ГОВОРЯЩАЯ С ПРИЗРАКАМИ: Дитя Ноктурны

12.11.2020, 20:21 Автор: Нина Линдт

Закрыть настройки

Показано 1 из 25 страниц

1 2 3 4 ... 24 25


***ВАЖНО! ИМЕЕТ СМЫСЛ ЧИТАТЬ, ТОЛЬКО ЕСЛИ ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ КНИГЕ


       
       "Твои силы растут, Настя. И мощь Ноктурны тоже. У нас есть надежда спасти этот мир, только бы найти девочку, которая может ослабить злость Ноктурны. Но ты погибнешь, спасая этот мир, приняв терновый венец. А я не представляю себе жизни без тебя..."
       
       
       
       
       
       Внимание: 18+
       
       
       
       Что есть: вампиры, оборотни, ангелы, демоны, призраки, ведьмы, перемещения, тайны и загадки персонажей, приключения, сражения и, конечно, любовь!
       
       
       
       Девиз цикла: "Твой Демон всегда рядом".
       
       
       ВПЕРЕД, ЧИТАТЕЛЬ!
       
       
       
       ВЫПОЛНИ УСЛОВИЯ И ПРИШЛИ ЗАПРОС.
       
       
       
       АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ ЖДУТ ТЕБЯ!
       
       
       
       
       
       
       
       Нина Линдт
       Говорящая с призраками. Дитя Ноктурны
       
       
       Это абсурд, вранье:
       череп, скелет, коса.
       «Смерть придет, у нее
       будут твои глаза».
       
       И. Бродский. Натюрморт
       


       
       Глава 1


       
       Человек в легком сером пальто взирал на Барселону с горы Тибидабо. Сильный ураганный ветер, нагнавший туч на город, порывами орошал все вокруг холодным, не по-весеннему колючим дождем. Опавшие цветы покрывали смотровую площадку фиолетовым ковром. А полы его сухого пальто не шевелились от ветра, да и сам он, казалось, не замечал бури вокруг.
       Тот самый парень, что отдал кулон Избранной Насте, приблизился почтительно сзади, встал рядом так, чтобы его присутствие стало заметно.
       — Габриэль наказан, — доложил парень.
       — Что он натворил? — раздался тихий ровный голос.
       — То же, что и большинство. — Парень опустил голову. — Он старался «сохранять дистанцию» и «не вмешиваться». В результате проявил халатность и допустил появление Ноктурны.
       — Не казни его слишком, Рафаэль.
       Парень дернулся.
       — Я не казнил... ну, самую малость.
       — Что ты придумал? — с любопытством спросил его собеседник.
       — Забрал его память и оставил ему ровно столько, сколько необходимо, чтобы найти Избранную.
       — Хорошо. Нашел?
       — Пока нет, он рядом, но еще ничего не понял.
       — А поймет? — Собеседник глянул на парня, и тот уловил в мимолетном взгляде смех.
       Парень пожал плечами.
       — Что ж, мы сделали достаточно, Рафаэль, — мягко успокоил его собеседник. — Теперь понаблюдаем.
       Рафаэль некоторое время стоял молча, но потом не выдержал:
       — Можно ли мне спросить?
       Его собеседник улыбнулся уголком рта, так, чтобы архангел этого не увидел.
       — Ты уже спрашиваешь.
       — Почему Ты любишь его?
       Он не называл имени. Но они оба знали, что речь не о Габриэле.
       — Он тот, кого все ненавидят. Кроме тех, кто понимает его. А я понимаю его, как никто другой.
       — Но ты наказал его вместе с остальными. Отказался от него, свергнул. Не понимаю… Какая разница между ним и остальными?
       — Иногда, чтобы научить ребенка плавать, любящие родители бросают его в воду. Когда-нибудь ты все поймешь, Рафаэль.
       — Мне его не хватает. — Архангел с грустью посмотрел на город.
       — Так кто тебе мешает?
       Рафаэль внимательно посмотрел своему собеседнику в глаза.
       — Но разве... Разве можно нам...
       В почти прозрачных от внутреннего света глазах собеседника он прочел ответ:
       — Я никогда не запрещал.
       
