Глава 1. Суженый-ряженый
– Тась, а давай на жениха погадаем, суженого-ряженого тебе выберем!
– Да ты с ума сошла, Дусь! Что за деревенские глупости? На дворе семидесятые годы двадцатого века, человек в открытый космос недавно вышел, а ты тут с бабкиными предрассудками.
– Так мы же понарошку, – распуская уложенные в сложную халу пшеничного цвета волосы и решительно доставая настольное зеркало с видом Батуми на обороте отозвалась Дуся или Евдокия. – Надо ж как-то Старый Новый год отметить. Раз уж на Новый я тебя бросила, уехала к родным в село.
– Да я неплохо провела время у Самойловых, – пожала плечами Тася-Таисия, тоже вытаскивая шпильки и с наслаждением расчесывая намученные за день в строгом пучке-кичке слегка подкрашенные хной волосы.
Они сидели на маленькой шестиметровой кухне коммунальной двушки, которую им, приехавшим в Наукоград в прошлом году по распределению, дали на Аффинажном заводе. За окном метель ткала бесконечную пелену, укутывая город в многослойный зимний наряд, надевая на елки модные шапки-снопики, укрывая березы и осины ажурной вязкой оренбургских пуховых платков.
При этом мороз и не думал стихать, подтверждая все народные приметы и шорские жутковатые сказки о хозяевах зимы. После десяти минут на остановке, на челке выпадал иней, а ноги даже в рейтузах превращались в два куска мороженого мяса. Выросшая в окрестностях Наукограда Дуся смеялась над модным фасоном пальто приехавшей с другой стороны Уральских гор из не самого южного Ярославля Таисии. Та лишь пыталась натянуть пониже не достающую до колен, зато такую нарядную мини-юбку.
В конце концов, рукодельница-Дуся сжалилась, привезла откуда-то из деревни хорошо выделанную шкуру белой пуховой козы и удлинила пальто соседки и подруги, сделав шикарную опушку и заменив воротник. Таисия без колебаний отдала за работу чернобурку. Остатками Дуся оторочила манжеты, а потом еще собрала шапку, и теперь Таисия на зависть коллегам ходила по заметенным улицам настоящей снегуркой, благо кремовая ткань пальто и в самом деле напоминала зимнее кружево.
Дуся вообще все свободное время проводила за рукоделием, вышивая узоры на наволочках или украшая затейливым этническим орнаментом рукава и воротники льняных платьев, прямо как в модном журнале, или создавая из индийского мохера ажурные кофточки и пушистые свитера. Таисия тоже пыталась следовать ее примеру, поскольку в магазинах висели лишь унылые старушечьи платья и уродливые костюмы, да и зарплаты не на все хватало, а принарядиться хотелось.
Она и сегодня собиралась достать спицы и довязать новую кофточку, но Дуся решительно заявила, что Святки не время для работы, достала откуда-то свечи и расставила для гадания зеркала.
– Садись и говори: «Ряженый-суженый, приди ко мне поужинать», – велела Дуся.
– А почему я-то? – неожиданно оробела Таисия.
– Потому что я своего жениха давно уже знаю, даже ведаю, когда он за мной придет, – отозвалась Дуся с таким спокойным, невозмутимым видом, будто речь шла о недавно сданном ею годовом отчете или квартальной премии.
Таисия все еще сомневалась. В их семье к старинным обрядам и традициям относились как к каким-то отжившим предрассудкам, хотя Таисию, когда она была совсем маленькой, крестили, да и на Масленицу блины пекли, благо их очень любил папа. Девчонки в общежитии во время сессии, как раз на Святки, пару раз устраивали что-то типа гаданий, хотя обычно спрашивали о будущем у книг, поскольку как обращаться с зеркалами или воском просто не знали.
– Ты садись и внимательно смотри, пока кто-нибудь тебе в зеркале не явится, – объясняла Дуся.
– А кто должен явиться? – растерялась Таисия.
– Как кто? Твой жених.
