ГЛАВА 4
Как это ни странно, но после второго убийства Бурцев почувствовал успокоение от очевидной безнаказанности и не терзался больше теми переживаниями, что одолевали его после первого злодейства. Валерий уверовал, что если не совершать ошибок при расправах над жертвами и не убивать без нужды, то его вряд ли остановят правоохранительные органы. Это успокоение подвигло его не отказываться от сближения с Аннушкой. Как ему казалось сейчас он, напротив, должен искать возможность поскорее жениться на ней и завести общего ребёнка. Словно кто-то дал знать ему, что он может это позволить себе.
В этот год и после окончания по сроку бабьего лета сентябрь продолжал оставаться солнечным и тёплым. Проезжая с пассажирами на такси по загородной трассе, Бурцев радовался солнечному дню, синему небу без единой тучки и ярко-жёлтому березняку по обочинам. «Никакой художник не сможет точно передать этой красоты с её чистым и прохладным воздухом… Мне всё-таки не хотелось бы лишиться возможности видеть эти краски…» — подумал Валерий и остановился у села Дровенки, в трёх километрах от города, для высадки пассажиров. Смена подходила к концу, и Валерию предстояло уходить на длинные выходные.
«Сегодня вечером обязательно пойду к Аннушке!» — решил он и поехал в гараж, опять представляя мысленно возбуждающие подробности последней постельной сцены с соседкой.
На пересмене три друга из одной с ним бригады вновь позвали его к себе выпить водки, но Бурцев отказался, сославшись на свидание.
— Бурцев, смотри какая погода! Грех не выпить! Иди к нам! У нас водка свежая! — кричал опять Адамов, улыбаясь и сверкая на солнце золотой коронкой на одном из верхних зубов.
— Не могу! Одной девке обещался! — крикнул в ответ Валерий, обливая из ведра машину. Он знал по себе, что употребление водки для него губительно. Ему очень хотелось выпить в компании, но Валерий не мог угадать, чем это может закончиться. Вернее, Бурцев чувствовал, что это может его погубить раньше времени. Отказ от водки для него теперь оставался обязательным ограничением, которого он непременно должен придерживаться. Вино и пиво были не столь рискованны, но крепкие напитки таили в себе смертельную опасность. Бурцев мог повести себя с незнакомыми женщинами при свидетелях агрессивно или мог сболтнуть что-нибудь лишнее в его сегодняшнем положении. Пить спиртное без последующего поиска новой женщины для него не имело никакого смысла.
— Как знаешь! Мы два раза не приглашаем! Твои полбутылки водки мы отдадим другому из бригады! — на этот раз сказал Сабитов.
— Вы пьёте много, но один раз, а я поменьше, но много раз, поэтому вам со мной будет неинтересно!
Спустя час Бурцев с домашнего телефона позвонил Аннушке.
— Добрый вечер, — тихо сказал Валерий.
— Здравствуйте, Бурцев, — сразу узнав его, с ноткой игривости в голосе ответила Анна.
— У вас, девушка, ничего не сломалось из электрических приборов или из приборов санитарно-технического назначения?
— У меня для вас всегда дело найдётся. Не могли бы вы зайти? Ваши руки и не только руки, мне помнится, поразительно способные… — ответила девушка в тон Бурцеву, давая понять, что нуждается в нем всегда.
— Я готов оправдать ваши надежды, мадам… Я смогу подняться через час.
— Ваше мясо заполнило всю мою морозильную камеру в холодильнике, а вы так редко приходите его отведать, что я несказанно рада началу освобождения моего холодильника. Ваше мясо по-французски будет готово к вашему приходу, — сказала Анна. По её шуточному разговору и обращению на «вы» было понятно, что она рада его желанию прийти.
Бурцев удивлялся тому, насколько быстро в этот раз он забыл о недавно совершенном повторном убийстве. «В кого я превращаюсь? Как легко теперь я могу совмещать жизнь убийцы и жизнь нормального человека… А как легко я стал перестраиваться на жизнь добропорядочного парня, забывая о недавнем преступлении, как о вчерашнем насморке. Мне даже нравится такое перевоплощение!» — поражался себе Бурцев.