       
       Весь мир, казалось, сошел с ума. Где-то стояла дикая жара, кого-то заливало дождями, бури и смерчи разрушали целые страны, землетрясения и цунами грозили окончательно стереть с лица земли многочисленные населенные пункты. Катастрофы случались одна за другой, предсказать, где произойдет следующее несчастье, было невозможно. Каждый день агенты слушали новости, все больше впадая в уныние: поиски балерины пока ничего не давали. А вот Ноктурна все чаще напоминала о себе.
       После того, как агенты искали портрет с частью ее силы сначала в Ватикане (и нашли там только призрак папы римского Александра VI, который теперь повсюду ходил за Настей), а затем во Франции, где портрет был найден, но захвачен Ноктурной, ее сила выросла настолько, что одно бедствие следовало за другим.
       Единственной зацепкой была дочь Ноктурны, которая предположительно занималась балетом. Ее поисками занималась Итсаску. Граф Виттури надеялся использовать девочку для ослабления силы Ноктурны, если им придется столкнуться с ней еще раз.
       Настя усиленно тренировалась вместе с остальными агентами.
       Граф Виттури был рядом, но наедине с ним Настя больше не оставалась. Отчасти потому, что сама боялась этого. Она знала, что большего ей не дано. Ведь тот поцелуй она выпросила у него. Вот и довольно. Он пожалел ее, пошел ей навстречу. Просить сверх того, что дано, не нужно. Она — Избранная, и должна погибнуть, выполняя свое предназначение, — спасти мир. Точка. Ее мнения на этот счет никто не спрашивал. Просто вручили ей медальон. Архангел Михаил дважды пытался его отнять, но Настя теперь научилась прислушиваться к своей интуиции: ни о какой передаче медальона речи быть не может. Это ее ноша.
       Помимо шестого чувства, Настя начала замечать за собой странную необходимость время от времени бывать на природе. Это было похоже на голод: порой у нее возникало острое желание оказаться в лесу или у моря. Первое время было неудобно просить об этом агентов, но однажды, когда они с Ликой готовили чай на кухне, она покачнулась от слабости, ангел вскрикнула, рассыпав заварку, бросилась к Насте, сползавшей на пол. Это было не головокружение, а просто ощущение отсутствия сил, словно она очень давно не спала и вообще не отдыхала. Граф Виттури оказался рядом. Подхватил ее и крикнул Сержу, что нужна машина.
       Они отвезли ее на гору, что совсем рядом с Барселоной, и пока Настя приходила в себя, граф Виттури отчитывал ее сухо и зло:
       — Настя, в следующий раз предупреждай, мы будем вывозить тебя в любое время, в любую погоду.
       — Но что со мной?
       — Ты все больше зависишь от сил природы. — Рука графа мимолетно коснулась ее щеки. — Слишком много затрат эмоциональных и физических. Тебе необходимо пополнять энергию.
       Они еще долго сидели с ней там, в лесу, переговариваясь о последних событиях, пытаясь нащупать след Ноктурны во всех происходящих катаклизмах.
       Так и повелось. Два-три раза в неделю Настя ездила в горы с Ликой, графом и Сержем. Иногда вместо Сержа был Диего, иногда Габриэль. Итсаску целыми днями копалась в базах данных.
       Чем чаще Настя попадала из города на природу, тем больше начинала чувствовать ее иначе.
       Прикасаясь к дереву, она чувствовала движение соков внутри, понимала, что от разных деревьев энергия идет разная, где более вязкая, где более легкая. Когда она входила в воду, то тоже ощущала, как вода забирает из нее ненужное, пережитое, переработанное, а взамен будто обновляет ей кровь. Когда касалась земли, чувствовала себя частью ее, словно распадалась на камни, глину, песок…
       Это приводило ее в такой восторг, что она даже рассказала об этом графу Виттури. Тот слушал, слегка улыбаясь, внимательно разглядывая ее, убеждаясь снова и снова, что она — иная, как города, что зовут ее к себе. Ни одна земная женщина не могла так спокойно общаться с ним после сближения, и это успокаивало его и в то же время раздражало. Как ангел он восхищался ее стойкостью и контролем перед соблазном, а как демон все больше испытывал желание искусить снова. Ее природа была абсолютно человеческой, но дары Старой Матери раскрывали в ней самые лучшие качества, перерабатывали ее человеческую природу и соединяли с природой куда более древней и мудрой, полной огромной силы и энергии. А ее способность видеть призраков восхищала и вносила сумятицу в повседневную жизнь: было забавно смотреть, как Настя с серьезным видом спорит о чем-то с пустотой или смеется, очевидно, удачным шуткам папы римского, в последнее время призрак и девушка стали друзьями, и это тоже делало ее особенной.
       И порой, когда он слышал ее смех, что-то болезненной пружиной срывалось внутри, гадюкой жалила мысль: она умрет. Она, та что теребит кончик своей косы и прикусывает губы, когда задумывается. Та, что смотрит всегда такими грустными глазами серьезно, открыто и честно. Дитя, которое доверчиво идет к нему, когда больно. И яростная, свирепая волчица, которая мелькает в ней иногда во время боя или спора. Она умрет.
       Вечность тогда представлялась ему еще более мучительной, чем раньше, и он сам не мог понять, почему испытывает ярость и желание крушить все вокруг. И в эти моменты он взвивался в небо, искал бури, которые теперь так легко можно было найти, врывался в самое сердце их, рвал и метал, крушил и разворачивал воздушные потоки, орал от ярости и обиды. И когда он возвращался на землю, то горел ненавистью к Насте, такой сильной, что пару раз от решающего шага его спасало только воспоминание о ее просьбе не убивать ее напрасно. И если бы можно было принести ее в жертву на какой-нибудь алтарь, он бы уже давно приволок ее туда за волосы и перерезал ей горло. Лишь бы решить самому, лишь бы не ждать ее гибели. Но он обещал. Хитрая девчонка как чувствовала его. Знала его лучше, чем он сам. Единственное, что дорого для демона — это слово, данное им самим.
       