Сначала ничего не происходило, и Таисия уже хотела обругать Дусю за ее глупые идеи и отправиться спать или довязывать кофту. Но потом в зеркале что-то полыхнуло, словно разом зажглись десятки свечей, и Таисия увидела кряжистого золотоволосого мужчину. Стоя к ней спиной, он накручивал огненные кольца, которые возвращались к нему грудами чистого золота и маленькими золотыми чешуйками. Таисия удивилась: ведь одна из таких чешуек, вроде бы с их аффинажного предприятия, лежала у нее в шкатулке с самого Нового года. И мужчина в зеркале напоминал ей того, что ее подарил.
А потом в прихожей раздался звонок.
Глава 2. Старый Новый год
– Быстро же он! – нервно хохотнула Дуся, гася свечи и зажигая электричество.
Тася бежала к двери, недоумевая, кто мог к ним пожаловать в такую пору.
– Не спите еще, девчонки? – раздался на ее вопрос знакомый бархатистый мужской голос. – Я вам обещанные гостинцы принес.
– Какие гостинцы? – удивилась Таисия, поспешно открывая задвижку и попутно глядя на себя в зеркало.
Чистая ведьма. Волосы рассыпались по плечам, глаза горят, щеки раскраснелись. Только длинной рубахи не хватает. Но и без нее ситуация выглядела чистым колдовством, поскольку в гости к ним пожаловал именно тот, кого она только что видела. Дмитрий Власьевич Полозов – главный инженер завода, с которым они всю новогоднюю ночь сидели рядом у Самойловых, слушая его рассказу об открытии золотых приисков на Чукотке и перспективах аффинажа драгоценных металлов. Причем скучная, в общем, производственная тема звучала в его устах захватывающей историей.
– Кто там, Тася? – выглянула с кухни такая же растрепанная Дуся.
– Дмитрий Власьевич, – отозвалась Таисия. – Говорит, гостинцы принес.
– Я же еще у Самойловых на Новый год обещал передать вам финики и сладости иранские, – напомнил Полозов, переступая через порог и протягивая украшенный персидской вязью и нарядным орнаментом сверток. – Мне золовка регулярно присылает, она в Тегеране замужем за иранцем живет, а я сладкое в таком количестве не ем.
– Да вы и сами тогда, Дмитрий Власьевич проходите! – уже суетилась в прихожей Дуся, привечая гостя. – Мы тут с Тасей как раз старый Новый год праздновать собирались. Завтра все-таки суббота, на работу не идти. Кутьи и пельменей с предсказаниями у нас, правда, нет, но угощение сейчас организуем.
– Я, вообще-то, собирался встретить праздник у сестры, – с сомнением проговорил Полозов, извлекая из другого кармана бутылку армянского пятизвездочного. – Но, если приглашаете, пожалуй, останусь. Домна намекала, что ей есть, с кем сегодня праздновать.
И получаса не прошло, как Тася с Дусей собрали на стол. Благо от новогоднего заказа еще остались шпроты и сервелат, Дуся привезла из деревни сало, а Таисия только вчера купила в магазине голландский сыр с крупными дырками и лимоны. Финики и сладости тоже в дело пошли, а Дуся достала домашнюю малиновую настойку.
Метель продолжала ворожить, укутывая поля и леса, заметая тротуары и дороги, укрывая серые одинаковые дома, пытаясь превратить их в ледяные терема. На заклеенном белой бумагой, утепленном поролоном окне проступали едва заметные узоры. У соседей играл баян, там, кажется, тоже отмечали, в углу кухни тихо тарахтел холодильник, связанный Дусей абажур отбрасывал причудливые тени. Свет лампы подсвечивал золотом лимоны и коричневатые шпроты. На тарелках маслянисто блестели сервелат и сало, в бокалах, оставляя следы на стенках, плескались малиновая настойка и коньяк.
Дуся все смеялась шуткам, поддакивала и подливала. Полозов грел бокал в ладонях, смакуя букет, степенно закусывал, стряхивая крошки с золотой бороды, и смотрел на Таисию своими синими, словно сапфиры, глазами. От этого взгляда, уважительного, но при этом полного желания, она пьянела без вина, а ее модная мини юбка казалась слишком короткой. Когда Полозов, передавая тарелку, прикоснулся к ее руке, Таисия почувствовала, словно ее пронзила искра электрического заряда, но почему-то отнимать руку не спешила, продолжая смотреть в синие сапфировые глаза.