На звонок в дверь Анна открыла с задержкой.
— Проходи! — крикнула она, убегая опять на кухню. — Мне нужно не прокараулить мясо! Иди сюда!
— Душа моя, я сегодня подвозил одну тряпичницу и купил у неё тебе вот эту французскую туалетную воду. За подлинность не ручаюсь, но, может быть, ты сама определишь? Вроде бы коробка запечатана в целлофан, — сказал Бурцев и протянул Аннушке чёрную коробочку в прозрачной обёртке.
— Ну, Бурцев, спасибо! Ты оказывается галантный кавалер! Можно я тебя поцелую?
— На счёт поцелуев можешь не спрашивать моего согласия! — ответил Валерий и поцеловал Анну сам.
— Девочка моя, выключай ты это мясо и пойдём скорей на тахту. У меня голова кружится от страшного желания… — сказал негромко Валерий после поцелуя.
— Иди и ложись — я сейчас быстро приду к тебе... — тут же согласилась Анна. Через десять минут она уже лежала под Бурцевым и еле слышно, как прежде, просила его в ухо:
— Пожалуйста, входи и выходи медленно… Так приятно чувствовать твоё медленное проникновение…
— Я хочу одновременно и язык вводить в твой рот… — отозвался шёпотом Валерий, как будто опасаясь, что его может кто-то ещё услышать. Через три минуты Анна закричала так громко, как могут кричать только от наслаждения прошедшего током по каждой клеточке тела.
Этот крик взорвал и Валерия. Он зарычал. Его рык перешёл в низкий крик. Через две минуты неподвижности и тишины молодые люди засмеялись.
— Соседи за стеной подумают, что меня прибили грабители! — хохоча, произнесла Анна. Валерий встал рядом с тахтой, а Аннушка закинула свои длинные ноги на стену. Бурцев тотчас упёрся носом ей между плотно сжатых ног.
— Это и есть то дело, которое всегда для меня найдётся? — спросил он. — Другого я что-то не вижу.
— Да! Это то самое дело, которое требует регулярности и будет нуждаться впредь в постоянном мастере! Бурцев, твои «головастики» сейчас точно попадут туда, куда мне хочется. — Какое-то время Бурцев стоял и молчаливо смотрел на удовлетворённую и счастливую Анну, любуясь её длинными ногами.
— Ты могла бы выйти замуж за такого мужчину, как я? — вдруг спросил Валерий, стоя голый подле лежащей Анны. Она молчала, потом тихо спросила:
— Зачем ты спрашиваешь так? Ты же не боишься отказа, я чувствую…
— Прости… Мне хорошо с тобой, но не знаю, можно ли это назвать как-то иначе… Я предлагаю тебе выйти за меня замуж, — сказал негромко Бурцев. Убрав ноги со стены, Анны села на тахте, глядя любовнику в глаза снизу вверх, как бы желая убедиться, что она не ослышалась. Аннушка не решалась переспросить, опасаясь не услышать больше никогда повторения его предложения. Мгновенно глаза Анны наполнились слезами, и она заулыбалась. Потом девушка поднялась, обняла Бурцева за шею и нежно поцеловала.
— Я честно скажу тебе, что принимаю твоё предложение с большой радостью... — сказала молодая женщина.
— Должен признаться тебе, что я человек грешный и в прошлом судим, — попытался Бурцев открыться перед Анной насколько возможно, но она не дала ему закончить фразу и зажала его рот ладонью.
— Ничего не говори… Я ещё раз повторяю тебе, что согласна на твоё предложение, несмотря ни на что… Я чувствую, что ты хороший…
Весь вечер молодые ели сочное жареное мясо и обсуждали возможные перспективы в связи с намерением пожениться. Будущие супруги быстро сошлись на том, что свадьбу не станут делать подобно молодожёнам: с белым платьем, с фатой, с большой компанией и с другими забавными для зрелых людей атрибутами. У Анны подобная свадьба уже была, а Бурцев хотел посидеть после регистрации брака в окружении немногочисленных родственников и самых близких друзей в квартире у Анны. Жить первое время жених и невеста решили пока у невесты, а в дальнейшем будут совместно определять, как улучшить квартирные условия. Предстояло только объявить родителям Анны о желании пожениться. Та же процедура должна быть исполнена и перед матерью Валерия. На этот раз Бурцев остался ночевать у будущей жены, позвонив предварительно матери. Мать была рада, что сын впервые остаётся на ночь у её любимой соседки.
