что тебе хочется только из дружеских чувств съездить в свой отпуск и навестить друга детства и товарища по несчастью в другой город за триста километров, а потом хладнокровно сделать ему укол со смертельной дозой наркотика? Это не может быть по Богу… как бы ни были виноваты передо мной мои жертвы. Я совсем запутался... Богоугодное дело не может твориться убийством… Я чувствую это. Это может быть только по воле дьявола… Но я все равно не смогу избежать печальной участи, даже если откажусь от мщения…» — думал Бурцев, направляясь на вокзал за билетом на поезд.
У вокзальных касс стояли длинные очереди. Лишняя масса напечатанных денег всегда заметна в стране Советов по очередям. Измождённые люди часами стояли, чтобы купить недорогой билет на поезд. Валерий понял, что не хватит никакого времени и терпения, чтобы купить билет. Бурцев подошёл к окошку администратора, где не было людей, и бросил свёрнутую купюру в двадцать пять рублей полнощёкой женщине на стол, и сказал, куда ему нужен один билет. Женщина посмотрела Бурцеву за спину, будто пытаясь определить, есть ли кто рядом с просителем, и сказала еле слышно:
— Приготовьте паспорт и тринадцать рублей за место в плацкартном вагоне. — Валерий быстро все исполнил, как его попросила полнощёкая и крашеная блондинка с облезлым на кончиках ногтей лаком. Администратор с его паспортом и деньгами вышла из своей кабины, задёрнув перед этим белую, давно не стираную шторку в окошечке. Через десять минут женщина вернулась и отдала Бурцеву документ с билетом внутри. Поезд уходил рано утром и прибывал на место в обед. Валерий поехал домой, чтобы лечь пораньше и выспаться перед дорогой.
Вечером Августа Алексеевна Бурцева приготовила сыну плов из баранины, который всегда нравился ему больше всех блюд. Валерия удивило, что мать накрыла стол в большой комнате.
— Валера, я не знаю, зачем тебе ехать к Кольке в такую даль. Он наркоман, поэтому будет опять просить у тебя денег! Колька с Романом так тебя подвели тогда, что я бы на твоём месте обходила их обоих за версту. Эти твои друзья уже пропащие люди... Зачем они тебе?
— Последний раз посмотрю, что с ним. Больше встречаться с ними не буду, — ответил Валерий, чтобы успокоить мать.
— Где-то обещала зайти соседка сверху, Аннушка, и попробовать плов. Я шутя говорю ей, что неси красного сухого вина, тогда угощу. Она согласилась, — при этих словах Августа Алексеевна старалась не смотреть на сына. Валерий знал, что мать опять пытается навязать ему одинокую соседку, которая была младше Валерия на три года и работала в школе учителем математики. Анна уже побывала однажды замужем, но прожила в браке меньше года и ушла от мужа, потому что застала его с другой женщиной. Мать считала Анну очень достойной женщиной, которая точно необходима Валерию. А Валерий не жаловал избранницу матери, потому что она казалась ему без «перчинки». Подобных женщин часто встретишь в школах, в библиотеках и в залах картинных галерей в качестве смотрительниц за посетителями.
— Мама, я не смогу долго сидеть с вами. Мне завтра рано на поезд, — сказал Валерий, не одобряя скрытого сватовства матери.
— Долго никто и не станет сидеть! — чуть обидевшись, ответила мать. Раздался звонок в дверь. Мать с довольным видом побежала открывать, желая, чтобы сын и соседка встретились за столом.
— Валера, к нам гостья со своим вином! Встречай! А у нас, Аннушка, как раз мужчина за столом оказался! Значит, есть кому открыть бутылку и разлить вино! — объявила лукаво мать, как будто это не было ей и Аннушкой задумано загодя. Бурцев почти был уверен, что мать подмигнула гостье во время громкого объявления в прихожей. Валерий решил не расстраивать мать и не противиться театру двух женщин. Аннушка вошла в зал с вином в руках. Лёгкий румянец на щеках выдавал её волнение, а укорочённая светлая обтягивающая юбка в сочетании с чёрными колготками подчёркивала приятно полноватые, но всегда желанные для Валерия женские формы.