Еще на новогодней вечеринке у Самойловых, глядя на крепкую, кряжистую фигуру Дмитрия Власьевича, на его большие, привычные к работе руки, Таисия пыталась прикинуть, сколько ему лет. Судя по той живости, с какой он описывал работу на приисках в сороковых и героическую историю разведки золота Чукотки, он мог оказаться старшим ровесником отца. Однако в золотой бороде и волосах все еще не пряталась седина, да и загорелое обветренное лицо с правильными приятными чертами пока не избороздили морщины.
Таисия знала, что уже несколько лет Полозов жил вдовцом. Его жена погибла от несчастного случая при загадочных обстоятельствах. Об этом шептались на заводе, но никто ничего толком не знал.
Когда Дуся вскоре после полуночи, что-то смекнув, резко вспомнила про какое-то неотложное дело и ушла к себе в комнату, Полозов вновь завладел рукой Таисии, глядя ей в глаза.
– Не бойся меня, Таюшка! – проговорил он проникновенно, будто заговаривал хворь или молитву читал.
От его рук исходило мягкое обволакивающее тепло, в синих глазах плясали золотые искры, словно отражение тех кругов, которые Таисия видела в зеркале, когда ворожила.
– Кто вы, Дмитрий Власьевич? – повинуясь внезапному порыву, спросила она.
– Али сама не догадалась? – улыбнулся Полозов, привлекая ее к себе.
Таисия вспыхнула, но сопротивляться не стала. Внутри все колотилось, но не от понятного бы в такой ситуации возмущения, а от волнения. Все складывалось один к одному в эту ночь старинного праздника посреди Святок. И зеркало, показавшее ей Дмитрия Власьевича, и его неожиданный приход, и некстати накатившие воспоминания о новогодней вечеринке, где он ее, кажется, и приметил.
Когда вернулась Дуся, Полозов засобирался.
– Засиделся я у вас, девчонки! Пора бы и честь знать.
– Да ничего вы у нас не засиделись, – зарделась Таисия, не ведая, как удержать или хотя бы договориться о новой встрече.
Она почему-то чувствовала, если она что-то не предпримет, продолжения не последует, но ничего путного придумать не могла. Не в кино же его приглашать. И стыдно как-то. Выручила бойкая Дуся.
– А вы на «Лыжню Сибири» в следующие выходные пойдете?
Тася только удивилась, как она сама не догадалась придумать такой простой и невинный повод снова увидеться. Совсем растерялась и обо всем забыла. Полозов лучисто улыбнулся, прекрасно понимая, к чему подруги клонят.
– Вы имеете в виду соревнования? – степенно переспросил он. – По долгу службы обязан там присутствовать! Но могу и присоединиться к участникам. Лыжи у меня, правда, не беговые, охотничьи. На них хорошо по глубокому снегу, а для лыжни они слишком широкие.
– Но ведь там главное не победа, а участие! – спохватившись, вымолвила Тася, после жарких объятий все еще чувствуя себя словно в золотом кольце.
Полозов только улыбнулся и пожелал спокойной ночи.
Ночью Таисия видела странный сон. Будто шла она по заснеженному лесу к далекой избушке, в которой горел огонь. Ветер, подвывая, плясал трепака на верхушках кедров и елей. Метель пряла свою пряжу вытягивая из облачной кудели снежную нить и наматывая на сотни веретен-стволов. Потом нанизывала на коклюшки, плела кружева зимних узоров. Мороз крепчал, звенел в колокола сосулек, тянулся к окнам домов, украшая их замысловатыми цветами.
Таисия куталась в свое пальтишко с белым мехом, придерживала пушистую шапку, чтобы ее не унесло ветром, еле вытягивая из сугробов ноги в модельных сапогах. Казалось еще немного, и она полностью заледенеет и превратится в сосульку. Но далекий огонь ее согревал, придавая решимости. Она знала, что должна, обязана туда дойти.
И вот она уже поднялась на порог, потянула за железное кольцо тяжелую дверь. Из дома повеяло не просто теплом от печки, но жаром кузнечного горна.
