедорна лично отбирал самых сильных из них к себе в войско, остальных отсылал восвояси, зачастую силой. Те нашли пристанище в Протелии, королю которой было плевать, кого он пускает в свое, с позволения сказать, королевство.
— Карера Драгон, — чуть ли не торжественным шепотом проговорил король. — Сердце Дракона. Когда этот Архетелос присоединится к моей коллекции, я пошлю в Бездну Викаранай вместе со всеми этими фанатиками, что сейчас важно расхаживают по моей столице с таким видом, будто все здесь принадлежит им.
Король еще раз взглянул на свой город с вершины своего замка-скалы: все эти аккуратные дома в три, а то и четыре этажа, построенные из серого камня и желтого кирпича, возвышающиеся над ними шпили башен и колоколен, расставленные на одинаковых расстояниях друг от друга, словно их специально поставил так невидимый великан.
Третье помещение представляло собой настоящую темницу с камерами по обе стороны узкого прохода. Они были столь маленькими, что в них можно было даже держать и магов, хотя, конечно, железные двери стоило бы покрыть Божьим камнем.
Рыцари пробежали мимо, едва удостаивая взгляда содержимое камер, точнее, его отсутствие. Здесь давно никого не держали, не было даже привычного для подобных мест запаха: смесь пота, испражнений и страха. Вероятно, преступников держали в какой-то иной тюрьме, а может, казнили сразу на потеху простолюдинам, не зависимо от степени вины. Мысли, что в городе нет преступности, у Лютера даже не возникло.
Следующее помещение, как понял молестий, являлось чем-то вроде развилки. На стороне, откуда вынырнули рыцари, было три проема, а вот на противоположной располагалось ажно шесть, только закрытые крепкими деревянными дверьми, обитыми железом.
На земле, как и в комнате с решетками, лежало три трупа. Вот только доспехи их оказались целы, и Лютер не без удивления заметил перерезанные гортани.
— И куда теперь? — нервно спросил один из рыцарей, оглядываясь по сторонам. Где-то за спиной уже слышались звуки приближающихся големов.
— Интересно, куда ведет третий проем, — задался вопросом вслух Лютер. Однако рядом не было Войтоса, часто предлагавшего свои варианты. Где он сейчас? Жив ли? Не считая погибших, вместе с прислужником должно оставаться еще три рыцаря. Столько же, сколько и у самого Лютера. Ему не нравилась тенденция, с которой он терял людей.
Молестий оглянулся, дабы с известной досадой отметить, что големы преодолели уже половину пути помещения с камерами, при этом шли они вдвоем, словно один специально дожидался второго, не желая вступать в бой с рыцарями в одиночку.
Выбора не было. Где-то за этими дверьми, он надеялся, остальные его люди, «островок безопасности» и выход. Либо ничего из перечисленного. Проем слева, ведущий неизвестно куда, тоже манил своей загадочностью, однако мог оказаться тупиком. Каковы шансы?
Более не теряя времени, Лютер уверенно направился к самой левой из дверей. К его удивлению, она оказалась не заперта.
Пропустив сначала своих людей, Теза уже собирался забежать следом, как вдруг услышал где-то позади страшный грохот, сотрясший подземелье до основания. Лютер не знал, где произошел взрыв, но все же не сомневался в двух вещах: это сделал тот самый Айван, и случилось это где-то в том самом третьем коридоре.
Каким бы сильным не было желание викарана выяснить все обстоятельства, неумолимо наступающие на него големы заставили захлопнуть дверь прямо перед воздетыми в немом намерении схватить вторженцев каменными руками.
***
Еще во время первой встречи, там, на холме, Айван отметил, что Нандин двигается удивительно резво для своей комплекции. Голем, по сравнению с ним, словно... медлительный валун.
Что короткий меч, что фомка едва могли причинить каменному истукану серьезный ущерб, однако берсеркер с настойчивостью быстро мчащейся по змеиному руслу реки продолжал кружить вокруг, нанося безжалостные удары, от которых во все стороны летели серокаменные крошки.