       
       Премьера балета должна была состояться через неделю. Наташа репетировала, как безумная, до кровавых мозолей, до полного бессилия, лишь бы не думать, не вспоминать, не тосковать. После репетиции падала на руки приходившего за ней мужчины. Он оказался реальным, этот мужчина из снов. Появился на пороге ее квартиры сразу после звонка из полиции, до приезда комиссии по делам несовершеннолетних. Сказал, что будет с ней всегда.
       Она тогда ничего не могла понять и осознать, все было, как в тумане. Смутная надежда, что мама найдется, таяла с каждым днем. Ограбление, убийство брата и похищение матери — это слишком много для одной потерянной девочки. И появление Ролана казалось подарком свыше. Он представлялся всем ее дядей. Нужные документы появлялись у него на руках по первому требованию. Да и особых препятствий чиновники ему не чинили: стоило ему взглянуть на женщин, они становились послушными и ласковыми; печати, бумаги — все было решено в краткие сроки. И он стал ее опекуном. В балетной школе его появление было всякий раз событием: высокий, красивый, широкоплечий, притягательный. Мамочки тайком вздыхали, когда он проходил мимо, преподавательницы таяли, балерины перешептывались и обсуждали.
       Он забирал ее, иногда выносил, закинув на плечо, на другом неся сумку. В машине ее всегда ждал заботливо упакованный термос с чаем, фрукты или печенье, чтобы перекусить.
       Он был рядом, но был молчалив, задумчив, все время насторожен, словно ждал опасность отовсюду. Она видела: он охранял ее, но от кого — не знала. И, чтобы не думать, тренировалась без устали и надеялась, что в день премьеры случится чудо, и мама появится в зале. И все будет хорошо. Но без папы и Саши… Без них… без опоры… как могло быть хорошо?
       Ролан крепко обнимал ее, заботился о ней, но больше не приходил ночами, разве что если ей снились кошмары. Тогда сквозь сон она ощущала, как он ложился рядом, прижимал ее к себе, и страшные сны уходили. Оставался только он, его объятие, его такая странная забота.
       — Кто ты? — спрашивала она.
       — Это не важно, — отвечал он.
       — Почему ты заботишься обо мне?
       — Потому что у меня нет другого занятия.
       Она подозревала, что пока он ждал ее с репетиции, уступал окружавшим его одиноким женщинам, иногда ревниво замечала легкую небрежность в его одежде. Когда она попыталась возразить, он сухо ответил:
       — Это моя природа. Я создан для похоти. Ты — нет.
       — А для чего создана я?
       — Ты — танец.
       И он посмотрел на нее с такой тоской и обожанием, что Наташе нечего было возразить ему. Она и сама подчас переставала чувствовать, что она человек, что у нее могут быть обычные человеческие отношения и жизнь. Семья исчезла, она оказалась одна, и был Ролан, за которого держалась, как за спасательный круг. Подружки не знали, как реагировать на ее горе, на ее успех и оставили в покое. И был только танец.
       Мрачная история Жизели, которая раньше ей не нравилась, теперь обрела новые оттенки. Жизни у обеих практически не было: только танец, которому можно отдать всю страсть, одиночество, отчаяние, боль. И она танцевала ее с каждым днем все лучше, преподаватели говорили, что если раньше сомневались насчет Наташи, потому что не чувствовали в ее подаче Жизели чувств, то теперь она сама была воздушным призраком, продолжающим испытывать человеческие чувства, все еще любящим, несмотря на предательство.
       Инкуб глаз не сводил с нее в танце, когда ему разрешали приходить, он посещал все репетиции. Наташа парила над сценой, едва касаясь ее кончиками пальцев, воздушная и неземная. Он преклонялся перед плавностью ее рук, поворотом головы, который выражал отчаяние и боль, смирение или протест. Она словно перевоплощалась или, точнее, теряла плоть, потому он не испытывал влечения к ее телу. Но дать определение тому чувству, что теплилось в нем, вспыхивало при взгляде на нее, заставляло заботиться о ней, он не мог. Инкуб не знал любви, у него просто появилась необходимость заботиться о той, что превращалась в мотылька, птицу, бестелесного призрака, стоило выпустить ее из объятий. Прекрасная, гибкая, все в нем замирало, когда она летела спасать своего любимого, зная, что они не будут вместе.
       Он слышал, как шептались балетмейстеры: родится новая звезда балета. И он гордился тем, что внесет лепту в рождение прекрасного, потому что никогда ничего не создавал в своем долгом существовании, которое теперь казалось ему пустым и бессмысленным до того дня, как он проник к ней в спальню.
       Одному ему было известно, что стоит за великолепием танца Наташи. Именно он снимал с нее пропитанные кровью пуанты, перебинтовывал ее мозоли, носил на руках, чтобы неземное и воздушное существо, оправившись, снова взлетало с его ладоней и парило по сцене.
       И вместе с тем глухая тревога не оставляла его. Словно заноза сидела в душе инкуба мысль: они найдут их. Но кто эти «они», он не знал. Только понимал, что с их появлением произойдет нечто страшное и неотвратимое, что нарушит состояние хрупкого равновесия, которое удалось ему создать для Наташи.
       