Лица Кузнеца она разглядеть не смогла. Запомнила только, что он был стар и сед. Но хотя немалый возраст давно согнул могучую спину, он не сумел забрать силу из крепких рук и широких плеч.
– Зачем смертная потревожила мой покой? – вместо приветствия спросил у нее кузнец сварливо.
– Я пришла за кольцом, которое сковал мой муж, – без страха ответила Таисия.
– Что же ты его так плохо берегла? – с упреком глянул на нее Кузнец.
– Я не знала, что пригрела на груди змею, – чуть дрогнув, отозвалась Таисия.
– Тебя предупреждали, но ты не вняла совету, – напомнил ей Кузнец, подзывая к себе и показывая цепь, в которой соединились два кольца: одно ее, другое – любимого мужа. – Видишь, – проникновенно проговорил Кузнец. – Ваши судьбы едины, и разделить я их не могу. Выпустить его в мир людей тоже не в моих силах.
– Тогда придется мне остаться здесь, – не поколебавшись, ответила Таисия. не поколебавшись, ответила Таисия, забирая раскаленные кольца с наковальни.
И в этот момент огонь в горне погас от порыва ледяного ветра, а Таисию закружила безумная вьюга, ощерившаяся сонмом зимних наваждений. Снежные хлопья превратились в беспощадных белых сов, которые налетали со всех сторон, били ее крыльями, грозя заклевать, принявшие облик зайцев-беляков сугробы бросались под ноги, пытаясь сбить с ног, сосульки-горностаи хватали за пятки, норовили спрыгнуть с веток за шиворот, отобрать заветные кольца.
Таисия как могла отмахивалась от сов, отпихивала зайцев, отбивалась от злых горностаев. Она знала, что навсегда останется в этом лесу, но ей надо было вернуть того, кого она любила больше жизни.
Глава 3. Лыжня Сибири
Утром перед соревнованиями Полозов заехал за Тасей и Дусей на машине. Хотя видавшая виды «Победа» снова наводила на мысли о солидном возрасте владельца, салон выглядел аккуратно, да и движок на морозе работал, как зверь. Не говоря уже о том, что сам Полозов в лыжном костюме выглядел молодцевато, а его пшеничного цвета борода и волосы в солнечных лучах казались просто золотыми.
Таисия, которая в толстых штанах с начесом, куртке и шерстяной спортивной шапочке чувствовала себя неуютно, хотя на лыжах ходила регулярно и неловкости прежде не испытывала, устраиваясь на переднем сидении, опять запереживала:
– Да зачем вы так, столько хлопот. Мы и на автобусе бы доехали.
Дуся пихнула ее в спину, а Полозов невозмутимо улыбнулся, регулируя печку:
– Зачем перегружать общественный транспорт, когда у меня машина, считай, порожняком бы ехала.
Таисия только смущенно хихикнула.
После теплого салона мороз в лесу показался особенно трескучим. Хорошо хоть снегопады еще в середине недели прекратились, и день стоял погожий. Небо в легких прозрачных облаках напоминало оперенье белой лазоревки. Солнце, конечно, не грело, но, казалось, пыталось дотянуться своими еще совсем короткими и слабыми лучами до земли и радовалось забавам людей.
Конечно, зимней порой даже по деревням уже почти нигде не пели колядки, да и гадали на суженого лишь шальные деревенские девчонки, вроде Дуси. Но при этом на Крещение в Наукограде и на заводе оказалось немало желающих окунуться в прорубь, благо моржевание никто не запрещал. Да и любимые горожанами лыжные прогулки в выходные, не говоря уже о соревнованиях, наглядно демонстрировали торжество и ликование жизни, словно приближающее грядущую победу солнца над холодом и зимой.
Когда Полозов подъехал к стоянке, там среди машин академиков и партработников только что припарковалась знакомая Тасе с Дусей черная «Волга» заместителя директора аффинажного завода Константина Щаславовича Бессмертного.
Лицо Дмитрия Власьевича, который всю дорогу весело болтал со своими молодыми спутницами помрачнело и вместе с ним, казалось, даже солнышко померкло.