— Здравствуйте! — произнесла женщина с ярко накрашенными губами. Валерий вышел из-за стола и взял из её рук бутылку сухого крымского вина.
— Здравствуй, Аня! — ответил буднично Бурцев на «ты» и предложил гостье садиться рядом, а сам тем временем пошёл с бутылкой на кухню за штопором. Валерий нисколько не волновался перед Анной, потому что чувствовал своё превосходство над ней. Это чувство даётся мужчине немедленно, как только он впервые видит женщину. Валерий давно знал Аннушку, но на близость с ней никогда не находил времени, потому что был уверен, что эта женщина будет принадлежать ему в любое время, если он этого пожелает. Из кухни Валерий слышал, что женщины еле слышно переговариваются, и когда он направился обратно в зал, - они вдруг громко заговорили о погоде.
— Просто удивительная жара нынче! — произнесла хозяйка. — Валерий решил в жару уйти в отпуск. В машине ездить невозможно.
— У нас всегда отпуск летом, поэтому нам, учителям, страдать от жары на работе не приходится, — включилась в разговор Аннушка. Валерий поставил перед всеми бокалы и начал разливать вино.
— Аннушка, сейчас положу тебе плов и ты скажешь, как получилось моё блюдо. В этот раз я долго держала маленький казан на газу, пока вся вода не выпарилась. Моркови положила больше, чем обычно, поэтому цвет риса получился золотистым.
Как только мать ушла, Валерий спросил:
— Во время отпуска куда-нибудь поедешь или дома останешься?
— Могла бы на Чёрное море съездить на неделю, но одна не хочу.
— А со мной бы поехала? — зачем-то спросил Валерий, нисколько не опасаясь получить отказ.
— С вами бы поехала, да вы не захотите, — грустно произнесла Аннушка. Из кухни вышла мать с большой тарелкой полной плова.
— Августа Алексеевна, куда вы столько много мне наложили?! Я не съем! — сказала Аннушка явно для Валерия, хотя он был уверен, что такие широкозадые женщины любят поесть, но стесняются показывать хороший аппетит.
— Поправляйся! — сказал иронично Валерий и взял бокал в руку. — За что выпьем?
— Как за что? За твой отпуск! — сказала мать и подняла бокал, наполненный вином на три четверти. Все трое чокнулись звонким хрусталём. Мать сделала так, что молодые последними между собой сомкнули бокалы. Все отпили немного вина и начали есть.
— Плов — настоящий! — сказала Аннушка, желая похвалить хозяйку.
— Да! Как тебе в этот раз удалось не переварить рис? — спросил сын у матери.
— Не уходила далеко от плиты, чтобы не просмотреть нужную кондицию, — сказала довольная Августа Алексеевна оттого, что молодым понравилось её кушанье.
— Сегодня соседка по лестничной площадке, тётя Маша, отдала мне талоны на водку. Говорит, что у неё пить некому — муж умер именно от неё родимой в прошлом году, — вдруг сказала Аннушка, обращаясь к матери Валерия. — Мне они не нужны. Я водку не пью. — Она явно это сказала для Бурцева, потому что была наслышана, что таксисты ночью торгуют водкой.
— Отдай мне, — сказал Валерий, слегка захмелев. Он понял, что таким образом Аннушка приглашает его после ужина подняться к ней за талонами.
— Я с собой не взяла. Поднимитесь — я вам их отдам, — продолжала на «вы» обращаться к Бурцеву Аннушка, чуть краснея потому, что её план по заманиванию парня, так легко осуществляется.