Несколько раз, однако, голему каким-то непостижимым образом удалось достать обидчика, и его удары оказывались куда действенней. Похоже, каменный истукан был медлителен лишь при перемещении, но находясь рядом с врагом, не скупился на резкие выпады руками.
Если бы не природная прочность Нандина вкупе с его плотной одеждой, он бы уже валялся с проломленной грудиной. И все же голем был куда крепче, к тому же восстанавливая отколотые осколки за мгновенья.
После очередного неожиданного удара голема, сломавшего меч, которым берсеркер по привычки попытался парировать выпад, забыв, что с ним не его огромная головорубка, и отбросившего самого Нандина на добрую сажень с лишком, Айван, наконец, решил, что пора сменить роль зрителя. В конце концов, он ведь не в амфитеатре каком-нибудь. А если с оным и сравнивать, то он в самой гуще событий, из которой может и не выбраться.
Приготовив свой конфигар, он начал читать единственное боевое заклинание, которое знал наизусть.
Сосредоточиться, почувствовать энергию внутри себя, высвободить ее с помощью конфигара, придавая одновременно нужную форму и содержание с помощью заклинания. Каждое слово древнего языка необходимо знать наизусть, досконально осознавая его смысл. Гифарай — даруй. Просьба о силе. Но к кому обращена она? Айван не верил в Богов. Отец объяснял, откуда берется магия, но маг-седокта мало внимал его словам, запомнив лишь, что Боги тут ни при чем.
Гифарай — даруй. Это обращение к самой магии, неразумной, но величественной, и именно маг должен стать тем посредником, что, пропустив ее через себя, дарует ей силу, придаст тот образ, что покажет ее истинную суть. Разрушение. Уничтожение. Смерть.
Айван отбросил все лишнее, особенно те цепкие воспоминания, когда он убил на холме стольких людей. В этот раз его противник неживой кусок камня, который неспособен умереть, ибо никогда и не жил.
— В сторону! — закричал Айван, когда в подземелье стало светлее и жарче, чем когда-либо.
Нандин не мешкал ни секунды, опрометью кинувшись в сторону парня, как раз к проему в первое помещение. Голем медленно развернулся, чтобы последовать за ним, и не успел он сделать и двух шагов, как ему в грудь прилетел огненный шар.
Айван старался сделать его как можно меньше, на сей раз аккуратнее расходуя магическую энергию, однако, несмотря на это, взрыв оказался страшным. Голема разорвало в пыль, ближайшую кирпичную колонну раскидало во все стороны, а низкий потолок, что она поддерживала, всей каменной массой обрушился вниз.
Берсеркер ухватил горе-мага за шиворот и с силой выдернул его в первую комнату, отчего Айван от неожиданности выронил подсвечник, свеча на котором тут же потухла.
В голове звенело, перед глазами, несмотря на кромешную темень, летали яркие мушки, кажется, парочка отлетевших камней угодили в голову, и, потрогав макушку, он отметил, что волосы его залиты чем-то липким.
— Ну, чародей, ты даешь, — протянул Нандин. — Что ж ты наделал?
— Я не думал, что получится так сильно, — попытался оправдаться Айван, пока шарил по полу в поисках подсвечника, постоянно кашляя от витающей в воздухе пыли.
Свечу он нашел довольно быстро, зажег с помощью огнива и осмотрел дела своих рук.
— И как нам теперь отсюда выбраться? — спросил Нандин на удивление спокойным голосом.
Айван прошел чуть вперед, освещая себе путь одинокой свечой, над которой то и дело вспыхивали искорки от попавших под пламя пылинок. Посреди помещения теперь до самого верха громоздилась гора из взорванных обломков, почти полностью заваливших низкую комнату. Камней и кирпичей оказалось достаточно много, чтобы можно было предположить, что рухнул не только потолок, но и часть стены цитадели.
— Наделал ты делов, — сокрушенно протянул за спиной берсеркер. — И сам чуть головы не лишился.
— Погоди причитать, — оборвал его Айван. — Кажется, не все потеряно. Пошли.