ГЛАВА 5
В пятницу наступили очередные выходные дни у Валерия, и он с Анной пошёл к её родителям на первую ознакомительную встречу, чтобы, как заведено, объявить о своём намерении пожениться. Анна предупредила мать по телефону за три дня, с кем она придёт и зачем. Пожилые люди волновались и беспрестанно обсуждали выбор дочери все это время и в день встречи с утра готовили в суете еду для гостей. Родители Анны знали семью Бурцева и всю ту историю, что привела Валерия Бурцева в тюрьму. Несмотря на утверждения отца и матери Валерия среди соседей и знакомых о невиновности их сына, все люди считали, что дыма без огня не бывает, и вина Валерия несомненно была в этом деле. Будущая тёща, Людмила Ивановна Моренко, после того как все работы на кухне были завершены, переоделась в чёрное платье с золотистыми восточными узорами. Николай Сергеевич Моренко не волновался так сильно, как жена. Подошло время обеда и встречи молодых людей, и будущий тесть Бурцева сменил домашнюю пижаму на серый костюм с белой рубашкой без галстука.
— Коля, посмотри на меня! Как я в этом платье? — спросила Людмила Ивановна, разглаживая нарочито нарядное платье на себе от мнимых помятостей.
— Хорошо, — ответил спокойно Николай Сергеевич и продолжил читать газету «Известия».
— Может, мне не очень блестящее платье надеть? Не вечер же, — не отставала от мужа взволнованная Людмила Ивановна.
— Надень не блестящее, — согласился Николай Сергеевич, не отрываясь от чтения.
— Можешь ты пока не читать?! — возмутилась Людмила Ивановна, не ощущая у супруга той же взволнованности, что у себя, перед встречей с новым зятем.
— Могу, — ответил Николай Сергеевич и отложил послушно газету в сторону.
— Посмотри внимательно на меня. Не слишком ли я нарядно выгляжу в этом платье? — спросила Людмила Ивановна, с любопытством вглядываясь в глаза мужа и пытаясь по его непроницаемому лицу угадать, нравится ли ему её наряд.
— Думаю, что знакомство с очередным зятем стоит того, чтобы выглядеть достойно, и это царское платье очень подходит по такому случаю, — сказал с серьёзным видом отец Анны. Однако его фраза об очередном зяте говорила, что на самом деле он полагает, что вполне возможно новый зять не последний в их семье, поэтому не следует придавать большого значения одежде.
— Тебя не поймёшь! — раздосадовано сказала Людмила Ивановна и ушла в спальню к зеркалу.
Послышался звонок в дверь, Людмила Ивановна выскочила из спальни и прошипела:
— Пришли! Иди — открывай!
— Иду, — спокойно сказал Николай Сергеевич и направился в прихожую. Он широко распахнул дверь и, улыбаясь Анне с Валерием, отступил назад, пропуская гостей в прихожую.
— Здравствуй, папа! — глядя оценивающе на костюм отца, сказала дочь и отошла чуть в сторону, чтобы мужчины могли пожать друг другу руки.
— Валерий, — сказал Бурцев, спокойно и уверенно глядя Николаю Сергеевичу в глаза и пожимая не очень крепко мягкую кисть будущего тестя. Валерий тоже был одет в серый костюм с расстёгнутой пуговицей на вороте белой сорочки. То, как буднично и просто Бурцев посмотрел в глаза Николаю Сергеевичу, понравилось пожилому человеку, потому что он не забыл неприятно бегающие глаза первого мужа дочери.