— Удивительно! Куда скатываемся с этой антиалкогольной кампанией?! — сказала Августа Алексеевна, мысленно одобряя находчивость Аннушки. — Горбачев всё-таки заболтает страну до ручки. Он и своих бездельников боится напугать, которые, как он сам, всю жизнь у кормушки на пайках просидели, и понимает, что перемены нужны. Не меньше он боится и того, что все с такой силой может повалиться и рухнуть, что никому не удастся убежать. Если ты осознаешь, что не могут в нормальной стране парикмахерские, бани и прачечные быть государственными, то не болтай, а продай или раздай все людям. Надо, как Сталин, силой и кровью продвигать свою идею, если считаешь её верной. Отобрать частную собственность было трудно, потому что весь мир за это на нас ополчился, а вернуть её людям — намного легче. Этот самый мир будет только аплодировать тебе. По крайней мере, убежать от домашних мракобесов будет куда, если что не получится. Люди перестали всего бояться. Работать никто не хочет. Все только думают о водке, о самогоне, о браге, поэтому не только сахар пропал в магазинах, но и дешёвая карамель в «подушечках» исчезла, — завершила свою тираду Августа Алексеевна, родившаяся в интеллигентной семье, в которой отец сидел в сталинских лагерях за необдуманное помещение портрета Сталина в туалет на время ремонта в конторе.
— Пить стали, по-моему, ещё больше, чем прежде! Наркоманов развелось — тьма- тьмущая! В соседнем подъезде чуть не сгорела одна квартира! Там варили наркотики, и какая-то горючая жидкость попала на открытую спираль электроплитки. Все вспыхнуло - еле погасили. В подъезде гарью до сих пор воняет, — поведала Аннушка. Она раскраснелась от вина и горячего плова. Валерий прижался коленом к её бедру, но Аннушка не убрала свою ногу, а напротив, как показалось Бурцеву, сделала встречное движение. Теперь они касались под столом ног друг друга и без сомнения желали близости. Валерий вышел в свою комнату приготовить одежду, деньги, паспорт и билет на утро. Женщины ещё долго разговаривали. Аннушка рассказывала о школе и о том, что мало платят, о том, что молодые учителя бегут на производство и не хотят по двенадцать часов сидеть в школе за копейки, мучаясь с непослушными детушками. Однако Валерия не покидало ощущение, что все рассказы Аннушки служили прикрытием для её истинных плотских намерений, которые были очевидны для него.
— Валера! Иди к нам! Что ты ушёл?! — Бурцев вернулся в зал. — Будете допивать вино? — спросила Августа Алексеевна.
— Нет. Я больше не хочу, — сказала Аннушка. — Спасибо, Августа Алексеевна, за ужин! Такого плова я никогда не ела! — добавила гостья и засобиралась домой.
— Да! Талоны нужно подняться забрать у Аннушки! Сходи, Валера! Тебе они сгодятся! — сказала Августа Алексеевна.
— Пойдёмте — отдам, — коротко сказала Аннушка, не глядя на Бурцева. Молодые люди поднялись на этаж выше.
— Заходите. Сейчас включу свет, — сказала в прихожей Аннушка. Бурцев сзади нежно обхватил девушку одной рукой за нижнюю часть живота, а другой за грудь и тихо сказал:
— Подожди, пока не включай свет... — Аннушка не мешала его рукам касаться себя. Своим задом женщина чувствовала твёрдую плоть Валерия. Потом Анна повернулась лицом к Бурцеву, и они начали целоваться. Это продолжалось недолго. Аннушка отстранилась и, прерывисто дыша, почему-то шёпотом сказала:
— Пойдём в комнату… — За окном смеркалось, но слабый свет через окно ещё освещал комнату. Аннушка села на диван. Бурцев присел справа от неё и опять начал целовать хозяйку. Он запустил руку под юбку и почувствовал между ног у женщины проступившую влажность на колготках. Повалив Анну за шею на диван, Бурцев быстро задрал юбку и, встав с дивана, двумя руками снял с девушки полностью колготки. Анна не препятствовала ему, а напротив, лёжа помогала снять с себя быстрее колготки вместе с трусами, приподнимая свой зад над диваном. В одно мгновение Бурцев приспустил с себя брюки вместе с нижним бельём и, скинув спешно туфли, лёг на Анну. Молодая женщина тихо стонала, на каждое резкое движение Бурцева, и через минуту молодые затихли. Разрядка пришла к Валерию быстро из-за того, что он весь вечер был возбуждён от прикосновений под столом. Бурцев ладонь подложил Анне под затылок и невольно попытался ощутить ту самую ямочку, которая для него теперь имела магическое значение. «В таком положении у женщины не прощупывается ямочка…» — подумал Бурцев и опять по привычке испытал знакомую слабую брезгливость к использованной женщине.