Пройдя вдоль стены, аккуратно переступая через подворачивающиеся камни и труп члена Совета, дабы не подвернуть ногу, они дошли самого угла, а затем вновь направились вдоль уже второй стены, старательно обходя груду камней, пока не увидели перед собой проход в следующую комнату. Повезло, решил для себя Айван, что в помещении было два прохода дальше, и битва, если это можно так назвать, проходила не в центре комнаты, а чуть в стороне, и взрыв не завалил второй выход из собственноручно сотворенной ловушки.
— Повезло, — выразил Нандин мысли Айвана вслух. — Только в следующий раз используй что-нибудь не такое... шумное. Стражники, небось, уже на хвостах стоят.
— Кабы мог — использовал бы, — поморщился молодой волшебник. — Будь я полноценным магом, стал бы вот так со свечой таскаться? Наколдовал бы парящего огонька и все.
— Да понял я, что маг из тебя не ахти, даже для самоучки. И на первую Завесу не тянешь, хотя вот этому твоему шару огоненному многие и второзавесные позавидуют.
Продолжить их интереснейший диалог им помешал странный шум, раздавшийся откуда-то справа.
— Разорви меня медведь, — чертыхнулся Нандин. — Этот звук не предвещает ничего хорошего.
Прямо из стены, словно сделанной из тягучей сметаны, вышел второй голем, и если бы не некоторые различия во внешнем виде, можно было бы подумать, что это тот же самый.
— Да сколько же их тут? — гаркнул Нандин, сжимая в руке уцелевшую фомку.
— Больше, чем мы сможем одолеть.
— Это точно. Нужно уходить, пока их еще не повылазило. До рассвета далеко, петухов не дождемся.
— Думаешь, сможем от него сбежать? — усомнился Айван.
— Ну, от первого я оторвался до поры, только вот приставучие они.
Пока голем медленно, но уверенно наступал на разговорившихся вторженцев, оные не теряли времени даром, обходя полукругом менее просторное, чем предыдущее, помещение, имевшее лишь одну колонну в центре. Как только опора оказалась как раз между големом и одиноким проходом дальше в подземелье, Айван с Нандином не сговаривавшись рванули к спасительному выходу.
Вот только после длинного шириной в два плеча коридора они неожиданно оказались в небольшом помещении, вроде как развилки, где пред ними предстала страшная картина: три окровавленных трупа на земле и два нависающих над ними голема.
— Знаешь, колпачник, — обратился Нандин к Айвану, — если эта твоя проклятая палка не обернется сейчас чем-то таким, что нас спасет, это сделаю я, и поверь, ты будешь жалеть, что не подорвался давеча на собственном же огневике.
Глава 8: Сердце Дракона
Гедорн является одним из самых влиятельных и могущественных королевств Континента Орла, по крайней мере, восточной его части, отделенной от западной Трубочным морем, или Башмачным, как его называют некоторые из тех, кто живет в непосредственной близости.
Королевство это меньше Протелии, если, конечно, не считать спорных территорий на северо-востоке, где раскинулось огромное озеро Великосеверное, многими гордо именуемое морем, на котором Гедорн имел свой флот, по большей части бесполезный, ибо использовать его можно было разве что против Микоса и Платоса. Эти две страны не отличались выдающимися размерами и почти не имели боевых кораблей, зато скалистая местность давала им огромное тактическое преимущество на суше, где местные солдаты знали едва ли не каждый выступ и трещину в небольших горных хребтах.
Любое, даже самое могучее войско, не сможет пройти через тамошние перевалы и ущелья, не потеряв при этом как минимум половину войска. Пересекать же границу по суше тоже было не самым лучшим вариантом, и дело тут не в местности, а уже в западных соседях, только и ждущих подходящего момента ударить в спину. Именно поэтому могучий Гедорн даже не пытался их захватить, ибо кроме озера и вытекающей из него в океан реки им более ничего нужно не было. Сами государства не особо стремились препятствовать проходу кораблей соседней страны через их территорию, не желая ввязываться в войну по пустякам, хотя и называли беспардонное королевство презрительно Колдорн.