       
       Глава 2


       
       Настя, зевая, вышла из спальни и застыла, глядя на гостиную, совмещенную с кухней.
       Ангел Габриэль жарил яичницу в майке «Не звони мне, звони 666», папа римский смотрел очередную передачу, где публично ссорились, мирились и выясняли отношения какие-то люди. Попутно папа римский читал им нравоучения, назначал количество покаянных молитв или просто шептал:
       — В темницу... а на тебя даже яда жалко...
       Настя, сонно протирая глаза, прошлепала босиком к плите, налила себе кофе и села за стол. Определенно… ангел, с которым она столкнулась в ином Париже, и призрак папы римского, выпущенный ею на свободу в подземном секретном проходе Ватикана, составляли странную пару соседей по квартире.
       — Чем сегодня займешься? — спросил Габриэль, поставив перед ней тарелку с глазуньей.
       — У меня свободный день.
       — Тогда... — Он замялся, потом поднял на нее взгляд своих синих глаз и попросил: — Может, составишь мне компанию?
       — Конечно! А что будем делать?
       — Не знаю, заметила ли ты, но у меня по всему телу идет татуировка с нотами. Я хочу узнать, что это за мелодия. Возможно, я как-то связан с Ноктурной, потому что мне казалось, я виновен в произошедшем. Когда мы провалились в ее душу, все в ее доме казалось мне знакомым. Вдруг… знаю, звучит бредово… но вдруг эта татуировка не просто так?
       

Показано 1 из 25 страниц

1 2 3 4 ... 24 25