— Анна, я пойду… Мне завтра рано вставать, — сказал Валерий и был рад, что в комнате уже темновато, и Анна не видит его глаз.
— Иди… — тихо, не вставая с дивана, ответила соседка. Мать дома мыла посуду и удивлённо посмотрела на сына.
— Вы даже не поболтали?!
— Если бы завтра не уезжать, то побыл бы у неё подольше. Вот вернусь — схожу к ней в гости, — сказал Валерий намеренно, чтобы порадовать мать.
— Ну, ладно. Ложись тогда спать. Не забудь будильник завести! — сказала мать чуть громче. Валерий пошёл в ванну и принял тёплый душ.
Утром за Бурцевым пришла машина, заказанная с вечера по телефону. Через час поезд тронулся с вокзала. Валерий сидел у окна и наблюдал, как проплывают мимо старые с отлетевшей штукатуркой деревянные двухэтажные пригородные бараки. Затем пошёл смешанный лес, поля, маленькие деревеньки из нескольких изб, опять лес. Бурцев вспомнил вчерашний вечер и Аннушку. «Какая хорошая девица, но не для меня… Что я могу ей дать? Только неприятности и горе в будущем. Какой открытый, чистый, но грустный у неё взгляд… Я ей, по-моему, нравлюсь… Она не та, ради которой я бы мог потерять голову, но может ли теперь существовать такая после того, когда я в пьяном состоянии застрелил женщину тотчас после близости?.. Трезвый я не смог бы убить Зою... Я почти уверен в этом, но Бог зачем-то лишил меня разума…» — думал Бурцев, глядя на мелькающие огромные сосны за окном. Через два часа дороги на юг лес сменился полями и небольшими кустарниками. Открылся далёкий горизонт. Напротив Бурцева за столиком сидела молодая женщина с ребёнком лет пяти, который не мог сидеть на месте и смотреть только в окно. Женщина то и дело заправляла волосы за уши, чувствуя взгляд Бурцева. Мальчик все время рвался к проходу, чтобы обследовать вагон и повидать всех пассажиров. Мать на непоседу шипела, но это на мальчишку не действовало. Молодой маме пришлось вылезти из-за стола и пойти за сыном, чтобы он чего-нибудь не натворил. «Мальчику непременно нужен отец. Если бы я взял в жены Аннушку, и она родила бы такого же ребёнка, то кто бы из него вырос без отца? Это, возможно, был бы несчастный человек, потому что без отца мальчик редко не попадает под влияние таких же ребят из неполных семей, которых в стране очень много… А может, моя мать с Аннушкой смогут воспитать достойного парня? Нет! Если со мной что случится, то Анна выйдет опять замуж. У мальчика обязательно возникнут проблемы с отчимом, и сын, как тысячи детей, вынужден будет уйти, в лучшем случае, к бабушке… Это только тем хорошо, что моя мать будет иметь смысл жить после моего ухода…» — продолжал рассуждать Бурцев.
— Поезд будет стоять пять минут! — громко объявила полная проводница в тёмно-синей поблескивающей юбке со складками ниже живота для пожилой пассажирки, которая хотела выйти на перрон и что-то купить. Бурцев с большой сумкой вышел из вагона.
— До свидания, — сказал Валерий проводнице на выходе и направился к небольшому зданию вокзала, оштукатуренному и окрашенному с добавлением светло-зелёного колера. Вокруг тюльпанообразных переполненных бетонных мусорниц было наплёвано, набросано много окурков, обёрток и всевозможных измятых и разорванных бумажек. У входа в здание стоял заросший и сутулый мужчина в измятом пиджаке. На ноги у него были надеты сношенные сандалии с открытым носком, откуда торчали грязные пальцы с длинными, загнувшимися внутрь, чёрными ногтями.