— Николай Сергеевич, — ответил отец Анны и неожиданно почувствовал лёгкую неуверенность от того, что перед ним стоял совершенно спокойный человек, глаза которого смотрели чуть равнодушно. Бурцев был высок и по-мужски обаятелен. Дошла очередь до Людмилы Ивановны. Бурцев поцеловал покрасневшей и улыбающейся вымучено женщине руку, затем буднично вынул из-за спины букет крупных бордовых роз и протянул будущей тёще. Когда Бурцев склонялся к руке Людмилы Ивановны для поцелуя, то будущая тёща невольно заметила, что у нового избранника дочери нет облысения на темени, как у первого зятя, и это её порадовало. К тому же новый зять казался невероятно плечистым, что приятно смутило пожилую женщину. Людмила Ивановна про себя одобрила выбор дочери, что чувствовалось по её глазам, которые светились трудно скрываемым удовлетворением. Анна смеялась в душе, глядя на встревоженных и неузнаваемых родителей. С первым зятем они вели себя увереннее, как она помнила, а теперь казались забавно смущёнными и с заметной растерянностью.
— Проходите! Мы вас ждём и к вашему приходу приготовили уху из стерляди. Отец где-то вчера раздобыл её у знакомых, — объяснила Людмила Ивановна молодым, не переставая улыбаться.
— Не где-то, а в магазине «Океан» у моего друга — Алексея Петровича Старостина, — открылся Николай Сергеевич, больше для Бурцева, чем для дочери с женой, которые знали о его связях.
— К ухе нужна водка! У вас есть?! — спросила Анна у родителей.
— А как же?! — ответил удивлённо отец. — У нас не только водка есть, но и коньяк, и вино есть на всякий случай.
— Ну-у-у! Вы серьёзно подготовились! — одобрительно сказала Анна и повела Бурцева помыть руки. Оказавшись вдвоём в ванной комнате, молодые люди заулыбались, довольные тем, что приятно растревожили родителей. Перед тем как выйти, Анна поцеловала Бурцева и прижалась к нему, будто желая убедиться, что его мужское достоинство никуда не исчезло. Они жаждали друг друга беспрестанно.
— Подожди… Ты съел у меня всю помаду, — шёпотом сказала Анна и подошла к зеркалу вновь накрасить губы.
— Ещё раз напомни мне, как зовут маму и папу, — тихо обратился Валерий к Анне, чтобы не оконфузиться.
— Мама — Людмила Ивановна, а папа — Николай Сергеевич.
— Мама — Людмила Ивановна, а папа — Николай Сергеевич, — как школьник, повторил Бурцев за Анной, протёр руки большим полотенцем, и невеста с женихом вышли из ванной комнаты. Мысленно повторяя имена родителей Анны, Валерий понимал, что родители его избранницы не очень ему интересны и воспринимались им как люди, благодаря которым появилась на свет его будущая жена.
Спустя несколько минут родители и молодые выпили за столом водки и начали есть пахучую уху.
— Валерий, я хорошо запомнил вас мальчишкой с большим хоккейным баулом на клюшке через плечо. Как мне рассказывал ваш отец, это он отдал вас в хоккейную школу. Я знал вашего отца... Мы одновременно с ним вступили в строительный кооператив, чтобы купить квартиры в доме, где вы сейчас живёте с мамой, и где живёт наша Аня. Отец ваш, по-моему, работал начальником цеха на заводе электротракторного оборудования?
— Да-да, — ответил Бурцев, поедая с удовольствием уху после водки. — Отец мой и дом успел выстроить за городом в Колюшево... Теперь я туда приезжаю редко и то только ради того, чтобы создавать эффект присутствия. Работа не оставляет много времени для загородного дома. Мама перестала туда ездить, потому что у неё ноги побаливают… — сказал Валерий, чувствуя подспудно, что родители Анны избегают разговоров о нем самом.
— Августа Алексеевна уже года два на пенсии? — спросила Людмила Ивановна, чтобы сменить разговор об отце Бурцева.
— Да, верно, — подтвердил Бурцев. «Они, безусловно, знают, что мой отец умер не без моей помощи, — подумал Валерий. — Какие прекрасные люди… А я — человек совершенно из другого мира… Что я здесь делаю? Я осознаю, что через какое-то время обязательно принесу горе в этот дом… Благо, если родители Анны никогда не узнают о моих преступлениях.