— Мой король! — Паладин предстал перед своим правителем по всем правилам этикета: опущенная голова, сжатый кулак правой руки у сердца, левая ладонь на эфесе длинного и неширокого меча с гардой в виде округлых крыльев орла.
— Его нашли? — Король, статный, с широкими плечами, сидел за массивным письменным столом из темного дерева, изучая донесения и реляции с фронта. Точнее, будущего фронта, который станет таковым уже совсем скоро. Судя по донесениям, армия готова тронуться в любой момент, и ни один полководец не сомневается в скорейшей победе. Сомневающиеся оканчивают свои дни на плахе.
Король поглаживал длинную, до груди, белую, словно снег, бороду, не отрываясь от чтения ни на миг. Он и так знал, что все в идеальном порядке, но контроль являлся его страстью, знание обо всех, даже самых незначительных, на первый взгляд, нюансах, мелочи, на которые остальные не обращают внимания, — именно благодаря щепетильности он стал королем Гедорна. Щепетильности и безжалостности.
— Не совсем, — ответил паладин, и, не дожидаясь вопроса короля, который тот и не собирался задавать, зная — все, что требуется, его верный слуга скажет и так, — продолжил: — Насколько стало известно нашим прознатчикам, Филакий все же погиб во время войны. Однако незадолго до смерти он обмолвился, что до вступления в войско пребывал в городе Эфер, что на самом юге Протелии.
— Как я и думал, — протянул король, отрываясь от донесений. — Что ж, на юг, так на юг. Пробить страну насквозь, словно сердце стрела, и до этого самого Сердца добраться.
— Мой король...
— Не надо. Знаю, что хочешь сказать. Я с самого начала говорил, что этот план не сработает. Ачукалла предал нас, предал меня. Шлет мне свои писульки, мол, все еще не может добраться. Сколько прошло времени? Четыре года? Я терпелив, но не настолько.
Король удивительно легко для своего возраста поднялся из-за стола и подошел к большому арочному окну. Вид открывался просто потрясающий. Столица королевства Гедорн — Манон — владела всем тем же, что и столицы государств намного западней. Вот только имела она и то, чем не могли похвастаться все остальные страны континента — несокрушимую армию.
Когда случилась Война Бессмертной и Неживой Розы, Континенты Лисы и Быка просто пылали от обрушившихся на них сражений, однако Орлиный Континент больше всего пострадал именно на западе, когда как до восточных его территорий пожарище отчего-то так и не добралось. Тогда король жалел, что мечи его солдат не отведали крови врагов — плевать кого, любого, кто посмеет ступить на землю Гедорна, будь то маги или Армия Чистых.
Но теперь король не уставал благодарить Богов Юга и Востока за столь щедрый подарок. Да и Армию Чистых нельзя было обделить. Без магии государства превратились в легкую добычу для его смертоносного войска.
Благодарить Викаранай было за что, король не желал ставить под сомнение их доблесть в борьбе с волшебством, однако сам он отказываться от него не стремился. О да, в его армии были колдуны всех мастей, ныне не связанные клятвами, ибо те, кому они их давали, нынче далеко за океаном и носа не суют со своего острова в остальную часть Троекона. Хотя, конечно, существовали и те, кто остался...
С других континентов прибыло много беженцев, что сами не знали, от чего бегут: от Викараная ли аль от их противников. Владыка Гедорна лично отбирал самых сильных из них к себе в войско, остальных отсылал восвояси, зачастую силой. Те нашли пристанище в Протелии, королю которой было плевать, кого он пускает в свое, с позволения сказать, королевство.
— Карера Драгон, — чуть ли не торжественным шепотом проговорил король. — Сердце Дракона. Когда этот Архетелос присоединится к моей коллекции, я пошлю в Бездну Викаранай вместе со всеми этими фанатиками, что сейчас важно расхаживают по моей столице с таким видом, будто все здесь принадлежит им.
Король еще раз взглянул на свой город с вершины своего замка-скалы: все эти аккуратные дома в три, а то и четыре этажа, построенные из серого камня и желтого кирпича, возвышающиеся над ними шпили башен и колоколен, расставленные на одинаковых расстояниях друг от друга, словно их специально поставил так невидимый великан.