— Парень, дай сколько можешь. Не ел уже три дня, — сказал нетрезвый и дурно пахнущий мужик Бурцеву.
У вокзальных касс стояли длинные очереди. Лишняя масса напечатанных денег всегда заметна в стране Советов по очередям. Измождённые люди часами стояли, чтобы купить недорогой билет на поезд. Валерий понял, что не хватит никакого времени и терпения, чтобы купить билет. Бурцев подошёл к окошку администратора, где не было людей, и бросил свёрнутую купюру в двадцать пять рублей полнощёкой женщине на стол, и сказал, куда ему нужен один билет. Женщина посмотрела Бурцеву за спину, будто пытаясь определить, есть ли кто рядом с просителем, и сказала еле слышно:
— Приготовьте паспорт и тринадцать рублей за место в плацкартном вагоне. — Валерий быстро все исполнил, как его попросила полнощёкая и крашеная блондинка с облезлым на кончиках ногтей лаком. Администратор с его паспортом и деньгами вышла из своей кабины, задёрнув перед этим белую, давно не стираную шторку в окошечке. Через десять минут женщина вернулась и отдала Бурцеву документ с билетом внутри. Поезд уходил рано утром и прибывал на место в обед. Валерий поехал домой, чтобы лечь пораньше и выспаться перед дорогой.
Вечером Августа Алексеевна Бурцева приготовила сыну плов из баранины, который всегда нравился ему больше всех блюд. Валерия удивило, что мать накрыла стол в большой комнате.
— Валера, я не знаю, зачем тебе ехать к Кольке в такую даль. Он наркоман, поэтому будет опять просить у тебя денег! Колька с Романом так тебя подвели тогда, что я бы на твоём месте обходила их обоих за версту. Эти твои друзья уже пропащие люди... Зачем они тебе?
— Последний раз посмотрю, что с ним. Больше встречаться с ними не буду, — ответил Валерий, чтобы успокоить мать.
— Где-то обещала зайти соседка сверху, Аннушка, и попробовать плов. Я шутя говорю ей, что неси красного сухого вина, тогда угощу. Она согласилась, — при этих словах Августа Алексеевна старалась не смотреть на сына. Валерий знал, что мать опять пытается навязать ему одинокую соседку, которая была младше Валерия на три года и работала в школе учителем математики. Анна уже побывала однажды замужем, но прожила в браке меньше года и ушла от мужа, потому что застала его с другой женщиной. Мать считала Анну очень достойной женщиной, которая точно необходима Валерию. А Валерий не жаловал избранницу матери, потому что она казалась ему без «перчинки». Подобных женщин часто встретишь в школах, в библиотеках и в залах картинных галерей в качестве смотрительниц за посетителями.
— Мама, я не смогу долго сидеть с вами. Мне завтра рано на поезд, — сказал Валерий, не одобряя скрытого сватовства матери.
— Долго никто и не станет сидеть! — чуть обидевшись, ответила мать. Раздался звонок в дверь. Мать с довольным видом побежала открывать, желая, чтобы сын и соседка встретились за столом.
— Валера, к нам гостья со своим вином! Встречай! А у нас, Аннушка, как раз мужчина за столом оказался! Значит, есть кому открыть бутылку и разлить вино! — объявила лукаво мать, как будто это не было ей и Аннушкой задумано загодя. Бурцев почти был уверен, что мать подмигнула гостье во время громкого объявления в прихожей. Валерий решил не расстраивать мать и не противиться театру двух женщин. Аннушка вошла в зал с вином в руках. Лёгкий румянец на щеках выдавал её волнение, а укорочённая светлая обтягивающая юбка в сочетании с чёрными колготками подчёркивала приятно полноватые, но всегда желанные для Валерия женские формы.
— Здравствуйте! — произнесла женщина с ярко накрашенными губами. Валерий вышел из-за стола и взял из её рук бутылку сухого крымского вина.
— Здравствуй, Аня! — ответил буднично Бурцев на «ты» и предложил гостье садиться рядом, а сам тем временем пошёл с бутылкой на кухню за штопором. Валерий нисколько не волновался перед Анной, потому что чувствовал своё превосходство над ней. Это чувство даётся мужчине немедленно, как только он впервые видит женщину. Валерий давно знал Аннушку, но на близость с ней никогда не находил времени, потому что был уверен, что эта женщина будет принадлежать ему в любое время, если он этого пожелает. Из кухни Валерий слышал, что женщины еле слышно переговариваются, и когда он направился обратно в зал, - они вдруг громко заговорили о погоде.
— Просто удивительная жара нынче! — произнесла хозяйка. — Валерий решил в жару уйти в отпуск. В машине ездить невозможно.
— У нас всегда отпуск летом, поэтому нам, учителям, страдать от жары на работе не приходится, — включилась в разговор Аннушка. Валерий поставил перед всеми бокалы и начал разливать вино.
— Аннушка, сейчас положу тебе плов и ты скажешь, как получилось моё блюдо. В этот раз я долго держала маленький казан на газу, пока вся вода не выпарилась. Моркови положила больше, чем обычно, поэтому цвет риса получился золотистым.
Как только мать ушла, Валерий спросил:
— Во время отпуска куда-нибудь поедешь или дома останешься?
— Могла бы на Чёрное море съездить на неделю, но одна не хочу.
— А со мной бы поехала? — зачем-то спросил Валерий, нисколько не опасаясь получить отказ.
— С вами бы поехала, да вы не захотите, — грустно произнесла Аннушка. Из кухни вышла мать с большой тарелкой полной плова.
— Августа Алексеевна, куда вы столько много мне наложили?! Я не съем! — сказала Аннушка явно для Валерия, хотя он был уверен, что такие широкозадые женщины любят поесть, но стесняются показывать хороший аппетит.
— Поправляйся! — сказал иронично Валерий и взял бокал в руку. — За что выпьем?
— Как за что? За твой отпуск! — сказала мать и подняла бокал, наполненный вином на три четверти. Все трое чокнулись звонким хрусталём. Мать сделала так, что молодые последними между собой сомкнули бокалы. Все отпили немного вина и начали есть.
— Плов — настоящий! — сказала Аннушка, желая похвалить хозяйку.
— Да! Как тебе в этот раз удалось не переварить рис? — спросил сын у матери.
— Не уходила далеко от плиты, чтобы не просмотреть нужную кондицию, — сказала довольная Августа Алексеевна оттого, что молодым понравилось её кушанье.
— Сегодня соседка по лестничной площадке, тётя Маша, отдала мне талоны на водку. Говорит, что у неё пить некому — муж умер именно от неё родимой в прошлом году, — вдруг сказала Аннушка, обращаясь к матери Валерия. — Мне они не нужны. Я водку не пью. — Она явно это сказала для Бурцева, потому что была наслышана, что таксисты ночью торгуют водкой.
— Отдай мне, — сказал Валерий, слегка захмелев. Он понял, что таким образом Аннушка приглашает его после ужина подняться к ней за талонами.
— Я с собой не взяла. Поднимитесь — я вам их отдам, — продолжала на «вы» обращаться к Бурцеву Аннушка, чуть краснея потому, что её план по заманиванию парня, так легко осуществляется.
— Удивительно! Куда скатываемся с этой антиалкогольной кампанией?! — сказала Августа Алексеевна, мысленно одобряя находчивость Аннушки. — Горбачев всё-таки заболтает страну до ручки. Он и своих бездельников боится напугать, которые, как он сам, всю жизнь у кормушки на пайках просидели, и понимает, что перемены нужны. Не меньше он боится и того, что все с такой силой может повалиться и рухнуть, что никому не удастся убежать. Если ты осознаешь, что не могут в нормальной стране парикмахерские, бани и прачечные быть государственными, то не болтай, а продай или раздай все людям. Надо, как Сталин, силой и кровью продвигать свою идею, если считаешь её верной. Отобрать частную собственность было трудно, потому что весь мир за это на нас ополчился, а вернуть её людям — намного легче. Этот самый мир будет только аплодировать тебе. По крайней мере, убежать от домашних мракобесов будет куда, если что не получится. Люди перестали всего бояться. Работать никто не хочет. Все только думают о водке, о самогоне, о браге, поэтому не только сахар пропал в магазинах, но и дешёвая карамель в «подушечках» исчезла, — завершила свою тираду Августа Алексеевна, родившаяся в интеллигентной семье, в которой отец сидел в сталинских лагерях за необдуманное помещение портрета Сталина в туалет на время ремонта в конторе.
— Пить стали, по-моему, ещё больше, чем прежде! Наркоманов развелось — тьма- тьмущая! В соседнем подъезде чуть не сгорела одна квартира! Там варили наркотики, и какая-то горючая жидкость попала на открытую спираль электроплитки. Все вспыхнуло - еле погасили. В подъезде гарью до сих пор воняет, — поведала Аннушка. Она раскраснелась от вина и горячего плова. Валерий прижался коленом к её бедру, но Аннушка не убрала свою ногу, а напротив, как показалось Бурцеву, сделала встречное движение. Теперь они касались под столом ног друг друга и без сомнения желали близости. Валерий вышел в свою комнату приготовить одежду, деньги, паспорт и билет на утро. Женщины ещё долго разговаривали. Аннушка рассказывала о школе и о том, что мало платят, о том, что молодые учителя бегут на производство и не хотят по двенадцать часов сидеть в школе за копейки, мучаясь с непослушными детушками. Однако Валерия не покидало ощущение, что все рассказы Аннушки служили прикрытием для её истинных плотских намерений, которые были очевидны для него.
— Валера! Иди к нам! Что ты ушёл?! — Бурцев вернулся в зал. — Будете допивать вино? — спросила Августа Алексеевна.
— Нет. Я больше не хочу, — сказала Аннушка. — Спасибо, Августа Алексеевна, за ужин! Такого плова я никогда не ела! — добавила гостья и засобиралась домой.
— Да! Талоны нужно подняться забрать у Аннушки! Сходи, Валера! Тебе они сгодятся! — сказала Августа Алексеевна.
— Пойдёмте — отдам, — коротко сказала Аннушка, не глядя на Бурцева. Молодые люди поднялись на этаж выше.
— Заходите. Сейчас включу свет, — сказала в прихожей Аннушка. Бурцев сзади нежно обхватил девушку одной рукой за нижнюю часть живота, а другой за грудь и тихо сказал:
— Подожди, пока не включай свет... — Аннушка не мешала его рукам касаться себя. Своим задом женщина чувствовала твёрдую плоть Валерия. Потом Анна повернулась лицом к Бурцеву, и они начали целоваться. Это продолжалось недолго. Аннушка отстранилась и, прерывисто дыша, почему-то шёпотом сказала:
— Пойдём в комнату… — За окном смеркалось, но слабый свет через окно ещё освещал комнату. Аннушка села на диван. Бурцев присел справа от неё и опять начал целовать хозяйку. Он запустил руку под юбку и почувствовал между ног у женщины проступившую влажность на колготках. Повалив Анну за шею на диван, Бурцев быстро задрал юбку и, встав с дивана, двумя руками снял с девушки полностью колготки. Анна не препятствовала ему, а напротив, лёжа помогала снять с себя быстрее колготки вместе с трусами, приподнимая свой зад над диваном. В одно мгновение Бурцев приспустил с себя брюки вместе с нижним бельём и, скинув спешно туфли, лёг на Анну. Молодая женщина тихо стонала, на каждое резкое движение Бурцева, и через минуту молодые затихли. Разрядка пришла к Валерию быстро из-за того, что он весь вечер был возбуждён от прикосновений под столом. Бурцев ладонь подложил Анне под затылок и невольно попытался ощутить ту самую ямочку, которая для него теперь имела магическое значение. «В таком положении у женщины не прощупывается ямочка…» — подумал Бурцев и опять по привычке испытал знакомую слабую брезгливость к использованной женщине.
— Анна, я пойду… Мне завтра рано вставать, — сказал Валерий и был рад, что в комнате уже темновато, и Анна не видит его глаз.
— Иди… — тихо, не вставая с дивана, ответила соседка. Мать дома мыла посуду и удивлённо посмотрела на сына.
— Вы даже не поболтали?!
— Если бы завтра не уезжать, то побыл бы у неё подольше. Вот вернусь — схожу к ней в гости, — сказал Валерий намеренно, чтобы порадовать мать.
— Ну, ладно. Ложись тогда спать. Не забудь будильник завести! — сказала мать чуть громче. Валерий пошёл в ванну и принял тёплый душ.
Утром за Бурцевым пришла машина, заказанная с вечера по телефону. Через час поезд тронулся с вокзала. Валерий сидел у окна и наблюдал, как проплывают мимо старые с отлетевшей штукатуркой деревянные двухэтажные пригородные бараки. Затем пошёл смешанный лес, поля, маленькие деревеньки из нескольких изб, опять лес. Бурцев вспомнил вчерашний вечер и Аннушку. «Какая хорошая девица, но не для меня… Что я могу ей дать? Только неприятности и горе в будущем. Какой открытый, чистый, но грустный у неё взгляд… Я ей, по-моему, нравлюсь… Она не та, ради которой я бы мог потерять голову, но может ли теперь существовать такая после того, когда я в пьяном состоянии застрелил женщину тотчас после близости?.. Трезвый я не смог бы убить Зою... Я почти уверен в этом, но Бог зачем-то лишил меня разума…» — думал Бурцев, глядя на мелькающие огромные сосны за окном. Через два часа дороги на юг лес сменился полями и небольшими кустарниками. Открылся далёкий горизонт. Напротив Бурцева за столиком сидела молодая женщина с ребёнком лет пяти, который не мог сидеть на месте и смотреть только в окно. Женщина то и дело заправляла волосы за уши, чувствуя взгляд Бурцева. Мальчик все время рвался к проходу, чтобы обследовать вагон и повидать всех пассажиров. Мать на непоседу шипела, но это на мальчишку не действовало. Молодой маме пришлось вылезти из-за стола и пойти за сыном, чтобы он чего-нибудь не натворил. «Мальчику непременно нужен отец. Если бы я взял в жены Аннушку, и она родила бы такого же ребёнка, то кто бы из него вырос без отца? Это, возможно, был бы несчастный человек, потому что без отца мальчик редко не попадает под влияние таких же ребят из неполных семей, которых в стране очень много… А может, моя мать с Аннушкой смогут воспитать достойного парня? Нет! Если со мной что случится, то Анна выйдет опять замуж. У мальчика обязательно возникнут проблемы с отчимом, и сын, как тысячи детей, вынужден будет уйти, в лучшем случае, к бабушке… Это только тем хорошо, что моя мать будет иметь смысл жить после моего ухода…» — продолжал рассуждать Бурцев.
ГЛАВА 8
— Поезд будет стоять пять минут! — громко объявила полная проводница в тёмно-синей поблескивающей юбке со складками ниже живота для пожилой пассажирки, которая хотела выйти на перрон и что-то купить. Бурцев с большой сумкой вышел из вагона.
— До свидания, — сказал Валерий проводнице на выходе и направился к небольшому зданию вокзала, оштукатуренному и окрашенному с добавлением светло-зелёного колера. Вокруг тюльпанообразных переполненных бетонных мусорниц было наплёвано, набросано много окурков, обёрток и всевозможных измятых и разорванных бумажек. У входа в здание стоял заросший и сутулый мужчина в измятом пиджаке. На ноги у него были надеты сношенные сандалии с открытым носком, откуда торчали грязные пальцы с длинными, загнувшимися внутрь, чёрными ногтями.
— Парень, дай сколько можешь. Не ел уже три дня, — сказал нетрезвый и дурно пахнущий мужик Бурцеву.
